Полiт.ua Государственная сеть Государственные люди Войти
11 декабря 2017, понедельник, 22:28
Facebook Twitter LiveJournal VK.com RSS

НОВОСТИ

СТАТЬИ

АВТОРЫ

ЛЕКЦИИ

PRO SCIENCE

СКОЛКОВО

РЕГИОНЫ

18 января 2004, 12:32

Настольная книга Путина

В пятницу, 16 января, Владимир Путин напомнил министру Станиславу Ильясову о пользе правозащитников.

Когда федеральный министр по делам Чечни пожаловался президенту, что правозащитные организации, которые работают в лагерях вынужденных переселенцев, «создают смуту и мешают процессу возвращения», президент в ответ потребовал считаться с этими организациями: «Прежде всего они заботятся о людях, и это вам так кажется, что они создают смуту. Может быть, они там не очень удобные условия для вас создают, но с ними надо считаться».

Можно только позавидовать самообладанию Путина.

10 декабря прошлого года, в День прав человека, Президент неожиданно решил встретиться с правозащитниками. Вероятно, потребовалось как-то загладить неловкость, возникшую в ходе подсчета голосов на парламентских выборах, после которого ни одна из «правых» партий в Думу не прошла. В самом начале встречи известный enfant terrible, представитель «Мемориала» в Комиссии Светлана Ганнушкина, дала в руки Президенту книгу о Чечне. Встреча длилась четыре с половиной часа вместо предполагавшихся полутора. Сначала Путин листал этот том, затем начал нервно черкать, наконец высказал много чего неодобрительного: и язык не тот, и делить все надо на семнадцать...

Так что трудно назвать «ожидаемыми» теперешние замечания Президента...

По свидетельству очевидцев, критическое стило Путина расставляло замечания и вопросы на первой полусотне страниц книги, где находится «Введение». Мы пользуемся этим поводом, чтобы предложить текст этой части книги вниманию наших читателей.

В книге (Здесь живут люди: Чечня: Хроника насилия. Часть 1. Июль-декабрь 2000 года / Авт.-сост. У.Байсаев, Д.Грушкин; Введ А.Черкасова; Подбор информации СМИ Д.Шкапова; Предисл С.Ковалева; Послесловие Д.Шендеровича – М.: Правозащитный центр «Мемориал»; Звенья, 2003) начата публикация «Хроники насилия в зоне вооруженного конфликта в Чеченской Республике», которую «Мемориал» ведет с лета 2000 года. Хроника оперативно размещается на сайте в Интернете.

 

Введение к книге «Здесь живут люди: Чечня: Хроника насилия»

Читатель вправе задать вопрос: зачем нужна эта «Хроника»?

Война в Чечне идет уже много лет. Вряд ли кто поправит: «Четыре года». И в Москве, и в Грозном кто-то может вам сказать о девяти годах, объединяя две войны. Но для большинства людей события этих лет сливаются в один поток, не успев запечатлеться, смазываются, почти не разделимые в памяти — если не забытые. Может быть, именно в забвении кроется причина того, что российское общество по-настоящему не осмыслило и не прочувствовало происшедшее в Чеченской Республике, а российское государство уже много лет не может выйти из заколдованного круга.

В нашей «Хронике» мы хотим представить вниманию читателя события в их последовательности. «Остановить мгновенье», показать по отдельности кадры, к быстрой смене которых он, наверное, уже привык. Ведь обо всем этом каждый уже где-то слышал, что-то читал — мельком и между делом; все эти кадры уже когда-то видены, но как бы со сбитым фокусом. Мы лишь попытались навести на резкость, сфокусировать внимание на главном — на страданиях людей.

Нельзя сказать, что события в Чеченской Республике последние годы не отражались в средствах массовой информации. Скорее, наоборот, — от чеченской темы трудно спрятаться. Хотя облик СМИ в эти годы изменился до неузнаваемости, хотя бОльшая часть газетных полос и эфирного времени отведена под потеснивший информацию и аналитику «легкий жанр», вторая чеченская война живет в российском информационном пространстве.

Точнее — сообщения о войне встречаются, а при желании, вспомнив советский опыт, из этих сообщений можно узнать очень даже многое. Генерал Валерий Манилов и иже с ним стали для нас неплохими учителями. Мы вновь научились читать «от противного». Идут сообщения о нормализации обстановки — значит, обстановка далека от нормальной и есть еще много чего «нормализовывать». Говорят об успехах в борьбе с чеченскими боевиками — значит, есть с кем бороться.

Но не будем обольщаться: это наше знание — как «ворованный воздух», как песня, наполовину услышанная, наполовину угаданная: слов почти нет. Лишь отдельные журналисты в репортажах из Чечни пишут о живых людях, об их страданиях; некоторые — проговариваются. Официоз же людей просто не замечает.

Впрочем, в новостях и комментариях «чеченский фактор» (и смежные с ним — «исламский», «кавказский») возникает к месту и не к месту, его «используют» далеко за пределами республики. «Чечня» стала почти универсальным инструментом, она дает объяснение едва ли не любым бедам и катаклизмам, во всяком случае делает любой факт «жареным». Так, в августе 2000 г. — год спустя после начала боев в Дагестане — гибель подводной лодки «Курск» поспешили объяснить тем, что на борту находились двое дагестанцев — представители торпедного завода из Каспийска [1]. Правда, тогда предпочтение надолго было отдано версии «натовской подлодки» — сказались традиционные пристрастия. За два года многое изменилось, и сход лавины в Кармадонском ущелье, приведший в сентябре 2002 г. к гибели более ста человек, включая съемочную группу Сергея Бодрова, некоторые журналисты связывали с последствиями боев с отрядами Руслана Гелаева [2].

Но кроме информации в масс-медиа есть еще и аналитика, и дискуссии — порою весьма жаркие. По всем вопросам спектр мнений весьма широк: в Думе, к примеру, от отвязного ЛДПРовца Алексея Митрофанова до официального главы Комитета по международным делам Дмитрия Рогозина. О чем бы ни шла речь — об отмене смертной казни или о недавней войне в Ираке, предлагается выбирать не цель, не средства даже, но выражения и нюансы стиля. От попыток соблюдать хотя бы внешние приличия и учитывать собственные ограниченные возможности до отпускания инстинктов на волю и проговорок вроде брутального «мочить в сортире» или обрезания «так, чтобы больше ничего не выросло». Публике предлагается выбор без выбора, ложная альтернатива. Впрочем, представлены и иные точки зрения, отличные от официальной, в том числе и опирающиеся на материалы, предлагаемые в этой книге читателю. Но их носителям — единичным журналистам и политикам — изначально отведена роль «белых ворон»: своим существованием они лишь подчеркивают правильность «генеральной линии».

Переключившись с центральных каналов на местные, также можно многое узнать о войне, которая так или иначе непосредственно затрагивает многих россиян далеко за пределами Чечни. Для региональных СМИ едва ли не главными новостями остаются сообщения об отправке в зону конфликта сводных отрядов милиции, об их возвращении оттуда, о понесенных ими потерях. Впрочем, в «криминальной хронике» отмечаются и преступления, совершенные «чеченскими» ветеранами.

От политики все устали, но, даже переключившись на заполонившие эфир сериалы, не удастся уйти от Чечни. Некоторые полностью посвящены подвигам бравых спецназовцев в борьбе с гнусными чеченскими международными террористами [3]. Правда, увидев неодушевленных персонажей в выданном со склада камуфляже «с иголочки» на фоне фанерных декораций, зритель готов вслед за Станиславским воскликнуть: «Не верю!» Подающие признаки жизни герои других сериалов попадают на Кавказ «в командировку» [4]; хотя их подводят мелочи, это незаметно большинству зрителей [5]. Остальные обходятся ссылками на «чеченские» детали в биографиях героев. Созданная таким образом «виртуальная реальность» для зрителя гораздо правдоподобней всех новостей и «Хроник», вместе взятых, но к жизни отношения, как правило, не имеет [6]. Эти ролики кочуют с одного телеканала на другой — правдоподобие компенсируется частотою повторения, — а по праздникам переслаиваются старыми фильмами про Великую Отечественную, получая от них долю славы и правды.

И даже выключив телевизор, в частных беседах, в застолье, специально стараясь удержаться от обсуждения, собеседники подчас не могут избежать разговора о войне на Северном Кавказе. Любой серьезный разговор так или иначе приходит к этому. Другое дело, о чем говорят и о чем стараются не говорить. Во многом обсуждение предопределено прочитанным, увиденным и услышанным — и в споре не остается места для живых и страдающих людей.

Россиянам трудно осознать масштаб трагедии на Северном Кавказе — мешает масштаб. Когда генералы говорят о боевых действиях, представляются российские масштабы, бескрайние степи и леса, когда сообщают о потерях, о гибели людей, числа не потрясают воображение: десять, сто, тысяча — что это значит для страны, привыкшей в XX в. списывать миллионы погибших?

Так вот, Чечню — чуть более полутораста километров с севера на юг, чуть более ста с запада на восток [7] — в мирное время можно было проехать за час. По площади она составляет около одной тысячной от современной России. Самашкинский лес, в котором уже несколько лет ловят боевиков, больше напоминает лесопарк Сокольники, чем брянские военные леса.

Население Чечни, после исхода в начале второй войны, составляет около шестисот тысяч человек [8] — примерно одну двухсотпятидесятую от населения сегодняшней России.

Если сообщения из республики спроецировать на московский Центральный административный округ, они бы воспринимались иначе.

Сколько человек погибло в Чечне?

Официальной статистики нет [9]. Государство не считало своих убитых граждан. Впрочем, в первую войну Совбез, а потом Госкомстат были склонны признавать данные правозащитников [10]. За двадцать месяцев первой чеченской войны погибли до пятидесяти тысяч жителей республики из примерно восьмисот тысяч, тогда там проживавших. Подобное соотношение для Советского Союза времен Великой Отечественной войны означало бы гибель десяти миллионов человек.

Во второй войне погибли  от десяти до двадцати тысяч жителей республики [11], новый исход беженцев сократил ее население тысяч до шестисот. Пересчет «на советские масштабы» дает от двух с половиной до пяти миллионов.

Вот еще одно сравнение.

В 1937—1938 годах, в период большого сталинского террора, сотрудники НКВД приезжали по ночам, арестовывали людей, после пыток и пародии на суд их расстреливали, а родственникам говорили: они-де осуждены на десять лет дальних лагерей без права переписки. Таким образом исчезли сотни тысяч человек. Всего в годы большого террора были казнены около семисот пятидесяти тысяч из примерно ста семидесяти миллионов тогдашнего населения Советского Союза — сорок четыре на десять тысяч жителей.

Сегодня, 65 лет спустя, в Чечне по ночам на бронетранспортерах приезжают вооруженные «федералы» в масках, увозят людей — и те «исчезают». Во всех официальных структурах отрицают свою причастность к их задержанию. Иногда родственники потом находят тела «исчезнувших» со следами жестоких пыток. Впрочем, чтобы исключить опознание, во многих случаях тела взрывают.

Сколько человек «исчезло» таким образом, точно никто не знает. По сведениям российской прокуратуры, на январь 2003 г. — более 1660, а согласно данным Комиссии по розыску пропавших без вести при правительстве Чечни — свыше 2800 [12]. Ни Администрация Кадырова, ни российская прокуратура не заинтересованы в завышении числа пропавших. Пересчет «на советский масштаб» дает сорок шесть исчезнувших на десять тысяч жителей.

В 2003 г. в газетах и на телевидении много и смело говорили о нашем тоталитарном прошлом — был повод, пятьдесят лет как умер Сталин.

Спустя полвека прошлое вернулось на тысячную часть нашей страны. Однако хора смелых речей не слышно, потока разоблачительных репортажей что-то не заметно. Время, должно быть, не пришло. Будем ждать еще пятьдесят лет?

* * *

Вторая чеченская война начиналась в августе 1999 г., после вторжения отрядов экстремистов под командованием Шамиля Басаева из Чечни в соседние районы Дагестана [13], и тогда действия федеральных сил получили в России широкую поддержку.

Это было, во-первых, объяснимо. Общество хотело испытывать хоть какие-то позитивные эмоции к власти и армии, но причин для этого в конце 90-х не было, и вдруг появился повод. Очевидное преступление — вторжение отрядов Басаева и Хаттаба в Дагестан — наконец получило отпор. Российская власть перестала закрывать глаза на кризисную ситуацию в Чечне и прилегающих районах. Российская армия наконец выступила в роли освободительницы.

Во-вторых, это было, в целом, справедливо. В сложившейся ситуации государство не просто имеет право, но обязано применить силу для защиты своих граждан. А военные, впервые после Второй мировой войны чувствуя себя защитниками людей, вели себя по отношению к ним корректно.

И еще одно важное обстоятельство — необычная открытость военных для СМИ в ходе боевых действий в Дагестане.

Все это вместе привело к тому, что в первые недели второй чеченской войны федеральные силы поддержала большая часть российских СМИ, большинство электората и практически все российские политики.

Места для сомнений не оставляла истерия, захлестнувшая российское информационное пространство после взрывов жилых домов в Москве и Волгодонске, в организации которых власти обвинили чеченцев. Между тем их вина до сих пор не доказана, как и бытующая параллельно версия об организации взрывов российскими спецслужбами. И сегодня мы можем только сказать: «Неизвестно, кто это сделал, известно только, кто это использовал» — война стала главным инструментом предвыборной кампании пропрезидентских сил на выборах в Государственную Думу в декабре 1999 г.

Правда, обществу не дали уточнить, насколько федеральные силы после их ввода на территорию Чечни продолжали соответствовать тому «положительному образу», который нарисовали журналисты: была установлена информационная блокада зоны вооруженного конфликта, гораздо более жесткая, чем во время первой чеченской войны.

Все это существенно осложнило и саму работу правозащитников в зоне вооруженного конфликта в Чечне, и попытки использовать ее результаты для влияния на ситуацию. Между тем работы было много, а вмешательство необходимо [14].

* * *

Официальная пропаганда утверждала, что проводится «контртеррористическая операция». Это, по определению, означает высочайшую избирательность действий, цель которых в первую очередь — спасение мирных жителей и лишь затем — уничтожение или пленение террористов. В реальности боевые действия велись как будто в пустыне, ничего не делалось для сохранения жизней невоюющего населения. 25 сентября 1999 г. генерал Владимир Шаманов отослал в управления внутренних дел соседних субъектов Федерации телефонограмму, в которой был воспрещен выход жителей ЧР за пределы ее административных границ [15]. Все приняли этот приказ к исполнению, кроме президента Ингушетии Руслана Аушева, — в Ингушетию вышли свыше трехсот тысяч вынужденных мигрантов.

Одной из целей федерального командования была, очевидно, информационная блокада зоны конфликта. Российские политики и генералы неоднократно высказывали мнение, что в первой чеченской войне победу у них украли журналисты и правозащитники. Теперь военные попытались заранее обеспечить победу в информационной войне: нет беженцев — нет свидетелей. Властям было что скрывать.

Официальная российская пропаганда утверждала, что по «террористам» наносятся «точечные удары», а в это время массированные и неизбирательные бомбардировки и обстрелы ЧР уносили тысячи жизней: всего за первые девять месяцев второй чеченской войны, по сведениям Human Rights Watch, погибли от 6,5 до 10,5 тысячи человек [16].

Вот лишь три примера из множества «точечных» ударов конца октября 1999 г.

Наиболее известен удар по центру Грозного, нанесенный 21 октября тактическими ракетами «Точка-У» с кассетными боевыми частями, снаряженными шариковыми бомбами. Эти боевые части предназначены для поражения живой силы на больших площадях и принципиально не годятся для ударов «точечных». Наибольшее число жертв было на Центральном рынке, у родильного дома и у здания Главпочтамта. Всего погибли около ста сорока человек и более двухсот были ранены, абсолютное большинство из них — мирные жители, в том числе женщины и дети [17].

27 октября федеральное командование сообщило о том, что ракетой был разрушен дом Шамиля Басаева в Грозном. Действительно, дом Басаева был поврежден, а четыре его охранника погибли при попадании ракеты в соседнее здание. Последующая бомбардировка уничтожила прилегающие кварталы — не менее пяти двухэтажных двенадцатиквартирных домов, один пятиэтажный и массу одноэтажных частных домов, были убиты и ранены множество жителей. На расположенной рядом стоянке такси были уничтожены несколько автомашин с водителями и пассажирами.

29 октября на трассе Ростов—Баку возле села Шаами-Юрт был нанесен удар с воздуха по колонне беженцев. Неделей раньше, 22 октября, федеральные силы полностью перекрыли административную границу между Ингушетией и Чечней, а 26 октября российские государственные СМИ сообщили, что с 29 октября будет открыт «гуманитарный коридор» [18] для выезда в Ингушетию из Чечни, проходящий через КПП «Кавказ-1» [19]. Узнав о «коридоре», тысячи людей решили им воспользоваться, но 29 октября проезд в Ингушетию разрешен не был [20], и сотни машин с беженцами, скопившихся у КПП, вынуждены были развернуться и двигаться по трассе Ростов—Баку назад, в сторону Грозного. Колонна была внезапно атакована, с самолета по ней выпустили несколько ракет, десятки человек были убиты.

Эти эпизоды стали достоянием гласности прежде всего усилиями правозащитников и журналистов. Корреспонденты — в первую очередь иностранные, не озабоченные российскими предвыборными страстями, но отчасти и отечественные — прорывали информационную блокаду и подчас призывали виновных к ответу — хотя бы перед камерой. «Точечный удар» 21 октября разбирался в прямом эфире телевизионной программы «Глас народа». Тогда генерал Шаманов фактически назвал ответственного, сказав, что «было применено средство старшего начальника», а «старшим начальником» был генерал Виктор Казанцев.

Иногда совместными усилиями, с одной стороны, журналистов и правозащитников, а с другой — мирового общественного мнения и дипломатии удавалось повлиять на ситуацию в зоне вооруженного конфликта.

6 декабря, когда Грозный уже был окружен федеральными силами, командование предъявило ультиматум жителям, требуя покинуть город: «Лица, оставшиеся в городе, будут считаться террористами и бандитами. Их будут уничтожать артиллерия и авиация. <…> Все, кто не покинул город, будут уничтожены». Однако ковровая бомбардировка Грозного вакуумными бомбами, а значит, уничтожение города вместе с жителями, не состоялась.

11 января 2000 г. генерал Казанцев вновь заявил о перекрытии административных границ Чечни для мужского населения: «Только дети до 10 лет, мужчины старше 65 и женщины будут рассматриваться как беженцы» — но до исполнения этого приказа также не дошло.

В этих двух случаях власти были вынуждены отказаться от своих планов, но не изменили установку на массированное и неизбирательное применение силы.

По мере установления федеральными силами контроля над территорией Чечни становилось известно о новых военных преступлениях: о массовых убийствах в селе Алхан-Юрт в декабре 1999 г., в Старопромысловском районе Грозного в январе 2000 г., и в поселке Новые Алды в феврале того же года [21].

Но привлечь внимание российской общественности к этим событиям было уже сложно. Российское информационное пространство попало под действие цензуры и самоцензуры, основные телевизионные каналы практически во всех сообщениях стояли на официальной позиции.

Хотя информация немногочисленных независимых журналистов, иностранных и российских, присутствовавших в зоне конфликта, все равно позволяла при желании воссоздать картину событий, массового антивоенного движения в России не возникло. В пространстве политическом положение изменилось радикально: если в 1994—1996 гг. можно было говорить о «партии мира», то теперь лишь отдельные политики отваживались «свое суждение иметь». С учетом изменений в общественном мнении это не было выгодно партиям, так как не приносило электоральных дивидендов. Так, из двух демократических избирательных объединений одно — Союз правых сил — поддерживало войну и на декабрьских 1999 г. выборах в Государственную Думу преодолело пятипроцентный барьер. Лидер другой партии — «Яблоко» — выступал с внятной антивоенной позицией и потерял многие голоса избирателей.

Правозащитники лишились поддержки в политическом секторе.

В течение зимы 2000 г. федеральные силовые структуры, казалось, добились в Чечне военной победы.

В начале февраля 2000 г. основные силы вооруженных формирований Чеченской Республики Ичкерия вышли из Грозного. Согласно официальной версии, озвученной федеральным командованием, они выходили по якобы безопасному коридору, информация о котором была им «продана» офицерами федеральных сил. Как утверждают российские генералы, это была операция федеральных спецслужб, успех которой превзошел самые смелые ожидания [22]; операция получила название «Охота на волков», а потери чеченских формирований составили, по утверждению федерального командования, до полутора тысяч бойцов, включая многих известных полевых командиров [23]. Впрочем, остается неясным, не была ли «Охота на волков» попыткой выдать желаемое за действительное, попыткой представить неожиданный для федерального командования массовый отход чеченских отрядов из Грозного в горы и запоздалые попытки их преследования и блокирования как заранее спланированную и успешно осуществленную операцию по уничтожению этих отрядов [24]? Так или иначе, бОльшая часть чеченских отрядов все же сумела уйти в горы и присоединиться к силам, засевшим в Аргунском ущелье между селами Шатой и Дуба-Юрт. Через месяц после выхода из Грозного чеченские силы предприняли прорыв из Аргунского ущелья в двух направлениях. В конце февраля отрядам под общим командованием Хаттаба с большими потерями удалось прорваться через позиции псковских десантников возле села Улус-Керт и уйти на восток. В начале марта вышедшие на равнину отряды под общим командованием Руслана Гелаева были блокированы в с.Комсомольское (Гой-Чу Урус-Мартановского района) и в ходе тяжелых боев в основном уничтожены и пленены. На этом завершились широкомасштабные боевые действия в ходе второй чеченской войны.

По времени это совпало с победой Владимира Путина на президентских выборах. Но еще раньше, когда стало ясно, что война затягивается и уже не работает на рейтинг, поток сообщений из зоны конфликта сократился — если не иссяк. В самом деле, гибель целой роты у Улус-Керта, а затем двухнедельные репортажи о боях за село Комсомольское перечеркивали образ «маленькой победоносной войны», которую ведет «великая держава».

Однако почвы для подобных сомнений уже практически не оставалось, поскольку победа власти на внутрироссийских фронтах информационной войны казалась полной и окончательной. Действительно, положение журналистов в зоне вооруженного конфликта зимой 2000 г. осложнилось.

В январе вышедший из блокированного Грозного Андрей Бабицкий был задержан федеральными спецслужбами и после сложных комбинаций [25] предстал перед судом, получил условное наказание и был вынужден уехать из России. Это стало предупреждением всем журналистам, пытавшимся независимо работать в зоне вооруженного конфликта. Информационная блокада зоны вооруженного конфликта стала практически полной.

* * *

За время второй чеченской войны вышло немало книг, написанных специалистами самых разных направлений — от военных и пропагандистов до этнографов. Книжная полка не пустует — осталось ли на ней место для «Хроники»? Ведь на ее страницах читатель может получить лишь информацию о событиях, но отнюдь не их исчерпывающее объяснение. Сейчас многие авторы комментируют события в Чечне так, что места для сомнений и вопросов не остается. Мы же как раз преследуем иную цель — породить вопросы и сомнения.

Один из распространенных жанров — толковать события, не рассказывая о них. Комментировать происходящее сегодня, отсылая к далекому прошлому. В нашем введении вряд ли уместно углубляться в историю российско-чеченских отношений — это отдельный предмет.

Отметим, что история нередко служит лишь исходным материалом для выстраивания мифов. Есть, впрочем, и мифы современные: для объяснения причин сопротивления, продолжающегося в Чечне, приводятся различные аргументы — чаще всего «внешнего порядка». Говорится об арабских наемниках, о том, что чеченские боевики укрываются в лагерях беженцев в Ингушетии или в Грузии, в Панкисском ущелье. Сложнее, когда приводятся ссылки на особенности чеченского менталитета и вайнахские традиции. Трудно перечислить все утверждения, приводимые в качестве очевидных и бесспорных российскими СМИ.

* * *

Одно из часто используемых российскими политиками объяснений хода «контртеррористической операции» основано на мифе о разделении чеченского народа на две части: пророссийскую («равнинную») и сепаратистскую («горную»). Этот же миф служит для обоснования бесконечного продолжения войны.

Утверждается, что именно «горные» чеченцы пополняют отряды сепаратистов, а «равнинные», наоборот, формируют лояльную российской власти чеченскую политическую элиту. Такой расклад вроде бы согласуется с ходом событий. Северные равнинные районы Чечни федеральные силы взяли под контроль еще в первые недели конфликта, и с тех пор там не замечено активного сопротивления. В горных районах, напротив, продолжаются столкновения, а контролировать обстановку там можно, лишь разместив войска на окраинах населенных пунктов. И наконец, нечто среднее — предгорная Чечня. Эта территория между Тереком и горами с большими усилиями была занята войсками зимой 2000 г. и до сих пор нуждается в их защите от горных «абреков».

Подобные выкладки имеют только косвенное отношение к действительности.

Во-первых, вполне естественно, что — из-за географической близости — сначала с царской, а затем с советской администрацией были теснее связаны именно жители равнины. Однако нет никаких оснований транслировать эту лояльность на день сегодняшний. Так, накануне первой чеченской войны оппозиционные Джохару Дудаеву силы располагались не только на севере, в Надтеречном районе, в Знаменском и Толстой-Юрте, но также и в предгорном Урус-Мартане, однако теперь вряд ли кто-нибудь назовет Урус-Мартановский район спокойным.

Во-вторых, сопротивление вооруженных формирований ЧРИ определялось в основном пригодностью ландшафта для обороны. Развалины Грозного — единственный долгое время (с начала декабря 1999 г. по конец января 2000 г.) оборонявшийся район равнины: тому благоприятствовала многоэтажная городская застройка. Кроме того, удержание столицы имело важный символический смысл. А далее боевые действия продолжались в основном в горно-лесистой местности, дающей массу преимуществ партизанам — происхождение последних при этом особой роли не играло.

В-третьих, сегодняшняя кажущаяся лояльность северных равнинных районов Чечни объясняется скорее тем, что осенью 1999 г. войска прошли их быстро, без больших потерь, не успели ожесточиться и, соответственно, не срывали зло на местных жителях. У тех, в свою очередь, не возникло личных счетов для запуска «вечного двигателя»: «фугас—зачистка—исчезновения местных жителей—новый фугас».

Наконец, если следовать предложенной логике, то именно в северных Наурском и Шелковском районах сопротивление должно быть особенно ожесточенным, поскольку на этих территориях, присоединенных к Чечне только в 1957 г., расселялись именно горцы [26].

* * *

Нельзя оставить без комментария еще одно, не менее любимое политиками объяснение хода войны. Демонстрируя свое знание Кавказа, они ссылаются на тейповое деление как на определяющее в вайнахском обществе. Действительно, крепость родовых связей между горцами удивительна и непривычна для большинства россиян [27].

Заметим, однако, что это относится не только к Чечне. Особенность горных систем расселения [28] заключается в том, что социальные связи сосредоточены в «сообществе» поселений одной долины и обычное право (в нашем случае — адат) распространяется прежде всего на членов этого сообщества [29]. Лояльность и сплоченность в тейпе или поселении компенсировались ксенофобией по отношению к другим сообществам. Однако подобное правосознание не позволяло строить государство, и имам Шамиль, как ранее шейх Мансур, попытался бороться с адатом, насаждая шариат и как исламское право, и как новую идентичность: границы «чужого» расширялись.

С тех пор прошло полтора века, однако ситуация кардинально изменилась уже через несколько лет после кавказской войны, в 1860-х годах, с распространением учения Кунта-хаджи Кишиева [30]: в противовес тейповым усилились и усложнились внутриобщинные связи в селах [31].

Похоже, что современные российские авторы черпают сведения о тейпах в мемуарах XIX в. [32] Между тем ошибочность такого подхода стала очевидна уже в начале 1990-х годов, когда при Джохаре Дудаеве потерпела крах попытка неоархаического возрождения путем «созыва съездов тейпов». В сегодняшней Чечне представители разных тейпов живут смешанно, практически в любом населенном пункте встречаются представители десятка и более тейпов [33], а понятие «родовое село» стало условным. Конечно, в горах можно найти поселения, от которых происходят названия тейпов, однако подавляющее большинство их представителей там не живут и никогда не бывали.

Некоторые тейпы весьма многочисленны [34], и члены одного тейпа часто не знают друг друга. Более того — нередко члены одного и того же тейпа придерживаются разных политических взглядов, находятся «по разные стороны баррикад». К тейпу Беной принадлежат Ахмад Кадыров, глава пророссийской Администрации ЧР, и известный полевой командир ВФ ЧРИ Магомед Хамбиев. Из тейпа Чинхой происходят Беслан Гантамиров, последовательный проводник российской политики в Чечне, и Ахмед Закаев, вице-премьер правительства Ичкерии, спецпредставитель президента Масхадова. И подобных примеров можно привести множество.

На самом деле в 1990-х формирование чеченских отрядов шло отнюдь не по тейповому принципу — наоборот, подобные попытки потерпели очевидный крах. Так, в самом начале первой войны, пытаясь упорядочить шедшее спонтанно формирование ополченческих отрядов, Джохар Дудаев объявил о создании так называемого Галанчожского полка, непосредственно подчиненного главному штабу и централизованно снабжаемого оружием. Хотя по телевидению сообщали, что в полк предлагали записываться выходцам из бывшего Галанчожского района [35], туда вступали жители всех населенных пунктов Западной Чечни [36], и командование зачисляло всех этих добровольцев независимо от их тейповой принадлежности [37].

Еще раз подчеркнем: в конце XIX и в XX веке чеченское общество интенсивно трансформировалось, социальные связи стали сложнее и многообразнее. Кроме того, три четверти века времени действовал такой сильный фактор, как советская власть; коллективизация, депортация и даже брежневский «застой» также существенно изменили чеченский социум в целом и роль в нем тейпов.

В ходе войны чеченское общество проявило навык самоорганизации, выработанный в период ссылки и после возвращения в 1957 г. из Казахстана. Чеченцы расселились в местах своего проживания, в основном в селах. В целом регион был трудоизбыточным. Грозный же в значительной степени оставался «русским» городом, где рабочие места на промышленных предприятиях были заняты. Хотя в новых районах частной застройки жили в основном чеченцы и ингуши, их роль в хозяйственной и административной сферах ограничивалась властями вплоть до начала 1980-х. Скрытая безработица среди сельского населения компенсировалась развитием натурального хозяйства и отхожим промыслом. В 1960—1980-х годах самоорганизация бригад «шабашников» из разновозрастных мужчин, происходивших из разных сел, тейпов, районов, оказала влияние в том числе и на формирование современного чеченского социума [38]. Через интенсивное общение в России прошла большая часть молодежи, русский язык у чеченцев едва ли не лучший на Кавказе [39]; возникла диаспора в регионах. Чеченские вооруженные формирования и в «первую», и в нынешнюю войну создавались как объединения мужчин, собравшихся из разных районов, тейпов, сел для общего дела – отпора агрессору, т.е. федеральным войскам. Опыт самоорганизации, воспроизведенный в иных условиях, обеспечил быстрое формирование и слаженное взаимодействие отрядов. Тейпы же здесь ни при чем – хотя каждый чеченец хорошо помнит свое происхождение, свою родовую башню.

* * *

В нашей «Хронике» изложены только события в их последовательности.

Работа «Мемориала» в зоне конфликта началась с первых его недель [40]. В сентябре 1999 г. в Дагестане сотрудники «Мемориала» находились в Новолакском районе, куда вторглись из Чечни отряды Басаева и Хаттаба, и в зоне боев в селе Карамахи. Затем группы, сменяя друг друга, работали в Ингушетии и Чечне, представляя подготовленные материалы на пресс-конференциях в Москве [41]. Зимой 2000 г. был создан постоянный офис ПЦ «Мемориал» в Ингушетии, в Назрани — базовый для всей работы в зоне конфликта. В октябре открылись приемные в Грозном и в Урус-Мартане [42]. Здесь ведут бесплатный прием юристы сети «Миграция и право», в лагеря вынужденных мигрантов и пункты временного размещения выезжают социальные работники, а сотрудничающая с «Мемориалом» организация «Гражданское содействие» оказывает гуманитарную помощь. Параллельно ведется мониторинг положения вынужденных мигрантов и, шире, ситуации с правами человека в зоне конфликта [43].

Отметим, что мы не ведем оперативный мониторинг с ежедневной рассылкой новостей или с размещением новостной ленты on-line. Это связано с выработанным за много лет стилем работы: прежде всего достоверность, лишь затем — скорость; любая информация многократно выверяется.

«Мемориал» в зоне вооруженного конфликта прежде всего оказывает правовую помощь людям, пострадавшим в ходе проведения «контртеррористической операции»: это и консультации юристов, и помощь при обращении в суды [44], и переписка с должностными лицами РФ. Кроме того, мы систематически и, по возможности, оперативно собираем сведения о соблюдении прав и свобод человека в зоне конфликта. Отдельные события и явления становятся предметом развернутого исследования. При этом мы опрашиваем людей, обратившихся к нам за консультацией, сотрудники «Мемориала» выезжают в населенные пункты и лагеря вынужденных мигрантов, и как дополнительный источника используются сообщения СМИ — «бумажных» и электронных [45]. Эту последнюю информацию мы по возможности перепроверяем, но не можем полностью гарантировать ее точность и достоверность.

Первоначально на наши попытки прорыва информационной блокады представители власти отвечали упреками: почему-де материалы о преступлениях направляются в СМИ, а не в прокуратуру? Скоро, однако, эти упреки затихли: ежегодно ПЦ «Мемориал» отсылает в Генеральную прокуратуру и в прокуратуру ЧР сотни запросов, на которые те не успевают отвечать.

В ходе нашего мониторинга мы, разумеется, фиксируем далеко не все противоправные действия, совершаемые на территории ЧР, — для этого у нас нет ни сил, ни возможностей, ни средств. Более или менее полно ПЦ «Мемориал» охватывает лишь Грозный с его окрестностями, Грозненский (сельский), Урус-Мартановский, Гудермесский, Курчалоевский и Сунженский районы. О событиях в остальной части Чечни (около 80% территории) информация собирается эпизодически.

«Хроника» не просто последовательное, день за днем, изложение того, что происходит в Чечне — это фиксация нарушений норм гуманитарного права и уголовного законодательства РФ.

Правозащитный центр «Мемориал» по-прежнему выпускает доклады, издает книги, проводит пресс-конференции. Вся получаемая нами информация оперативно заносится в «Хронику насилия в Чеченской Республике». Мы размещаем ее на сайте и широко рассылаем [46].

Эта книга, открывающая серию публикаций «Хроника насилия», содержит описание событий второй половины 2000 г. — с июля по декабрь. Как уже было сказано выше, мы не могли и даже не пытались зафиксировать все противоправные действия, совершенные на территории Чеченской Республики. В этой части описаны события, происшедшие за полгода в 165 населенных пунктах — всего же в республике насчитывается 427 больших и малых городов и сел.

Иногда краткое изложение событий сопровождается рассказами местных жителей и показаниями потерпевших, которые мы приводим без изменений при минимальной грамматической правке.

Мы исходим из того, что полное и объективное информирование общественности о ситуации в Чеченской Республике — может, и не достаточное, но необходимое условие для прекращения насилия.

* * *

В нашей «Хронике», на первый взгляд, нет сюжета: составляющие ее сообщения об убийствах, грабежах, вымогательстве могут создать у читателя ощущение потока случайного, несвязанного, бессмысленного насилия. Впрочем, жители Чечни придерживаются противоположного мнения: федеральные силовые структуры совершают все эти преступления не просто с ведома военного командования и политического руководства страны, но по его прямому указанию, во исполнение какого-то зловещего плана. И хотя в России так же бытует мнение о спланированном характере событий последних лет, мысль о том, что государство сознательно потворствует, по сути, разложению собственной армии и милиции, кажется безумной.

Однако трудно отрицать очевидное: пресс-службы силовых ведомств разжигают ненависть не только к чеченцам, но и к «лицам кавказской национальности» вообще, генералы и политики попустительствуют преступникам в погонах, а прокуратура гарантирует им безнаказанность.

Власти, подчас нехотя признавая неблагополучие в Чеченской Республике, также склонны списывать творящиеся преступления на бесконтрольность силовиков. Это смахивает на признание российской властью собственной слабости и неспособности навести элементарный порядок (кто пойдет на такое в здравом уме?). Впрочем, как сказано у Шекспира, в этом безумии есть система. Если признать, что совершенные в ходе вооруженного конфликта преступления суть «эксцесс исполнителя», то снижается уровень ответственности. Со старших начальников, с военного командования, а тем более с политического руководства страны ответственность если не снимается вообще, то, по крайней мере, меняется ее смысл: не углядели, не уследили...

Однако, будучи собраны и сведены воедино, как части мозаики, разрозненные сообщения о событиях в ЧР обретают единый смысл.

Да, есть многочисленные преступления, которые можно квалифицировать как «эксцесс исполнителя», но за ними проглядывает систематическая работа военно-полицейской машины, и эта «машина смерти», отвечая государственным террором на диверсии и террор боевиков, бесконечно воспроизводит противостояние и насилие.

* * *

В ходе вооруженного конфликта на территории Чеченской Республики друг другу фактически противостояли две системы государственной власти и управления, а также две системы военного управления.

Высший законодательный орган ЧРИ — парламент, избранный в январе 1997 г. Глава исполнительной власти ЧРИ — президент Аслан Масхадов, избранный тогда же на пять лет. Во время вооруженного конфликта выборы были невозможны, и полномочия президента и парламента автоматически продлевались. Верховная судебная инстанция ЧР Ичкерия — Верховный шариатский суд. Однако в условиях продолжающегося четвертый год вооруженного конфликта, принявшего характер партизанской войны, нормальное функционирование законодательной и исполнительной властей как политических институтов просто невозможно. Поэтому в ЧРИ подпольно действовал верховный руководящий орган «военного времени» — Государственный комитет обороны, председателем которого является А. Масхадов. В ходе конфликта неоднократно появлялись документы, подписанные Верховным полевым шариатским судом. Одним из преимуществ находящихся в подполье властей ЧРИ было то, что они с полным основанием могли не выполнять иные свои функции — социальные, экономические, борьба с преступностью и т.п., которые кое-как пытались осуществлять органы и структуры РФ. В 1996—1999 гг., впрочем, социально-экономическая активность властей ЧРИ также практически отсутствовала...

«Ответственное командование» и координация действий отрядов и сторонников ЧРИ осуществлялись в той степени, которая позволяла, в соответствии с нормами международного гуманитарного права, квалифицировать происходящее на Северном Кавказе как вооруженный конфликт и считать А. Масхадова законным лидером противо-борствующей стороны [47]. При этом А. Масхадов нес ответственность за несоблюдение или нарушение противостоящими федеральной стороне силами прав человека в той степени, в какой он признается легитимным главой республики [48].

После ввода в Чеченскую Республику в 1999 г. федеральных сил федеральные власти создали здесь свои исполнительные структуры. Так как в 2000 г. в Указе Президента России В.В. Путина «Об организации временной системы органов исполнительной власти в Чеченской Республике» избранные ранее органы власти ЧРИ названы нелегитимными, был создан новый исполнительный орган ЧР — Администрация. Главой Администрации 12 июня 2000 г. был назначен Ахмад-Хаджи Кадыров [49].

Первоначально Администрация располагалась в Гудермесе и только позднее, в 2001 г., была переведена в Грозный. Грозный в 2000 г. на время утратил роль столицы республики, так как был разрушен в ходе боевых действий зимой 1999—2000 г. на 60—80% и не вполне контролировался федеральными силовыми структурами[50]. Отсутствовала судебная система — только в январе 2001 г. суды начали действовать в усеченном варианте [51], так и не став механизмом защиты населения от насилия. Законодательная власть в созданной федеральной стороной системе государственного управления также отсутствовала.

Однако реальная роль гражданских структур в 2000 г. оставалась незначительной, если не сказать ничтожной. На территории ЧР («в зоне проведения контртеррористической операции») действовал не объявленный режим чрезвычайного положения и был назначен военный комендант — генерал-лейтенант Иван Ильич Бабичев; комендатура также была расположена в г. Грозном. Но и комендатура не контролировала действия военных и спецслужб, подчиненных штабу Объединенной группировки войск (сил), расположенному на военной базе в пригороде Грозного Ханкале — фактической столице Чечни [52].

К лету 2000 г. на контролируемой федеральными властями территории ЧР начали создаваться гражданские органы власти. Этот процесс был противоречив. Как уже говорилось, главой Администрации был назначен Ахмад Кадыров, при Дудаеве и Масхадове бывший муфтием Чечни [53]. Республиканское руководство назначалось из Москвы, в его составе появлялись новые для Чечни люди, которые, по замыслу федерального центра, должны были укрепить окружение Кадырова.

На уровне районов главами администраций становились сторонники федеральной власти, уже занимавшие административные должности в период первой чеченской войны, в 1995—1996 гг., при Доку Завгаеве. Многие из них были недовольны назначением Кадырова исполняющим обязанности главы республики, поскольку он ассоциировался с властью Д. Дудаева, которой они когда-то противостояли [54].

Наконец, в селах кандидатуры глав администраций выдвигались на сходах местными жителями, а затем эти кандидатуры должны были пройти утверждение в Администрации ЧР. Политические взгляды при выдвижении на должность главы сельской администрации не играли определяющей роли: выбирали неформальных лидеров, людей волевых, способных договариваться с военными, жестко отстаивать интересы односельчан.

Одновременно по всей территории Чечни выстраивалась силовая вертикаль власти. С декабря 1999 г. в занимаемых федеральными силами районах и самых крупных населенных пунктах создавались военные комендатуры. Они были органами власти с очень широкими, не определенными каким-либо законом полномочиями [55]. 22 декабря 1999 г. начальник Генерального штаба Вооруженных сил РФ генерал Анатолий Квашнин на встрече с главами администраций северных районов ЧР очень точно охарактеризовал создаваемую систему комендатур: «Это мои глаза и уши. Это мой райком и обком партии, образно говоря».

Одновременно на занятых федеральными силами территориях создавалась система органов внутренних дел. Ее основу составляли временные отделы внутренних дел — структура в составе МВД РФ, фактически выполняющая на территории ЧР функции районных отделов внутренних дел. В ВОВД служили командируемые в Чечню из разных регионов России милиционеры (как из уголовного розыска, так и отрядов милиции особого назначения). С лета 2000 г. параллельно с ВОВД начали создаваться и РОВД, в которых служили сотрудники воссоздаваемой промосковской чеченской милиции. Таким образом, появились две, казалось бы, дублирующие друг друга структуры. Однако реальной властью в районе обладали ВОВД.

В крупных селах создавались поселковые отделения милиции, в которых также, как правило, служили не местные жители, а командированные из других субъектов Федерации милиционеры.

При ВОВД размещались изоляторы временного содержания. На севере Чечни, в селе Чернокозово Наурского района, на территории бывшей колонии строгого режима с декабря 1999 г. функционировал следственный изолятор.

* * *

К лету 2000 г. вооруженные формирования Чеченской Республики Ичкерия, с большими потерями вырвавшиеся из двух окружений — сначала из Грозного, потом — из Аргунского ущелья, — были вынуждены сменить тактику [56].

В горно-лесистой местности в южных районах Чечни с наступлением весны ВФ ЧРИ могли продолжать боевые действия под покровом широколиственных лесов, скрывающим их от наблюдения не только с воздуха, но и с земли, атаковать колонны федеральных сил [57] и даже беспрепятственно проникать в населенные пункты.

На равнине же открытые действия сколь-нибудь крупного отряда были невозможны, здесь вооруженные формирования ЧРИ совершали нападения на воинские части, комендатуры и райотделы внутренних дел, ставили фугасы на маршрутах передвижения военных колонн [58].

Однако начавшаяся диверсионная война могла бы стать партизанской, только если бы оппозиционерам удалось обеспечить массовую поддержку местного населения. Между тем поддержка ушедшего в подполье руководства ЧРИ была отнюдь не однозначной. Многие жители Чечни надеялись на возвращение к нормальной жизни, готовы были принять федеральную власть, хотя бы как «наименьшее зло».

Не было единства и в рядах чеченского сопротивления, раздираемого противоречиями. Хотя война объединила, с одной стороны, экстремистов во главе с Басаевым и Масхадова, который ранее был готов принять в борьбе с экстремистами помощь федерального центра [59], среди жителей Чечни надолго утвердилось мнение, что Басаев и «ваххабиты» — чуть ли не «агенты федералов», по заданию Москвы вошедшие в Дагестан и спровоцировавшие вторжение российской армии [60]. Отряды лояльных Масхадову командиров и «ваххабитов» не смешивались, и в середине 2000 г. обозначился открытый конфликт между ними, например между Русланом Гелаевым и Арби Бараевым [61]. Отличались эти два крыла вооруженных формирований ЧРИ и в тактике действий: в ходе диверсионной войны «масхадовские» боевики старались не «подставлять» свои села, в то время как для «ваххабитов» подобных ограничений не было [62]. Установив-шееся противостояние между жителями сел и «местными» боеви-ками, с одной стороны, и «ваххабитскими» отрядами — с другой продолжалось по крайней мере до начала 2002 г. [63]; от открытого столкновения их, казалось, удерживало только присутствие поблизости федеральных сил.

Установившееся в селах противостояние отнюдь не было мирным. В отличие от первой чеченской войны 1994—1996 гг. на территории Чечни не осталось контролируемых ВФ ЧРИ участков, на которые бы не ступала нога российского солдата. Главы сельских администраций теперь утверждались администрацией Кадырова, и структурам ЧРИ было необходимо постоянно демонстрировать свою власть в селах. Хотя вооруженный конфликт в Чечне начинался как внутренний [64], в первую чеченскую войну в населенных пунктах, как правило, старались сохранить «гражданский мир»: в иерархии ценностей согласие в общине стояло выше политических противоречий [65]. На практике даже в условиях той войны сохранить мир в городе или селе было сложно [66]. В ходе же второй чеченской войны ситуация еще более осложнилась: у «ваххабитов» была иная шкала ценностей, в которой сохранение жизней односельчан и мира в селе стояли едва ли не на последнем месте. Начались убийства глав сельских администраций, чеченских милиционеров, да и просто людей, не поддерживавших идеи чеченской независимости.

Но весной 2000 г. партизанская война в Чечне еще не началась. У федеральной стороны, казалось бы, возникли предпосылки для умиротворения ситуации в Чечне и на уровне республики, и на уровне сел — путем опоры на лояльную часть населения, переговоров с «умеренными» сторонниками независимости и нейтрализации экстремистов. Сделано это не было, на отдельные вылазки федеральная власть отвечала карательными акциями, на террор — террором. Впрочем, такая тактика федеральных сил вполне устраивала экстремистское крыло чеченского сопротивления [67].

Хотя к середине 2000 г. — времени начала нашей «Хроники» — федеральные войска контролировали всю территорию ЧР, этот контроль не был полным. Так, на юге республики, в предгорьях и в горно-лесистой местности, продолжали действовать крупные вооруженные формирования ЧРИ. Здесь в 2000 г. сложились предпосылки для партизанской войны, и подчас было неясно, кто же контролирует территорию и населенные пункты. Здесь федеральная сторона ожидала продолжения боевых действий. С точки зрения федерального командования, именно контроль над южными районами республики, по опыту первой чеченской войны, обеспечивал окончательную победу в военной кампании. Части российских вооруженных сил и внутренних войск размещены вдоль подножия гор и в горах, нередко в непосредственной близости от населенных пунктов.

Несмотря на то, что крупномасштабные боевые действия прекратились, жители Чечни гибли от бомбардировок и артиллерийских обстрелов — так называемых беспокоящих ударов по предгорьям, по лесным массивам, где, как, видимо, полагала федеральная сторона, дислоцировались вооруженные формирования ЧРИ. Населенные пункты в Чечне удалены друг от друга километров на 5—8, и выпущенные по расположенным между ними лесным массивам снаряды нередко рвались на окраинах сел, разрушая дома и убивая их обитателей. Впрочем, обстрелы населенных пунктов отнюдь не всегда объяснялись ошибками военных: при проведении операций в селах их окраины специально обстреливали — то ли чтобы предотвратить выход боевиков, то ли чтобы запугать население.

Нередко обстрелы были связаны не с военной необходимостью, но с низкой дисциплиной и пьянством среди военных, особенно по праздникам и накануне смены частей, — обычно в такие дни жители соседствующих с воинскими частями населенных пунктов спасаются от «фейерверка» в укрытиях.

Впрочем, достоверно выяснить, был обстрел села произведен преднамеренно или в результате неизбирательного ведения огня, как правило, невозможно: уголовные дела прокуратурой либо не возбуждались, либо их расследование вскоре приостанавливалось «в связи с неустановлением лиц, подлежащих привлечению к уголовной ответственности».

Минирование лесов и горных троп, в частности, с воздуха — еще один способ ограничить передвижение боевиков, также приводило к гибели мирных жителей, которые пасли скот или заготавливали дрова.

* * *

С установлением контроля над большей частью территории ЧР одной из основных целей федеральных силовых структур стало задержание лиц, подозреваемых в участии в «незаконных вооруженных формированиях», и проведение дознания. Выполнение этой полицейской, по сути, задачи было в значительной мере возложено на военных.

Задержанные люди попадали в зинданы — вырытые в земле глубокие ямы с отвесными стенками [68]. Такие «зинданы» использовались в российской, а ранее в советский армии для содержания подследственных [69] и арестованных. В последнем случае они именовались «полевыми гауптвахтами» и использовались при отсутствии специально подготовленных для этого помещений, причем повсеместно и весьма широко [70], для содержания военнослужащих, совершивших дисциплинарные проступки. Эта практика продолжилась после ввода федеральных сил на территорию ЧР, где в местах временной дислокации отсутствовали какие-либо строения [71]. Вряд ли можно считать зинданы самодеятельностью или результатом всеармейского озарения — видимо, существуют закрытые ведомственные инструкции, регламентирующие их существование и использование.

Другой вопрос — насколько законно содержание там задержанных гражданских лиц. Вообще говоря, военнослужащие обязаны в течение трех часов передать задержанного гражданина в органы МВД, в изолятор временного содержания [72].

Тем не менее, военные помещали задержанных в ямы и в первые месяцы войны, когда устанавливали контроль над территорией Чечни [73]. Это практиковалось и позднее, в частности, в горных районах, где местность удобна для организации сопротивления. До сих пор действуют ВФ ЧРИ, военные не смогли обеспечить контроль над территорией, и до сих пор войска стоят в непосредственной близости от населенных пунктов [74]. В ямах, замаскированных сверху палатками, содержали задержанных и в Ханкале, на главной базе Объединенной группировки войск (сил) в ЧР [75], и в расположении группировки федеральных сил «Запад» в районе села Танги-Чу.

Таким образом, содержание задержанных в зинданах (безусловное нарушение российского законодательства) не было самодеятельностью командиров частей, но имело систематический характер, равно как и последующее «исчезновение» или гибель содержавшихся там людей.

* * *

Федеральные силы стремились контролировать населенные пункты Чеченской Республики, размещая там отделы внутренних дел, поселковые отделы милиции (местные жители называли их «комендатурами»), укомплектованные, как сказано выше, сотрудниками МВД, командированными из других регионов России. При этом, несомненно, учитывался опыт первой чеченской войны, когда в населенных пунктах практически в открытую размещались ВФ ЧРИ, — теперь военные хотели лишить их такой возможности. В этом виделась еще одна гарантия победы. Преднамеренно или нет, но военные объекты федеральной стороны оказались в непосредственной близости от гражданских, служивших им своеобразным «живым щитом». Размещение войск на окраинах или в пределах населенных пунктов не могло не привести к жертвам среди гражданского населения. Военные при малейшей опасности — иногда только кажущейся — открывали огонь из стрелкового оружия, гранатометов, даже минометов; в сектор обстрела практически всегда попадали жилые постройки. Кроме того, непосредственное соседство с местным населением действовало на военных разлагающе: стали нередки вылазки с целью грабежа, отмечены убийства и изнасилования.

* * *

Однако далеко не вся территория Чеченской Республики контролировалась настолько, чтобы в пределах населенного пункта можно было разместить гарнизон, тем более чтобы обеспечить безопасное перемещение военнослужащих по городу или селу. В этих случаях для проведения «зачисток» — «мероприятий по проверке паспортного режима» — привлекались многочисленные группировки федеральных сил.

Обычно поздно ночью или на рассвете войска блокировали населенный пункт, по его окраинам нередко наносила удары артиллерия. За околицей располагался штаб группировки, а рядом — «фильтрационный пункт». Утром в населенный пункт на бронетехнике выдвигаются военные, которые проводят повальные обыски домов (разумеется, без санкции прокурора). Столь «плотный контакт» военных с местным населением в ходе спецоперации приводит к массовому неизбирательному насилию. Обыски часто сопровождаются грабежами, вымогательством денег и золотых изделий, избиениями, убийствами, иногда изнасилованиями.

Но основная цель «спецопераций» — установление личности, прежде всего, молодых мужчин. Если подозрение вызывают документы (отсутствие второй фотографии в паспортах, не местная, просроченная прописка) или внешний вид (борода, спортивная одежда, раны, шрамы и т.д.), человека отправляют на фильтрационный пункт. Нередко документы вообще не проверяют, отправляя на «фильтрацию» всех мужчин «от 15 до 60 лет». Впрочем, во многих случаях от отправки на «фильтр» можно откупиться. Наверное, поэтому «зачистки» оказались неэффективны: в некоторых населенных пунктах военным пришлось их повторять десятки раз.

Временные фильтрационные пункты не предусмотрены российским законодательством. Неизвестны регламентирующие их деятельность ведомственные нормативные документы, хотя таковые, несомненно, существуют, даже само существование фильтрационных пунктов отрицалось официальными лицами вплоть до 2002 г. Задачей фильтрапунктов является содержание лиц, задержанных по подозрению в участии в незаконных вооруженных формированиях, и проведение дознания, по результатам которого задержанные должны быть либо отпущены, либо переведены в иные пенитенциарные учреждения. Располагаются они рядом со штабом проводящей «зачистку» группировки, в открытом поле или в заброшенных строениях [76]. Небольшую часть задержанных, чья личность или документы вызывали сомнения, в итоге отправляли в ИВС при районном ВОВД. Поскольку одной из основных черт «зачисток» была массовость и неизбирательность задержаний, число задержанных, очевидно, превышало число «штатных» мест в ИВС, и большинство из них, как правило, вскоре освобождали. Практически всех содержавшихся на «фильтрапунктах» подвергали избиениям и пыткам. И наконец, практически при каждой «зачистке» некоторые из задержанных исчезали.

Хотя вызывавшие возмущение жителей массовые грабежи и оскорбления со стороны военных в ходе «зачисток», очевидно, следует отнести к «эксцессам исполнителя», сами фильтрапункты — институция вполне продуманная, с ответственными лицами и системой соподчинения [77].

После ухода военных в местах их временной дислокации местные жители нередко находят трупы со следами пыток и избиений, некоторые из задержанных исчезают бесследно, но большинство освобождают, часто — после уплаты выкупа.

Каким-то образом воспрепятствовать насилию в ходе «зачисток» было невозможно, да и некому: к контролю за операцией не приглашали гражданскую администрацию населенного пункта и района, сотрудников территориальной милиции, а по ее итогам военные не предоставляли сведений о числе задержанных, месте их содержания и предъявленных обвинениях.

Позднее, в 2001—2002 гг. и командование ОГВ (с) и руководство Генеральной прокуратуры выпустили несколько распорядительных документов [78], призванных навести элементарный порядок при проведении «зачисток», но об этих усилиях можно лишь сказать — слишком поздно и слишком мало.

* * *

Федеральные силовые структуры последовательно усиливали контроль за территорией ЧР, в частности за передвижением людей и транспорта. На дорогах устанавливались блокпосты, а порой — вообще перекрывалось движение.

Фактически в республике действует «комендантский час». Официальные структуры, включая прокуратуру, это отрицают, но военные коменданты районов в приказах по «ограничению передвижения в населенных пунктах» используют именно этот термин.

В районах ЧР, в достаточной мере контролируемых федеральными силами, именно во время «комендантского часа» проводятся задержания людей, более похожие на похищения, — «адресные зачистки», нередко сопровождающиеся убийствами и грабежом имущества; военные устраивают засады и патрулируют улицы. Впрочем, как показала практика, «комендантский час» не является сдерживающим фактором для вооруженных формирований ЧРИ, которые как раз по ночам закладывают фугасы, уничтожают «национал-предателей», совершают нападения на военные объекты и блокпосты.

Согласно ч. 1 ст. 13 Федерального закона «О борьбе с терроризмом», в зоне проведения «контртеррористической операции» возможны «временные ограничения или запрещения движения транспортных средств и пешеходов на улицах и дорогах, а также их недопущение на отдельные участки местности и объекты», т.е. эти ограничения должны быть четко локализованы в пространстве и во времени. На практике же в Чечне действие этой статьи закона уже несколько лет распространяется на всю республику.

Еще в начале второй чеченской войны некоторые дороги, «имеющие стратегическое значение» [79], были перекрыты для проезда гражданского транспорта. Военные закрыли также неосновные — грунтовые, гравийные, проселочные — дороги, связывающие населенные пункты «по прямой». По окончании активных боевых действий движение по ним не возобновилось, военные минировали «закрытые» дороги, обстреливали появляющийся на них транспорт, в результате гибли люди. Отметим, что список «закрытых» дорог не только не был согласован с гражданскими властями или просто представлен местным жителям, он вообще отсутствует!

Нередко объявляется режим «стоп-колеса» — временное, на несколько часов или дней, ограничение движения транспорта в каком-то районе или направлении. Это происходит при обострении обстановки (иногда действительном, а иногда воображаемом — накануне какой-либо даты) или в ходе «зачистки» населенных пунктов. В таких случаях нередки задержания людей, обстрелы транспорта, приводящие к гибели мирных жителей. Однако, как правило, и при этом «режиме» проехать можно, заплатив на блокпосту сверх обычной «нормы».

Постоянные блокпосты стоят на всех дорогах, на въездах и выездах из населенных пунктов, около мостов, в Грозном — на перекрестках основных магистралей. Похожие на маленькие крепости, они построены из бетонных плит, обложены мешками с песком, прилегающая территория обнесена колючей проволокой, иногда заминирована.

На постах ведется досмотр автотранспорта, проверка документов. Собственно, они и созданы для «фильтрации» потока проезжающих или проходящих людей, которых нередко задерживают, а иногда они потом бесследно исчезают. Эталоном можно считать блокпост «Кавказ-1» [80], оборудованный компьютерами для проверки паспортов, но даже тут для проезда, как правило, достаточно предъявить «форму № 10» — десять рублей.

На выездных блокпостах военные также досматривают транспорт и проверяют документы, но выставляются посты для выполнения конкретных заданий, для задержания определенных людей. Жители ЧР остерегаются проезжать через временные блокпосты — они менее коррумпированы и потому более опасны, чем постоянные.

* * *

В тех районах ЧР, которые в достаточной мере контролируются федеральными силами, «зачистки» практически не проводятся, однако людей там также задерживают. Как правило, по ночам на БТРах приезжают вооруженные сотрудники федеральных силовых структур в масках, увозят людей — и те «исчезают». Все официальные органы отрицают причастность к их задержанию. Иногда родственники ранее задержанных потом находят тела «исчезнувших» со следами жестоких пыток и насильственной смерти. Впрочем, чтобы исключить опознание, зачастую тела взрывают.

В случаях, когда удается проследить судьбу задержанных, выясняется, что их отвозили в расположение воинских частей, в комендатуры и т.п. Там их допрашивали, некоторое время содержали, а затем уничтожили [81]. Структуры, действующие вне норм права, совершающие незаконные задержания, «форсированный допрос» и внесудебные казни, нередко называют в последние годы «эскадронами смерти» [82].

Речь и в этих случаях идет не об «эксцессах исполнителя», но о системе. Тела людей, задержанных в разное время в разных местах, нередко находят потом в одном захоронении. Следовательно, существуют некоторое взаимодействие между местами содержания и структура, координирующая «дознание» и определяющая дальнейшую судьбу задержанных [83].

* * *

Отметим, что и зинданы, и фильтрационные пункты, и «исчезновения» задержанных — все это было и в первую чеченскую войну.

Однако теперь, очевидно, ситуация принципиально иная. За фасадом официальной системы органов, призванных поддерживать законность и порядок, действует неофициальная карательная система — в местах расположения воинских частей и т.п.; центр этой системы расположен в Ханкале — главной базе федеральных сил. В этой параллельной системе «следствия» к задержанным и «исчезнувшим» применяют жестокие пытки, приводящие к скорой смерти, совершают внесудебные казни; происходит перенос практики войсковой разведки и спецназа в действия сил правопорядка. Очевидно, что в этой неофициальной системе следствие раздроблено, насилие «приватизировано». По сути дела, разрушается следствие как государственный институт.

Каковы причины такой трансформации?

В 1999—2000 гг. российская прокуратура вела расследование событий вооруженного конфликта на Северном Кавказе. Еще в начале, в период боев в Дагестане, было возбуждено уголовное дело «Война», которое вела следственная группа под руководством старшего следователя по особо важным делам И. Ткачева.

С одной стороны, сомнения вызывала сама попытка рассматривать вооруженный конфликт в рамках законодательства мирного времени: закон здесь применялся вне «области определения», в условиях боевых действий и de facto введенного чрезвычайного положения. Пришлось бы соответствующим образом оформлять каждый выстрел (в том числе и совершенный сотрудниками федеральных силовых структур). Кроме того, успеху такого расследования мешал сам стиль работы правоохранительных органов, о котором было сказано выше: массовые неизбирательные задержания, применение к задержанным физического воздействия, коррупция.

С другой стороны, объединение всех собираемых в зоне «контртеррористической операции» следственных материалов в рамках одного уголовного дела могло бы компенсировать то, что спецслужбы предварительно не создали массив «фильтрационных дел» [84], так как для этого потребовалась бы профессиональная и скрупулезная работа прокуратуры.

Уже через год можно было констатировать, что с амбициозной задачей расследования событий всего конфликта, с выдвижением обвинений руководству ЧРИ в целом прокуратура не справилась. Если до конца 1999 г. еще был возможен сколь-нибудь «индивидуальный» подход к задержанным, то затем массовость задержаний превысила скромные возможности следствия. И хотя зимой 2000 г. федеральными силовыми структурами были задержаны сотни участников вооруженных формирований ЧРИ (в феврале — в Алхан-Кале, в марте — в Комсомольском и т.д.), многие были освобождены через полгода по амнистии. С точки зрения перспектив урегулирования конфликта такое освобождение можно бы только приветствовать, но причины его имели очень мало общего с гуманностью и миротворчеством. Просто-напросто за полгода прокуратура не смогла должным образом оформить уголовные дела, а многих из числа задержанных за время нахождения в СИЗО так и ни разу не допросили. Дело «Война» фактически развалилось, что, по сути, означало провал российского правосудия [85]. Свою роль в этом, видимо, сыграла и коррупция в следственных органах: за освобождение содержавшихся в следственных изоляторах чеченцев у их родственников через посредников требовали денет. Запрашиваемые суммы снижались по мере того, как истекал полугодовой срок содержания подследственных под стражей. После этого, начиная с середины 2000 г., резко увеличилось число «исчезновений» людей, задержанных федеральными силовыми структурами. «После» не означает «потому что», однако здесь возможна и причинно-следственная связь. Передача задержанных в официальную, легальную пенитенциарную систему была неприемлема для многих сотрудников силовых структур, поскольку с высокой вероятностью означала их освобождение и, во всяком случае, исключала смертную казнь. Поэтому силовые структуры перешли к практике «эскадронов смерти» — незаконным задержаниям, содержанию в неофициальных тюрьмах, жестоким пыткам, внесудебным казням (или, по крайней мере, не препятствовали этой практике и при необходимости покрывали). Это подтверждается свидетельствами силовиков — как низового звена [86], так и координирующих структур. Система «эскадронов смерти» остается для внешнего наблюдателя «черным ящиком», однако само их существование можно считать установленным. Система эта, в целом находящаяся вне закона, вполне сравнима с советской тоталитарной репрессивной машиной.

* * *

«Хроника насилия в Чеченской Республике», первый том которой мы предлагаем сегодня читателю, — итог работы большого коллектива.

Это и сотрудники Правозащитного центра «Мемориал» в Чечне, Ингушетии и в Москве, и волонтеры, собиравшие информацию о событиях, и просто жители Чеченской Республики — жертвы и свидетели преступлений, эту информацию предоставившие.

В нашей книге наверняка есть неточности. Мы просим всех заинтересованных людей помочь эти неточности исправить — связаться с нами, высказать свои пожелания и предложения.

Наш адрес:
127051, Москва, Малый Каретный пер., 12, ПЦ «Мемориал»;
Тел.: (095) 200-6506; e-mail: memhrc@memo.ru

Примечания

[1] Об этой «версии» заявил на пресс-конференции 24 августа 2000 г. директор ФСБ Николай Патрушев.

[2] Например, новости телеканала НТВ за 27 и 28 сентября 2002 г.

[3]  Например, «Спецназ», «Мужская работа».

[4]  Сериалы «Менты», «Убойная сила», фильм «Война».

[5]  В «Убойной силе» звучит осетинская речь — «чеченские» серии делали в селе Балта. «Война» снималась в Карачаево-Черкесии, массовка была местная. Большая часть съемок «Мужской работы», как следует из титров, проходила в Краснодарском крае, в районе прибрежного поселка Кабардинка. В общем, «Он шел на Одессу, а вышел к Херсону...».

[6] В сверхпопулярном сериале «Бригада» за кадром диктор читает сводку: «25 февраля 1995 года в ходе контртеррористической операции на трассе Грозный—Аргун на радиоуправляемом фугасе подорвалась колонна внутренних войск...» Для новостей 2002 г., когда делался фильм, это правдоподобно — оттуда, наверное, и взято. Но в феврале 1995-го в Грозном шли бои, а Аргун был взят только в конце марта. И не было тогда в сводках никакой «контртеррористической операции», а было «восстановление конституционного порядка» и «разоружение незаконных бандформирований».

[7]  167 на 108 километров, если измерять по крайним точкам: для сравнения: размеры Московской области — 298 на 324 километра.

[8] Результаты переписи октября 2002 г. (1 миллион 88 тысяч жителей) — «ненаучная фантастика». См. на сайте «Мемориала» «Результаты переписи в Чечне: демографическое чудо, политический мираж или финансовая афера?» Черкасов А. Книга чисел: демография, потери населения и миграционные потоки в зоне вооруженного конфликта в Чеченской Республике. Критика источников.

[9] Подробнее см: «Книга чисел...».

[10] Только при штурме Грозного погибло от 25 до 29 тысяч мирных жителей. Оценка получена по методике, обычно применяемой в локальных конфликтах, — путем анкетирования большой выборки (свыше 1000 человек) и обработки полученных данных по специальной методике с целью экстраполяции на всю совокупность населения. В январе 1996 г. заместитель секретаря Совета безопасности РФ В.Рубанов признал, что иных данных о гибели мирных жителей Чечни у властей нет. Весной 1997_г. при составлении соответствующих справок начальник Отдела демографической статистики РФ Б.Бруй также пользовался данными «Мемориала», при этом его оценка — 30—40 тысяч погибших, наша — около 50 тысяч. Различие состоит в доверительном интервале: мы не считаем собственные данные столь точными. Подробнее см.: «Книга чисел…».

[11]  Относительно первых девяти месяцев второй чеченской войны существует оценка Human Rights Watch: от 6,6 до 10,5 тысячи погибших гражданских лиц вычислены путем составления анкет на более чем 1300 погибших и последующей экстраполяции (методика аналогична применявшейся «Мемориалом» в первую чеченскую войну). Гибель гражданского населения в последующие годы заведомо превышала тысячу человек, об этом свидетельствуют как экстраполяция данных «Хроники», так и «утечки» ведомственной статистики МВД. Следует также учесть задержанных и позже «пропавших без вести», большинство из которых стали жертвами внесудебных казней. Подробнее см.: «Книга чисел…».

[12]  Среди них есть некоторое (впрочем, относительно малое) число людей, похищенных боевиками, но какое это имеет значение для родственников «исчезнувших» и для ситуации в Чечне в целом? Результат один — царящие террор, страх и ужас.

[13] Вопреки бытующей в Москве и на Кавказе “теории заговора” (начало войны было запланировано на определенную дату в ходе встречи представителей сторон – чуть ли не Басаева с Волошиным, - и вообще война – “проданная”), автор убежден, что послужившие поводом для широкомасштабных боевых действий столкновения в Цумадинском районе Дагестана были спонтанными, и вообще – “вторая чеченская” могла начаться на много недель раньше или позже. Однако этот сюжет требует отдельного и подробного изложения.

Гораздо важнее другие два вопроса, которые, впрочем, также заслуживают специального рассмотрения за рамками этой сноски. Во-первых, когда ситуация на Северном Кавказе вышла из равновесия - вряд ли устойчивого, скорее безразличного, - и перспектива войны стала реальной? Во-вторых, когда развитие ситуации приняло необратимый характер, и война стала неизбежной? Оставляя вопросы открытыми, ограничусь краткими замечаниями.

Подготовка федеральных силовых структур к военным действиям началась значительно раньше, еще в марте 1999 г., после похищения в Грозном представителя МВД РФ Геннадия Шпигуна – именно это событие post factum можно считать “точкой невозврата” в российско-чеченских отношениях конца 90-х. Началась подготовка войск, в частности, морской пехоты в Дагестане, переброска тактических ракет в Северную Осетию. На подготовку и сосредоточение сил отводилось около полугода.

С одной стороны, и тогда начало войны в конце 1999 г. не было предопределено – российские силовые ведомства действовали нескоординированно. Так, из трех ведомств - МВД, МО и ФПС – между которыми была поделена административная граница Чечни, только МВД выполняло поставленную задачу и держало свои силы по периметру Чечни. Военные и пограничники со своих участков войска сняли.

С другой стороны, то, что конфликт начался именно в августе и именно в Цумадинском районе, в общем-то, случайность. Пограничные инциденты в зоне ответственности МВД происходили все время. Так, 17 июля силы МВД РФ, используя артиллерию, бронетехнику и вертолеты, “спрямили” границу в районе Кизляра, где чеченский поранично-таможенный пост перекрывал заходивший на территорию Чечни участок автодороги. При этом несколько человек погибли – но эскалация конфликта не последовала, поскольку в это время (или в этом месте) обе стороны не были к ней готовы.

Однако нельзя не отметить, что, поскольку возглавлявшийся Басаевым “Конгресс народов Чечни и Дагестана” систематически готовил вторжение в восточном направлении, в долгосрочной перспективе конфликта в Дагестане можно было избежать, лишь нейтрализовав экстремистов в самой Чечне. Причем casus belli возникали и раньше – например, нападение на 136-ю отдельную мотострелковую бригаду в Буйнакске 21 декабря 1997 года, оставшееся без какого-либо ответа. Для развязывания широкомасштабных боевых действий, очевидно, нужна была также готовность (или, скорее, решимость) российской стороны к ответным действиям.

[14] Это можно было понять еще в Дагестане, в ходе штурма и «зачистки» села Карамахи — «ваххабитского анклава»: военные вели себя там как на вражеской территории.

[15]  Например, в Северную Осетию была направлена следующая телефонограмма:

«Министру внутренних дел Республики Северная Осетия-Алания генерал-майору внутренней службы Дзантиеву К.П.

В связи с обострением обстановки, командующий Объединенной группировкой федеральных сил «Запад» генерал-майор Шаманов приказал закрыть проезд и проход автотранспорта и гражданских лиц с территории Чеченской Республики на территорию Республики Ингушетия и РСО-А через КПП и КПМ». 

Резолюция замминистра внутренних дел Северной Осетии была такова:

«Самый жесткий режим. Ни одна машина не проходит, ни одна!»

[16]  См.: «Книга чисел…».

[17] Подробнее см.: Орлов О.П., Черкасов А.В. «Точечные удары»: Неизбирательное применение силы федеральными войсками, сентябрь—октябрь 1999 г. М.: Звенья, 1999.

[18] Понятие «гуманитарный коридор» в строгом смысле включает в себя систему безопасных маршрутов, которые не подвергаются обстрелам и бомбардировкам. Население должно быть оповещено о таких маршрутах. Тем, кто не может выйти самостоятельно, должна по возможности оказываться помощь транспортом. Эти условия не выполнялись: федеральная артиллерия постоянно и неизбирательно обстреливала и бомбила дороги Чечни. Для беженцев в лучшем случае открывалась «форточка» на границе, безопасных путей к которой не было. Усилия по вывозу беспомощных людей не предпринимались вообще, за исключением эвакуации обитателей дома престарелых в Грозном силами МЧС Ингушетии в декабре 1999 г.

[19] Организацией КПП «Кавказ-1» руководил командующий группировкой федеральных сил «Запад» генерал-майор В.Шаманов, начальником КПП он назначил своего подчиненного полковника-танкиста А. Хрулева.

[20] КПП «Кавказ-1» был открыт для прохода людей и проезда машин из Чечни лишь 2 ноября 1999 г.

[21] О последнем см.: Нарушение прав человека и норм гуманитарного права в ходе вооруженного конфликта в Чечне. Вып. 2. «Зачистка». Преднамеренные преступления против мирного населения: Докл. ПЦ «Мемориал». М.: Звенья, 2000.

[22] Отметим здесь очевидное отличие чеченской войны от славных эпизодов отечественной истории, в ряд которых хотели бы ее вписать официальные пропагандисты и идеологи «возрождения российской армии». Не опускаясь, впрочем, до универсального объяснения — «коммерческая война», заметим: то, что за «коридор» заплатили и прошли по нему, означает, что подобная практика для чеченцев не была чем-то новым. А теперь представьте себе батальное полотно «Партизанский командир Ковпак проплачивает коридор группенфюреру СС фон Руммельсбургу».

[23] Отметим, что федеральные силы сами выпустили чеченские формирования в районы, ранее объявленные безопасной зоной, и затем пытались их уничтожить на путях отхода (Алхан-Кала—Закан-Юрт—Шаами-Юрт—Катыр-Юрт—Гехи-Чу), нередко специально запуская в населенные пункты, а затем обрушивая на села всю огневую мощь, включая «термобарические» («вакуумные») боеприпасы системы ТОС-1 «Буратино», что вело к огромным потерям среди мирного населения.

[24] Подобные сомнения высказывают отнюдь не чеченцы – см. статью См. статью В. Александрова. "Была ли охота на волков?", на сс. 417-422 сборника: С. Козлов и др. СПЕЦНАЗ ГРУ-2. Война не окончена, война продолжается. 2-е изд. - М.: SPSL - "Русская панорама", 2003. В таком случае становится непонятно, а для кого эта “операция” была успешной?

[25] _Сначала его поместили в «фильтрационный пункт» Чернокозово, затем передали якобы представителям вооруженных формирований ЧРИ, а на самом деле — в подконтрольное федеральной стороне формирование Адама Дениева. Когда через несколько недель люди Дениева попытались переправить журналиста с фальшивым паспортом через границу Азербайджана, он смог бежать... и был арестован «за подделку документов».

[26]  Значительная часть жителей горных районов не смогла возвратиться в свои села: простоявшие необитаемыми в течение 13 лет, они стали непригодны для жизни, население горных районов сократилось в несколько раз. Кроме того, после 1944 г. в горах и лесах продолжали сопротивляться «бандформирования» — последнего абрека Хасуху Магомадова убили в 1976 г., — и советская власть не была заинтересованы в восстановлении горных сел, поскольку они могли оказать этим формированиям поддержку.

[27]  Что, впрочем, в значительной мере объясняется забвением собственных традиций, успехами в разрушении крестьянской России в годы коллективизации.

[28]  Ближайшие европейские аналоги — Шотландия и Швейцария.

[29]  Относился к суфийскому тарикату Кадири, проповедовал непротивление злу насилием и внутреннее самосовершенствование; его учения восприняла большая часть чеченского населения, прежде всего в горах.

[30]  Только один пример: кунтахаджинцы практикуют знакомый читателю по телевизионным репортажам круговой «громкий» зикр (молитву); в священный месяц рамадан зикр надлежит сделать в каждом дворе села; в зикре могут, независимо от тейповой принадлежности, участвовать все мужчины села, начиная с детского возраста; в кругу нет начала и конца, а, значит, нет «главного».

[31]  Только один пример: кунтахаджинцы практикуют знакомый читателю по телевизионным репортажам круговой «громкий» зикр (молитву); в священный месяц рамадан зикр надлежит сделать в каждом дворе села; в зикре могут, независимо от тейповой принадлежности, участвовать все мужчины села, начиная с детского возраста; в кругу нет начала и конца, а, значит, нет «главного».

[32]  Возможно, говоря о тейповой солидарности, российские авторы имеют в виду крепость семейных связей, подчинение младших старшим и т.п. Но чеченцы считают близкими родственниками даже троюродных сестер и братьев и их детей, причем те могут быть представителями других тейпов.

[33]  Так, в с. Самашки Ачхой-Мартановского р-на живут представители более тридцати тейпов.

[34]  Тейп Беной насчитывает свыше ста тысяч человек.

[35]  Тейпы Ялхарой, Гала, Кей, Нашхой и т.д.

[36]  В том числе таких крупных, как Серноводск, Ассиновская, Алхан-Кала, Ачхой-Мартан, населенных выходцами из самых различных тейпов.

[37]  В Галанчожском полку воевали и ингуши, вынужденно покинувшие Пригородный р-н Северной Осетии в 1992 г. во время осетино-ингушского конфликта.

[38] См., напр.: Дерлугьян Г. Чеченская революция и чеченская история // Чечня и Россия: общества и государства: Сб. материалов конф. / Под ред. Д.Фурмана. М.: Полинформ-Талбури, 1999. (Сер. Мир, прогресс, права человека / Публ. Музея и общественного центра имени Андрея Сахарова. Вып. 3.

[39]  Еще один важный фактор — военная служба. В Советской Армии солдат-чеченцев высоко ценили. В свою очередь, военная карьера была для вайнахов почетной: памятные примеры — генералы Д.Дудаев и Р.Аушев. Наконец, для сельской молодежи Чечни (как, впрочем, и для жителей любой советской «глубинки») служба в армии была едва ли не единственным способом вырваться из захолустья и подчас самым ярким в жизни впечатлением.

[40]  В последние несколько месяцев перед войной экспедиции ПЦ «Мемориал» работали на Северном Кавказе, в том числе и в прилегающих к Чечне районах: в Ингушетии, Ставропольском крае, Северной Осетии, Карачаево-Черкесии.

[41]  В начале второй чеченской войны осенью 1999 г. — весной 2000 г. непрерывный мониторинг ситуации в регионе также вела международная неправительственная правозащитная организация Human Rights Watch.

[42] _А затем и в Гудермесе.

[43] _В настоящее время постоянный мониторинг ситуации с правами человека в ЧР ведут еще несколько российских правозащитных общественных организаций. Отметим, что чеченская проблема осознается как одна из главных для всего российского правозащитного сообщества.

[44] В том числе и в Европейский суд по правам человека в Страсбурге.

[45] _За период с июля по декабрь 2000 г. использовалась информация: «НВО-военная неделя», «НГ-хроника», Росинформцентр, Радио «Свобода», агентство Интерфакс, РИА «Новости», ИТАР—ТАСС, lenta.ru, телеканалы «РТР—Вести» и «НТВ—Сегодня», infocentre.ru.

[46]  В неправительственные организации, российские и иностранные СМИ, в государственные и международные структуры — Государственную Думу РФ, ОБСЕ, ООН, Совет Европы и т.д.

[47]  И, соответственно, требовать от властей РФ начать с ним диалог с целью политического урегулирования.

[48]  Хотя следует отметить, что и в 1997—1999 гг., и в ходе вооруженного конфликта в 1999—2003 гг. в ЧРИ действовали и действуют различные нелегитимные и неподконтрольные А.Масхадову структуры, например «Высшая военная меджлис-уль-шура моджахедов Кавказа», возглавляемая Шамилем Басаевым.

[49]  Только в 2001 г. Указом Президента РФ было создано правительство ЧР.

[50]  Но и в следующем году перевод в Грозный федеральных административных структур был лишь политическим жестом: для их размещения на территории бывших промышленных предприятий в начале Старопромысловского шоссе была создана особо охраняемая площадка, подобие пекинского «запретного города», а остальной Грозный не был подконтролен и в 2001 г.

[51]  Работа судебной системы в ЧР была восстановлена только в январе 2001 г., и лишь частично. Суды действуют не в полном составе, судья рассматривает дела единолично. Народных заседателей нет, поскольку, согласно законодательству РФ, их кандидатуры утверждаются законодательным органом субъекта РФ. Законодательного собрания (парламента) в ЧР пока нет. Поэтому, в соответствии с российским законодательством, деятельность судов на территории ЧР имеет существенные ограничения.

В гражданском судопроизводстве суды на территории ЧР могут рассматривать дела, исковые требования по которым не превышают 9000_р. Фактически это означает, что большинство заявлений о взыскании материального ущерба, причиненного военными действиями в результате проведения «контртеррористической операции», судами ЧР не принимаются.

В уголовном судопроизводстве суды могут рассматривать дела, по которым предусмотрено максимальное наказание не больше пяти лет. Другие категории дел передаются следствием после завершения расследования в Верховный суд РФ, а оттуда направляются на рассмотрение в суды близлежащих субъектов РФ. Чаще всего уголовные дела, по которым предусмотрено наказание свыше пяти лет, рассматриваются в Ставрополе, Ростове, Пятигорске, Волгограде, Махачкале и других городах Северного Кавказа.

Преступления же, совершенные военнослужащими в ЧР, расследуются военной прокуратурой и передаются на рассмотрение в специальные военные суды. Как правило, во Владикавказ.

Таким образом, ни одно уголовное дело по фактам превышения должностных полномочий, убийств, грабежей и других тяжких преступлений, совершенных в ходе нынешнего конфликта, судами на территории ЧР не рассматривается.

[52]  Для координации деятельности силовых структур в ходе «контртеррористической операции» были созданы «оперативные штабы» на федеральном уровне и на Северном Кавказе (Региональный оперативный штаб — РОШ). Общую координацию осуществляла ФСБ (директор Н.Патрушев), с января 2001 г. на нее возложена ответственность за проведение «контртеррористической операции».

[53]  В первую чеченскую войну он был скорее «походным муфтием», капелланом вооруженных формирований ЧРИ. Между войнами Кадыров в силу занимаемой должности был одним из главных оппонентов экстремистов — «ваххабитов», мог бы возглавить даже борьбу с ними, но для этого требовались качества лидера. Зато с началом второй чеченской войны федеральная сторона, используя его конфликт с «ваххабитами», быстро сделала Кадырова своим союзником. Не имея иной фигуры подобного масштаба, Кадырова выдвинули на пост главы Администрации Чечни, видимо, как знак примирения, как «бывшего полевого командира». Успеха эта затея не имела: став чужим для одних, для других Кадыров чужим так и остался.

[54]  Письмо 12 глав администраций, требовавших смещения Кадырова, в июне 2000 г.

[55]  Комендатуры, имеющие властные полномочия в отношении гражданских лиц, согласно Федеральному закону РФ «О чрезвычайном положении», могут создаваться в зонах объявленного чрезвычайного положения. Но на территории ЧР оно объявлено не было, и, следовательно, комендатуры не являются законными органами власти.

[56] Об этом подробно и откровенно рассказал один из лидеров полевых командиров крайнего направления Шамиль Басаев: «У нас были большие потери в Грозном, очень большое количество людей и малый участок земли. Нам трудно было в феврале и в марте, особенно два выхода из окружения в горах, когда несколько тысяч человек прорвались и вышли на равнину. Мы переходили от позиционных боев к партизанской тактике, и тогда [в феврале—марте 2000 г.] многих бойцов практически насильно отправляли на равнину, в села, давали задания, чтобы подготовить базу, платформу для ведения партизанской войны». (Басаев Ш. «Мы воюем за право быть свободными»: Интервью главному редактору информационного агентства ПРИМА Александру Подрабинеку, 10 июня 2002 г.)

[57] _Так, 29 апреля 2000 г. колонна с бойцами пермского ОМОНа и сотрудниками веденской комендатуры попала в засаду в Веденском районе, неподалеку от села Жани-Ведено. 37 из них погибли, девять попали в плен. 2 апреля они были объявлены заложниками — их предлагалось обменять на российского полковника Юрия Буданова. Заложники были убиты, их тела нашли 30 апреля в районе села Дарго.

[58] Первый подрыв БМП был совершен 3 июня 2000 г. в районе села Старые Атаги. См.: Нарушение прав человека и норм гуманитарного права в ходе вооруженного конфликта в Чечне. Вып. 3. «Контртеррористическая операция». Поселок Старые Атаги. Сентябрь 1999 — май 2002 г.: Доклад ПЦ «Мемориал». М.: Звенья, 2002.

Шамиль Басаев в интервью Александру Подрабинеку: «А сегодня [в 2002 г.] война, как бы сказать, самотеком идет. Практически ничего особого не требуется ни от меня, ни от какого-то другого руководителя, потому что моджахеды знают, что делать. Все уже умеют изготовить мину из любого вещества, умеют ее закладывать, — т.е. воевать люди научились. Тактика, которую мы избрали, — это «тактика пчел», тактика наших предков: множеством бесконечных, непрекращающихся мелких уколов мы выводим врага из строя. У нас очень мало потерь, это требует мало материальных затрат».

[59]  Экстремисты во главе с Басаевым между первой и второй чеченскими войнами неоднократно, но безуспешно пытались сместить Аслана Масхадова с поста президента Ичкерии.

В 1999 г. для политического выживания Ш. Басаев и религиозные экстремисты («ваххабиты») нуждались в обострении обстановки. Басаев ушел с поста премьер-министра Ичкерии, казалось, окончательно дискредитировав себя за полгода пребывания в этой должности. Политическая маргинализация Басаева и, шире, религиозных экстремистов могла обернуться их политической смертью; для лидеров это могло означать смерть физическую. Экстремисты избежали этого, спровоцировав вторжением в Дагестан вооруженный конфликт. Позднее Басаев, по сути, это признал — правда, в других выражениях: Чечне-де угрожала гражданская война, а мы ее избежали, начав войну с Россией. В то же время Масхадов действительно хотел избежать гражданской войны и применял выжидательную тактику, рассчитывая на естественную маргинализацию экстремистов и, возможно, на помощь федерального центра. В чем-то он был прав: так, в селе Бамут известный «ваххабит» и похититель людей Руслан Хайхороев летом 1999 г. был убит местными жителями. Но переговоры о помощи в борьбе с похитителями людей, которые от имени Масхадова вел с российским МВД Турпал-Али Ат-гиреев, были сорваны после его ареста ФСБ. В ноябре 1999 г., когда уже начались боевые действия, Масхадов направлял в Москву через президента Ингушетии Руслана Аушева предложения, предусматривавшие совместную борьбу с экстремистами под российским командованием, но ответа не получил. Так победила «партия войны» — т.е. Басаев.  

[60] Неумелые действия федеральных силовых структур, позволивших «ваххабитам» дважды беспрепятственно уйти из Дагестана в Чечню, со временем преврати-лись в легенду о том, как машины Басаева и Хаттаба со включенными фарами и в сопровождении вертолетов проходят между шеренгами «федералов», а те чуть ли не честь отдают... Автор застал рождение и кристаллизацию этого мифа осенью—зимой 1999 г.

[61]  Так, в начале января 2000 г. из Грозного через Алхан-Калу вышел отряд Арби Бараева, а когда через месяц тем же путем двинулись основные силы боевиков, они понесли большие потери в ходе операции «охота на волков». В начале марта отряд того же Бараева вошел в село Комсомольское и беспрепятственно покинул его, а отряды Руслана Гелаева были блокированы в селе и понесли тяжелейшие потери — свыше тысячи убитыми. Гелаев обвинял Бараева в провокации. В свою очередь, Басаев за огромные потери призвал к ответу Гелаева. В итоге отряды Гелаева ушли из Чеченской Республики, куда вернулись только в сентябре 2002 г.

[62]  Это было естественно для людей, ощущавших себя частью «истинно исламского» интернационала — в противовес ориентированным на ценности семьи и общины приверженцам традиционных для Чечни суфийских тарикатов суннитского ислама. Такие «подробности», как будущее родного села, вряд ли заботили людей, шедших на Ботлих и Хасавюрт под неофициальный «ваххабитский» гимн «Иерусалим» (впрочем, эта песня Тимура Муцураева об освобождении «священного города» исполнялась не по-арабски и не по-чеченски даже, но по-русски).

[63] «Один из правозащитников <...> приехал в предгорное село (тоже без конца “зачищавшееся”) сразу после очередной спецоперации и тотчас попал под плотную опеку одной из “боевицких” структур. Парни с рацией сопровождали его повсеместно <...> потом сделали ему выговор: как, мол, приехал в село, не предупредив <...> “Хорошо, ты нам попался, а тут ведь есть и другие”. С другими <...> тоже столкнулся. Вынырнул внезапно “Жигуленок”, высыпали оттуда совсем другие юноши, тоже с рациями, и принялись яростно ругаться по-чеченски с теми, кто его сопровождал. <...> оказалось, что сопровождение — масхадовские боевики, которые в отвратительных отношениях с ваххабитскими отрядами. <...> И те, и другие прекрасно себя чувствуют <...> буквально через два дня после “зачистки”». (Ковальская_Г. «Слово и дело». Еженедельный журнал, 2002. № 20. 28 мая. C. 12—15.)

[64]  Между режимом Джохара Дудаева и «оппозицией», затем поддержанной федеральным центром.

[65]  Например, когда в одно из чеченских сел в октябре 1996 г. сотрудниками Департамента госбезопасности ЧРИ из Грозного были доставлены списки поддержавших Завгаева на выборах, местный уполномоченный ДГБ эти списки просто уничтожил: мир в селе дороже.

[66]  Например, в период возобновления боевых действий в декабре 1995 г., когда в Урус-Мартане для срыва «выборов главы Чеченской Республики» вошли отряды Руслана Гелаева и Ахмеда Закаева, в город были направлены силы чеченского ОМОНа. Однако столкновения между ними, вопреки ожиданиям федерального командования, не произошло: вооруженные отряды покинули город, который еще полгода оставался «зоной мира», где жили и видные полевые командиры, и деятели антидудаевской «оппозиции», включая главу администрации Юсупа Эльмурзаева. Мир был разрушен: Эльмурзаева убили в июне 1996 г., в августе в Урус-Мартане «оппозиционеры» разоружили отряды Гелаева, а в октябре город попал под контроль ВФ ЧРИ радикального исламского направления; установилось «шариатское правление».

[67] Шамиль Басаев в интервью Александру Подрабинеку: «В в то же время она [эта тактика] наносит большой ущерб именно нашему мирному населению. Не имея возможности нас поймать, с нами справиться, обозленные российские агрессоры занимаются карательными экспедициями и карательными акциями против мирного населения. Но, с другой стороны, это тоже нам дает некоторые плюсы — наши ряды пополняются. Многим кажется, что это бесконечная война, когда российская сторона не может нас одолеть, а мы, в свою очередь, вроде не можем одолеть ее, — но это только видимость. Мы избрали эту тактику на долгий период — но с целью окончательно победить. Для этого потребуются десятки лет, но мы к этому готовы».

[68] О таких местах содержания сообщалось в телевизионных репортажах еще в конце 1999 г.: накрытая сверху решеткой яма, а в ней, как говорил диктор, «сидит захваченный боевик»; было приведено даже официальное название зиндана — «полевая камера предварительного заключения», ПКПЗ.

[69]  Описано еще у А.И.Солженицына в «Архипелаге ГУЛАГ» как практика СМЕРШа.

[70]  Так, летом 1999 г. в ходе боевой учебы частей 8-го армейского корпуса мотострелковой дивизии на полигоне Прудбой под Волгоградом двое солдат погибли, когда обвалились стенки такой ямы.

[71]  Так, летом 1999 г. в ходе боевой учебы частей 8-го армейского корпуса на полигоне Прудбой под Волгоградом двое солдат погибли, когда обвалились стенки такой ямы.

[72]  Поскольку на территории Чечни не было объявлено чрезвычайное положение, никаких дополнительных полномочий в этом отношении не имелось, в частности, и у внутренних войск.

[73]  Так, удерживавшиеся в подвале школы № 50 в Заводском р-не Грозного Сулейманов Адам Магомадович, 1971 г.р., Сургуев Сулейман Вахаевич, 1982 г.р., Сусаев Ахмед Зидиевич, 1954 г.р., Эльмурзаев Мирза Закраилович, 1958 г.р., 2 февраля 2000 г. были увезены в неизвестном направлении военнослужащими на БМП № 318 и «исчезли». Через месяц, 7 марта 2000 г., в журнале «Итоги» (№ 10 от 7 марта) был опубликован снимок охраняемой военнослужащими глубокой ямы, в которой находились Сургуев, Сусаев и Эльмурзаев. Прокуратура Грозного возбудила уголовное дело по ст. 126 ч. 1 УК РФ («похищение человека») «по факту задержания неустановленными лицами в камуфлированной форме и последующего исчезновения» людей, которое в дальнейшем было принято к производству военной прокуратурой, но в итоге приостановлено по ст. 195 ч. 3 УПК РСФСР («за невозможностью обнаружения лиц, подлежащих привлечению к ответственности»).

[74] Наиболее известное свидетельство такого рода, относящееся, правда, к более позднему периоду, принадлежит журналисту «Новой газеты» Анне Политковской, которая в феврале 2001 г. побывала в селе Хатуни Веденского р-на, на окраине которого дислоцировался сводный отряд воздушно-десантных войск в составе подразделений 119-го парашютно-десантного и 45-го отдельного полка спецназа ВДВ, МВД, Минюста и ФСБ. По рассказам местных жителей, в расположении этого сводного отряда в ямах содержались задержанные в окрестных селах люди. Политковская побывала в расположении десантников, видела эти ямы и убедилась в справедливости слухов. Однако через несколько дней расположение десантников посетила официальная комиссия, которая, разумеется, уже не нашла никаких зинданов — только окопы, «неглубокие ямы, предназначенные для укрытия боевой техники». Свидетели, показания которых были записаны журналистом, были в течение нескольких месяцев убиты военными. См.: Политковская А. Чечня: Чужая война, или Жизнь за шлагбаумом. М., 2002. С. 12—30. («Махкетинская спецзона».)

[75]  По многочисленным свидетельствам людей, содержавшихся там и впоследствии освобожденных. Приведем пример. Асхабов Сайхан Ильясович, 1960 г.р., проживал в с.Орехово, в с. Алхан-Кала находился в качестве беженца. Задержан военнослужащими 14 августа 2000 г. в ходе «зачистки» Алхан-Калы, избит, подвергнут пыткам, несколько дней содержался в яме в Ханкале в расположении 8-го отряда спецназа ВВ МВД «Русь». Примерно 19 августа над ямой появились три человека и спросили: «Асхабов Сайхан — есть такой? Мы из комитета по правам человека, пришли разобраться в твоем вопро-се», — и подняли его наверх. Минут через  15 стали слышны громкие крики. Больше Асхабова не видели. Тело со следами пыток и признаками насильственной смерти было найдено в массовом захоронении возле дачного поселка «Здоровье» рядом с Ханкалой и опознано родственниками 28 февраля 2001 г.

[76] _В Аргуне фильтрапункты, как правило, располагались в карьере, в селе Старые Атаги — в помещениях птицефермы, в Чири-Юрте — в развалинах цементного завода.

[77]  Пример «исчезновения», когда удалось проследить цепочку ответственности, относится к более позднему периоду. Алсултанов Магомед-Эмин Соипович и Алсултанов Хан-Али Ималиевич, задержанные 17 августа 2001 г. в ходе «зачистки» федеральными силами села Аллерой, содержались на фильтрационном пункте, который военные называют «Титаник», — на высоте между селами Аллерой и Центорой. В ходе проверки их там видел прокурор ЧР В.Чернов, но затем они «исчезли». Родственники обращались в различные официальные структуры, прокуратурой ЧР возбуждено уголовное дело. В прокуратуру направлены запросы «Мемориалом» и депутатами ГД. В ответе и.о. прокурора Аргунской межрайонной прокуратуры Р.В.Тишина № 117 от 12 февраля 2002 г. сообщается, что «братья Алсултановы были переданы на фильтрационный пункт под ответственность работника УФСБ по ЧР Барышева С.Н., который, в свою очередь, передал задержанных военнослужащим для доставления в ИВС Курчалоевского ВОВД, однако в ИВС Курчалоевского ВОВД братья Алсултановы переданы не были, их местопребывание в настоящее время неизвестно; расследование дела по факту похищения Алсултановых проводится военной прокуратурой Чеченской Республики». (Подполковник Сергей Николаевич Барышев — начальник фильтрационного пункта.)

[78] 24 мая 2001 г. командующий ОГВ (с) В.Молтенской издал приказ № 145 «О мерах по повышению активности местных органов власти, населения, правоохранительных органов РФ и эффективности специальных мероприятий в населенных пунктах по выявлению и задержанию главарей и членов бандформирований на территории Чеченской Республики». 25 июля 2000 г. Генеральный прокурор РФ В.В.Устинов издал приказ № 46 «Об усилении надзора за соблюдением прав граждан при проведении проверок их регистрации по месту жительства и по месту пребывания в Чеченской Республике». 27 марта 2002 г. Командующий ОГВ (с) В.Молтенской издал приказ № 80 «О мерах по повышению активности местных органов власти, населения, правоохранительных органов РФ в борьбе с нарушениями законности, об ответственности должностных лиц за нарушения законности и правопорядка при проведении специальных операций и адресных мероприятий в населенных пунктах Чеченской Республики».

[79] _Например, вдоль Сунженского хребта из Ингушетии в Заводской район Грозного.

[80]  Расположен на границе между Ингушетией и ЧР. Был создан в начале второй чеченской войны, в период массового исхода жителей Чечни в Ингушетию, для «фильтрации» вынужденных мигрантов. Состоит из нескольких стационарных постов, расположенных на полуторакилометровом участке трассы Ростов—Баку, на которых несут службу сотрудники паспортно-визовых служб, ГИБДД, ВВ МВД РФ, ФСБ РФ. Рядом дислоцирована воинская часть.

[81]  Известный нам эпизод, когда человеку удалось спастись в подобной ситуации, относится к более позднему периоду. 16 февраля 2003 г. в 7.00 утра в станице Первомайская Грозненского (сельского) р-на были задержаны Валид Вахидович и Аслан Вахидович Джабраиловы. 18 февраля вечером в Грозном возле химзавода нашли окровавленного человека, который просил о помощи, — это был Аслан Джабраилов, там же лежал и труп его брата Валида. По словам Аслана, после задержания их везли около часа, въехали в какие-то ворота. Где это было — неизвестно, совсем близко слышался гул вертолетов. Братьев разместили в разных помещениях, Аслана избили. Через сутки к нему зашел человек в камуфляжной форме, без маски, снял наручники, перевязал ему руки скотчем, надел на голову пакет и тоже перевязал скотчем на шее. Его посадили в машину, и он почувствовал, что под ногами лежит что-то холодное и неподвижное. Ехали около часа. Когда машина остановилась, Аслана оттащили шагов на 10—15, тело Валида бросили рядом. Кто-то передернул затвор автомата, раздался выстрел, пуля пробила бумажный пакет и задела только кожу на голове Аслана. Он не шевелился, притворившись мертвым. Аслана положили на тело Валида и что-то засунули между ними. Один человек сказал: «Давай подождем, пока взорвется». Другой ответил: «Поехали отсюда быстрее». Как только машина отъехала, Аслан освободил руки, порвал на голове пакет, увидел, что горит шнур от тротиловой шашки, и сумел предотвратить взрыв. Позднее удалось выяснить, что Валид скончался от побоев.

[82]  Термин «эскадроны смерти» появился в Бразилии в 1960-е годы. Так сами назвали себя группы полицейских, которые при покровительстве начальства начали «радикальную» борьбу с преступностью, казня без суда и следствия тех, кого они подозревали в совершении правонарушений. Жертвами их становились чаще всего не крупные мафиози, а мелкие уличные грабители, бродяги, воришки. Затем «эскадроны смерти» стали использоваться властями многих государств Латинской Америки для подавления оппозиции и партизанских движений.

[83]  См., напр., сообщение от 16 июля.

[84] Во время Великой Отечественной войны контрразведкой СМЕРШ был сформирован массив так называемых фильтрационных дел, в которых откладывалась информация обо всех лицах, разыскиваемых на территориях, ранее оккупированных противником, — от подозреваемых в пособничестве немцам до собственных агентов. Всю информацию, касавшуюся конкретных людей, советские спецслужбы «разверстывали» по их фильтрационным делам — иногда на одного человека накапливалось несколько томов. Не касаясь методов ведения допроса, отметим возможность избирательных действий, которую давала эта картотека. Ничего подобного к началу второй чеченской войны российскими спецслужбами создано не было.

[85]  Впрочем, отдельные материалы, «наработанные» прокуратурой зимой 2000 г., три года спустя были использованы для предъявления обвинения находящемуся в Великобритании Ахмеду Закаеву. Сфабрикованные либо полученные с применением пыток «доказательства» рассыпались в состязательном судебном следствии в Лондоне.

[86] Эти рассуждения подтверждаются и свидетельствами со стороны военных, в частности начальника разведки воинской части, дислоцированной в горной Чечне (См.: Речкалов В. Человек из другого ущелья: Беседа в бронетранспортере с начальником разведки по дороге на Дуба-Юрт // Известия. 2003. 28 марта.:

[Офицер]: Они выступают против зачисток, жалуются, что у них пропадают родственники. Но это же не просто так. Нормальные люди в Чечне не пропадают. Пропадают уроды, которых нужно уничтожать, вычищать.

[Журналист]: Это вы похищаете по ночам людей и потом уничтожаете?

[Офицер]: Процентов 30 из них похищены и убиты в результате криминальных разборок между самими чеченцами. 20 процентов — на совести боевиков, которые уничтожают тех, кто сотрудничает с федеральными властями. А процентов 50 уничтожаем мы. С нашим продажным судом просто нет другого выхода. Если пойманных боевиков, как положено, ловить и отправлять в следственный изолятор «Чернокозово», их очень скоро родственники выкупят. Такими методами мы стали действовать, когда основные группы боевиков в горах были уже уничтожены. Войска встали. Поприезжали прокуроры, стали заниматься ерундой, типа мир устанавливать. Все должно быть подкреплено доказательствами и т.д. Допустим, у нас есть оперативная информация, что человек бандит, руки по локоть в крови. Приезжаем к нему с прокурором, а у него дома ни одного патрона нет. За что его арестовывать? Поэтому уничтожать боевиков под покровом ночи — это самый эффективный способ войны. Они этого боятся. И нигде не чувствуют себя в безопасности. Ни в горах, ни дома. Крупные операции сейчас не нужны. Нужны операции ночные, точечные, хирургические. С беззаконием можно бороться только беззаконными способами.

[Журналист]: Вам нравится этот способ?

[Офицер]: Не всегда. Под это дело иногда и невинные люди попадают. Чеченцы же сейчас власть делят, бывает, и оговаривают друг друга. А когда мы узнаем правду, оказывается, что уже поздно что-либо исправить. Человека нет».

Обсудите в соцсетях

Система Orphus

Главные новости

21:13 Тысячи пользователей скачали поддельный криптокошелек для iOS
20:45 Подрывник из Нью-Йорка рассказал о мотивах своего поступка
20:23 Участники беспорядков на Хованском кладбище получили по три года колонии
20:06 Роспотребнадзор нашел причину вони в Москве
19:48 Родченкова заочно обвинили в незаконном обороте сильнодействующих веществ
19:27 Комиссия Роскосмоса нашла причины аварии запущенной с Восточного ракеты
19:02 Власти Нью-Йорка признали взрыв в переходе попыткой теракта
18:41 Минтранс России допустил возможность полетов в Каир с февраля
18:23 «Нелюбовь» Звягинцева поборется за «Золотой глобус»
18:06 Взрыв в Нью-Йорке мог совершить сторонник ИГ
17:45 «Дочка» сколковского резидента привлекла $ 6 млн на лекарство от лейкоза
17:40 Путин не поддержал решение Трампа по Иерусалиму
17:20 Путин заявил о готовности возобновить полеты в Египет
17:14 Растения в первую очередь защищают от вредителей свои цветки
17:05 Полиция задержала подозреваемого во взрыве бомбы на Манхеттене
16:56 Собчак рассказала на Первом канале о фабрикации дел Навального для его отстранения от выборов
16:38 Запуск военного спутника с Плесецка перенесли на 2018 год
16:21 Михалков переизбран главой Союза кинематографистов России
16:07 Михаил Саакашвили назвал себя военнопленным
15:58 В Манхэттене прогремел взрыв
15:53 60 млн рублей выделены на развитие технологии трекинга для виртуальной реальности
15:46 ЦБ стал единоличным владельцем «Открытия»
15:30 Хакер из Екатеринбурга заявил о взломе Демпартии США по заказу ФСБ
15:14 МГУ попал в топ российского рейтинга мировых вузов
15:04 Лавров не увидел признаков достижения Трампом «сделки века» по Палестине
14:53 Изучен «бактериальный экипаж» Международной космической станции
14:37 Эстонский бизнесмен получил в России 12 лет за шпионаж
14:11 Экологи объяснили неприятный запах в Москве выбросом воды
13:51 Саудовская Аравия снимет 30-летний запрет на кинотеатры
13:20 Большинство российских спортсменов заявили о желании участвовать в зимних Играх
13:06 Путин прибыл в Сирию и приказал начать вывод войск
13:03 В Совфеде предложат наказание за привлечение детей к несогласованным акциям
12:38 Родителям двойняшек выплатят пособие сверх маткапитала только на одного ребенка
12:18 В Египте нашли две гробницы времен XVIII династии
12:14 «Дочка» «Ростеха» оспорила санкции из-за турбин Siemens в суде ЕС
12:01 Лидер SERB потребовал наказать организаторов показа фильма о Донбассе
11:51 В «Ленкоме» началось прощание с Леонидом Броневым
11:39 Матвиенко предложила оставлять больше денег в регионах
11:38 СК завел дело после смерти избитой в Красноярске школьницы
11:20 Мадуро отстранил главные оппозиционные партии от участия в президентских выборах
11:16 Биржа CBOE приостанавливала торги из-за спроса на биткоин
10:59 Путин наградил госпремией Людмилу Алексееву
10:50 Зарплату чиновников повысили впервые за 4 года
10:46 Вернувшийся с Маврикия президент ДС-Банка арестован по делу о растрате
10:43 Петроглифы Венесуэлы впервые нанесены на карты
10:24 Потраченные на санацию «Открытия» миллиарды вернутся в бюджет из ЦБ
10:23 Роспотребнадзор предложил маркировать вредные продукты
10:04 Осужденным за взрывы домов в Москве и Волгодонске предъявили новые обвинения
09:59 Выборы президента для повышения явки сделают праздником
09:44 Danske Bank предсказал укрепление рубля в 2018 году
Apple Boeing Facebook Google iPhone IT NATO PRO SCIENCE видео ProScience Театр Pussy Riot Twitter Абхазия аварии на железной дороге авиакатастрофа Австралия Австрия автопром администрация президента Азербайджан акции протеста Александр Лукашенко Алексей Кудрин Алексей Навальный Алексей Улюкаев алкоголь амнистия Анатолий Сердюков Ангела Меркель Антимайдан Аргентина Аркадий Дворкович Арктика Армения армия Арсений Яценюк археология астрономия атомная энергия аукционы Афганистан Аэрофлот баллистические ракеты банковский сектор банкротство Барак Обама Башар Асад Башкирия беженцы Белоруссия Белый дом Бельгия беспорядки биатлон бизнес биология ближневосточный конфликт бокс болельщики «болотное дело» большой теннис Борис Немцов борьба с курением Бразилия Валентина Матвиенко вандализм Ватикан ВВП Великая Отечественная война Великобритания Венесуэла Верховная Рада Верховный суд взрыв взятка видеозаписи публичных лекций «Полит.ру» видео «Полит.ру» визовый режим Виктор Янукович вирусы Виталий Мутко «ВКонтакте» ВКС Владивосток Владимир Жириновский Владимир Маркин Владимир Мединский Владимир Путин ВМФ военная авиация Волгоград ВТБ Вторая мировая война вузы ВЦИОМ выборы выборы губернаторов выборы мэра Москвы Вячеслав Володин гаджеты газовая промышленность «Газпром» генетика Генпрокуратура Германия ГИБДД ГЛОНАСС Голливуд гомосексуализм госбюджет Госдеп Госдума госзакупки гражданская авиация Греция Гринпис Грузия гуманитарная помощь гуманитарные и социальные науки Дагестан Дальний Восток декларации чиновников деньги День Победы дети Дмитрий Медведев Дмитрий Песков Дмитрий Рогозин доллар Домодедово Дональд Трамп Донецк допинг дороги России драка ДТП Евгения Васильева евро Евровидение Еврокомиссия Евромайдан Евросоюз Египет ЕГЭ «Единая Россия» Екатеринбург ЕСПЧ естественные и точные науки ЖКХ журналисты Забайкальский край закон об «иностранных агентах» законотворчество здравоохранение в России землетрясение «Зенит» Израиль Ингушетия Индия Индонезия инновации Интервью ученых интернет инфляция Ирак Ирак после войны Иран Иркутская область искусство ислам «Исламское государство» Испания история История человечества Италия Йемен Казань Казахстан казнь Калининград Камчатка Канада Киев кино Киргизия Китай климат Земли КНДР Книга. Знание Компьютеры, программное обеспечение Конституционный суд Конституция кораблекрушение коррупция космодром Восточный космос КПРФ кража Краснодарский край Красноярский край кредиты Кремль крушение вертолета Крым крымский кризис Куба культура Латвия ЛГБТ ЛДПР Левада-Центр легкая атлетика Ленинградская область лесные пожары Ливия лингвистика Литва литература Лондон Луганск Малайзия Мария Захарова МВД МВФ медиа медицина междисциплинарные исследования Мексика Мемория метро мигранты МИД России Минздрав Минкомсвязи Минкульт Минобороны Минобрнауки Минсельхоз Минтранспорта Минтруд Минфин Минэкономразвития Минэнерго Минюст «Мистраль» Михаил Саакашвили Михаил Ходорковский МКС мобильные приложения МОК Молдавия Мосгорсуд Москва Московская область мошенничество музыка Мурманская область МЧС наводнение Надежда Савченко налоги нанотехнологии наркотики НАСА наука Наука в современной России «Нафтогаз Украины» недвижимость некоммерческие организации некролог Нерусский бунт нефть Нигерия Нидерланды Нобелевская премия Новосибирск Новые технологии, инновации Новый год Норвегия Нью-Йорк «Оборонсервис» образование обрушение ОБСЕ общественный транспорт общество ограбление Одесса Олимпийские игры ООН ОПЕК оппозиция опросы оружие отставки-назначения офшор Пакистан палеонтология Палестинская автономия Папа Римский Париж ПДД педофилия пенсионная реформа Пентагон Петр Порошенко пищевая промышленность погранвойска пожар полиция Польша похищение Почта России права человека правительство Право правозащитное движение православие «Правый сектор» преступления полицейских преступность Приморский край Продовольствие происшествия публичные лекции Рамзан Кадыров РАН Революция в Киргизии Реджеп Эрдоган рейтинги религия Республика Карелия Реформа армии РЖД ритейл Роскомнадзор Роскосмос «Роснефть» Роспотребнадзор Россельхознадзор Российская академия наук Россия Ростов-на-Дону Ростовская область РПЦ рубль русские националисты РФС Санкт-Петербург санкции Саудовская Аравия Сахалин Сбербанк Свердловская область связь связь и телекоммуникации Севастополь сельское хозяйство сепаратизм Сербия Сергей Лавров Сергей Полонский Сергей Собянин Сергей Шойгу Сирия Сколково Славянск Следственный комитет следствие смартфоны СМИ Совбез ООН Совет по правам человека Совет Федерации сотовая связь социальные сети социология Социология в России Сочи Сочи 2014 «Спартак» спецслужбы «Справедливая Россия» спутники СССР Ставропольский край стихийные бедствия Стихотворения на случай страхование стрельба строительство суды суицид Счетная палата США Таджикистан Таиланд Татарстан театр телевидение телефонный терроризм теракт терроризм технологии Трансаэро транспорт туризм Турция тюрьмы и колонии убийство уголовный кодекс УЕФА Узбекистан Украина Условия труда фармакология ФАС ФБР Федеральная миграционная служба физика Филиппины Финляндия ФИФА фондовая биржа фоторепортаж Франсуа Олланд Франция ФСБ ФСИН ФСКН футбол Хабаровский край хакеры Харьков Хиллари Клинтон химическое оружие химия хоккей хулиганство цензура Центробанк ЦИК Цикл бесед "Взрослые люди" ЦРУ ЦСКА Челябинская область Чехия Чечня ЧМ-2018 шахты Швейцария Швеция школа шоу-бизнес шпионаж Эбола эволюция Эдвард Сноуден экология экономика экономический кризис экстремизм Эстония Южная Корея ЮКОС Юлия Тимошенко ядерное оружие Якутия Яндекс Япония

Редакция

Электронная почта: politru.edit1@gmail.com
Адрес: 129090, г. Москва, Проспект Мира, дом 19, стр.1, пом.1, ком.5
Телефон: +7 495 980 1894.
Яндекс.Метрика
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003г. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2014.