Полiт.ua Государственная сеть Государственные люди Войти
14 декабря 2017, четверг, 20:19
Facebook Twitter LiveJournal VK.com RSS

НОВОСТИ

СТАТЬИ

АВТОРЫ

ЛЕКЦИИ

PRO SCIENCE

СКОЛКОВО

РЕГИОНЫ

Лекции
08 января 2004, 20:36

Импульс для политического творчества приходит от недовольных

“Полит.ру” запустил новый сюжет, посвященный проблеме инструментов и предмета политического анализа. Выяснить, что именно должно являться содержанием политического анализа, как именно прорываться сквозь штампы и квазипроблемы к чему-то, обладающему статусом политической реальности - является одной из ключевых проблем для “Полит.ру”. Одним из инструментов популяризации правильных и адекватных представлений в нашем понимании мог бы служить возрожденный жанр публичных лекций, позволяющий открыто представить то, что мы считаем существенным в сегодняшней политической, общественной и культурной ситуации. В рамках данного сюжета мы публикуем материалы консультаций с различными экспертами по поводу замысла этого проекта. Открыла цикл материалов беседа с архитектором и гуманитарным мыслителем, научным руководителем Центра стратегических исследований Приволжского федерального округа профессором Вячеславом Глазычевым, продолжило интервью с экспертом “Полит.ру”, известным российским историком Алексеем Миллером. Сегодня мы публикуем запись беседы с профессором факультета политической науки Московской высшей школы социальных и экономических наук (МВШСЭН), визит-профессором Йельского университета, доктором философских наук Борисом Капустиным.

В чем сегодня проблема и специфика политического знания в России?

Я не хочу преуменьшать заслуги тех, кто работал над проблемами политического знания в советский период, прежде всего - группы, возглавляемой Г.Х. Шахназаровым. Но в качестве академической дисциплины политическая наука или, как её у нас именуют, политология стала формироваться чуть более 10 лет назад. Условия появления на свет наложили на нее особый отпечаток.

Во-первых, у нас до сих пор не проведена демаркационная линия между собственно академической политологией и политической журналистской. Беда даже не в том, что Евгений Киселев или Андрей Караулов тоже считаются политологами, а в том, что спекуляции на интригующие темы (долго ли усидит в своём кресле г-н Касьянов или какой “откат” должен г-н Рахимов Центру за то, что ему позволили “избраться” президентом на очередной срок) полагаются содержанием политологии. Всё это не только и не столько дискредитирует политологию как академическую дисциплину, сколько мешает ей обрести самосознание и сформироваться теоретически. Обретение политологией независимости по отношению к журналистике или политконсультированию – ключевое условие её развития.

Во-вторых, едва появившись на свет, наша политология оказалась перед двумя соблазнами. Первый – имитация западной политической науки. Подчеркну: я говорю не о долгом и трудном ученичестве, которое абсолютно необходимо для того, чтобы, пройдя школу, обрести способность жить собственным разумом. Нет, мы именно имитировали “взрослую” западную политическую науку, наспех и невпопад примеряя её одежды и даже не замечая, что они взяты из разных “коллекций”. Стремление казаться “взрослыми” обернулось безвкусицей и нелепостью. Приведу лишь один пример. В конце восьмидесятых – начале девяностых годов мы вели бурные и столь важные для нас политически дискуссии о тоталитаризме. Но не поняли даже того, что в качестве отправной их точки берём самую интеллектуально убогую концепцию тоталитаризма, скроенную Бжезинским и Фридрихом. Не поняли и того, что проходим мимо не только гораздо более интересной теории Ханны Арендт (и ряда других авторов), но и дискредитации самого понятия “тоталитаризм” в западной политической науке, в том числе – в советологии.

У Вас в программе МВШСЭН Ханна Арендт представлена.

У нас представлена. А Вы мне много назовёте других вузов, в которых та же Арендт присутствует в каких-либо иных курсах помимо “истории политических идей” (если она представлена хотя бы в них)? Имитируют то, что попроще. Имитация всегда оборачивается сегрегацией – сегрегацией того, что глубоко и проблемно. Это очень заметно по вузовским программам политологии.

Второй соблазн – воспользоваться индульгенцией особливости. Мы и не Европа, и не Азия. Нас вообще умом не понять. А коли так, то мы свободны от каких-либо обязательств академизма, и можем под видом политологии заниматься пересказами в суконной прозе (для учебников) отечественной мифопоэзии, коей у нас – богатство великое. Кроить политологию по популярному ныне Льву Гумилёву - ещё не худший вариант опытов такого рода.

Этот путь развития политологии представляется мне совершенно тупиковым. В связи с ним хочется сказать одно: хотя бы для того, чтобы удостовериться в том, что Россию умом не понять, ум нужно приобрести и испытать его. Испытание ума есть его развитие, которое, возможно, и приведёт к тому, что он поймёт Россию. Теория вообще развивается тогда, когда нечто особенное оказывается неподатливо для старой общей теории, и преодоление такой неподатливости создаёт новую общую теорию. В этой новой теории старая теория – лишь описание частного случая, тогда как неподатливое для неё особенное осмыслено как мировая проблема. Поэтому я и говорю: воспевание особливости России – способ закрепления примитивности и местечковости российской политологии, тогда как осмысление России в качестве особенного (возможно, не доступного существующей теории) явления мировых тенденций – условие превращения нашей политологии в авангард современной науки. Хороший пример того, как это делается, даёт классическая немецкая философия с её отвержением универсализма “французского” просвещения и осмыслением всемирно-исторической значимости особенного опыта Германии.

И как имитация, и как культ особливости наша политология не способна достичь той зрелости, при которой она осознаёт свою сложность и многогранность. Вас не удивляет, что в Госстандарте по политологии в качестве специальности (№ 020200) написано “политология”? Вот экономистов, к примеру, у нас готовят не просто как “экономистов”, а в качестве специалистов по макроэкономике, бухучёту и т.д. Неужели политика как срез действительности настолько примитивнее устроена, чем экономика? Разве нет смысла увидеть те разные составляющие, уровни, “кластеры” политического, которые позволяет разглядеть разная оптика политической философии, компаративной политики, теории политического управления и т.д.? Разве не более объёмную и богатую картину политического мы получим, рассматривая его в перспективах этих разных отраслей политического знания? Но если так, то каждая из них должна быть самостоятельной специализацией наших политологов. На деле же всё обстоит иначе. В вузах в первые годы обучения обычно “разделываются” с абстракциями политических теорий, чтобы затем перейти “к делу” - к пиару, государственному и муниципальному управлению, политконсультированию и т.д., которые и оказываются, таким образом, вершиной политологии. Поэтому и получается специальность “политолог”. Таким образом, до институционализации дифференцированного и сложносоставного политического знания нам ещё далеко.

Но институционализация знания - это игра для одного субъекта (например, академического сообщества) или в ней должны участвовать несколько общественных позиций?

Развитие политического знания есть дело нескольких сообществ, я бы даже сказал - дело их интеракции. Академическое сообщество должно быть, вероятно, лидером, - уж коли мы говорим о политологии как научной дисциплине. Очень важно то сообщество, которое когда-то называли “политический класс”. Пока оно у нас выступает в качестве заказчика на идеологическую продукцию и консультационное обслуживание. Вопрос в том, сможет оно стимулировать и интеллектуально провоцировать развитие политического знания как знания, одновременно выступая его потребителем? Наконец, есть то более аморфное, но от этого не менее важное для развития политологии сообщество, которое стоит назвать “читающая публика”.

Мой вопрос имеет практическую направленность. Сейчас, когда идет предпроектный цикл интервью и я выбираю для него людей, я останавливаю свой выбор на тех, которым я могу приписать определенную субъектность: вам – академическую, главе какой-нибудь общественной организации – политическую, “Полит.ру” может выступать как субъект, работающий с читающей публикой. И мне-то кажется, что как раз именно эту площадку надо складывать как интеракцию, организацию интеракции.

Согласен. В организации такой интеракции могла бы быть “изюминка” всего вашего проекта. Причём сайт может дать уникальную возможность для смены ролей (а это то, что упомянутая ранее Ханна Арендт называла “расширением мышления”): “читающая публика” может писать то, что читать и обсуждать станут “политические писатели”. Такая же в принципе перемена ролей, но уже относительно пары “участник – зритель”, возможна для членов “политического класса”.

На каких темах могла бы разворачиваться эта интеракция?

Думаю, эти темы не нужно изобретать – их должна давать жизненная ситуация. У указанных трёх групп общим является только то, что они как-то вовлечены в общую политическую ситуацию. Только эта вовлечённость может быть источником общего интереса, побуждающего что-то читать и даже о чём-то писать. Но вовлечены они по-разному и видят ситуацию в разных перспективах. Обсуждение некоего сюжета неизбежно выявляет недостаточность когнитивных, нормативных, идеологических и прочих ресурсов, находящихся в распоряжении той или иной перспективы. Стремление пополнить эти ресурсы есть движущая сила образования, не только формального (как увеличение знаний), но и нравственно-политического (как определение и переопределение себя и своей позиции в оспариваемом контексте). Важно лишь то, чтобы ситуация обсуждалась не в аспекте её фактографического описания, а в плане становления, раскрытия направлений и условий преобразования, т.е. апелляция была бы не к зрителям, а именно – к актуальным или потенциальным участникам действия. Саморефлексия вообще начинается тогда, когда факт предстаёт не “данностью”, а утраченной или вновь обретаемой возможностью изменения. Этого, кстати, сильно не хватает нашей политологии, которая до сих пор представляет собой слишком “позитивную” науку о фактах, а не критическую теорию альтернатив и возможностей. Подумайте под этим углом зрения, к примеру, о теме “Перспективы демократии и полицейского государства в современной путинской России”. Я мало удивлюсь, если рано или поздно эта дискуссия выйдет на самую философскую постановку вопросов о политической свободе, насилии, демократии и тирании (а это – великие философские сюжеты) и т.д.

Тут у меня вопрос о том, как, в какой момент начинает пересекаться академическое и прикладное знание, как академическое знание можно положить на конкретный предмет?

Есть два пути сделать это – продуктивный и тупиковый. Под тупиковым путем я понимаю дедукцию, стремящуюся прийти к решению частных вопросов, отправляясь от общих принципов. Такая дедукция является чистой академической или экспертной операцией. Она предполагает, что вне контекста данной ситуации, которую всегда образуют только “частные вопросы”, только стремления, страсти, интересы, перспективы (сказал бы Ницше) конкретных живых людей, существуют некие “общие принципы”, верные как таковые, независимо от всяких ситуации и доступные особо компетентным. Эти компетентные могут быть платоновскими философами или выпускниками Гарвардской школы бизнеса – неважно. Тупиковость данного пути в том, что любые “общие принципы” так же принадлежат ситуации, как и сами философы-эксперты. А потому “общие принципы” - лишь особая – идеологическая, властная – перспектива этой группы лиц (или их хозяев), не более “правомочная”, чем любая иная перспектива участников рассматриваемой ситуации. В сущности, любая экспертиза относительно целей и направлений общественной жизни (в отличие от экспертизы средств достижения тех или иных целей) есть способ манипуляции интересами других людей. В качестве последней экспертиза может быть отнюдь не “тупиковым”, а даже очень эффективным путём. “Тупиковой” она является лишь с точки зрения претензий на “истинное” и “объективное” решение “частных вопросов”.

Более продуктивным путем “вхождения” теории в практику я считаю переосмысление теорией себя в качестве артикуляции практики. У общественных наук – в отличие от естественных – нет никакого предмета (даже самого конкретного), существующего независимо от отношения к нему людей и восприятия его людьми. “Познать предмет” - это и значит выразить (артикулировать) отношение к нему и восприятие его. Конечно, в обществе к предмету относятся и его воспринимают по-разному. Собственно, любой общественный предмет и образуют конфликты этих разных отношений и восприятий. Любая политическая (философская и иная) теория познаёт предмет посредством артикуляции определённого отношения к нему, формирующегося и изменяющегося через конфликты с другими отношениями. Эта артикуляция не есть просто “оглашение” того, что думает та или иная общественная группа относительно рассматриваемого предмета (на такое “оглашение” претендуют только опросы “общественного мнения”, хотя и здесь такая претензия ложна). Теоретическая артикуляция есть в то же время критика того сознания, которое она артикулирует – критика его непоследовательности, самопротиворечивости, косности и т.д. В этом плане взаимодействие теории и практики можно понять как способ саморазвития практики и самопонимания присущего ей практического сознания. Но это никак не способ указывать людям, что они должны делать исходя из истинности “общих принципов”.

В таком случае, политическое знание– это всегда партийное знание?

Конечно. Всегда. Беспристрастного политического знания не было и не может быть. В авангардистском, ленинском варианте партийности теории для меня неприемлемо следующее. С его точки зрения, масса не может выработать никакого политического сознания (стихийно формирующееся “экономическое” сознание лишь адаптирует массу к деполитизированной “буржуазной” повседневности), и это сознание должно быть привнесено революционным авангардом. Но если “привнесение” понимать как противоположность артикуляции, то оно может означать лишь навязывание особой перспективы авангарда сознанию массы и манипулирование этим сознанием. Из нашего исторического опыта мы знаем, чем это может оборачиваться. Из левой литературы мне гораздо ближе то, что писал о роли “органических интеллектуалов” и их взаимодействии со “стихийной философией” масс Антонио Грамши.

Возвращаясь к вопросу об отношении теории к практике, я бы сказал, что первейшей задачей теории является рассеивание представлений, лишающих людей способности действовать, когда они чувствуют потребность в действии. Речь о представлениях, которые говорят о том, что “всё равно изменить ничего нельзя”, что “так всегда было и будет”, что “инициатива наказуема” и т.п. Пусть даже они ссылаются при этом на “железные законы” истории, незыблемость традиций или технологические “императивы”. Рассеять такие представления значит показать, что любая объективность остаётся таковой лишь до тех пор, пока нет достаточной для её слома воли, что альтернативность является фундаментальной характеристикой истории, даже если история в ту или иную эпоху принимает форму безальтернативной эволюции или даже “конца истории”. Если угодно, связанная с практикой теория должна быть способна рождать утопию. Но утопию действия, а не ностальгии по недостижимому, утопию - не как план-программу обустройства “идеального общества”, а как способ мобилизации на действие, прорубающее из статус-кво выход к иной, пусть далеко не идеальной, действительности.

А вот это сознание, которое нужно артикулировать, кто его носители? Это определенная группа? Где ловить это сознание?

“Ловить такое сознание”, имея в виду начальный этап подготовки трансформационного действия, нужно среди недовольных статус-кво. Новое – и в теории, и на практике – рождает неудовлетворённость. Удовлетворённость вообще бесплодна. В лучшем случае, она способна репродуцировать то, что есть, но не продуцировать то, чего пока нет. Хотя в действительности неудовлетворённое сознание столь же многообразно, сколь многообразны виды и причины недовольства статус-кво. Но для общего ответа на Ваш вопрос можно ограничиться проведением черты между довольством и недовольством.

У “Полит.ру” в качестве термина для внутреннего употребления это формулируется как задача артикуляции сознания нового диссидентства…

Видимо, в главном мы говорим об одном и том же. Но мы не должны упускать из виду ту преобразующую силу, которой обладает конфликт, его культурная и политическая динамика. Довольные, пока им не брошен вызов, не способны генерировать новые мысли, поскольку их не заставляют выйти из удовлетворяющей их рутины. Когда же начинается конфликт, сама попытка нарушения этой рутины побуждает их к нетрадиционным действиям. И как только довольные начинают совершать нерутинные действия, они трансформируются. Их мышление “расширяется”, поскольку перспектива недовольных, даже если она отвергается, входит в горизонт их сознания. Не забудем: обычно контрреволюция интеллектуально очень продуктивна и инновационна. Без её творческого вклада “новая действительность” имеет мало шансов стать культурно и политически богатой. Но контрреволюционеры – это уже не прежние довольные.

Когда мы говорим о том, что разработка новой теории и новых форм практики начинается с артикуляции форм сознания недовольных, это вовсе не предполагает дискриминации других групп. Ясно, что для исторического творчества нужен политический импульс, а он может прийти от недовольных. В этом и только в этом уникальность их роли, и только это делает их в первую очередь интересными для политической теории. Но это совсем не равнозначно абсолютизации их значения для теории и практики подобно тому, как в революционном марксизме пролетариат стал привилегированным субъектом истории.

Обсудите в соцсетях

Система Orphus
Подпишитесь
чтобы вовремя узнавать о новых спектаклях, публичных лекциях и других мероприятиях!
3D Apple Big data Dragon Facebook Google GPS IBM MERS PRO SCIENCE видео ProScience Театр SpaceX Tesla Motors Wi-Fi автоматизация бизнеса Адыгея Александр Лавров альтернативная энергетика «Ангара» антибиотики античность археология архитектура астероиды астрофизика аутизм Байконур бактерии бедность библиотека онлайн библиотеки биология биомедицина биомеханика бионика биоразнообразие биотехнологии блогосфера бозон Хиггса британское кино Византия визуальная антропология викинги вирусы Вольное историческое общество воспитание Вселенная вулканология Выбор редакции гаджеты генетика география геология геофизика глобальное потепление грибы грипп дельфины демография демократия дети динозавры ДНК Древний Египет естественные и точные науки животные жизнь вне Земли Западная Африка защита диссертаций землетрясение змеи зоопарк зрение Иерусалим изобретения иммунология инновации интернет инфекции информационные технологии искусственный интеллект ислам историческая политика история история искусства история России история цивилизаций История человека. История институтов исчезающие языки карикатура картография католицизм квантовая физика квантовые технологии КГИ киты климатология комета кометы компаративистика компьютерная безопасность компьютерные технологии космический мусор космос криминалистика культура культурная антропология лазер Латинская Америка лексика лженаука лингвистика Луна мамонты Марс математика материаловедение МГУ медицина междисциплинарные исследования местное самоуправление метеориты микробиология Минобрнауки мифология млекопитающие мобильные приложения мозг моллюски Монголия музеи НАСА насекомые научный юмор неандертальцы нейробиология неолит Нобелевская премия НПО им.Лавочкина обезьяны обучение общество О.Г.И. одаренные дети онкология открытия палеолит палеонтология память папирусы паразиты педагогика планетология погода подготовка космонавтов популяризация науки право преподавание истории продолжительность жизни происхождение человека Протон-М психоанализ психология психофизиология птицы РадиоАстрон ракета растения РБК РВК РГГУ регионоведение религиоведение рептилии РКК «Энергия» робототехника Роскосмос Роспатент Россотрудничество русский язык рыбы Сергиев Посад сердце Сингапур сланцевая революция смертность СМИ Солнце сон социология спутники старение старообрядцы стартапы статистика такси технологии тигры торнадо транспорт ураган урбанистика фармакология Фестиваль публичных лекций физика физиология физическая антропология финансовый рынок фольклор химия христианство Центр им.Хруничева черные дыры школа школьные олимпиады эволюция эволюция человека экология эмбриональное развитие эпидемии эпидемиология этика этнические конфликты этология Юпитер ядерная физика язык

Редакция

Электронная почта: politru.edit1@gmail.com
Адрес: 129090, г. Москва, Проспект Мира, дом 19, стр.1, пом.1, ком.5
Телефон: +7 495 980 1894.
Яндекс.Метрика
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003г. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2014.