Полiт.ua Государственная сеть Государственные люди Войти
17 декабря 2017, воскресенье, 16:47
Facebook Twitter LiveJournal VK.com RSS

НОВОСТИ

СТАТЬИ

АВТОРЫ

ЛЕКЦИИ

PRO SCIENCE

СКОЛКОВО

РЕГИОНЫ

26 февраля 2003, 14:01

Сталин и другие: фигуры высшей власти в общественном мнении современной России

Мониторинг общественного мнения на Полит.ру Он был в стране отцом любимым
И мудрецом из мудрецов.
Однако счел необходимым
Детей оставить без отцов- Николай Глазков

Сталин и другие: фигуры высшей власти в общественном мнении современной России (1).

К 55-летию победы над фашизмом 9 мая 2000=г. в Кремле была открыта мемориальная плита работы Зураба Церетели в честь героев Второй мировой войны. Список из 18 позиций открывала фамилия Сталина (еще за год до этого она фигурировала исключительно на плакатах демонстрантов от КПРФ 7 ноября, в день официального праздника Октябрьской революции в СССР, и в выступлениях лидера коммунистов Г. Зюганова, который в 1999=г., в связи со 120-летней годовщиной со дня рождения генералиссимуса, назвал его «человеком, выигравшим войну» и «самым великим государственным деятелем в истории России ХХ века»). В том же 2002=г. были выпущены юбилейные медали в честь Потсдамской конференции 1945=г., на которых также был выбит портрет Сталина. В поздравительной речи к Дню победы в 2000=г. президент России В.В. Путин обратился к согражданам со словами «братья и сестры», которые памятны старшим поколениям россиян по радиообращению Сталина к советскому народу 3 июля 1941=г. Наконец, комментируя по телевидению праздничные события того же дня в 2000 году, Никита Михалков высказал соображение о том, что было бы «справедливо» вернуть нынешнему Волгограду его прежнее имя=? Сталинград (2).

Прошли два года, и в ноябре 2002=г., в дни, когда на встрече с представителями высшего офицерского состава российской армии президент принял их предложение вернуть на красное военное знамя России пятиконечную звезду, вопрос о переименовании города подняли в Думе самого Волгограда. На рубеже ХХ и ХХI веков символические попытки вернуть имя и фигуру Сталина в официальный пантеон героев России становятся все чаще, а уровень, на котором эти попытки предпринимаются,=? все выше. Десять лет назад это было или казалось невероятным=? и так думали не только активисты «Московской трибуны» или инициаторы общества «Мемориал». В это не поверили бы, да и действительно не верили тогда, сами массовые респонденты. Отвечая в 1991=г. на вопрос: «Кого из названных государственных, общественных, культурных деятелей России и СССР будут вспоминать через десятки лет?», меньше одного процента из 2110 опрошенных отметили в предлагавшемся списке фамилию Сталина. Как же это стало реальным за десять минувших лет и что произошедшее значит? Как можно его понимать?

Фигура «вождя» и социально-политические перемены 1990-х годов

Во второй половине 80-х, на период начала общенациональных социологических опросов в СССР, И.В. Сталин был фигурой, постоянно подвергаемой в перестроечной печати и других масс-медиа самой массовой, острой и практически единодушной критике (3). В его символическом образе, как ни в одном другом, в формулах «культ Сталина», «сталинизм», «сталинщина», «сталинская система» для политологов, историков, правозащитников, журналистов, ставших влиятельными публичными фигурами, воплощались на тот момент все отрицательные, бесперспективные, разрушительные черты советского централизованно-иерархического, командно-принудительного, репрессивного устройства политической и экономической жизни, общества в целом. Предполагалось, что от этого страна будет теперь уходить, расставаясь, среди прочего, и со сторонниками «сталинского пути» как олицетворения всего советского, представленными в руководящих органах государства. Функция публичных апелляций к имени Сталина и к сталинской эпохе для этого периода определялась именно данным политическим и идеологическим противостоянием «старого» и «нового», «реформаторов» и «консерваторов» фактически в одном вопросе=? вопросе о судьбе СССР как военизированной державы и «закрытого общества», изолированного от мира.

Тем самым в обобщенной фигуре Сталина для массового сознания соединялась на тот момент семантика предельно высокой значимости и вместе с тем предельно негативной оценки, заданной популярными политиками, авторитетными масс-медиа. Резко выраженная и неустранимая двузначность сталинского образа сохранилась и в дальнейшем. Можно предположить, что, среди прочего, данный момент в значительной степени составляет смысловой потенциал фигуры Сталина в сознании россиян и сегодня. В его двойственном образе, наряду с прочим, символически представлено раздвоение и двоемыслие, привычное для советского образа жизни, для наследующих ему россиян в целом, для слоя интеллигенции в частности. Но представлено это двоемыслие в данном случае так, что возвышается и демонизируется прессой, кино, телевидением, литературой до сверхъестественного сочетания несочетаемого (4). Подобное не поддающееся рационализации смысловое сочленение, суггестивное семантическое образование, в свою очередь, выступает для массы показателем некоей экстраординарной мощи, которая «по праву силы» как бы отменяет на неопределенное время («час Ч») сложившийся строй жизни, рутинные действия непопулярных и неавторитетных властей, писаный, но не исполняющийся ни властью, ни людьми закон и т.д.

Чем ниже, замечу для дальнейшего, уровень авторитетности каких бы то ни было публичных фигур в массовом сознании, чем уже и единообразнее круг признаваемых массой «лидеров» общественного мнения, тем выше индивидуальные и совокупные символические акции подобных обобщенных фигур двойной, позитивно-негативной самоидентификации населения. Помимо присоединения тех или иных отрицательных черт к самой центральной фигуре символического пантеона, они могут быть «отслоены» от нее и персонифицированы в отдельных образах-масках, которые соотносятся с главным героем или с дополняющими его персонажами, его позитивными дублерами. В обобщенных наборах массовых авторитетов прошлого (см. о них ниже) такими выступают для опрашиваемых социологами россиян, например, Наполеон=? негативный дублер позитивно оцененных фигур отечественных полководцев Кутузова и Суворова, или Гитлер как своеобразный контражур для фигуры Георгия Жукова; последний, в свою очередь, фигурирует в массовом сознании на правах «ослабленного» позитивного дублера Сталина как военачальника, полководца. Позже такой контрпроекцией для массового образа Владимира Путина становятся теряющие самостоятельное значение фигуры Горбачева и Ельцина (отметим, что подобный демонический, «черный» компонент практически отсутствует в массовых представлениях, например, о Брежневе).

Табл. 1. Назовите, на Ваш взгляд, самого страшного для истории России человека (1999, N=1601) (5)

Сталин 24 Ельцин 15 Ленин 7 Горбачев 6 Берия 5 Затруднились ответить 25

Табл. 2. Кого из нижеследующего списка Вы бы могли назвать «злым гением» России ХХ века? (1999, N=1600)

Сталин 21
Берия 15
Горбачев 12
Ельцин 10
Ленин 9
Чубайс 8
Березовский 5
Затруднились ответить 11


Стоит напомнить, что высокий семантический потенциал в его двойственности был, в частности, накоплен Сталиным как символической фигурой в 1960-х=? начале 1970-х=гг., когда имя и изображение вождя, после выноса его тела из мавзолея в 1961=г., были вытеснены из публичной жизни в негласную «серую зону». Именно в качестве запретных, но этим отчасти и притягательных, они со временем, по мере разложения режима, стали демонстративно культивироваться отдельными группками населения как на периферии страны (в Закавказье, особенно, конечно, в Грузии, где в 70-е=гг. практиковались полуофициальные экскурсии по сталинским местам для туристов), так и в ее центре (появление любительски размноженных сталинских фото на ветровых стеклах грузовых автомобилей, торговля ими из-под полы в подмосковных электричках, просталинские аллюзии в стихах поэтов коммуно-державной ориентации=? Феликса Чуева и др.).

К тому же 1965v1966=гг.=? начальный этап укрепления и легитимации Брежнева в составе тогдашнего коллективного руководства=? были отмечены полузамаскированными попытками «реабилитировать» Сталина со стороны определенных группировок на политическом верху (6). Отзвуки этого, слухи об этом просачивались в круги интеллигенции, доходили до «низов». Затем, уже в зрелые и поздние брежневские времена=? конец 1970-х=? начало 1980-х=гг., особенно в связи со столетием Сталина в 1979=г.=? имя и образ вождя усилиями всей системы партийно-государственной пропаганды были постепенно не просто возвращены в печать, кино, учебники истории, но стали переозначиваться в сугубо позитивном плане. Фоном для подобных предприятий служила, с одной стороны, все более рутинизирующаяся пропаганда имени и фигуры Ленина, казалось, терявшая сколько-нибудь широкую и содержательную поддержку населения (7), а с другой=? начавшие с 1970v1971=гг. все шире тиражироваться вновь идеологемы «советского народа» и «советского человека» как неких особых исторических феноменов. При этом с фигурой Сталина, его стилем руководства, способностями «великого стратега» стала связываться индустриально-военная мощь советского государства и победа в Отечественной войне. Война же=? в дополнение, а потом отчасти и «на смену» Октябрьской революции=? как раз в этот период начала в СССР публично получать значение центрального события всей советской истории, вообще истории ХХ века (8).

В первом опросе по программе «Советский человек» (1989, N=1250 россиян) фамилия Сталина замыкала первую десятку «выдающихся людей всех времен и народов», которые респонденты назвали по собственному выбору. Сталина причислили тогда к «выдающимся» 12% опрошенных; безоговорочно же первое место в сформировавшемся таким образом списке отводилось Ленину=? его, без «подсказки» в анкете, назвали 75%. При этом Сталина чаще других групп называли опрошенные самого старшего и наиболее молодого возраста, со средним образованием и ниже. Еще один характерный для того времени нюанс: значимость фигур Сталина и Ленина в массовом сознании были на этот момент во многом противоположны. И чем чаще в названных или в каких-то других подгруппах опрошенных к «выдающимся» причисляли Сталина, тем реже, напротив, в этом качестве называли Ленина (эхо публицистики и искусства времен оттепели, чьи идеи и представления «шестидесятники» перенесли уже в перестроечную прессу и масс-медиа). Таковы были на тот момент авторитеты прошлого. Первые же места в списках актуальных героев года на протяжении 1988-го=? начала 1990-х=гг. неизменно занимали фигуры вождей-реформаторов=? сначала Горбачева, затем Ельцина.

С 1992v1993=гг. описанная символическая композиция начала меняться. События вокруг Фороса, распад СССР и уход Горбачева с политической авансцены; в спешке не понятые (да не объясненные толком), но остро воспринятые и тяжело пережитые массами первые негативные последствия гайдаровских реформ; резкий разрыв Ельцина с прореформаторскими фигурами в политике и экономике; последовавшая за ним самоизоляция президента и радикализация политического противостояния в «верхах»; затем расстрел Белого дома по ельцинскому приказу и т.д.,=? все это самым отрицательным образом повлияло на символическую значимость образов реформаторов, всех идей и символов реформ в массовом сознании россиян. Фигура Сталина, вместе с риторикой «стабильности и порядка», а также с образом брежневской эпохи, которая=? по контрасту с «хаосом» и «беспределом» окружающей жизни=? стала все чаще вспоминаться большинством российского населения с ностальгией, начали, напротив, набирать положительный потенциал массовых оценок.

Табл. 3. Как бы Вы оценили роль Сталина в мировой истории? (1994, N=2957)

В целом положительная 28
Незначительная 5
В целом отрицательная 47
Затруднились ответить 20

Табл. 4. Кого из названных ниже людей Вы считаете самым выдающимся политическим/общественным деятелем за всю историю России после 1917 года? (1998, N=1600)

Ленин 21
Сталин 15
Сахаров 11
Андропов 8
Брежнев 5
Затруднились ответить 12


Условно назовем этот первый аспект оценок (переоценок) сталинского образа в России середины и второй половины 1990-х=гг. «де-либерализацией» общественного сознания=? «освобождением» от сравнительно внешних и, как оказалось, весьма нестойких новых представлений об обществе и человеке, от элементов реформаторской риторики, которую несколько лет вносили в него средства массовой информации, сами первые лица страны, тогдашние лидеры общественного мнения. Есть и другой аспект. Он связан с укрепляющимися параллельно настроениями изоляционизма, «неотрадиционализацией» массового сознания (9). Эти настроения во многом выразили первичную, шоковую реакцию большинства на распад СССР и были многократно усилены воздействием первых экономических сдвигов и тех перемен на политическом верху, в масс-медиа, о которых говорилось выше. По крайней мере, новые акценты в массовых оценках россиянами обобщенного образа «Запада», «западной культуры» появились уже к концу 1992=г.

Напомним, что для общественного мнения и средств массовой коммуникации в России на рубеже 1980v1990-х=гг. была характерна весьма высокая оценка западного общества (прежде всего Японии и США), его экономики и политических установлений, образа жизни в целом. Негативным фоном для нее служила быстро распространившаяся в конце 80-х крайне низкая оценка экономических и политических институций СССР, всего советского опыта. В 1989=г. такую отрицательную оценку всего советского поддерживали порядка 40% населения, еще примерно столько же, даже чуть больше, затруднялись с ответом (10). В конце 1991=г. 60% из 6585 опрошенных оценили западный образ жизни положительно (11%=? отрицательно, 28% затруднились с ответом). Эта тенденция ощущалась еще в 1992=г., хотя показатели позитивных ориентаций на страны Запада начали снижаться. Напротив, стала быстро расти доля колеблющихся в оценках Запада, западной экономической помощи России, влияния западной культуры и доля затрудняющихся с ответом на подобные вопросы. В октябре 1992=г. (N=1499) уже 52% опрошенных оговорились, что «страна должна быть открыта для западной культуры, но так, чтобы не пошатнулись русские устои», а четверть высказала резкую, полностью отрицательную оценку культуры Запада как «неприемлемой, чуждой для нас». Поддерживающие идею свободного обмена культур остались в меньшинстве (13%).

К 1994-му, а особенно=? к 1995=г. композиция оценок россиянами «западного» и «своего» резко изменилась (11). На это повлияли многие социально-политические факторы. Действуя порознь, но резонируя друг другу, они дали, среди прочего, парадоксальный результат. Преобладающая часть населения России (вопреки штампам тогдашних масс-медиа относительно «раскола» страны, но вместе со всей, как будто бы не вызывавшей у людей доверия тогдашней верховной властью, с терявшей или растрачивающей свой социальный статус и монопольный культурный авторитет интеллигенцией), явно усилила ориентации на символы национального целого, державного престижа страны, советского прошлого, окрашенного в ностальгически-радужные тона.

Воплощением уравнительных социальных идеалов патерналистски-ориентированного большинства стала=? по контрасту с еще совсем недавними, но уже негативно переоцененными временами Горбачева и Ельцина=? эпоха Брежнева. Негативная переоценка обоих реформаторов в руководстве СССР, а затем Россией шла параллельно с такой же=? по направленности и темпам=? переоценкой образа Запада. И за тем, и за другим процессом в немалой степени стояло массовое разочарование во вчерашней массовой же эйфории=? своего рода вымещение за собственное легковерие. «Самобичевание» советских людей конца 1980-х=гг., о котором упоминалось выше, трансформировалось в самонаказание россиян 1993v95=гг., а тяжесть этого самонаказания переложили на символические фигуры ближайших «виновников». Соответственно, на горбачевское и ельцинское, еще совсем недавнее время россияне перенесли и воспоминания о прежней нищете и дефиците, униженность и бесправие десятилетий советской жизни.

В сентябре 1996=г. (N=2430) уже 20% опрошенных россиян ответили, что их соотечественникам стоит ориентироваться сегодня на советский образ жизни, 47%=? что на «традиционный русский» и лишь 11%=? на западный (22% затруднились с ответом). В следующем, 1997 году из 1600 респондентов, отвечавших на вопрос о том, кем по отношению к России выступают сегодня крупнейшие западные страны (США, Германия, Великобритания, Япония и другие), 28% назвали их «партнерами России, имеющими с ней общие интересы», а 51%=? «противниками России, которые стремятся решать свои проблемы за ее счет и при удобном случае наносят ущерб ее интересам» (21% затруднились с ответом). За вторую половину девяностых ко многим россиянам как бы вернулось прежнее, казалось=? во многом забытое, чувство «осажденной крепости».

Табл. 5. Согласны ли Вы с тем, что западная культура оказывает отрицательное влияние на положение дел в России?

= 1996
N=1700
1997
N=1693
1998
N=1600
1999
N=1708
2002
N=1600
Полностью согласен 24 31 36 29 39
Скорее согласен 24 22 25 22 28
Скорее не согласен 24 22 22 23 22
Целиком не согласен 12 13 11 13 6
Затрудняюсь ответить 16 12 6 13 5


Стоит, вместе с тем, подчеркнуть, что интегративная сила персонализированных авторитетов, фигур государственно-политического руководства страны начала в массовом сознании россиян как раз с этого времени заметно снижаться. Значение любого отдельного имени, даже самого признанного, становилось, как видно по приведенным выше данным 1998=г., все ниже и ниже. Символическое целое российского социума и общественного мнения, в значительной мере сплоченных мобилизационными усилиями прореформаторской власти и солидарных с ней в этом масс-медиа на рубеже 1990-х=гг., начало теперь слабеть, крошиться, распадаться.

Примерно одинаковый и сравнительно невысокий уровень согласия относительно ведущих фигур символического пантеона российской власти сохранялся несколько лет=? до появления на политической авансцене фигуры В. Путина. С тех пор в структуре массового сознания стала быстро складываться и вскоре установилась иная констелляция символических авторитетов. Однако при этом над прежним низким уровнем значимости не возник другой, новый, выше его (как было бы при укреплении на общественной сцене новых авторитетных групп или формировании новых институциональных структур в социальной системе общества). Произошло совсем иное: наметилась единственная точка апогея=? «полюс» или «фокус» практически всеобщего согласия. Предельно высокий уровень доверия и поддержки фигуре Путина в абсолютном большинстве групп российского населения сопровождался и продолжает поныне сопровождаться сравнительно и даже крайне низкой оценкой всех остальных политических деятелей России и институтов российского общества, за исключением нескольких, наиболее «традиционных» и модельных для него=? армия, ФСБ, РПЦ (12).

Однако и никаких других хоть сколько-нибудь известных, признанных, влиятельных сил и фигур, кроме чиновных представителей исполнительной и, в меньшей мере, законодательной власти, в сознании всех групп россиян на нынешний день нет. Поэтому самой большой в количественном отношении группой среди респондентов (если речь идет об «открытых» вопросах по поводу влиятельных политических лидеров или популярных фигур сегодняшней России, и интервьюеры не предлагают опрашиваемым подсказок, заранее сформулированных социологами) устойчиво выступают теперь «затруднившиеся с ответом». Сцена воображаемого театра символических авторитетов сегодняшнего россиянина, можно сказать, обезлюдела.

Табл. 6. Самый выдающийся политик ХХ века? (1998, N=1600)

Сталин 11
Ленин 9
Тэтчер 5
Горбачев 5
Затруднились ответить 34


Соответственно, в оценках россиян второй половины и конца 1990-х=гг. уже преобладают положительные оценки фигуры Сталина как руководителя страны. Генералиссимус входит теперь в круг наиболее значимых фигур не только новейшей отечественной, но и мировой истории всех времен. Прежнее негативное отношение и акцентированная двойственность его образа в той мере, в какой они усвоены массовым сознанием и стали для него привычными, фоновыми, переозначиваются. Они относятся теперь исключительно к «личным качествам» Сталина, а они в сознании респондентов отделяются и даже противостоят его качествам национально-государственного лидера. Больше того, респонденты наделяют отрицательные оценки фигуры Сталина значениями всего лишь своих собственных индивидуальных симпатий и антипатий.

Табл. 7. С какими из следующих мнений о Сталине Вы бы скорее согласились?

= 1998, N=1600 1999, N=1600
Сталин=? мудрый руководитель, который привел СССР к могуществу и процветанию 16 20
Сталин=? жестокий, бесчеловечный тиран, виновный в уничтожении миллионов невинных людей 27 32
Какие бы ошибки и пороки ни приписывались Сталину, самое важное=? что под его руководством народ вышел победителем в Отечественной войне 31 32
Политика Сталина привела к тому, что страна оказалась неподготовленной к войне в 1941 году 14 18
Сталин продолжил дело, которое начато было Лениным и другими революционерами-большевиками 6 6
Сталин исказил идеи Ленина, создал строй, далекий от идеалов подлинного социализма 10 8
Только жесткий правитель мог поддержать порядок в государстве в тех условиях острой классовой борьбы и внешней угрозы 15 20
Наш народ никогда не сможет обойтись без руководителя такого типа как Сталин, рано или поздно он придет и наведет порядок 12 18
Сталина злобно поносят люди, которым чужды интересы русского народа и нашего государства 4 5
Мы еще не знаем всей правды о Сталине и его действиях 27 30
Затрудняюсь ответить 10 8


Табл. 8. Выберите из настоящего списка фамилии пяти-шести общественных и политических деятелей, которые оказали наибольшее влияние на историю мира в ХХ веке (1999, N=1600)

Ленин 65
Сталин 51
Гитлер 51
Горбачев 42
Ельцин 16
Хрущев 14
Мао Цзедун 13
Черчилль 11
Дж. Кеннеди 10
М. Тэтчер 10
Ф. Кастро 10
Затруднились ответить 12


Характерно, что именно Сталин=? та фигура, чей потенциал символического авторитета в сознании россиян за 1990-е=гг. самым серьезным образом изменился. Доля людей, причисляющих его к мировому пантеону великих, выросла втрое (рост авторитетности, например, Пушкина и Гагарина заметно ниже). Показатели значимости остальных фигур либо остались практически прежними (как у фельдмаршала Суворова), либо снизились, как у Циолковского. А.Д. Сахаров вошел в общий пантеон на волне своей посмертной легенды, которая питалась у части общества чувством вины за недооценку и слабую поддержку сахаровских инициатив, самой его независимой позиции при жизни ученого и правозащитника (13). Но за отсутствием социальных и культурных механизмов поддержки подобной памяти, при эрозии и распаде слоя интеллигенции, после утраты фигурами и символами общественных реформ позитивной окраски в общественном сознании, и легенда, и вина потеряли значимость, а имя Сахарова выпало из области наиболее авторитетных для населения России.

Табл. 9. Назовите десять наиболее выдающихся людей всех времен и народов (опросы по программе «Советский человек»; данные по затруднившимся с ответом не приводятся; можно было указать несколько позиций, поэтому сумма ответов превышает 100%)

1989, N=1250 1994, N=3000 1999, N=2000
Ленин 75 Петр I 41 Петр I 45
Петр I 41 Ленин 34 Ленин 43
Пушкин 27 Пушкин 23 Пушкин 42
Ломоносов 22 Сталин 20 Сталин 35
Суворов 18 Суворов 18 Гагарин 26
Г. Жуков 18 Наполеон 14 Г. Жуков 20
Л. Толстой 15 Г. Жуков 14 Наполеон 18
Менделеев 14 А. Сахаров 13 Суворов 18
Циолковский 14 Ломоносов 13 Ломоносов 18
Сталин 12 М. Кутузов 11 Менделеев
Л. Толстой
12


Табл. 10. Как бы Вы оценили- (2000, N=1600, данные по затруднившимся с ответом не приводятся)

= Лидерские качества Сталина,
его способность руководить страной
Личные качества Сталина
Низко* 11 29
Средне 18 26
Высоко* 60 29

* Суммированы ответы «ниже среднего» и «очень низко», «выше среднего» и «очень высоко».

Сравнительно более позитивно оценивается к концу девяностых годов не только фигура Сталина, но и вся сталинская эпоха. Однако еще выше, параллельно с этим, оценивается россиянами эпоха брежневская. При этом сам Л.И. Брежнев и как личность, и как политический лидер котируется как раз не очень высоко. Другое дело=? шеф КГБ в 1967v1982=гг., в ту же брежневскую эпоху, борец с диссидентами, а затем с прогульщиками и несунами, еще позже сменивший Брежнева на посту генсека ЦК КПСС Юрий Андропов (14).

Табл. 11. Какой из перечисленных ниже периодов отечественной истории ХХ века, по Вашему мнению, принес стране, народу больше хорошего, а какой=? больше плохого? (без указания затруднившихся с ответом)

= 1994, N=3000 1999, N=2000
Периоды принесли- Больше хорошего Больше плохого Больше хорошего Больше плохого
Время революции 27 38 28 36
Время Сталина 18 57 26 48
Время Хрущева 33 14 30 14
Время Брежнева 36 16 51 10
Время Горбачева 16 47 9 61
Время Ельцина - - 5 72


Затем, по мере роста державно-патриотических настроений, симпатий к «твердой руке» Сталин как политический и государственный лидер выходит для значительной части россиян даже на первое место. Он вплотную «приближается» к Ленину, а по данным некоторых опросов и «обгоняет» его; к ним двоим характерным образом «примыкает» опять-таки Андропов.

Табл. 12. Кого из политиков, которые возглавляли наше государство в ХХ веке, Вы бы назвали самым выдающимся? (2000, N=1600)

Сталин 19
Ленин 16
Андропов 11
Николай II 9
Брежнев 9
Горбачев 7
Ельцин 4
Хрущев 3
Затруднились ответить 21


Табл. 13. Если говорить о великих людях всех стран и народов за последнюю тысячу лет, кого бы Вы назвали самым великим политиком, государственным деятелем? (2000, N=1600)

Никого 17
Сталин 14
Ленин 13
Затруднились ответить 24


Уровень «моральной авторитетности» фигуры Сталина=? при крайней, как уже отмечалось, узости набора, если вообще не отсутствии каких бы то ни было общезначимых моральных образцов для нынешних россиян=? сегодня высший из возможных. Он близок к путинскому (правда, по стилю руководства россияне чаще всего сближают Путина в первую очередь с Андроповым и лишь в меньшей мере=? со Сталиным). Те, кто к середине девяностых годов еще относились к фигуре Сталина, по их признанию, с безразличием, с тех пор заметно определились в своих симпатиях. Так что сегодня баланс положительных и отрицательных чувств, которые вызывает у населения Сталин, выглядит как 1:1.

Табл. 14. Можете ли Вы назвать человека, который является для Вас «моральным авторитетом», на которого Вы хотели бы походить, по которому хотели бы сверять свои поступки? (2001, N=1600)

Затруднились с ответом 46
Нет таких людей 15
(в % к назвавшим ту или иную фамилию)
Сахаров 3
Ленин 5
Сталин 5
Путин 6
Петр I 7


Табл. 15. Как Вы относитесь к Сталину?

= 1994, N=1779 2001, N=1600
С положительными чувствами (восхищение, уважение, симпатия) 26 39
Безразлично 25 12
С отрицательными чувствами (неприязнь, страх, ненависть) 45 43
Затруднились ответить 4 5


Устройство социума и функция «вождя»

Для российского, а затем советского общества, для идеологии традиционалистской, или традиционализирующей, модернизации в России определяющими являются критерии коллективной принадлежности, формы нормативной идентификации с социетальным целым, с интегративным «мы». Осью структурации подобного уравнительного целого выступает вертикаль простейшего иерархического контроля, возглавляемого внеконкурентной фигурой вождя. Иными словами, структура социума в России нового времени, а затем в советской России фиксирует принципиальный разрыв между горизонтальным и вертикальным измерениями=? массой и властью. Модернизацию по-российски можно в данном плане назвать институционализацией несостязательности. Она подразумевает отстранение, подавление, а то и прямое устранение «первых», даже кандидатов в первые=? наиболее инициативные, успешные и, напротив, поддержку и даже возвеличивание «скромных», «незаметных», «простых» людей (Сталин в конце тридцатых прославлял их как «середняков» (15). Соответственно образцовые, парадигмальные формы организации, модельные институты в подобных условиях=? по своей конструкции и механизмам властно-иерархические.

Базовым, ведущим среди них выступает армия (16). Причем в трех смысловых планах, актуальных для массового респондента. Это армия как воплощенная слава страны, олицетворение ее героических побед, могущества СССР, иными словами как несущая деталь национально-исторической легенды о великой, мощной и непобедимой державе; армия как простейший вид социальной организации, который соединяет в себе известные, близкие всем всем и каждому значения равенства, единства равных в их подвластности началам столь же простой, а потому понятной иерархии властных полномочий; наконец, армия как воплощение образцового порядка повседневного существования с его однозначной четкостью ролей и беспрекословным подчинением дисциплине, сравнительной гарантированностью и устроенностью быта=? как модель всеобщего образа жизни (17).

Исследователи новой и значительно более молодой советской номенклатуры 1930-х=гг. не раз отмечали характерную для нее «закрытость» сознания, отражающую закрытый характер самого советского общества. Так руководители разных уровней не знали иностранных языков, никогда не бывали за границей. Они крайне напряженно=? таков, например, случай В. Молотова=? воспринимали необходимость даже в официальной обстановке общаться с представителями других государств и культур. В их представлениях, в публичной риторике характерным образом господствовали конфронтационные, защитно-наступательные стереотипы. С другой стороны, они всячески отстаивали идею необходимости и эффективности военизированной организации страны, военной дисциплины на производстве, в политической системе, в общественной жизни. Кроме того, стоит учесть, что значительная доля (до четверти) руководителей и пропагандистов нового поколения получили военное образование (18).

Поскольку дифференциация подобной системы выступает в простейшей форме вертикальной властной иерархии, то ведущее место в ней принадлежит не прагматичным деятелям-специалистам, экспертам в своей области, не сравнительно квалифицированным и соответственно сертифицированным, эффективно работающим чиновникам и не публичным лидерам, вышедшим из кругов элиты, политических клубов, рядов различных партий и т.п., а персонализированному символу единой мощи. Точней говоря, фигура «вождя» здесь даже не столько продолжает и завершает собою инструментально-исполнительскую иерархию, не просто суммирует в себе реальную власть, сколько господствует над самой иерархической лестницей. Она пребывает как бы вне ее, над государством и над обществом (19).

Признаками упорядоченности для сознания советских людей и наследующих им в данном отношении россиян будут обладать именно такие организации, структуры такого типа (советский коллектив как форма социального заложничества и «самоконвоирования» представляет собой использование механизмов контроля в закрытом традиционном сообществе для нужд бюрократической власти и воспроизводит то же принципиальное, горизонтально-вертикальное устройство всего целого на более низких уровнях системы (20). Они сегодня выступают для большинства населения, особенно=? его старших групп, воплощением порядка, метафорой общества как такового. Но они же=? мера оценки социального отклонения, «беспорядка», «хаоса», «бардака» в массовых мнениях. Через соотнесение с ними, но уже исключительно негативным образом, от противного, в массовое сознание входят значения устроенности и стабильности. Отсюда=? высокая согласованная оценка силы, ее понятность и приемлемость для большинства, фактическое принятие ее массой населения как базового феномена общественной жизни и решающего аргумента в социальном взаимодействии («чтобы боялись»). Отсюда же=? всегдашний символический престиж силовых структур, но не их реальная власть. Например, не инструментальная эффективность армии,=? напротив, высокую символическую оценку населением силовые структуры сохраняют даже в отсутствие подобной эффективности.

Одномерная «простота» устройства социального целого и предопределяет функциональную потребность низших уровней иерархии, всего подопечного населения в фигуре сверхвласти=? в образе вождя. Тоталитарное общество, которое соединяет в себе «внутренний» изоляционизм, «внешнюю» экспансию и одномерную иерархию господства-подчинения, увенчанную символической фигурой сверхполномочного и сверхвластного вождя, не может быть организовано иначе как по принципу территориально-ведомственного деления власти с дальнейшим «клеточным» умножением уровней и участков контроля уже внутри каждого ведомства и территории (некоторые исследователи говорят при этом о «диффузном авторитаризме» (21). Подобное умножение инстанций контроля, понятно, не в силах сделать его более эффективным. Но оно делает гораздо более ощутимым присутствие контролирующих фигур и многократно усиливает символическую значимость «вождя», этой воплощенной управы на любую реальную власть. Сверхвласть (то есть, произвол=? от прямого насилия до телефонного права) это такая же необходимая составляющая всей громоздкой и неэффективной советской системы управления и контроля, как демпфирующая корпоративная солидарность на низовых уровнях номенклатурных ведомств и как дополнительная по отношению к внешним давлениям и ограничениям, защитная, адаптивная привычка на уровне неформальных связей семьи и родства, соседства и знакомства, на уровне индивидуального выживания.

Государство, власть воспринимаются массовым сознанием прежде всего как инстанции контроля, источник негативных санкций за потенциальное или реальное нарушение индивидом любой нормы из свода ведомственных правил, писаных и неписаных. Привычка на каждом шагу встречать представителей подобного контроля и быть окруженным всякого рода инструкциями, привычка к внешнему надзору и гиперопеке=? значимая часть социального опыта каждого советского, а во многом и сегодняшнего российского человека. Она сохраняется и вопроизводится в окружающей его жизни, в его собственном сознании. В качестве одного из свидетельств приведем данные из недавних опросов общественного мнения (22):

Табл. 16. Должно ли государство контролировать положение вещей в следующих областях- (2001=г., N=1600, позиции ранжированы по убыванию позитивных ответов, данные по затруднившимся не приводятся)

= Да Нет
Цены на жилищно-коммунальные услуги, электричество, газ 96 2
Цены на основные продукты питания 93 5
Деятельность основных отраслей промышленности, крупные предприятия 91 5
Учебно-воспитательный процесс в ВУЗах и школах 88 9
Общественную мораль 79 14
Предпринимательскую деятельность граждан 73 21
Крупные расходы граждан 67 28
Работу телевидения 63 32
Деятельность прессы 58 36
Зарубежные контакты граждан 51 40


Отметим, что на протяжении 1990-х=гг. более строгого уравнительного контроля государства за ростом доходов населения стали требовать даже наиболее молодые, работоспособные россияне=? группы, казалось бы, с повышенной социальной активностью, явными видами на профессиональную карьеру, статусный подъем.

Табл. 17. Должно ли государство напрямую ограничивать рост частных доходов, и если да, то в каких пределах? (В % ко всем опрошенным и к молодежной подгруппе в каждом исследовании)

= 1991 2000
Молодежь
до 24 лет
В среднем
по выборке
Молодежь
до 24 лет
В среднем
по выборке
Вообще не должно ставить ограничений 53 45 50 38
Должно ограничивать доходы, чтобы разница была не более чем в 3v4 раза 7 11 31 32
Должно ограничивать только в той мере, чтобы у нас не было «миллионеров» 10 19 16 20
Затруднились ответить 29 25 3 10


Как известно, так называемые «развитые» общества исторически складывались, осознавались, поддерживались и пропагандировались их ведущими группами и слоями в качестве «современных» (модерных) именно по мере того, как экономические и политические институты, основополагающие для самого существования подобных обществ, для уровня и образа жизни, образа мысли основной массы их граждан, освобождались от функций социального и морального контроля. Эти функции переходили к правовой и судебной системам, к публичной сфере, общественному мнению, средствам массовой коммуникации. Соответственно менялся и сам характер подобного контроля, все большую часть которого со временем стали составлять универсальные нормы ценностной регуляции, принципы формального права.

Напротив, системы советского типа характеризуются экспансией персонализированного государственного контроля и прямого репрессивного воздействия на большинство сфер социальной жизни, а в пределе=? на все общество, на каждого его члена. При этом гиперконтроль «сверху» порождает, при всем недовольном брюзжании населения на власть, массовое встречное ожидание гиперопеки «снизу».

Табл. 18. Сможет ли большинство людей в нашей стране прожить без постоянной заботы, опеки со стороны государства?

= 1990, N=1650 1997, N=1600
Да 20 17
Нет 63 72
Затрудняюсь ответить 17 11


Установка индивида на опеку сверху, равно как его же расчет на использование ресурсов контролирующего государства или ведомства в собственных целях вместе с ожиданием негативных санкций за это, входят в конструкцию «привычки»=? основного устройства регуляции повседневного, адаптивного по своему характеру поведения людей в обществах описываемого типа (23). Воспроизводимые в массовом масштабе, такие социальные установки, сам подобный тип социальности (социальная инертность, пассивная адаптация, понижающая уровень жизни, самооценок и запросов; тактика избегания «другого» как нежелательного, раздражительная зависть и предупредительная агрессивность по отношению к окружающим, если индивид от них не зависит или они не в силах ответить ему превосходящей агрессией) дисфункциональны. С течением времени, через одно-два поколения, они приводят к разложению общества на горизонтальном уровне.

Но точно также дисфункциональна и установка власти на чрезвычайные меры в экстраординарных ситуациях (ситуации при этом создаются, доводятся до края или определяются, обозначаются как крайние). Если, к примеру, как это все чаще утверждали российские респонденты во второй половине 1990-х=гг., всё вокруг «прогнило», все институты общества и государства «коррумпированы», то необходимо экстренное вмешательство самых высоких инстанций и надеяться можно только на «чудесного спасителя». Подчеркнем, что в подобных случаях имеется в виду не инструментальное вмешательство специалиста, ограниченного квалификацией и полномочиями, в рамках которых он и берет на себя персональную ответственность. Речь идет о навязанном всем альтернативном определении ситуации как таковой и, стало быть, о радикальной смене для участников критериев их принадлежности, самопонимания, норм поведения. С индивида здесь снимаются все метки частного. Он полностью определяется как принадлежащий целому. Подобный «новый» порядок выстроен как предельно упрощенный, он держится на элементарных и понятных всем оппозициях: «мы-они», «черное-белое», «соратник-враг». Соответственно, определенная в таких терминах ситуация предстает предрешенной и безальтернативной: действовать в ней можно только так, а не иначе. И либо каждый отдельный человек подчинится диктуемым ему особым правилам для всех, либо окажется вне целого, будет от него отлучен.

«Чрезвычайность» и есть такой способ определить ситуацию действия, который однозначно задает характер и границы социального целого, жестко предписывает всем участникам без исключения элементарные роли и требует от них беспрекословного подчинения и исполнения. Беда, однако, в том, что экстренная ситуация по определению исключительна. А потому сложившийся в ее рамках «порядок» (даже если он и вправду сложился, чего в отечественных условиях, как правило, не бывает, и введение чрезвычайного положения лишь многократно увеличивает неразбериху, размывает критерии персональной и даже ведомственной ответственности) не поддается репродукции. Чрезвычайность может фигурировать как нормативный горизонт действия, его страховочный предел («красная черта»). Но она не образует системы и, значит, не воспроизводима. Расчет на подобные спецсредства, тем более=? на регулярное, а впоследствии=? все более частое их использование вне каких бы то ни было экстренных случаев, в качестве повседневной практики управления, так же разрушает социальную систему «сверху», как привычка и двоемыслие=? «снизу».

Скудость и простота исключительно горизонтальных связей в социуме, как же говорилось, влекут за собой функциональную необходимость единоличного вождя, «железной руки». Но эксплуатация чрезвычайности и произвола делает общество еще более упрощенным и плоским (не говорим сейчас о человеческих потерях и социальной цене каждого последующего эксперимента, каждого спазма экстренной мобилизации, сверхконцентрации сил, ресурсов и т.п.). Человек привычки, общество привычных людей, привыкших привыкать и живущих, выживающих силой привычки, в конце концов привыкает и к чрезвычайности. Так что ни малейшего позитивного эффекта, если говорить о сколько-нибудь протяженной временной перспективе, подобные меры не дают. Решить какие бы то ни было серьезные, современные задачи подобная власть и подобное общество, конечно, не в состоянии.

Мифологизация прошлого, синдром «особого пути» и фигура вождя

По данным ряда международных сравнительных исследований, в которых участвовал ВЦИОМ, показатели приверженности россиян к национальному целому (сознание себя россиянином) высоки. В то же время их гордость за свою страну очень низка. К нескольким исключениям относятся такие моменты, как успехи российских спорстменов, достижения в литературе и, наконец, прошлое страны, ее «история»=? ими гордятся, по их признанию, несколько больше трети граждан России. По доле же населения, гордящегося, например, демократическими институтами и политическим влиянием своей страны, ее научными, техническими и экономическими достижениями, уровнем благосостояния жителей и системой социального обеспечения, Россия=? вместе с прежними членами социалистического лагеря=? занимает последние места в списке более чем 40 обследованных стран.

Именно отсутствие в стране современных институтов и успешных, авторитетных лидерских групп, дифференцированных элит (а не ведомственной номенклатуры), их позитивно оцененных обществом достижений концентрирует сознание россиян на прошлом. Коллективное самоопределение возможно и значимо здесь исключительно через отсылку к общему прошлому (24). А в образе этого прошлого, с одной стороны, опять-таки выделяются фигуры вождей и военачальников, с другой же подчеркиваются перенесенные народом тяготы и его терпение. Эмоционально-смысловым фоном, или рамкой, подобной картины выступает ностальгическое чувство утраты=? это практически всегда «Россия, которую мы потеряли» (название фильма С. Говорухина, 1992).

Табл. 19. Согласны ли Вы с тем, что Россия к настоящему времени утратила в мире роль великой державы? (май 2002, N=1600)

Согласен 68
Не согласен 30
Затрудняюсь ответить 2


Табл. 20. Когда, по Вашему мнению, Россия утратила роль великой державы? (май 2002, N=1600)

После революции, при Ленине 2
При Сталине 2
При Хрущеве 1
При Брежневе 5
При Черненко 2
При Горбачеве 51
При Ельцине 32
При Путине 0,5
Россия никогда не была великой державой 2


Но иначе как в негативной модальности такое мифологизированное прошлое не может быть предъявлено и воспринято. Субъекты истории=? самостоятельный и деятельный, ответственный и ориентированный на значимых других индивид, инициативные, социально-значимые, оформленные группы, способные ставить общие цели и вырабатывать средства (программы) их достижения, автономные институты и базовые для них ценности=? в реальности отсутствуют или крайне слабы, не авторитетны. Сама идея субъективности, начало позитивной социальности если и переживаются какими-то маргинальными фракциями интеллектуального слоя, то лишь в горизонте невозможного=? как сожаление о потере или томление по несбыточному.

Казалось бы, сосредоточенность на прошлом и отсутствующем, на том, что не здесь и не сейчас (что «глубоко скрыто», «потаённо», «не может быть высказано», «уже не то или еще не то, что на самом деле ищется и необходимо»), представляет собой попытку коллективного самососредоточения. Но это лишь усилие стать собой, поскольку содержательных значений, смысловых императивов осмысленного действия, которые могли бы стать обобщенными образцами, ни в «глубинке» страны, ни в «глубинах прошлого» нет. Обнаруживаемые там смысловые образования, символические фигуры снова отсылают к той же не-универсальности («особости», «неповторимости») коллективного самоопределения. Они выступают еще одним тавтологическим обозначением непринадлежности страны к какому-либо общему смысловому порядку, ее замкнутости на себе, закрытости от мира, «исключительности».

Таков один, чисто отрицательный полюс представлений о прошлом в России=? ее «сути», которая «скрыта», «утаена, «утрачена». Другой, с ним связанный, контрастный по отношению к нему и компенсаторный по отношению к негативным чувствам недостижимости и потери, можно в этом плане условно назвать позитивным. Вокруг него формируется легенда о России как великом и мощном военном целом. Отечественная история в положительном залоге может быть представлена по преимуществу как прошлое российской «державы» (25). В подобном комплексе разносоставных и разнофункциональных представлений соединяются значения интегрированного коллективного целого, которое устроено наиболее простым и понятным для россиян образом=? оно соединяет равенство всех по горизонтали с полным подчинением их простейшей властной вертикали, вождю и его ближайшим соратникам, прежде всего=? военачальникам. Консолидация всех вокруг единоличной фигуры определяется исключительными обстоятельствами предельных испытаний, угрожающими самому данному устройству социума, существованию коллективного целого, «народа». Все его наличные ресурсы активируются в ключевой, потому и называющийся «историческим» момент под угрозой гибели и подчинены единой для всех, единственной цели=? выжить, выстоять. Помимо прочего, подобный смысловой мотив чрезвычайной мобилизации сил и средств еще раз указывает на дефицит политивного целеполагания в данном типе сообщества, на слабость в нем самостоятельных смыслотворческих групп.

Идеологический каркас описываемой здесь легенды (неомифологического комплекса) начал складываться в работах отечественных историков 1850v1980-х=гг.=? С.М. Соловьева, Д.И. Иловайского и др.=? на стадии формирования национальной государственности России. При этом учитывались элементы риторики национального сплочения, выработанные на предыдущих этапах отечественной истории и историографии=? по следам наполеоновских войн Карамзиным, затем в публицистике ранних славянофилов, Гоголя и др. Несущие элементы легенды о великой державе и избранном народе были в определенной мере усвоены Сталиным, внимательно читавшим перечисленных авторов и знавшим всю эту линию рассуждений (26). После идеологии прямого и резкого разрыва с «наследием царизма» в годы революции и пореволюционное десятилетие эти риторические моменты, начиная, по меньшей мере, с 1934=г. (27), были реанимированы сталинской пропагандистской машиной. Предвоенные годы ознаменовались в работе всего идеологического аппарата последовательным насаждением культа вождя вместе с периориентацией на державную символику дореволюционного прошлого, усилением патриотических мотивов, идей национальной исключительности=? против «интернационализма» и даже «космополитизма» революционных лидеров первого набора. Перечисленные идейные моменты, сопровождавшиеся институциональными сдвигами и жесточайшими кадровыми перетрясками, среди прочего, обозначили переход от мифологии революционного перелома с ее героизацией образа комиссара, спецуполномоченного и противостоящих ему «враждебных классов» и «отсталой массы» к идеологии индустриально-развитой, военизированной державы во главе с военизированной же фигурой вождя (в годы войны=? верховного главнокомандующего, а с 1945=г.=? генералиссимуса), к традиционалистским мифологемам «народа» как «дружной семьи» и т.п.

Вся эта реставраторская конструкция легитимационной легенды власти окончательно закрепилась в годы Отечественной войны («священной войны», по названию стихотворения В. Лебедева-Кумача 1941=г., ставшему прославленной песней) и в послевоенный период (28). Победа СССР в войне и фигура «возглавившего» эту победу вождя соединились с мифологизированным державным целым прошлого России. Так сложился опорный идеологический образец, образно-символический комплекс, который через систему школьного и институтского преподавания, массовую литературу, кино, театр, музейное дело и т.д. был положен в основу самых основных и наиболее широко распространенных представлений советских людей о государственно-национальном целом в его прошедшем и нынешнем состоянии. Он выступил нормативным барьером или фильтром для любых значений, относящихся к прошлому, матрицей «исторического сознания» для самых широких масс. Историей для них стало и по нынешний день является то, что укладывается в формы данной легенды о великой и непобедимой державе. Явные колебания и неуверенность в державной идентификации сегодня, даже временное признание большинством того, что Россия теперь не может считаться «великой державой», компенсируются или снимаются отсылкой к неисчерпаемым ресурсам и уникальным возможностям страны. Признаки величия модально переозначиваются, переносятся в область потенциального.

Табл. 21. С каким из приведенных ниже высказываний о путях развития России Вы бы скорее согласились?

= 1989 2000
Россия отстала от большинства передовых стран 72 50
Россия всегда была в числе первых и не уступит этой роли 2 10
Россия развивается по своему, особому пути 11 34
Затрудняюсь ответить 14 6

Формулировки подсказок опроса «Советский человек» (1989) условно приравнены здесь к формулировкам в опросе 2000=г.

Табл. 22. Является ли Россия в настоящее время великой державой?

= 1999, N=1600 2000, N=1600 2001, N=1600
Да 31 53 40
Нет 65 43 56
Затруднились ответить 4 4 4

Суммированы ответы «определенно да» и «скорее да»; «скорее нет и «определенно нет»

Табл. 23. На какое отношение со стороны других стран мира может сегодня претендовать Россия? (2001, N=1600)

=
К России должны относиться на равных, как к великой державе, считаясь с ее интеллектуальным потенциалом, богатством ресурсов 67
К России должны относиться с пониманием и, учитывая ее нынешнее положение, оказывать ей поддержку 31


В рамках легенды о великой державе был выстроен пантеон выдающихся исторических деятелей в его принципиальной структуре взаимодополнительных ролей. Сюда вошли избранные, отмеченные и переозначенные в державной перспективе и в смысле национальной «исключительности» фигуры представителей военного ведомства, науки и культуры=? прямых соратников вождя, его «ослабленных» (лишенных власти) смысловых дублеров и, наоборот, противников. Для каждой из ведущих, скажем так, позитивных символических фигур (ролевых масок) в данном пантеоне, его «действующих лиц», «исполнители» (носители имен) которых могут от периода к периоду незначительно меняться, можно было бы построить целое «семейство» двойников-дублеров.

Представляющие различные ведомства, разные, но одинаково подначальные вождю участки его власти и различающиеся по функциям относительно главного лица, они выступают условными заместителями центральной фигуры, как бы «синонимами» ключевого имени. Таковы позитивный и/или негативный предшественник; явный и тайный противник; соратник или помощник-исполнитель и т.д. (29) Героическая, даже военно-героическая компонента и в определении исторической реальности, и в образе главной фигуры, и в характеристиках его помощников и соперников (могучая держава, военизированный вождь, аскетизм, терпение и жертвенность народа)=? несущая для всей конструкции. Она, пусть и в ослабленном виде, будет входить в массовую оценку даже, условно говоря, мирных периодов сравнительно недавнего прошлого.

Причем таковы будут не только нормативные ожидания масс. На нее станут ориентироваться или как-то ее учитывать и сами вожди, их пропагандистский аппарат, разрабатывающий соответствующую символику и риторику. Скажем, военная (системная, модельная) или дополнительная к ней по функции респрессивная составляющая значима для массового восприятия и оценки не только образа Андропова (а ретроспективно=? Дзержинского), но и, например, эпохи Брежнева и даже его персонального имиджа, пусть уже изрядно прозаизированного. В широко распространенный образ «эпохи Брежнева» второй половины 1990-х=гг. входят, хотелось бы подчеркнуть, не только и даже не столько ностальгия «работяг» по дешевой водке и колбасе или по доступности курортов Крыма и Кавказа для среднеобеспеченного слоя квалифицированных рабочим, технической интеллигенции, обслуживавшей ВПК, специалистов, работавших на Севере и т.п., но и представление о могучей военной державе, подкрепленное мифологией биполярного мира, гонкой вооружений и пафосом борьбы за мир. (Лишь на фоне этих последних можно оценить и риторику «разрядки», и лозунговые стереотипы «формирования новой исторической общности людей=? советского народа», как лишь в этих рамках становятся понятно педалирование военных эпизодов брежневской биографии, какими бы карикатурными они не выглядели и тогда, и сейчас (30).

Отсюда понятна компенсаторная ностальгия россиян 1990-х=гг. по прошлому «великой державы» и «благополучию» брежневской эпохи, по соответствующим героям и символам из курса средней школы. По фукнциональному месту в пантеоне (по своей роли) это, как уже говорилось, прежде всего императоры=? Петр I, полководцы=? Суворов, Кутузов, Жуков; поэты и ученые, воплощающие превосходство России=? Пушкин, Менделеев. Наконец, это Ю. Гагарин и С. Королев, чьи фигуры символизируют «народ», «людей из народа», «глубинки» в образе властителей уже не просто «одной шестой земли», а надмирного, космического пространства (31). По происхождению и функциональному приложению описываемая легенда, которая входит в «русский миф», конституирующий весь современный российский социум, связана не с национально-культурным сообществом, а с завоевательно-державным целым России и, затем, СССР. Характерно, что в обобщенном идеальном образе великой страны россияне выделяют такие «дефицитные» для российского и советского общества характеристики, как развитая промышленность, высокий уровень благосостояния, гарантированные и защищенные права и свободы граждан, тогда как в представлениях о величии собственно России упор делают на территорию и ресурсы, военно-ядерную мощь и «великую историю».

Табл. 24. Что из перечисленного, по Вашему мнению, прежде всего должно быть в стране, чтобы она считалась великой?

= 1998, N=1600 1999, N=1600 2000, N=1600
Высокоразвитая промышленность 70 74 69
Высокий уровень благосостояния граждан 62 72 64
Соблюдение прав и свобод человека 32 41 39
Богатые природные ресурсы 16 24 29
Великое культурное наследие 24 27 27
Ядерное оружие 14 27 27
Обширная территория 6 8 11
Другое 1 0 1
Затруднились ответить 4 4 2


Табл. 25. Выберите из указанных две-три позиции, по которым Россию в первую очередь следовало бы считать великой державой (2001, N=1600)

Соблюдение прав и свобод граждан 1
Высокий уровень благосостояния граждан 1
Высокий культурный уровень населения 1
Высокое историческое предназначение России 5
Богатое культурное наследие 8
Особые таланты и величие духа народа 12
Великая история 14
Военная мощь, ядерное оружие 20
Огромная территория 23
Богатые природные ресурсы 28
Не считают Россию великой державой, затруднились ответить 60


При дефиците других универсально-значимых достижений страны, которыми можно было бы гордиться ее гражданам, в сознании россиян укрепляется чувство принадлежности к «органическому» национальному целому («народу»), а вместе с тем становятся более актуальными представления об «особом пути» России. Вместе с ними растет значимость «военной» составляющей в образе России как великой державы, усиливаются настроения ксенофобии=? по отношению как к этническим и вероисповедным «чужакам» (чеченцы, «лица кавказской национальности»), так и к традиционному со времен «холодной войны» образу стратегического противника, Соединенных Штатов (32).

Табл. 26. Будут ли в мире уважать нашу страну, если она, достигнув высокого уровня благосостояния граждан, перестанет быть сильной военной державой? (2001, N=1600)

Да, будут 51
Нет, не будут 46
Затруднились ответить 3


Добавим, что между ориентациями на национальную исключительность, надеждами на «твердую руку» и предпочтениями в отечественном прошлом таких фигур, как Ленин и особенно Сталин, есть определенная связь. При этом образ Петра=? опорный в сталинской идеологической пропаганде второй половины 1930-х=? 1940-х=гг.=? сейчас все же несколько чаще ассоциируется россиянами с открытостью страны, недопустимостью сосредоточения государственной власти в одних руках.

Табл. 27. Кого бы Вы назвали самым выдающимся государственным деятелем России настоящего или прошлого? (1995, N=2983; в % к числу опрошенных в группах по типу политических ориентаций)

= В среднем по выборке «Общий путь» «Особый путь» «Сторонники авторитаризма» «Противники авторитаризма»
Петр I 47 58 47 44 50
Ленин 10 6 12 13 10
Сталин 7 3 8 11 4
Андропов 6 5 7 8 5

Условные обозначения:
«Общий путь»=? выбор позиции «России следует идти путем других развитых стран, влиться в мировое сообщество».
«Особый путь»=? выбор позиции «России нужно идти своим особым путем».
«Сторонники авторитаризма»=? выбор позиции «Нашему народу постоянно нужна «сильная рука».
«Противники авторитаризма»=? выбор позиции «Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы власть была сосредоточена в руках одного человека».

Функциональные и модальные трансформации легенды

В ситуации подъема новых социальных слоев в советской России второй половины 1920-х=? начала 1930-х=гг. официальная идеология, обращаясь к массам, выдвигала вперед, заостряла, педалировала чисто мобилизационные аспекты инструментального достижения социальных целей, как бы совсем уже близких по времени и понятных всем по смыслу. Отсюда прокламировавшаяся «сверху» и во многом принимаемая массами, особенно=? более молодыми, выходцами с социальной и культурной периферии, уверенность в возможности быстрых, волевых, «политических», как тогда говорилось, решений любой проблемы. Отсюда же=? преобладание в тогдашней государственной риторике на темы современности таких смысловых моментов, как «сроки», «планы», «техника» (в широком смысле слова=? имелись с виду любые относительно рациональные, стандартизированные умения, вырабатывающиеся на начальных этапах модернизации, индустриализации, цивилизации, неважно, касайся они умения управлять машинами или языковых компетенций, умения «выражать свои мысли», грамотно писать и проч.).

Вторая половина 1930-х=гг.=? период прокламированной стабилизации и символического оформления достигнутого страной Советов. На этом этапе (в формулировках К. Маннхейма его можно было бы назвать переходом от утопии к идеологии) и складывается легенда о великой державе, ее завоевательно-объединительной миссии, воплощенной в фигуре верховного вождя и военачальника. В дальнейшем=? в годы войны и послевоенное десятилетие=? она выступает основной рамкой коллективной идентификации советских людей (33).

Относительно иная социокультурная ситуация складывается в конце 1960-х=? начале 1980-х=гг., в «брежневскую эпоху». Это годы внешней и относительной, вполне элементарной по уровню и набору «благ» бытовой стабильности при углубляющемся коллапсе советской экономической системы, разложении социально-политического устройства, измельчании и распаде обосновывавшей и подкреплявшей их идеологической легенды. Официальная риторика «новой исторической общности людей=? советского народа», лишенная решающих признаков победоносной завоевательности, волевой активности, пыталась теперь лишь пассивно обозначить фиктивные контуры общего, но уже не существующего целого. Здесь можно говорить о функции исключительно символической интеграции без малейшего мобилизационного заряда. В этих рамках, но на более низких уровнях системы, в относительно узких, замкнутых группах и кружках образованного сословия активизировались такие неофициальные идеолого-символические ресурсы, как гуманистические ценности (у более либерально-реформистски настроенной, но адаптированной в советскую систему интеллигенции), защита гражданских прав и поиски не фальсифицированной истории (диссидентство, часть культурного андерграунда), наконец почвеннические поиски «корней» и «истоков», державно-националистические идеи (идеологи журналов «Молодая гвардия», впоследствии=? «Наш современник» и «Москва»,=? от различий в оттенках их взглядов сейчас отвлекаюсь).

Однако ни в официальной идеологии, ни в дополнительных или частично альтернативных по отношению к ней коммуно-националистических и почвеннических поисках проблема новых, универсалистских ценностей существования, целей социокультурного развития, а значит и задача новой антропологии современности практически не вставала. Способами как-то удержать распадающийся общий смысловой космос служили, с одной стороны, символы традиционалистского, партикулярно-национального целого (тавтологические конструкции родины, почвы, истоков, начал, риторика национальной исключительности, особого «народного» характера, воображаемого «своего» пути), с другой=? образы внешнего и внутреннего врага (от США до «инородцев» и «иноверцев»). И те, и другие конструкции фактически несли одну, уже не миссионерскую, активно-мобилизационную, а пассивно-защитную функцию=? все более фиктивного обозначения границ распадающегося социального и идеологического целого.

От периода к периоду меняется ценностный заряд, смысловое напряжение базовой легенды как системы символов коллективной идентификации, представленной в формах воображаемого пантеона (музея, панорамы), «драматического» представления (кинозрелища) или словесного нарратива (учебника по истории или исторического романа, книги мемуаров). Но смещаются, передвигаются, приближаясь к проблемной точке «настоящего», и границы актуального прошлого в сознании большинства, основных взрослых поколений населения страны. События-вехи предшествующего периода при этом не исчезают. Их включают в более объемный контекст, так что они переходят на другие уровни значимости, меняют модальный смысл. Теперь они внесены в контурную рамку базовой легенды и наделяются санкционирующими значениями мифологизированной «истории».

Так для военного (воевавшего) и ближайшего к нему послевоенного поколений произошло с образом Октябрьской революции, которую «заместила» Отечественная война. Так для последующих поколений произошло=? и на наших глазах продолжает происходить=? уже с войной, которую в роли актуального прошлого отчасти заместила, а отчасти замещает сейчас, в последние годы ельцинского и первые годы путинского правления, предперестроечная, брежневская эпоха.

Как уже говорилось, сама фигура Л.И. Брежнева, его личные и лидерские качества оцениваются сегодняшними россиянами невысоко. Много позитивнее, выше всего они ставят способность руководить страной Ленина и Сталина (их лидерские данные сочли достаточно и весьма высокими три пятых росссиян, опрошенных ВЦИОМ в 2000=г., брежневские же=? лишь четверть опрошенных) (34). В подобной не педалированной, спокойной оценке есть определенный смысл. В ностальгической ретроспективе героический образ великой эпохи в виде брежневского периода, конечно, утрачивает=? по сравнению со сталинскими временами=? значения образцового «порядка» (35). Здесь ориентиром для нынешних россиян выступает символическая фигура Ю. Андропова, недолгое время его правления.

Табл. 28. Кто из следующих руководителей обеспечивал такой порядок в стране, который сегодня устроил бы Вас больше всего? (1996, N=1600)

Андропов 19
Сталин 12
Брежнев 11
Ни один из них 25
Затруднились ответить 16


Однако вместе с тем в образе Брежнева и мифологизированной картине его времени решающим образом смягчены, если не вовсе исключены, те трудно переносимые для «среднего человека», угрожающие для его близких значения принудительности и безальтернативности, тотальной репрессивности, личной опасности, которые были во многом связаны с образом сталинской эпохи. Характерно, что в образе Брежнева нет ничего зловещего, и россияне не относят его к «самым страшным» фигурам в истории страны. Политико-идеологическая рутина и моральная двусмысленность брежневских десятилетий, вместе с семантикой относительной бытовой устроенности и устойчивсти, входят сейчас в смысловое целое «эпохи стабильности», «мирного времени» (всеобщий дефицит, преследования инакомыслящих, афганская война, понятно, устранены массовым сознанием из этой идеализированной картины).

В отличие от фигуры Сталина, которая в базовой легенде и массовом сознании как бы возвышается над своим временем, брежневский образ, можно сказать, равновелик, синонимичен годам его правления. Поэтому его хоть и причисляют к кругу выдающихся политиков, возглавлявших российского государство в ХХ в., но не включают в перечень «кумиров» населения, так же как не числят и среди «злых гениев» России (тогда как Ленин, а особенно Сталин фигурируют на значимых местах во всех трех перечисленных списках).

Табл. 29. В какое время Вы хотели бы жить? (1993, N=1771)

Во времена Брежнева 26
В наши дни 15
В далеком будущем 14
Во времена Андропова 9
До революции 6
В далеком прошлом 5


Табл. 30. Когда жизнь в России была лучше? (1994, N=1699)

Во времена Брежнева 41
До революции 18
При Сталине 8
Во время перестройки 4
После августа 1991=г. 4
Затруднились ответить 24


Табл. 31. Когда Вы, Ваша семья жили лучше всего? (1996, N=2399)

Во времена застоя (до 1985=г.) 60
В перестройку (1985v1991) 13
С начала рыночных реформ (после 1991) 10
Затруднились ответить 16


Табл. 32. Кого из политиков, возглавлявших наше государство в ХХ веке, Вы бы назвали самым выдающимся? (январь 2000=г., N=1600, в % к соответствующим социально-демографическим группам)

= В целом 18v24 года 25v39 лет 40v54 года 55 и старше Высш. образ. Средн. образ. Ниже средн.
Сталин 19 14 17 18 25 14 17 24
Ленин 16 15 12 18 20 15 13 22
Андропов 11 6 12 14 10 11 14 7
НиколайII 9 15 13 10 3 10 12 6
Брежнев 9 8 10 7 11 6 8 12
Горбачев 7 9 9 6 4 14 6 4
Ельцин 4 5 4 3 4 7 4 3
Хрущев 3 1 2 3 4 2 3 3


Как видим, возглавляющие нынешний список Сталин и Ленин (вместе с Л. Брежневым) обязаны своей популярностью, прежде всего, самым пожилым и наименее образованным россиянам. Однако нельзя не заметить, что эти предпочтения=? равно как и оценка Ю. Андропова, героя «среднего поколения» популярного у россиян со средним образованием=? в большой мере разделяются теперь и молодежью, образованными респондентами. Один набор символических фигур прошлого значим в принципе для всех больших групп и слоев нынешнего населения России. Популярность последнего российского императора среди молодежи=? видимо, феномен воздействия массовых коммуникаций и, в частности, нового русского кино вроде фильмов Карена Шахназарова («Цареубийца», 1991), Никиты Михалкова («Сибирский цирюльник», 1999), сенсационных телепередач, а затем романизированных биографий Эдварда Радзинского («Николай II», «Последняя из Романовых») (36). Символические фигуры инициаторов крупномасштабных социальных перемен в стране=? относительной либерализации, демократизации, перестройки, чью авторитетность должна была бы задавать и воспроизводить интеллигенция, поддерживались ею на протяжении девяностых годов все меньше и меньше. В результате они как разрушители державного целого, вместе с реформатором предыдущего исторического этапа Хрущевым, оттеснены в самый низ списка (37). Напротив, фигуры тех, кто воплощал, создавал и укреплял легенду о великой державе=? России и СССР, выдвинуты теперь на первый план коллективной памяти.

Вместе с уходом прореформаторской идеологии и риторики времен ранней перестройки, самих наиболее видных фигур тогдашней публичной сцены более приемлемой для российского населения выступает теперь и обобщенная фигура «большевиков».

Табл. 33. Представьте себе, что Октябрьская революция происходит на Ваших глазах. Что бы Вы стали делать?

= октябрь 1997, N=1600 октябрь 2002, N=1600
Активно поддержал бы большевиков 15 23
Кое в чем сотрудничал бы с большевиками 16 20
Постарался бы переждать это время, не участвуя в событиях 27 28
Боролся бы против большевиков 6 8
Уехал бы за рубеж 15 16
Другое 2 5
Затрудняюсь ответить 18 0


Напротив, образы тех деятелей революции, с которыми в конце 1980-х=гг. связывались возможные, как кому-то тогда казалось, альтернативы Сталину и сталинизму (38), стали оцениваться населением сегодня более сдержанно. Главное же и самое заметное то, что в контексте подобных передвижек и переакцентировок растут позитивные оценки Сталина. Напротив, уровень негативного отношения к его фигуре, командной политике, репрессивным действиям в массе опрошенных падает. Можно сказать, снижается «общественный иммунитет» к соответствующим значениям и образцам.

Табл. 34. Кто из следующих деятелей времен революции вызывает у вас наибольшую симпатию или антипатию?

== Симпатию Антипатию
Окт. 1997,
N= 1600
Окт. 2002,
N= 1600
Окт. 1997,
N= 1600
Окт. 2002,
N= 1600
Бухарин 13 9 4 3
Дзержинский 25 28 6 6
Керенский 4 4 12 10
Колчак 8 8 12 15
Ленин 28 36 12 11
Махно 3 4 22 26
Милюков 1 1 3 3
Николай II 17 18 7 6
Сталин 15 22 36 30
Троцкий 5 8 13 10
Затрудняюсь ответить 26 19 25 26


Если в 1997=г. соотношение респондентов, выражавших симпатии и антипатии к фигуре Сталина, равнялось 0,42, то теперь оно равно 0,73. Удельный вес симпатий и антипатий в обществе перераспределился, и объем обеих групп за пять лет заметно сблизился. Раньше они отчетливей противостояли друг другу, мнения и оценки в обществе были поляризованы резче. Эти перемены тем более явны, что доля всех остальных респондентов=? и относящихся к образу Сталина вообще без определенных чувств, и затрудняющихся с определенным ответом на этот вопрос=? сохранилась за те же пять лет практически неизменной. В период обоих замеров она составляла чуть меньше половины населения (48v49%).

Даже массовое отношение к репрессиям сталинских десятилетий стало за девяностые годы, особенно=? за вторую их половину, гораздо менее напряженным. Эти события утратили значение главных. Они не просто «забылись»=? изменилась структура того, что можно было бы назвать «запоминательным сообществом» («социальные рамки памяти», как это называл Морис Хальбвакс). Размылось, что особенно важно, «ядро» этого сообщества, берущееся и способное вырабатывать, задавать, поддерживать образцы принципиальных отношений и оценок. Поэтому такое явление, как репрессии 1930v50-х=гг. (говорю сейчас лишь об этом периоде), потеряло для массового сознания свою знаковость, семантический потенциал, ценностную заострённость. Вместе с закатом публичной критики сталинизма они перестали служить смысловым центром, фокусом оценок советского прошлого. Так если в 1989=г. 31% интервьюируемых причислил массовые репрессии к самым значительным событиям в истории страны (пятая по уровню значимости позиция из 25 названных), в 1994=г. эта цифра снизилась до 18%, а в 1999=г.=? до 11% (десятая позиция из восемнадцати) (39).

При этом отношение к террору государства против населения в прошлом смягчилось и переозначилось в массовых оценках именно за счет тех, кто прежде затруднялись с ответом. Как можно предполагать, они и раньше не поддерживали четкую антисталинскую позицию, но не решались тогда в этом крайне болезненном вопросе открыто примкнуть к просталинскому «меньшинству»,=? оно в период перестройки ассоциировалось с приверженцами КПРФ, «противниками реформ». Соответственно, понятие реформ, через отношение к которому раньше и выстраивались полюса «демократов» и «консерваторов», за вторую половину 1990-х=гг., после краткой реанимации его во время ельцинской кампании на президентских выборах 1996=г., почти полностью потеряло смысловую определенность.

Табл. 35. Как Вы относитесь к тому, что сталинский террор это выдумка, цель которой=? оболгать вождя и опорочить наше славное прошлое? (1996, N=3150)

Не согласны 56
Согласны 16
Затруднились ответить 28


Табл. 36. С каким из следующих мнений по поводу сталинских репрессий Вы бы скорее согласились? (2000, N=1600)

Это были годы массового террора против всего народа 58
Репрессии были связаны с чистками в партии и касались в основном «верхов» 14
Репрессии касались в основном действительных врагов народа 10
«Сталинские репрессии» это миф, который раздут некоторыми средствами массовой информации 8
Затруднились ответить 11


Завершая разговор о формировании и трансформациях базовой легенды власти на протяжении советских десятилей постсоветских лет, можно сказать, что годы, которые отмечены для россиян именем Путина и в оценках многих респондентов противопоставлены «ельцинской эпохе», не порывают с тогдашними, как и более давними, державными, реставраторскими акцентами в публичной риторике, в символике национально-государственного целого. Скорее нынешняя социально-политическая ситуация, напротив, продолжает и проясняет прежние тенденции. В этом смысле фигура Путина для массового сознания=? на другом, более общем уровне оценок=? встраивается в рамки базовой для советских людей легенды о великодержавной России. Она включается в цепочку таких правителей, как Ленин, Сталин, Андропов, Брежнев,=? в противоположность фигурам Ельцина и Горбачева, которые выступают теперь в массовом сознании образами государственных деятелей, разрушавших и эту легенду, и СССР как таковой (40).

С другой стороны, сам Путин, стоящая за ним команда, обслуживающие ее журналисты, «аналитики» и проч. учитывают данную легенду, демонстрируя в тех или иных публичных акциях, в отдельных устных выступлениях президента знаки, к ней отсылающие. Хотелось бы отметить лишь несколько черт, характерных для нынешней фазы функционирования легенды, примыкающих ней к ней оценочных моментов.

Путин=? в отличие, например, от Ельцина, инициировавшего (безрезультатные, впрочем) «экспертные» поиски и некоторый публичный шум вокруг обсуждения «национальной идеи»,=? кажется, не выражает заинтересованности в какой бы то ни было артикулированной идеологии, потребности в идейном, ценностном обосновании своей власти и складывающегося при нем социально-политического порядка. Как будто предполагая, что мифы и легенды советской эпохи в той или иной степени усвоены большинством россиян, избранными ими парламентариями, средствами массовой информации, президент время от времени демонстрирует лишь опорные символы, которые имеют в виду показать преемственность нынешнего строя, страны в ее сегодняшнем виде по отношению к российской, но в гораздо большей степени=? к советской державе (41).

В отношении к символике советского строя, среди прочего, как раз и состоит одно из главных и реальных отличий Путина от Ельцина. Ельцин, близкие к нему люди, группы могли=? особенно в последние годы, период ельцинского ослабления и заката=? ориентироваться или показывать, что ориентируются, на определенные моменты державной символики дореволюционной России. Но от знаков советского как коммунистического, от СССР как системы и от партийной монополии на управление страной Ельцин в любом случае резко и недвусмысленно дистанцировался. Путин же, его окружение адаптируют советскую символику для публичного формления своих знаковых акций, представляя и возвышая этим советское как державное. (В чем, надо сказать, не расходятся, как Ельцин, а, напротив, вплотную смыкаются с идеологами нынешней КПРФ.)

Те или иные публичные акции и высказывания нынешнего президента существуют и обретают смысл в безальтернативных условиях фактической монополии правящей власти на средства массовой коммуникации, по крайней мере=? на каналы наиболее широкого воздействия, то есть, телевизионные (42). Даже саму проблему политического и идеологического выбора сегодня в обществе, кажется, некому ставить, не с кем и негде обсуждать. Сколько-нибудь значимые, социально весомые и пользующиеся публичным авторитетом группы, движения, партии на современной российской сцене отсутствуют (43). Никаких других публичных авторитетов, кроме фигур действующих политиков, уже находящихся у или при власти, в массовом сознании россиян сегодня тоже как будто нет. Но при этом образы всех остальных политиков, кроме единственной в данном плане фигуры президента (выступающего не столько как реальная и эффективная власть, сколько в традиционной для российского-советского подопечного сознания функции потенциальной, символической управы на представителей других властей, беспомощных в той или иной «чрезвычайной» ситуации), мало что значат для россиян. В массовых опросах они собирают в лучшем случае по нескольку процентов симпатизирующих или доверяющих им.

Идет дальнейшая дегероизация институтов и представителей власти. Такая прозаизация отношения к политикам могла бы, кажется, даже успокаивать, давая некую надежду на более взвешенный, относительно рациональный политический выбор массы российского населения. Но на подобном сером фоне, в условиях повторяющихся и даже учащающихся экстренных ситуаций в военном, экономическом, экологическом отношении, сохраняется, как уже говорилось, высокое доверие россиян к силовым институтам. Продолжает удерживаться на самом высоком уровне и значимость единоличной фигуры символического сверхавторитета.

Добавлю, что сегодняшние россияне получают доступ к политике и формируют представления о политическом исключительно через телеэкран. Сохраняя обезлюдевшую политическую авансцену на расстоянии, управляемом с помощью ручного пульта, десятки миллионов регулярных телезрителей воспроизводят по отношению к проблемам общества, стоящим перед ним задачам и целям, выбору тех или иных путей пассивную позицию безответных очевидцев, созерцателей со стороны. Характерно, что в 2000=г. 52% россиян оценили лидерские способности новоизбранного президента как «довольно» и «очень высокие». И вместе с тем в массовом образе Путина до нынешнего дня преобладает отсутствие какой бы то ни было содержательной оценки, признаки бесцветности, выжидательное отношение людей, их незаинтересованность происходящим на политическом «Олимпе».

Табл. 37. Какими словами Вы бы могли обозначить свое отношение к Владимиру Путину? (Ранжировано по убыванию показателя)

= 2000, N=1595 2001, N=1600 2002, N=1600
Не могу сказать о нем ничего плохого 34 41 36
Симпатия 29 29 30
Настороженное, выжидательное 14 12 11
Нейтральное, безразличное 11 10 10
Не могу сказать о нем ничего хорошего 5 4 5
Восхищение 3 2 4
Антипатия 2 1 2
Отвращение Меньше 1 Меньше 1 Меньше 1
Затруднились ответить 4 3 2


В этом смысле сегодняшнее «общество телезрителей» выступает продолжением, разложением, перерождением прежнего общества единогласного одобрения. Во многих значимых чертах оно может напомнить брежневские времена, по идеализированному образу которых массовое сознание так ностальгически тоскует и с которыми, надо сказать, само нередко сближает путинские годы.

Табл. 38. Лично для Вас какая власть лучше? (2001, N=1600)

Нынешняя, во главе с президентом Путиным 42
Времен Брежнева 25
Ни та, ни другая 22
И та, и другая 10


Табл. 39. Когда, по Вашему мнению, люди в России в большей степени ощущали себя полноправными гражданами своей страны? (2001, N=1600)

В СССР времен Брежнева 36
В России времен Путина 33
Ни тогда, ни сейчас 28


Вместо заключения

Общим предметом внимания в настоящей статье были проблемы символической идентификации россиян в постсоветский период их коллективного существования. В качестве одной из несущих деталей довольно громоздкой конструкции современной российской идентичности («русского мифа») была рассмотрена спроецированная в прошлое легенда о великой российской державе. Она описывалась и понималась здесь как механизм консервации культуры и общества в условиях особого типа запоздалой и «догоняющей», традиционализирующей модернизации=? механизм, который поддерживает закрытый и защитный характер российской социальной системы. Символ-Сталин=? а наиболее подробно в статье исследовались именно символические планы сталинской фигуры, вовсе не его деятельность практического политика, военачальника, идеолога или руководителя страны=? получает свое значение в пределах этой конструкции, в зависимости от ее модального устройства и смыслового наполнения.

Были аналитически выделены и на материале эмпирических опросов общественного мнения вкратце рассмотрены такие компоненты массовой значимости сталинского образа, как Сталин и советское государство (держава); Сталин и Отечественная война, победа СССР; Сталин и «особый путь» России; Сталин и авторитарное руководство («железная рука», «твердый порядок»); Сталин как сверхвласть (эктраординарная управа на власть, освобожденная от закона). Особое место было уделено такой форме негативной значимости фигуры Сталина, как соединение в его массовом образе, в отображающих и поддерживающих этот образ литературе и искусстве взимоисключающих и взаимоотрицающих характеристик.

С одной стороны, подобная парадоксальная двойственность выступает, на наш взгляд, едва ли не единственной формой утверждения значений «предельного» и «высокого» в советском и постсоветском обществе, точнее=? формой указания на их важность, необходимость и, вместе с тем, на их недоступность или утрату (44). Это и понятно. В идеологии таких обществ демонстративно отрицаются ценности традиционной аристократии. Но вместе с тем здесь отсутствуют или подавляются самостоятельные элиты, чей авторитет был бы основан на общезначимом достижении и универсально признанном успехе. Здесь не была ни выработана, ни принята программа культуры как рафинирования самосозидающего и самоответственного индивида в совокупности его интеллектуальных способностей и добровольных социальных связей. И если отделить в фигуре «гениального вождя», «великого стратега» и прочих образов сверхвласти мифологические гиперболы от смыслового содержания, то окажется, что демонизируется, превозносится, делается недостижимым для обычного человека и разумного суда во всех таких случаях, можно сказать, одно свойство=? сила действовать, решимость поступать (направленность и характер действий сейчас не обсуждаю).

С другой стороны, такое сочетание несочетаемого и даже запрещенного для «маленьких людей» выступает в репрессивном обществе символической проекцией всеобщего двоемыслия, виртуальной формой парализованной социальности, когда фигуры и значения обобщенного партнера вытеснены и подвергнуты снижению, очернению как черты «врага». Они допустимы лишь для экстраординарной фигуры воображаемого сверхвластителя, тогда как «нормальному человеку» как бы оставлено существование без альтернатив, больше того=? без самой идеи выбора и ценностных критериев возможного сравнения и взвешивания поведенческих стратегий. Наконец, подобная двойственность указывает на особый, высокий символический потенциал образа вождя и выступает формой воспроизводства, поддержания, даже накопления его массовой значимости, в том числе=? в условиях временной запретности, недоговорённости, закулисных секретов, возбуждаемых ими слухов и толков.

Символическая конструкция могучей и победоносной державы, увенчанная фигурой сверхполномочного и сверхзаконного вождя, включает в себя несколько рядов (серий) фигур условных двойников. Они в той или иной мере дублируют основное качество ключевого образа, самостоятельную силу (ума, проницательности, предвидения, коварства, злопамятности=? неважно) или представляют данный семантический момент в полярно-противоположных образах слабости, измены, противоборства и проч. Так в описывамой легенде, в построенных на ней формах квазиисторического повествования или художественной репрезентации, устанавливается связь между образами и значениями вождя и народа, державы и войны. Так в форме конфликтов и столкновений, драматизированных на страницах мемуаров и романов, на кино- и телеэкранах, представляются взаимоотношения между основными «действующими лицами», идет поляризация и интерференция значений, которые эти образы несут. Одной из сквозных задач статьи было проследить воспроизводство этой многосоставной семантики сталинского образа и скрепляемых им значений «великой державы», «особого пути»=? их структурную устойчивость, смысловые подвижки (дегероизацию, прозаизацию), модальные трансформации (выстеснение в отдаленное прошлое)=? на материале массовых представлений о различных эпохах советской и посоветской истории, применительно к образам руководителей страны после Сталина. Причем проследить в относительной неизменности и сравнительной динамике самих данных представлений на протяжении уже почти пятнадцати лет между 1989 и 2002=гг.

Речь при этом не шла о прагматических ориентирах массовых респондентов или описанных здесь фигур политиков, их команд, о работе политической системы как таковой. Как не рассматривалась и реальные итоги деятельности этих последних, непомерная социальная цена многодесятилетней постройки «Великого Тупика», как его назвал в свое время Ю. Левада (45). Анализировалось лишь социальное функционирование (на массовом уровне, в массовых масштабах) одного символического образца. К тому же этот символический образец и его условные знаки, шифры, среди которых и само сталинское имя, могли выступать в реальной работе политических механизмов власти, в риторике руководителей страны после Сталина, в деятельности тех либо иных масс-медиа постсоветской эпохи еще и как атрибуты многоадресной и многофункциональной политической, идеологической демонстрации.

Так они могли со специальным прагматическим расчетом быть обращены к массовым приверженцам базовой легенды (скажем, в определенных обстоятельствах предвыборной кампании=? к не таким уж маслочисленным в стране сторонникам «коммунистической альтернативы»). Или могли использоваться в оправдание конкретных силовых акций власти, для «успокоения» руководителей военного ведомства и проч. (не будем забывать, что с 1994=г. в стране с небольшими перерывами идет многолетняя война). В других аспектах подобные демонстрации могли иметь в виду обобщенные «Восток» или «Запад» в их политических шагах и видах по отношению к России и друг к другу, среди прочего=? в предупредительном или дезориентирующем плане и проч.

Но речь здесь, повторяем, вообще не шла о чьих-либо прагматических ориентирах, шагах или уловках. Ни легенда великой державы, ни мифология особого русского пути не могут, понятно, ни стать основой для реальной консолидации общества, ни дать опору для практических решений в области политики, экономики, социальной или культурной жизни, ни лечь в основу политических программ, конституирующих ту или иную партию либо движение. Статистическая «масса», ее представления никогда и не выступают движущей силой общества. Уж скорей они, если пользоваться аналогиями из физики, являются мерой его инертности. Несущие элементы в системе коллективной идентификации большинства, представленные в статье на основе многолетних опросов общественного мнения, консервируют, на наш взгляд, именно те моменты массовых установок, ориентаций, оценок ситуации, себя, других, которые не просто препятствуют решению серьезных экономических и политических задач, но вообще исключают сколько-нибудь активную позицию. Они сводят представления о социальной жизни к моментам индивидуальной и семейной адаптации, к принудительному ограничению самым необходимым, минимумом, который «положен всем» и потому может ожидаться только от власти.

Бесцветность и безальтернативность нынешней социально-политической, да и социокультурной ситуации в России=? производные от подобных мнений и оценок, принятых большинством. В этом смысле правомочно видеть в повседневных мнениях, установках и оценках россиян, рутинных формах их социальной жизни, коллективных связей, мотивов существования не только настроения, питающие и поддерживающие описанную здесь легенду о державе и ее вожде,=? ее, так сказать, почву или истоки. Может быть, это еще и один из результатов воздействия данного символического комплекса, всей стоящей за ним и кристаллизующейся вокруг него совокупности идей и представлений. И не исключено, что таков даже главный результат массового бытования базовой легенды на протяжении десятилетий советской истории.

Стоит учесть и то, что в социальную и политическую жизнь России сейчас приходит, уже пришло поколение ничего всерьез не выбиравших и не выбирающих в настоящем (а соответственно и мало что помнящих о сколь-нибудь отдаленном=? дальше вчерашнего дня=? прошлом). Едва ли не единолично стоящий у них перед глазами, безальтернативный образец и герой для значительной, хотя и не преобладающей части нового поколения=? действующий президент. 30% из 2500 молодых россиян, опрошенных ВЦИОМ в октябре-ноябре 2002=г., назвали его человеком, «чья жизнь может служить ориентиром для других»; все другие вспомнившиеся молодежи имена упомянуты, в лучшем случае, 3v4% опрошенных. Свыше трети молодых граждан России, по их утверждениям, будут голосовать на предстоящих выборах за «партию власти» (из остальных партий ни одна не собрала среди молодых потенциальных избирателей больше 5v6% голосов). Однако более половины опрошенной молодежи либо вообще не видит в современной России людей, которые могли бы служить образцами для других, либо затрудняется с ответом на данный вопрос. Свыше 50% опрошенной молодежи не симпатизируют ни одной из партий и политических сил, не верят никому из политиков. Они сегодня либо пока что не знают, кому отдать свой избирательный голос, либо, скорее всего, не станут участвовать в предстоящих выборах, либо утверждают, что, даже в случае своего участия, проголосуют против всех.



Примечания
1.=В основе работы=? статья, написанная для итальянского журнала социальных наук «Ventunesimo Secolo»; здесь она значительно расширена и переработана.
2.=Судя по опросу 2001 г. (N=1600), россияне на тот момент все-таки скорее не поддержали бы подобную идею. «За» нее высказались тогда 22% опрошенных, затруднились ответить 24%, высказались против=? 54%. В январе 2003=г. (N=1600) доля высказавшихся «против» осталась практически прежней (52%), но сократилось число не уверенных (17%). Соответственно, в целом «за» переименование высказались теперь 31% опрошенных.
3.=Обзор и анализ тогдашней ситуации, ее динамику вместе с библиографией наиболее заметных публикаций того времени о Сталине и сталинизме см.: Ферретти М. Расстройство памяти: Россия и сталинизм // Мониторинг общественного мнения: Экономические и социальные перемены. 2002. »=5; особенно с. 41v45. Об эволюции и столкновении подходов в трактовке фигуры Сталина, его окружения, всей сталинской эпохи среди отечественных историков на протяжении 1987v1990 гг. см.: Бордюгов Г.А., Козлов В.А. История и конъюнктура. Субъективные заметки об истории советского общества. М., 1992.
4.=Впрочем, подобное придание сталинской фигуре исполинских масштабов и сверхъестественных черт было характерно уже для начальных этапов мифологизации вождя. Таков его образ как воплощенного «князя тьмы» в «Розе Мира» Даниила Андреева, следы подобной гиперболизации видны в «Оде» Мандельштама и т.д.; сегодня эти тенденции охотно стереотипизируются эпигонами=? таков демонизированный вождь в мистическом романе Е. Вепрева «Сталина не знал никто» (1996), Сталин-антихрист в романе Н. Никонова «Стальные солдаты» (2000) и др. Циклопические усилия по «сакрализации» образа вождя, образчики которых дала и эпоха гласности («Тайный советник вождя» В. Успенского, 1989v1990; «Диктатор» А. Марченко, 1997; «Смерть титана», С. Есина, 2001, и др.), рано или поздно должны были вызвать его столь же символическое поругание=? более раннее и сравнительно умеренное у Солженицына («В круге первом»), затем гротескно-сатирическое у Виктора Коркия («Черный человек, или Я, бедный Сосо Джугашвили») и Аксенова («Московская сага»), более позднее и беспардонно циническое у Владимира Сорокина («Голубое сало»). Двойственность=? ведущая черта сталинского образа в либерально-критических портретах вождя в неподцензурной литературе 1960v1980-х гг., романах «Жизнь и судьба» Василия Гроссмана, «На другой день» Александра Бека, «Факультет ненужных вещей» Юрия Домбровского, «Сандро из Чегема» Фазиля Искандера, «Дети Арбата» Анатолия Рыбакова, повестях Д. Гая «Телохранитель», Л. Лиходеева «Поле брани, на котором не было раненых» и др. Демоническая соблазнительность, опасная привлекательность этой двойственности для интеллигентского сознания была самокритично отмечена Андреем Синявским в автобиографическом романе «Спокойной ночи», как болезненная, не подвластная сознательному контролю сосредоточенность на сталинской фигуре отразилась в автобиографии Александра Зиновьева «Русская судьба». См. об этой теме: Marsh R.J. Images of Dictatorship: Portraits of Stalin in «iterature. «ondon; New York, 1989; Idem. «iterary Representations of Stalin and Stalinism as Demonic // Russian «iterature and its Demons / Ed. by P. Davidson. New York; Oxford, 2000. P. 473v511; Добренко Е. Сделать бы жизнь с кого? Образ вождя в советской литературе // Вопросы литературы. 1990. »=9. С. 3v34.
5.=Здесь и далее во всех случаях, кроме специально оговоренных, данные общенациональных репрезентативных опросов ВЦИОМ приводятся в процентах от числа всех опрошенных в данном исследовании или в каждом указанном из серии аналогичных исследований.
6.=Один из косвенных следов этой борьбы=? «утечка» на Запад как полицейской сводки, компрометирующей дореволюционное прошлое вождя, так и трех заключительных томов собрания сталинских сочинений, полностью подготовленных к печати, но не успевших выйти в СССР при жизни автора; в 1967 г. их издал Стэнфордский университет.
7.= См. об этом, например: Van Goudoever A.P. The «imits of Destalinisation in the Soviet Union. Political Rehabilitations in the Soviet Union since Stalin. «ondon; Sidney, 1986; Тумаркин Н. Ленин жив! Культ Ленина в советской России. СПб., 1997. С. 236v237.
8.=См. об этом: Гудков Л. Победа в войне: к социологии одного национального символа // Экономические и социальные перемены: Мониторинг общественного мнения. 1997. »=5. С. 12v19.
9.=Об этом процессе и его механизмах см.: Гудков Л. Русский неотрадиционализм // Экономические и социальные перемены- 1997. »=2. С. 25v33.
10.=См.: Есть мнение! Итоги социологического опроса. М., 1990. С. 284.
11.=Подробнее обо всем этом процессе перемен в массовых оценках «Запада» см.: Дубин Б. Зеркало и рамка: национально-политические мифы в коллективном воображении сегодняшней России // Знание=? сила. 1999. »=9/10. С. 51v58; Он же. Запад, граница, особый путь: символика «другого» в политической мифологии современной России // Мониторинг общественного мнения: Экономические и социальные перемены. 2000. »=6. С. 25v35. Напомню, что во многом похожий перелом, сопровождавшийся ростом шовинизма и ксенофобии, наблюдался в советском обществе и его идейной, политической верхушке на переходе от 1920-х к середине 1930-х гг. Достаточно сравнить пред- и пореволюционные оценки российской политической, экономической, цивилизационной отсталости и западной развитости, например, у Ленина, Луначарского или Горького со сталинскими оценками русского народа как самого советского, самого революционного во второй половине тридцатых, давшими новое начало пропагандистской идеологии превосходства России и СССР над Западом. Разгром еще недавно ведущей, а теперь «вредительской» исторической школы М. Покровского во второй половине 30-х силами М. Нечкиной и др. разворачивался, среди прочего, по этой линии=? его соратников и учеников били за недооценку роли русского народа и государства, за пропаганду контрреволюционных и буржуазных идей. См. об этом: Голубев А.В. Запад глазами советского общества. (Основные тенденции формирования внешнеполитических стереотипов в 30-х годах) // Отечественная история. 1996. »=1, С. 104v120.
12.=См. об этом в нашей работе: Модельные институты и символический порядок: элементарные формы социальности в современном российском обществе // Мониторинг общественного мнения- 2002. »=1. С. 14v19.
13.=См. материалы специального всесоюзного опроса ВЦИОМ в марте 1991 г.: Человек и легенда: Образ А.Д. Сахарова в общественном мнении. М., 1991.
14.=Согласно данным опроса 1991 г., упоминавшегося в начале статьи, среди людей, о которых будут говорить спустя десятилетия, россияне особенно выделили именно Андропова. Его фамилию в данном контексте=? причем без подсказки социологов=? назвали 32% россиян. Следующий за ним М. Булгаков получил 15% голосов, Ленин=? 11%, Горбачев=? 9%, Ельцин v7%, Сахаров=? 6%.
15.=Речь на закрытой встрече 8 ноября 1937 г. с членами Политбюро и еще рядом лиц, среди которых был Георгий Димитров, в одной из реплик поставивший Сталина рядом с Лениным. На это Сталин призвал выпить «за середняка» и добавил: «Умейте видеть и ценить середняков офицерского состава» (цит. по: Такер Р. Сталин у власти. История и личность, 1928v1941. М., 1997. С. 440). Тогда же он в характерном самоуничижительном тоне объяснил причины успехов=? собственных и своих сотоварищей по поколению, таких же «замухрышек»: «-вот что решало, боязнь провалиться, и мы вышли в лидеры» (Там же).
16.=Виктор Заславский говорит в этой связи о «военно-индустриальном обществе» и «милитаристской модернизации» (см: Заславский В. Постсоветский этап изучения тоталитаризма: новые направления и методологические тенденции // Мониторинг общественного мнения- 2002. »=1; особенно с. 49v52 и указанные там работы автора и других исследователей).
17.=Исторический материал о милитаризации повседневной жизни и массового сознания в пореволюционные десятилетия см.: Pethybridge R. The Social Prelude to Stalinism. New York, 1974. P. 73v131. В более общем социологическом плане проблема истолкована в: Заппер М. Диффузная воинственность в России // Неприкосновенный запас. 1999. »=1. С. 10v21.
18.=См. об этом: Коржихина Т.П., Фигатнер Ю.Ю. Советская номенклатура: становление и механизм действия // Вопросы истории. 1993. »=7. С. 25v38.
19.=См.: Davies S. The «Cult of the Vozhd»: Representations in «etters, 1934v1941// Russian History. 1997. Vol. 24. »=1/2 (spring-summer). P. 131v147; Idem. The «eader Cult // Idem. Popular Opinion in Stalin's Russia: Terror, Propaganda and Dissent, 1934v1941. Cambridge, 1997. P. 147v182.
20.=Такого рода институции, в том числе=? род и семья, не противостоят иерархической власти (как бы это было возможно в тоталитарном государстве?), а в определенной степени=? как экономические и социальные механизмы=? допускаются ею. Но в еще большей мере они ею используются. См.: Советский простой человек. Опыт социального портрета на рубеже 90-х. М., 1993. С. 66v96.
21.=См., например: Аксютин Ю.В., Журавлев В.В. От Сталина к Брежневу. Авторитарно-бюрократическая система: генезис, эволюция, механизмы функционирования // Куда идет Россия?.. Формальные институты и реальные практики. М., 2002. С. 325.
22.=Подробнее см.: Общественный договор: Социологическое исследование. М., 2001; а также: Гудков Л., Дубин Б. «Нужные знакомства»: особенности социальной организации в условиях институциональных дефицитов // Мониторинг общественного мнения- 2002. »=3. С. 24v39.
23.=Более подробные соображения об этом механизме см. в нашей статье: О привычном и чрезвычайном // Неприкосновенный запас. 2000. »=5 (13). С. 4v10.
24.=Об этой ретроспективной работе общественного сознания на разных его уровнях=? от массового до специализированного исторического=? в последнее десятилетие см.: Национальные истории в советском и постсоветском государствах / Под ред. К. Аймермахера, Г. Бордюгова. М., 1999; Историки читают учебники истории: Традиционные и новые концепции учебной литературы / Под ред. К. Аймермахера, Г. Бордюгова. М., 2002; Берелович В. Современные российские учебники истории: многоликая истина или очередная национальная идея? // Неприкосновенный запас. 2002. »=4 (24); Зверева Г.И. Присвоение прошлого в постсоветской историософии России (в печати); Каспэ И. Представление истории и представления об истории в русском Интернете (в печати, благодарю авторов двух последних работ за возможность ознакомиться с материалами их докладов до публикации). Эмпирические данные опросов общественного мнения по данной проблеме см. в статьях автора и его коллег, указанных ниже.
25.= Речь идет о коллективном мифологизированном представлении. Оно не может, да и не должно, быть эмпирически верифицировано, поскольку его функция принципиально иная=? символически репрезентировать не существующую, но (пользуясь заглавием статьи Федора Степуна 1936 г.) «чаемую Россию». Иногда в таких случаях говорят об «империи», «имперском целом», что неточно. Империя подразумевает социальную открытость наднационального целого, в данном же случае речь идет об общественном устройстве принципиально закрытого типа. Это лишь на самых ранних, миссионерских стадиях пореволюционной истории в идеологии победителей педалировались символы всемирной революции, «мирового пожара» и т.п., но они-то как раз были нацелены против царской России и империй вообще. С переходом же к собственно советскому, реставраторскому этапу в идеологическом самообосновании изоляционистского целого на правах знаков «высокого» стали использоваться символы дореволюционного прошлого и некоторые символы имперской власти.
26.=См. об этом: Илизаров Б.С. Сталин. Штрихи к портрету на фоне его библиотеки и архива // Новая и новейшая история. 2000. »=3. С. 204. Сталинский взгляд середины 1930-х гг. на историю, в том числе=? отечественную, вскоре стал предметом массового распространения: включивший его высказывания и партийно-государственные постановления сборник «К изучению истории» вышел в 1937=г. тиражом в 125 тыс. (!) экземпляров; см. об этом: Бордюгов Г., Бухараев В. Национальная историческая мысль в условиях советского времени // Национальные истории в советском и постсоветских государствах. М., 1999. С. 32. О сталинском понимании истории и его воздействии на советскую историографию см.: Мерцалов А.Н. Сталинизм и освещение прошлого // История и сталинизм. М., 1991. С. 382v447.
27.=Условное «начало» процесса идеологической традиционализации=? постановление ЦК «О преподавании гражданской истории в школах СССР» (май 1934 г.) и письмо Сталина по поводу статьи Ф. Энгельса «Внешняя политика русского царизма» (июль 1934 г., распространялось в партийной верхушке, опубликовано в 1941 г.); см. об этом: Бордюгов Г., Бухараев В. Указ. соч. С. 29v36.
28.=О сталинском понимании войны и ее идеологической трактовке в те годы см.: Мерцалов А., Мерцалова Л. Сталинизм и война. М., 1998. Парадигматическое значение для меняющейся системы пропагандистских оценок русского и советского, мифологии «старшего брата», «первого среди равных» и проч. имела, конечно, книга самого Сталина «О Великой Отечественной войне Советского Союза». На фоне новой легенды и применительно к образу конституированного ею целого относительно смягчилась, отойдя на более дальний план, идеология «непримиримой и беспощадной» борьбы классов и даже риторика партии как «воинствующего ордена меченосцев».
29.=О формировании соответствующего ролевого репертуара, набора взаимодополнительных идеологических масок в культуре и словесности эпохи «высокого сталинизма» см.: Кларк К. Советский роман: История как ритуал. Екатеринбург, 2002. С. 107v112 (амер. изд.: 1981); Brooks J. Thank You, Comrade Stalin! Soviet Public Culture from Revolution to Cold War. Princeton, 2001. С предельной, уже эпигонской четкостью подобная система смысловых валентностей прочерчена в воображаемом пространстве позднесоветской и постсоветской исторической прозы 1970v1990-х гг., пользующейся достаточно широким читательским признанием и разрабатывающей разные этапы и эпизоды базового сюжета=? становления, расцвета, эрозии и распада могучего имперского целого русской державы. Ролевой и исполнительский репертуар здесь несколько более широк, поскольку включает целое семейство врагов и вредителей («внешних» и «внутренних»), верных помощников (в том числе, преданную жену) и, наконец, важнейшие образы жертв, как «невинных», так и допустивших «слабость». Подробнее обо всем этом см. нашу статью: Риторика преданности и жертвы. Вождь и слуга, предатель и враг в современной историко-патриотической прозе // Знамя. 2002. »=4. С. 202v212; а также: Marsh R.J. History and «iterature in Contemporary Russia. «ondon, 1995.
30.=Показательно, что первые демонстративные шаги к «реабилитации» Сталина, встреченные овациями аудитории, Брежнев сделал именно в торжественной речи на праздновании двадцатилетия победы в Отечественной войне, тогда же опубликованной (Брежнев Л.И. Великая победа советского народа. М., 1965). За этим последовал вал маршальских и генеральских мемуаров о войне, которые=? в необъявленной полемике и прямой борьбе с «лейтенантской прозой» конца 1950-х=? начала 1960-х гг. (ранний Ю. Бондарев, Г. Бакланов, В. Быков, Е. Носов, не опубликованный в те годы К. Воробьев и др.) внесли решающий вклад в укрепление новой героической мифологии войны. Мемуары военачальников, как свидетельствуют данные тогдашних зондажей социологов, в немалой степени составили основу массового читательского спроса в библиотеках и широкого чтения 1970-х гг., а параллельно были подкреплены панорамно-героической версией войны в киноэпопее Юрия Озерова «Освобождение» (1970v1972) и т.п.
31.=Подробнее об этом пантеоне, его структурной устойчивости и смысловой динамике см: Советский простой человек- С. 167v197, 283v284, 293; Левинсон А. Массовые представления об «исторических личностях» // Одиссей. 1996. С. 252v267; Дубин Б. Национализированная память. (О социальной травматике массового исторического сознания) // Человек. 1991. »=5. С. 5v13; Он же. Прошлое в сегодняшних оценках россиян // Экономические и социальные перемены- 1996. »=5. С. 28v34; Он же. Конец века // Мониторинг общественного мнения- 2000. »=4. С. 13v18.
32.=Подробно об этом последнем диагностическом моменте см.: Гудков Л. Отношение к США в России и проблема антиамериканизма // Мониторинг общественного мнения- 2002. »=2. С. 32v48, а также: Левада Ю. Отложенный Армагеддон? Год после 11 сентября 2001 г. в общественном мнении России и мира // Там же. 2002. »=5. С. 7v18.
33.=Увенчивающий легенду сталинский образ ретроспективно индуцирует соответствующие значения, фигуры державных правителей и военачальников в «историческом прошлом». Так складывается новый образ Петра I (в 1934 г. на сцены страны выходит одноименная пьеса А.Н. Толстого, в 1937v1938 гг.=? двухсерийный фильм В. Петрова по сценарию того же А.Н. Толстого; первая серия фильма получила приз Парижской Международной выставки 1937 г., публикуются=? после 1929 г.=? новые тома толстовского романа «Петр I» и др.), фигуры Наполеона (напрямую заказная книга Е. Тарле «Нашествие Наполеона на Россию», 1938), Александра Невского (одноименный фильм С. Эйзенштейна, музыка С. Прокофьева, 1938; книга А. Козаченко «Ледовое побоище» того же года) и т.д. Вошедшие в этой новой огласовке во множество учебников для средней и высшей школы, они, естественно, воспроизводятся затем из поколения в поколение на массовом уровне уже в модусе общепринятых и общеизвестных фигур «выдающихся людей всех времен и народов».
34.=При этом подавляющая часть сегодняшнего населения России (и, соответственно, наших опрошенных) родились или выросли после смерти Сталина. Поэтому речь, строго говоря, должна была бы идти не столько об их «памяти», сколько о структурах актуальной коллективной идентификации, один из планов которой составляют стереотипизированные, в частности=? полученные через школу, масс-медиа и т.д., значения «прошлого», «исторического прошлого». Они не знали сталинской эпохи, как многие из них знают брежневскую, на собственном опыте. Уже в опросе 1989 г. «Советский человек» 28% опрошенных граждан СССР признались, что знают о сталинских репрессиях лишь по рассказам очевидцев, а вдвое больше=? вообще только читали об этом (Советский простой человек- С. 284v285). Сегодня количество первых фактически сократилось (непосредственные свидетели уходят), тогда как число вторых должно было бы потенциально возрасти. Однако их возможности и желание читать об этих проблемах стали существенно ниже, чем 12v15 лет назад. А сложившаяся в соответствующих институтах и подсистемах общества=? сегодняшней прессе, масс-медиа=? картина и оценки сталинской эпохи все больше расходятся с тем, что в 1980-х гг. могли передать живые очевидцы.
35.=30% опрошенных в 1996 г. (N=1600) признавали, что основой порядка в советские годы выступал, среди прочих факторов, страх людей перед властью.
36.=К кругу этих трудов Радзинского 1990-х=гг., издающихся и переиздающихся большими тиражами, продаваемых в общедоступных киосках, на книжных прилавках у станций метро и вокзальных площадях больших городов, принадлежит и биографическая книга «Сталин» (1997).
37.=По ответам на несколько иной по форме и смыслу вопрос о фигурах, оказавших наибольшее влияние на историю в ХХ в. (ноябрь 1999 г., N=1600), выявились четыре лидера: Ленин (65%), Сталин (51%), Гитлер (51%), Горбачев (42%). Активнее других групп все эти четыре фигуры называли наиболее образованные (а в случае Сталина и Гитлера=? и более молодые) россияне.
38.=Обзор и оценку подобных поисков «альтернативы» см. в главах «Бухаринский бум» и «Возвращение Троцкого» упоминавшейся монографии Г. Бордюгова и В. Козлова (С. 51v136 и 319v344).
39.=Левада Ю.А. От мнений к пониманию. Социологические очерки, 1993v2000. М., 2000. С. 450.
40.=В вынесенном на обсуждение в 2002 г. «Проекте федерального компонента государственного образовательного стандарта основного общего образования по истории» имя В. Путина фигурирует именно в разделах программы, отведенных вопросам развития российской государственности на рубеже XX и XXI веков.
41.=Не касаюсь здесь прагматических аспектов подобной демонстрации, среди прочего адресованной=? как, например, в ситуациях с гербом и гимном России, с пятиконечной звездой на красном знамени и др.=? российскому генералитету, руководству других силовых ведомств.
42.=Подробней об этом см.: Гудков Л., Дубин Б. Общество телезрителей: массы и массовые коммуникации в России конца 90-х годов // Мониторинг общественного мнения.. 2001. »=2. С. 31v45.
43.=Диагностику возникновения подобной ситуации и подходы к анализу сложившегося социополитического порядка, его отражений и преломлений в массовом сознании см.: Левада Ю. Общественное мнение на переломе эпох. (К социологии политического перехода) // Мониторинг общественного мнения- 2000. »=3. С. 7v18; Гудков Л., Дубин Б. Российские выборы: время «серых» // Там же. 2000. »=2. С. 17v29; Они же. Все едино // Итоги. 2001. »=3. С. 12v17; Они же. Конец 90-х годов: Затухание образцов // Мониторинг общественного мнения... 2001. »=1, С. 15v30.
44.=Именно поэтому в сколько-нибудь строгом смысле слова говорить о сакрализации власти, вообще о сакральном в подобных условиях, на наш взгляд, неуместно: впрямую понятийный аппарат Марселя Мосса или Рудольфа Отто здесь неприменим. В любом случае это не более чем эвристическая метафора. Она может лишь отсылать к самым отдаленным генетическим слоям соответствующих значений. Но показ того, откуда произошло, не отвечает на вопросы, зачем и кому понадобилось, как работает. Указание на генезис, если оно вообще имеет хоть какой-то актуальный смысл для субъектов действия, должно быть лишь началом анализа реальной структуры и функционирования легенды, ее функционального назначения, механизмов ввода, поддержания и распространения, соответствующих социальных сил и агентов и т.д.
45.=Левада Ю. Сталинские альтернативы // Осмыслить культ Сталина. М., 1989. С. 459. Напомню, что в тогдашней статье рассматривались реальные итоги сталинских «простых» и всегда наихудших, наиболее расходных и наименее результативных решений трех ключевых для страны альтернатив=? перехода от революционного переворота к мирной жизни, модернизации, самоопределения в современном мире.

Обсудите в соцсетях

Система Orphus
Loading...

Главные новости

16:24 Курс биткоина превысил 20 тысяч долларов
16:16 Спортсменам РФ разрешили использовать два цвета флага на Олимпиаде
15:13 В Госдуме назвали неожиданностью слежку Финляндии за Россией
14:54 Скончался Георгий Натансон
14:15 В Крыму работы на трассе «Таврида» привели к перебоям с интернетом
13:44 В Москве снова побит температурный рекорд
13:15 СМИ сообщили об убийстве плененного ИГ казака
12:39 Губернатор Подмосковья пообещал избавить жителей региона от вони в начале года
12:07 Правительство Австрии поддержало смягчение санкций против РФ
11:35 Глава МИД Великобритании не увидел фактов влияния РФ на Brexit
11:15 СМИ рассказали о затрате Пентагоном 20 млн долларов на изучение НЛО
10:52 В Финляндии возбуждено дело после публикации данных о контроле разведки над интернетом
10:20 Представители Трампа обвинили спецпрокурора по РФ в незаконном получении документов
09:53 Завершилось голосование по названию моста в Крым
09:34 В Москве побит абсолютный температурный рекорд с 1879 года
09:24 Источник рассказал о переносе с Байконура пилотируемых пусков
09:12 В Дагестане силовики вступили в бой с боевиками
16.12 22:07 Курс биткоина превысил 19 тысяч долларов и вернулся обратно
16.12 21:03 СМИ узнали о «мирном» письме Саакашвили к Порошенко
16.12 19:56 Собчак заявила о готовности не участвовать в выборах
16.12 19:45 ПАРНАС отказался от выдвижения своего кандидата в президенты
16.12 19:28 Галерея-банкрот потребовала 27 млн рублей из Фонда храма Христа Спасителя
16.12 19:14 Российский биатлонист принес сборной первую медаль Кубка мира
16.12 17:07 Володин призвал власти РФ и Белоруссии уравнять граждан в правах
16.12 16:18 Фигуранта дела о контрабанде алкоголя нашли убитым в Ленобласти
16.12 15:13 Экс-сотрудник ФСБ отверг обвинения в хакерских атаках против США
16.12 15:11 Украина составила план покорения Крыма телевидением
16.12 14:07 Ученые из США выложили в сеть видео с ядерным испытанием
16.12 13:55 Овечкина признали одним из величайших игроков в истории НХЛ
16.12 13:12 Борис Джонсон снялся в «рекламе» сока с Фукусимы
16.12 12:53 Глава Минтруда анонсировал выделение 49 млрд рублей на ясли
16.12 11:40 В Москве мошенники забрали 20 млн рублей у покупателя биткоинов
16.12 11:29 Норвегия первой в мире «похоронила» FM-радио
16.12 10:51 Российские военные обвинили США в подготовке «Новой сирийской армии» боевиков
16.12 10:00 Россия вложила в госдолг США 1,1 млрд долларов за месяц
16.12 09:51 Собянин позвал москвичей оценить новогоднюю подсветку
16.12 09:21 Трамп включит «агрессию» КНР в стратегию нацбезопасности
15.12 21:08 Отца предполагаемых организаторов теракта в метро Петербурга выслали в Киргизию
15.12 20:57 Майкл Джордан назван самым высокооплачиваемым спортсменом всех времен
15.12 20:36 Вероника Скворцова обсудила с Элтоном Джоном борьбу с ВИЧ
15.12 20:23 Полиция открыла огонь по мужчине с ножом в аэропорту Амстердама
15.12 20:07 Falcon 9 отправила груз на МКС и вернулась на космодром в США
15.12 19:47 В Пентагоне рассказали о новом сближении с российской авиацией в Сирии
15.12 19:44 ЦБ оценил объем докапитализации Промсвязьбанка в 100-200 млрд рублей
15.12 19:27 Пожизненно отстраненная от Игр скелетонистка Елена Никитина выиграла ЧЕ
15.12 19:18 Косово объявило о создании собственной армии к марту 2018 года
15.12 19:03 В Назарете отменили Рождество
15.12 18:51 В Испании не поверили в угрозу отстранения от ЧМ-2018
15.12 18:35 Программу безопасности на дорогах увеличили на 2 млрд рублей
15.12 18:25 ФАС проверит частичную отмену роуминга сотовыми операторами
Apple Boeing Facebook Google IT NATO PRO SCIENCE видео ProScience Театр Pussy Riot Twitter аварии на железной дороге авиакатастрофа Австралия Австрия автопром администрация президента Азербайджан акции протеста Александр Лукашенко Алексей Кудрин Алексей Навальный Алексей Улюкаев алкоголь амнистия Анатолий Сердюков Ангела Меркель Антимайдан Армения армия Арсений Яценюк археология астрономия атомная энергия аукционы Афганистан Аэрофлот баллистические ракеты банковский сектор банкротство Барак Обама Башар Асад Башкирия беженцы Белоруссия Белый дом Бельгия беспорядки бизнес биология ближневосточный конфликт бокс болельщики «болотное дело» большой теннис Борис Немцов Бразилия ВВП Великая Отечественная война Великобритания Венесуэла Верховная Рада Верховный суд взрыв взятка видеозаписи публичных лекций «Полит.ру» видео «Полит.ру» визовый режим Виктор Янукович вирусы Виталий Мутко «ВКонтакте» ВКС Владивосток Владимир Жириновский Владимир Маркин Владимир Мединский Владимир Путин ВМФ военная авиация Волгоград ВТБ Вторая мировая война вузы выборы выборы губернаторов выборы мэра Москвы газовая промышленность «Газпром» генетика Генпрокуратура Германия ГИБДД ГЛОНАСС Голливуд гомосексуализм госбюджет Госдеп Госдума госзакупки гражданская авиация Греция Гринпис Грузия гуманитарная помощь гуманитарные и социальные науки Дагестан Дальний Восток деньги День Победы дети Дмитрий Медведев Дмитрий Песков Дмитрий Рогозин доллар Домодедово Дональд Трамп Донецк допинг дороги России драка ДТП Евгения Васильева евро Евровидение Еврокомиссия Евромайдан Евросоюз Египет ЕГЭ «Единая Россия» Екатеринбург ЕСПЧ естественные и точные науки ЖКХ журналисты Забайкальский край закон об «иностранных агентах» законотворчество здравоохранение в России землетрясение «Зенит» Израиль Индия Индонезия инновации Интервью ученых интернет инфляция Ирак Ирак после войны Иран Иркутская область искусство ислам «Исламское государство» Испания история История человечества Италия Йемен Казань Казахстан казнь Калининград Камчатка Канада Киев кино Киргизия Китай Климат Земли, атмосферные явления КНДР Книга. Знание Компьютеры, программное обеспечение кораблекрушение коррупция космодром Восточный космос КПРФ кража Краснодарский край Красноярский край кредиты Кремль крушение вертолета Крым крымский кризис Куба культура Латвия ЛГБТ ЛДПР Левада-Центр легкая атлетика лесные пожары Ливия лингвистика Литва литература Лондон Луганск Малайзия МВД МВФ медиа медицина междисциплинарные исследования Мексика Мемория метро мигранты МИД России Минздрав Минкомсвязи Минкульт Минобороны Минобрнауки Минтранспорта Минтруд Минфин Минэкономразвития Минюст мировой экономический кризис «Мистраль» Михаил Саакашвили Михаил Ходорковский МКС Молдавия Мосгорсуд Москва Московская область мошенничество музыка МЧС наводнение Надежда Савченко налоги нанотехнологии наркотики НАСА наука Наука в современной России «Нафтогаз Украины» недвижимость некоммерческие организации некролог Нерусский бунт нефть Нигерия Нидерланды Нобелевская премия Новосибирск Новые технологии, инновации Новый год Норвегия Нью-Йорк «Оборонсервис» образование обрушение ОБСЕ общественный транспорт общество ограбление Одесса Олимпийские игры ООН оппозиция опросы оружие отставки-назначения Пакистан палеонтология Палестинская автономия Папа Римский Париж ПДД педофилия пенсионная реформа Пентагон Петр Порошенко пищевая промышленность погранвойска пожар полиция Польша похищение права человека правительство Право правозащитное движение «Правый сектор» преступления полицейских преступность Приморский край происшествия публичные лекции Рамзан Кадыров РАН Революция в Киргизии Реджеп Эрдоган рейтинги религия Реформа армии РЖД ритейл Роскомнадзор Роскосмос Роспотребнадзор Россельхознадзор Российская академия наук Россия Ростов-на-Дону Ростовская область РПЦ рубль русские националисты РФС Санкт-Петербург санкции Саудовская Аравия Сахалин Сбербанк Свердловская область связь связь и телекоммуникации Севастополь сельское хозяйство сепаратизм Сербия Сергей Лавров Сергей Собянин Сергей Шойгу Сирия Сколково Славянск Следственный комитет следствие смартфоны СМИ Совбез ООН Совет по правам человека Совет Федерации сотовая связь социальные сети социология Социология в России Сочи Сочи 2014 «Спартак» спецслужбы «Справедливая Россия» спутники СССР Ставропольский край стихийные бедствия Стихотворения на случай страхование стрельба строительство суды суицид США Таджикистан Таиланд Татарстан театр телевидение телефонный терроризм теракт терроризм технологии транспорт туризм Турция тюрьмы и колонии убийство УЕФА Украина Условия труда ФАС Федеральная миграционная служба физика Филиппины Финляндия ФИФА фондовая биржа фоторепортаж Франсуа Олланд Франция ФСБ ФСИН ФСКН футбол Хабаровский край хакеры Харьков Хиллари Клинтон химическое оружие хоккей хулиганство Центробанк ЦИК Цикл бесед "Взрослые люди" ЦСКА Челябинская область Чехия Чечня ЧМ-2018 шахты Швейцария Швеция школа шоу-бизнес шпионаж Эбола Эдвард Сноуден экология экономика экономический кризис экстремизм Эстония Южная Корея ЮКОС Юлия Тимошенко ядерное оружие Япония

Редакция

Электронная почта: politru.edit1@gmail.com
Адрес: 129090, г. Москва, Проспект Мира, дом 19, стр.1, пом.1, ком.5
Телефон: +7 495 980 1894.
Яндекс.Метрика
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003г. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2014.