Полiт.ua Государственная сеть Государственные люди Войти
12 декабря 2017, вторник, 07:35
Facebook Twitter LiveJournal VK.com RSS

НОВОСТИ

СТАТЬИ

АВТОРЫ

ЛЕКЦИИ

PRO SCIENCE

СКОЛКОВО

РЕГИОНЫ

14 октября 2004, 08:24

Производство матерей в Советской России

Журнал «Гендерные исследования»

Политика и идеология влияют на сексуальную и семейную жизнь гораздо больше, чем кажется с первого взгляда. И один из самых действенных, хотя и малозаметных, способов воздействия - популярная литература по уходу за детьми. Анализ такой литературы, изданной в СССР с 1917 по 1941 годы, и ее влияния на формирования института материнства предпринимает Наталья Черняева. Сегодня мы публикуем ее статью из последнего номера журнала "Гендерные исследования".

Из всех типов отношений, исследуемых социальными науками, отношения матери и ребенка воспринимаются порой как наиболее естественно-нату­ральные, максимально удаленные от политических и экономических процес­сов. Зачатие, беременность, роды, уход за младенцем образуют, казалось бы, сугубо приватную, неподконтрольную и непроницаемую зону, которая слабее всего поддается государственному регулированию. Однако исследования ряда историков и культурологов, прежде всего феминистского направления доказали очень большую степень воздействия политической власти на сексуальную жизнь, женскую репродуктивную сферу, а также на практики материнства в большин­стве индустриальных стран во всем мире. Одним из механизмов государствен­ного воздействия (или «государственного института материнства», по выраже­нию Рич1) явилась появившаяся в начале 19 века почти во всех западных стра­нах популярная литература по уходу за ребенком. Как показали исследования, работы этого жанра никогда не сводились к простой совокупности сведений и наставлений в части кормления малыша, гигиены, режима дня, приучения к горшку, т.е. к передаче медицинских и гигиенических представлений своего времени. Они всегда были (и являются) проводниками определенной идеоло­гии материнства, сформировавшейся на данный момент в обществе, компен­диумом рецептов и предписаний, организующих не столько жизнь ребенка, сколь­ко поведение его матери. По меткому высказыванию американской исследо­вательницы Нэнси Вэйс, автора работ о бестселлере жанра, книгах Доктора Спока, «в каком-то смысле книги по воспитанию малышей можно переимено­вать в книги по воспитанию матерей. За каждым правилом, относящимся к же­лаемому поведению ребенка, можно углядеть послание матерям советы, как правильно себя вести и рекомендации в отношении достойного и морально бе­зупречного образа жизни» (здесь и далее перевод с английского мой — Н.Ч.)2.

Настоящая работа - это попытка рассмотреть политики и идеологии ма­теринства в Советской России на основе анализа популярной литературы по уходу за ребенком, изданной в СССР с 1917 по 1941 годы. Выбор периода обус­ловлен тем, что именно в это время Советское общество осуществляло гиган­тский эксперимент в сфере отношений между полами, в конфигурации и иерар­хии мужского и женского гендера. В 1920-е годы большевистские лидеры про­возглашают «отмирание семьи» как буржуазного института, освобождение женщины от отупляющего круга бесконечных обязанностей по дому («домаш­него рабства», по выражению Александры Коллонтай), а также равноправие партнеров в сексуальных отношениях. Декретом 1918 года женщинам был га­рантирован аборт по требованию (впервые среди индустриально развитых стран во всем мире). Семейный кодекс 1918 года упростил процедуру развода (раз­решил развод по требованию одного из партнеров), отменил различие между законнорожденными и незаконнорожденными детьми. Роль женщины в обще­стве артикулируется в это время как, в первую очередь - работницы, наемной труженицы вне дома и лишь затем, во вторую очередь - как матери и хозяйки семейного очага. Государство обещает облегчить женщинам «трудное бремя материнства», перенеся часть забот по вскармливанию и воспитанию детей с плеч матерей на плечи государства через сеть детских учреждений - яслей, детских садов, детских площадок, которые бы принимали малышей практи­чески с рождения (Коллонтай, «Семья и коммунистическое государство»3).

Начиная с середины 1930-х годов общество, напротив, делает ставку на институт семьи, ужесточает законодательство о браке и разводе, запрещает аборт (1936 г). Вся мощь идеологической машины направляется на придание священного статуса как семейным узам, так и их смысловому центру - образу матери. В 1937 году в Советском государстве вводится титул «матери-герои­ни» для женщины, которая родила и воспитала более 7 детей. Согласно вновь принятому закону 1935 года, родители несут юридическую ответственность за правонарушения своих детей младше 14 лет.

У западных историков советского общества этот поворот на сто восемь­десят градусов в семейной политике и гендерной идеологии получил название «великий откат» {the Great Retreat), Среди причин, лежавших в его основе, разные исследователи называют внутренний консерватизм и патриархальные взгляды лидеров большевистской верхушки, которые наконец-то восторжество­вали в 1930-е годы (Ричард Стайтс) 4; непредсказуемые социальные послед­ствия, такие как, например, многомиллионная армия беспризорников, к кото­рым привела ранняя большевистская идеология женской эмансипации (Венди Голдман5). Дэвид Хоффман рассматривает радикальный переворот в политике семьи, произошедший в СССР, как часть общеевропейского сдвига в сторону усиления государственного контроля за воспроизводством и рождаемостью6.

Ни в коей мере не отвергая вышеизложенные версии, я попытаюсь доба­вить к ним еще одну, связанную трансформацией официальной идеологии мате­ринства, происходившей в России с 1917 по конец 1930-х годов, отчетливо ви­димую с «близкой дистанции» книг по уходу за ребенком, выходивших в это время. Я попытаюсь доказать, что идеология и политика женской эмансипации потерпела наиболее серьезное поражение именно в той ее части, которая каса­лась материнства и материнских обязанностей. Выдвинутое в ранний период существования советского государства обещание освободить женщину от ча­сти груза по воспитанию детей оказалось наиболее неприемлемым для строя в условиях его активной индустриализации и модернизации - обстоятельство, отчетливо прослеживаемое при взгляде на популярную литературу по уходу за ребенком.

Книги и брошюры, посвященные уходу за детьми, начали активно изда­ваться в России с середины 19 века, но, как отмечают исследователи, их чита­тельницами были исключительно городские женщины среднего и выше стату­са и достатка7. Переворот в издательской политике совершается вскоре после революции 1917 года, когда большевистское государство начинает массовую кампанию по прививанию основ медицинских знаний массам женского населе­ния, особенно стремясь охватить тех, кто живет на селе. В 1918 году при Ко­миссариате Здравоохранения организуется отделение Охраны Материнства и Младенчества, которое и координирует просветительскую работу государства в области акушерства и педиатрии. В начале 1920-х годов ОММ (тогдашним руководителем организации является Вера Лебедева) создает собственное издательство, которое выпускает книги и брошюры, без преувеличения, мил­лионными тиражами. С 1926 по 1927 годы общий тираж изданий по уходу за маленькими детьми составляет 1,5 миллиона экземпляров8. Учитывая тот факт, что почти половина женского населения неграмотна, печатная пропаганда под­крепляется массовым изданием плакатов, публичными выступлениями вра­чей-педиатров, созданием «уголков здоровья» в клубах и избах-читальнях.

Забота большевистского государства была понятна: Россия в то время занимала первое место в Европе по показателям детской и младенческой смер­тности. По разным оценкам, смертность детей до года составляла от 237 до 300 смертей на 1000 рождений. По данным, которые приводит историк Борис Миронов, в России в начале 20 века только 57% детей доживали до возраста 9 лет*. Многие исследователи нравов и быта российской деревни - медики, эт­нографы, литераторы с возмущением писали о «варварских», как им казалось, практиках по уходу за новорожденными, принятыми среди деревенских жен­щин. К числу наиболее губительных относилось раннее введение прикорма твердой пищей, чаще всего жеваным хлебом в ущерб грудному вскармлива­нию - знаменитая «жвачка» (нажеванный и завернутый в тряпочку хлеб или каша, толкаемый в рот новорожденному иногда на другой день после рожде­ния), приводившая в ужас каждое новое поколение врачей. Многие из тех, кто изучал практики материнства в русской деревне, отмечали, как им казалось, фаталистически-равнодушное в целом отношение деревенских женщин к судь­бе новорожденного. «Если ребенку суждено выжить - он выживет, если суж­дено умереть - он умрет», часто говорили русские крестьянки. Среди дере­венских женщин бытовало множество «примет», по которым они пытались оп­ределить, кто из детей - «не жилец» на этом свете и, следовательно, не стоит особых вложений сил и времени матери.

В выпущенных в 20-е годы книгах по уходу за детьми смерть выступает в роли постулируемой самоочевидности, этаюго привычного фона, стартовой точки для разговора о правилах ухода за ребенком. «Почему болеют и умира­ют маленькие дети, и как защитить их от болезни и смерти» (автор - извест­ный Ленинградский педиатр Николай Альтгаузен) было вполне типичным на­званием книги по уходу за детьми 1920-х годов. Брошюра Харьковского педи­атра Григория Гецова «О чем говорил ветер» (1923) начинается с лирической зарисовки - размышления автора, сидящего вблизи сельского кладбища и глядящего на кресты на детских могилках:

«Сухое жаркое лето, плохой урожай, а тут еще чего-то хворают дети. С каждым днем все больше и больше становится детских могилок на кладбище, все реже и реже доносится из хат крик и плач грудных детей. Отчего это за лето вымерло больше полови­ны всех грудных детей?»10.

Автор брошюры уверен: гибель детей происходит из-за полного отсут­ствия у матерей в деревне необходимых знаний по уходу за новорожденными, а также по причине следования абсолютно губительным практикам раннего при­корма, тугого пеленания и грязного, негигиеничного содержания маленьких детей. В своем стремлении переломить привычно-покорное отношение к смерти мла­денцев, он задействует законы жанра, наиболее понятного матерям: жанра плача. «Свежий ветерок» - герой медицинско-художественного повествования доктора Гецова, сперва пытавшийся помочь содержащимся в душных избах младенцам, но не сумевший проникнуть внутрь сквозь плотно запертые окна, вынужден впоследствии оплакивать малюток:

«Я не мог добраться до этих детей - их держат в комнатах с плот­но закрытыми окнами, к ним нет доступа свежего воздуха. «Как бы не простудился!» - говорят и шамкают эти нелепые старухи [бабки, присматривающие за детьми - Н.Ч.]. Я не мог даже ска­зать детям несколько слов утешения, хотя я упорно стучался к ним в окна. Я видел их. Они лежат, туго спеленатые свивальником, не дающим им вовсе размять их члены: они тепло укрыты, хотя и без того в комнате жарко; их окружает еще большая клеенка, на манер согревающего компресса, а во рту торчит глупая соска-пустышка ... Чуть ребенок закричит - его сейчас к груди, потому что бабуш­ка решает, «что дитя кушать просит». ... Бедные детки! Их содер­жат грязно, их коверкают в угоду всякой соседке; их сажают, хотя их тело и спинка еще не окрепли и гнутся, как тонкий стебель от ветра, их «учат» ходить, и их славные ножки быстро становятся кривыми. ... Много детей слабеет и умирает от такого ухода, и только мертвыми они попадают на свежий чистый воздух, и толь­ко в гробике я мог целовать их нежные волосики и ласкать их блед­ные лица, не видавшие солнца и воздуха»11.

Одно из наиболее значительных изданий 1920-х годов это «Книга ма­тери (Как вырастить здорового и крепкого ребенка и сохранить свое здоро­вье)», отразившая результаты передвижной выставки, организованной ОММ в 1925 году в Москве. Большая по формату, обильно проиллюстрированная, кни­га была выпущена тиражом 20000 экземпляров, с тем, чтобы стать «школой матерей для тысяч и тысяч женщин», чтобы «каждой мало-мальски грамот­ной, даже неграмотной работнице дать правильные понятия жизни своего тела: о правильном уходе за собой и ребенком»12. Как и более ранние издания, книга открывается главой «Детская смертность», которая пытается сломать при­вычно-фаталистическое отношение матерей к младенческой смертности си­лой научного знания. Вполне в духе мировоззрения социального детерминизма, свойственного эпохе, авторы книги объясняют младенческую смертность со­вокупностью социальных и экономических причин, в числе которых достаток в семье, качество жилья, условия работы матерей до родов, уровень образован­ности матери, ее национальная и культурная принадлежность. Красочные ди­аграммы и схемы, демонстрирующие распределение смертности по временам года (пик смертей приходился, как известно, на летние месяцы), по дням пер­вого года жизни, а также в зависимости от разнообразных социальных факто­ров были призваны донести даже до неграмотной крестьянки центральную идею издания - младенческая смертность не есть неизбежность, она вполне преодолима за счет введения несложных правил ухода за детьми. Свод пра­вил, включавших непременное кормление грудью до года, соблюдение чисто­ты тела и всех предметов, окружающих ребенка, свободное пеленание, доступ свежего воздуха и т.п., легко перелагался на язык плаката. Такого, например, как плакат художника Комарова, изображавший младенца в открытом плавании по бурному морю, окруженном, как препятствиями, вредными, губительными привычками, такими, как «тугое пеленание», «жеваная соска», «кормление коро­вьим молоком», «ранний прикорм» и т.д.

Относительная простота тех советов, которые давали матерям авторы «Книги матери» была обусловлена еще и тем, что официальная медицина того времени трактует беременность и материнство как производительную дея­тельность, существующую наряду с другими работами в жизни женщины. Беременность и роды объясняются как «усиленная работа» всех органов ма­тери, на которую уходит множество сил и энергии женщины, отсюда и требова­ние - освобождать беременную женщину от тяжелых работ по дому и на про­изводстве. Книга полна иллюстрациями, которые дают представление о тех за­нятиях, которых беременная женщина должна стараться избегать: это и ноше­ние тяжестей, и шитье на ножной швейной машинке, и стирка, и работа на поле. Как всякая производительная деятельность, работа по уходу за ребен­ком должна, во-первых, подчиняться определенным правилами и, во-вторых, быть оптимизирована и рационализирована. В изданиях 1920-х годов мы прак­тически не найдем ни усложненных гигиенических предписаний, ни особо трудозатратных рецептов блюд для ребенка, которые могли бы отнять слишком много времени у женщины или потребовать помощи кухарки, домработницы, или других членов семьи.

Дискурс материнства как производительной деятельности поддерживал­ся и законодательством того времени. Кодекс Законов о Труде 1924 года ста­вит продолжительность дородового и послеродового отпуска в зависимость от профессии женщины: восемь недель для женщин, занятых физическим трудом и шесть для тех, кто занят «конторской и умственной деятельностью». Иными словами, законодательство приравнивает роды и восстановление после них к труду женщин на производстве, устанавливая прямую корреляцию между дву­мя видами деятельности и измеряя и ту и другую в сопоставимых единицах. Более того, закон вычленяет ряд профессий, которые хотя и не относятся к «физическому труду», тем не менее квалифицируются как имеющие право на 8-недельный отпуск. К числу льготных относились следующие должности: «Телефонистки на телефонных станциях, под каковыми, согласно преподанному Наркомтрудом разъяснению от 24 декабря 1924 года разумеются: 1) телефонистки городских, пригородных и междугородных телефонных станций, и 2) телефонистки в предприятиях и учреждениях, постоянно работающие на коммутаторах с количеством добавочных номеров не ниже ста; телеграфистки, акушер­ки, сестры милосердия, массажистки, врачи; фельдшерицы и над­зирательницы больниц для душевнобольных и отделений при боль­ницах; врачи и фельдшерицы хирургических, инфекционных боль­ниц и родовспомогательных отделений; женщины-врачи, фельдше­рицы и сестры милосердия и лаборантки, работающие в рентгено­вских кабинетах полный рабочий день; женщины - врачи, фельд­шерицы и сестры милосердия, работающие по борьбе с эпидемия­ми чумы, холеры, оспы и сыпного тифа, ухаживающие за больны­ми: зубные врачи советских амбулаторий; руководительницы и вос­питательницы детских домов, садов и колоний, домов дефектив­ного ребенка и реформаториев, учительницы сельских школ; вос­питательницы интернатов I и 2 ступени; инструкторши физическо­го воспитания; лица, ведущие культурно-просветительную работу в местах заключения, артистки драмы, оперы, цирка и балета, вы­ступающие на сцене; все женщины, занятые ночной работой; инс­пектрисы и инструкторши, работающие не постоянно на одном месте (с передвижением); фармацевтки; сортировщицы почты и почтово-телеграфных пунктов; продавщицы в советских распре­делительных пунктах; машинистки, пишущие на машинках»13. Поражает точность и скрупулезность, с какой государство стремится высчитать трудозатраты женщин в различных профессиях. Так, льготы дают­ся не просто телефонисткам, но обслуживающим количество добавочных но­меров не ниже ста», не просто воспитательницам, но только тем, кто работает в детских домах, «домах дефективного ребенка и реформаториях» и т.д. Обра­щает на себя внимание и тот факт, что льготы не всегда напрямую связаны с трудностью выполняемой работы, но нередко с ее социальной значимостью, иначе как объяснить, что в список попадают не вообще учительницы, а только «учительницы сельских школ», не вообще «лица, ведущие культпросвет рабо­ту», а только те, кто ведет ее «в местах заключения».

В своей работе «Практика повседневной жизни» фрашгузский философ и социолог Мишель де Серто рассуждает о том, каким образом закон пишет себя на телах своих субъектов. Этот процесс, по мнению де Серто, включает два компонента: первый, называемый «интекстуация», когда «живые существа упаковываются в текст, подобно тому, как продукты упаковываются в консер­вные банки, превращаясь тем самым в означающие закона». Второй компо­нент, который де Серто называет «инкарнацией» это «процесс, при котором Разум или Логос «становятся плотью» - подобно тому как, согласно старинно­му речению, «кожа слуги есть пергамент, на котором пишет рука его господи­на»14. Кодекс Законов о Труде 1924 года действительно стремился оставить свои начертания на телах женщин, предписывая им скорость восстановления после родов в зависимости от того, насколько социально и экономически вос­требована их профессия. В отличие от более позднего советского законода­тельства, в котором продолжительность послеродового отпуска устанавлива­лась в зависимости от сугубо медицинских факторов (так, например, женщи­ны, имевшие кесарево сечение, получали более продолжительный отпуск), со­ветское законодательство середины 1920-х устанавливает корреляцию между материнством и трудом на производстве, символически превращая матерей в работниц, осмысливая роды и материнство как общественно-полезный труд. Идеология материнства как производительного труда вписывалась в дискурс женской эмансипации, господствовавший во всех остальных сферах обществен­ной жизни. И хотя мы не найдем в книгах по уходу за детьми 1920-х годов ничего, что отвечало бы риторике «освобождения женщин от тяжелого груза материнства», сама по себе репрезентация ухода за ребенком как обществен­но-полезной работы поднимала материнство на значительную высоту, симво­лически вовлекая даже тех женщин, которые находились дома, в производи­тельный общегосударственный труд.

Парадокс этой символической трансформации состоял в том, что женщи­ны в это время по преимуществу и сидели дома, с детьми. Историки отмечают драматический рост женской безработицы в период НЭПа, которая перечер­кивала усилия официальной идеологии эмансипации женщин. По мнению изве­стного американского историка, автора фундаментального исследования по трудовому и семейному праву в России 1920-1930-х годов, Венди Голдман, «Безработица была серьезной проблемой для женщин во все годы НЭПа. То, что женщины были не в состоянии обеспечить доходом себя и своих детей, превращало в пародию независимость, гаран­тированную им Семейным Кодексом 1918 и 1926 годов, серьезно подрывая перспективы женской эмансипации»15.

В 1929 году более полумиллиона женщин официально регистрируются как безработные на биржах труда, что, конечно, составляет лишь верхушку от все­го айсберга женской безработицы. Иными словами, дискурс материнства как производительной деятельности процветает в то самое время, когда женщины были наименее вовлечены в государственную экономику – парадокс, требую­щий дальнейшего анализа.

Ситуация кардинальным образом меняется в 1930 – 1931 годах с нача­лом индустриализации, когда миллионы женщин идут на «стройки пятилетки», и число их опережает число мужчин. Согласно Венди Голдман, в 1931 и 1932 годах «количество женщин в промышленности выросло существенно. В тече­ние первой пятилетки в промышленность пришло 2,3 миллиона работников, из них один миллион -женщины»16. Роль женщин как главного трудового резерва индустриализации вырастает еще и потому, что именно в эти годы начинают набирать силу политические репрессии, которые затрагивают по преимуществу мужские кадры. В результате женщины не просто получают доступ к про­фессиям - они активно принимаются на прежде чисто мужские должности и производства, получают возможность для быстрого карьерного роста, запол­няя все увеличивающиеся вакансии.

Логично предположить, что официальная идеология материнства должна была отреагировать на такие драматические изменения в жизни миллионов женщин. Однако книги по уходу за ребенком, выходящие в 1930-е годы, практи­чески игнорируют тот факт, что их аудитория - это в массе своей работающие женщины. Учебник профессора педиатрии Николая Сперанского «Ребенок раннего возраста: книга для родителей» (Медгиз, 1941) рекомендует такой, например, способ стирки детского белья (называемый в издании «французс­ким»):

«... белье замачивают в холодной воде, а затем в течение 3-4 ча­сов кипятят в котле, или в баке, положив на каждое ведро воды 400 грамм мыла, 50 г соды и 2-3 столовых ложки керосина. После вы­варивания в этой жидкости белье несколько раз прополаскивают в холодной воде и просушивают. Сушить белье лучше всего на от­крытом воздухе. Высушенное и прокатанное белье гладят горя­чим утюгом с той и другой стороны, что является для белья хоро­шей дезинфекцией»17.

Поразительны в данной рекомендации даже не сама строгость гигиени­ческих требований, а полная несоотносимость метода с реалиями жизни, таки­ми, например, как почти полное отсутствие в стране газовых или электричес­ких плит, а также тот факт, что большая часть городского населения живет в коммунальных квартирах, где варка пеленок по 4 часа на общей кухне, как минимум, проблематична. Однако «французский метод» фиксирует тот общий сдвиг, который происходит в официальной идеологии материнства в 1930-е годы и который хорошо виден в учебниках по уходу за детьми этого времени. Рож­дение и уход за младенцем интенсивно медикализируются, захватываются медицинским дискурсом, выводятся из сферы производительной экономики в сферу биологии. На смену языка плаката приходит язык квазинаучный, полный специфической терминологии и сугубо медицинской метафорики. Так, книга Сперанского открывается главой «Организм ребенка», разделенной на подглавки «Кожа», «Дыхание», «Сердце», «Желудок», «Печень», «Кал», «Кишки», «Регу­ляция температуры тела», «Водный обмен». Иллюстративный ряд приближа­ется к эстетике анатомического атласа, воспроизводя в разрезе различные органы и системы детского и женского организмов. Вместо диаграмм и схем, демонстрирующих связь между здоровьем ребенка и факторами окружающей среды, новые книги украшают изображения пищеварительной системы ребен­ка в разрезе, графически точные изображения молочной железы, большого и затылочного родничков, и тому подобные иллюстрации. Уже не детская смертность (как это было в предшествующее десятилетие), а детская анатомия выступает в роли базовой самоочевидности, того фундамента, на котором стро­ится здание науки под названием «материнство»*.

Кардинальным образом меняется и стиль учебников. В 1924 году тот же Сперанский в популярной, изданной десятки раз брошюре «Азбука матери» предпочитал неофициальный разговор «на ты», обращаясь к матерям: «Корми, пока ребенок не наестся: насосется и заснет, а заснул, тихонько отними от гру­ди и положи в корзинку»18. В учебнике 1941 года господствует уже строгий научный стиль: «Женское молоко представляет собой белую с синеватым от­тенком жидкость, сладкую на вкус со своеобразным запахом. Молоко состоит из воды и растворенных в ней белков, солей и сахара: жир находится в нем в виде мелких, не различимых глазом капелек, которые придают ему белый цвет»19. Индустриально-производительный дискурс остается в прошлом. В книгах 1930-х годов беременность репрезентируется уже не в терминах рабо­ты, а в терминах биологической нормы/аномалии. Бестселлер эпохи, книга Эс­фирь Конюс «Мать и дитя: Спутник родителей» (М.-Л., 1939) объясняет, что «у здоровой женщины обычно в течение первых месяцев брачной жизни наступа­ет беременность. ... Беременность не болезнь, а нормальное естественное со­стояние женского организма. Однако при сложности процессов, происходящих в организме во время беременности, многие нормальные явления могут легко переходить в болезненные»20.

Вышеприведенная цитата демонстрирует центральное противоречие но­вого медицинского дискурса, в котором «норма» почти автоматически превра­щается в аномалию, а «природа» незаметно заменяется «медициной». Объяв­ляя беременность и роды естественным, самой природой запрограммирован­ным состоянием женщины, проводники медицинского подхода утверждают, тем не менее, необходимость для матери быть под постоянным контролем меди­цинской системы, беспрекословно выполнять советы специалистов, ориентиру­ясь всегда и во всем на медицинское знание, и никогда - на советы родствен­ников, других матерей или «бабок», т.е. носительниц традиционного знания. «Ес­тественное» в своей основе материнство должно не просто контролироваться медицинской наукой - оно, если верить учебникам того времени, лучше всего и безопаснее протекает в условиях медицинской палаты с ее повышенными ги­гиеническими требованиями, в обстановке стерильности, беспрекословного выполнения режима дня и всех медицинских предписаний. Речь, конечно, не идет о помещении матери и ребенка в медицинское учреждение на весь тот срок, пока ребенок не вырастет. Учебники по уходу за детьми призывают пре­вратить обычное жильё в медицинскую палату, убирая все ненужные, с точки зрения медицинских стандартов, вещи (коврики и цветы, мягкую мебель и гар­дины, безделушки и украшения на стенах) и отдавая предпочтение белому цвету. В книге Сперанского «Ребенок раннего возраста» читаем: «На новорожденно­го надо смотреть, как на хирургического больного, которому сделана опера­ция. К такому больному не подходят без чистого халата, не прикасаются к нему грязными руками. Помещение, где он находится, кровать, на которой он лежит, - все должно быть безупречно чисто»21. По мнению специалистов, преж­де чем взять ребенка на руки, мать должна надеть особый халат и косынку, тщательно вымыть руки с мылом, а в случаях, когда она простужена - повя­зать марлевую салфетку на рот и нос. Она должна производить влажную убор­ку всех поверхностей и поддерживать постоянную температуру воздуха в ком­нате, регулярно при этом ее проветривая. Нечего и говорить о том, чтобы на­кормить ребенка грудью «между делом», или как-то соединить уход за малы­шом с прочими делами по дому. Учебники в один голос настаивают на том, чтобы мать отдавала уходу за новорожденным «всю себя», оставляя все про­чие обязанности за пределами детской. Материнство настолько радикально натурализуется и медикализуется, что любые социальные факторы объявля­ется несущественными, не оказывающими заметного влияния на здоровье и состояние ребенка и его матери. Однако изгнанная из разговора социальность возвращается, причем в весьма тревожном и мрачном виде. В книге Сперан­ского читаем о ситуациях, когда по причине нервного расстройства у матери пропадает молоко. Мнение медицинского авторитета неколебимо: нервное со­стояние матери может оказать лишь временное и несущественное влияние на количество молока. «Многочисленные наблюдения показывают, что если грудь сосет крепкий, здоровый ребенок, и если мать не перестает регулярно прикла­дывать его к груди, то ни тяжелые нервные припадки у матери, ни душев­ное угнетение под влиянием семейных несчастий, ни испуг не влияют серьез­но на выделение молока (курсив мой Н.Ч.)»22. Российскому читателю нет нужды объяснять ту историческую подоплеку, которая обнажилась здесь в виде мотивов «душевного угнетения», «семейного несчастья» и «испуга». В книге написанной в эпоху «большого террора» проявилась общая травмированность массового сознания, то подсознательное ожидание несчастья и всевозможных потерь, которое было разлито в воздухе конца 1930-х годов. Однако бессозна­тельные «проговорки» автора тут же дезавуируются самим медицинским дис­курсом, который объявляет их несущественными и как бы несуществующими. Другой способ, каким социальность дает знать о себе - это через звуча­щую все более и более настойчиво интонацию обвинения матерей за все те проблемы в части здоровья, воспитания, привычек, нрава, которые возникают у ребенка. Подобно тому, как на производстве, в науке, во всех остальных сфе­рах жизни социума набирает обороты поиск вредителей и саботажников, меди­цинский дискурс находит вредительниц и саботажниц среди матерей. Пробле­ма недостатка грудного молока обретает в этом свете несколько иной поворот: «Кто виноват в том, что ребенка лишили материнского молока? Виновата прежде всего сама мать, которая могла отлично кормить ребенка и у которой молоко не убывало бы, если бы она понимала, как важно кормить ребенка грудью, и если бы она не относилась к этому легкомысленно. Виноваты домашние, которым легче дать ребенку бутылочку с коровьим молоком, чем слушать, как ребе­нок кричит от голода. Виноваты сестры и врачи яслей, которые тоже слишком легкомысленно смотрят на то, что мать пропускает кормления. Если бы они были требовательны к матерям, больше вели с ними беседы на эту тему, то эти случаи не были бы так часты и меньше бы было жертв от летних поносов и других детс­ких заболеваний. Виновата иногда и администрация предприятия, которая предпочитает отпускать кормящую мать с работы на пол­часа и даже на 1 час раньше, но не предоставлять ей перерыв на кормление. Врач яслей или консультации, которому мать показы­вает своего ребенка, обязан связаться с предприятием и устра­нить это нарушение закона или передать этот вопрос в социально-правовой кабинет при консультации, который добьется восстанов­ления прав кормящей матери. Чтобы уход матери не нарушал ра­боты предприятия, можно объединить всех кормящих матерей в одну бригаду и организовать особый материнский конвейер»23. При кажущейся многочисленности перечисленных в книге агентов «злого умысла» - врачи, медсестры, администрация предприятий, родственники -максимум вины, безусловно, ложится на мать. Это ее невежественность, не­брежение и безответственность приводят к недостатку грудного молока и пос­ледующим заболеваниям у младенца. В отличие от учебников 1920-х годов, в которых господствовал дискурс социального детерминизма, согласно которо­му здоровье и благополучие младенца объявлялись зависящими от целого спек­тра социальных факторов, книги и учебники 1930-х подчеркивают индивиду­альную вину и индивидуальную ответственность матерей. Главным средством решения медицинской проблемы (такой, например, как недостаточная секре­ция молочных желез) объявляется повышением уровня сознательности мате­ри, равно как и всех остальных участников «медицинского конвейера». Нельзя не вспомнить, что переход от невежественности, «стихийности» в состояние «сознательности» представлял собой одну из центральных нарративных моде­лей социалистической  культуры, блестяще проанализированную Катариной Кларк в ее исследовании о романе социалистического реализма24. Однако, наибольший интерес представляет даже не то, как в популярной медицинской ли­тературе по уходу за детьми воспроизвелись культурные модели, свойствен­ные эпохе в целом, а тот причудливый симбиоз природно-естественного и со­циального, который оказался характерен для дискурса материнства в 1930-е годы. Роды, беременность, уход за маленькими детьми, как мы показали, объяв­ляются сферой, где безраздельно властвует медицина и где последнее слово принадлежит специалисту - врачу, но сама эта власть идет далеко за пределы традиционной медицинской компетенции. Давая советы по уходу за детьми, учебники 1930-х годов все более перемещаются с собственно медицинских сюжетов (кормление грудью и прикорм, пеленание и борьба с опрелостями, прививки и рост зубов) к воспитанию у ребенка трудовых навыков, к формиро­ванию здоровых отношений в семье, к организации рабочего дня матери, то есть смещаются в сферы морали, воспитания, и даже организации производ­ства. Один из ярких примеров инструкция по созданию «прогулочных групп», т.е. групп родителей с детьми, в которых матери по очереди брали бы на себя обязанность гулять с детьми во дворе. Популярное издание «Гигиена и воспи­тание детей раннего возраста» под редакцией профессора Альтгаузена (М.-Л., 1936) посвящает делу создания прогулочных групп большую главу, давая под­робнейшие наставления в части организации инициативной группы матерей, устройства площадки, налаживания отношений с домоуправлением, а также, говоря современным языком, поиском источников финансирования. Из част­ной инициативы дело создания прогулочных групп превращается в строго орга­низованное мероприятие под руководством медицинского персонала близле­жащей поликлиники или детской консультации. Позволю себе привести про­странную цитату:

«Как образуются эти прогулочные группы? Участковый врач кон­сультации и его помощница медицинская сестра, зная, в каком доме или жакте имеется группа детей раннего возраста, в беседах на приеме в консультации с матерями рассказывает им о необхо­димости дать детям побольше свежего воздуха, не обременяя чересчур сильно матерей.

Более активные матери, сознательно относящиеся к органи­зации правильной жизни ребенка, быстро откликаются на советы врача и сестры. Образуется группа матерей, которые хотят орга­низовать эту прогулочную группу. После нескольких разъяснитель­ных бесед начинают собирать детей. За этот подготовительный период необходимо выяснить очень много существенных обстоя­тельств:

1)  учесть детей, состояние их здоровья, возраст и развитие;

2)  учесть время, которое каждая мать сможет и должна будет потратить на дежурство в группе;

3) найти во дворе или саду данного или соседнего дома такое мес­то, где можно собрать группу детей для прогулки; место это должно быть тихим, чистым, подальше от помойки: родители должны общими силами привести этот участок в порядок, уб­рать мусор, вычистить, подмести.

С самого начала организации прогулочных групп врач и сест­ра совместно с родителями должны привлечь к организации этой работы домоуправление и партийную организацию жакта. Без их помощи будет трудно чего-нибудь добиться.... Если матерям что-нибудь не хватает из оборудования, они принимают меры, чтобы достать откуда-нибудь необходимые вещи. Часть вещей приобре­тается по указанию врача, сестры и педагога консультации за счет самих матерей, часть дает управление дома, в некоторых случаях средства дает консультация»25.

Трудно сказать, насколько реальные прогулочные группы, которые, веро­ятно, действительно организовывались в некоторых домах, были похожи на те идеальные образцы, которые нарисовал учебник. Важно другое: в модели ма­теринства, отстаиваемой официальной медициной в 1930-е годы, последней принадлежит роль единственного, по сути, полноценного субъекта в воспита­нии детей, который наделен знанием, волей, ресурсами и правом ими распоря­жаться. Именно врач, или медсестра (а не матери) инициируют прогулочные группы, передают информацию о них «сознательным» матерям, решают, что именно матери должны приобрести из своих средств и даже частично спонси­руют начинание. В продолжение инструкции о прогулочных группах медицинс­кое учреждение «дает деньги на недостающие материалы, например, гвозди и стекло» (для постройки веранды), в то время как «отцы отдают бесплатно свой труд для постройки»26. Характерно упоминание о «бесплатно трудящих­ся» отцах - единственный пример использования категории «труд» примени­тельно к уходу за ребенком. Авторы книги редко описывают то, что делает мать (кормит, ухаживает, гуляет, воспитывает) в категориях труда или работы, сохраняя классическую гендерную асимметрию в трактовке этих понятий, хотя сама идея «прогулочных групп», которые в тенденции могут перерастать в по­стоянные детские площадки и домовые ясли, рождена, среди прочего, в ответ на стремление обеспечить «раскрепощение женщины»27.

Власть медицинских институций настолько точно воспроизводит струк­туры политически власти, что между ними почти стирается различие: партя­чейки, судя по книге, могут и должны заниматься вопросом организации прогу­лок с детьми, в то время как медицинские учреждения распределяют финансо­вые и строительные ресурсы. Подводя предварительный итог, можно сказать, что номинально выведенное из сферы производительной деятельности и поме­щенное в сферу природно-натурального, материнство интенсивно медикализируется, но лишь затем, чтобы силой вновь утвержденного авторитета меди­цинского знания стать идеологически и политически нагруженным, более под­властным государственному вмешательству и регулированию.

Медикализация материнства - процесс, который происходил почти во всех развитых индустриальных странах Европы и Америки в 1920-1930-е годы. Вызванный отчасти активным развитием медицинской науки в начале 20 сто­летия и прежде всего тех ее отраслей, которые были связаны с женской репро­дуктивной сферой, а также с усилением во многих странах пронаталистской идеологии, этот процесс имел, конечно, свои национальные особенности в каж­дой из стран. Исследования, проведенные в отношении официальной идеологии материнства в США и Канаде, показывают, что дискурс «научного материн­ства», активно развивавшийся в обеих странах в первой трети 20 века, сопро­вождался усилением патриархального разделения труда в обществе, при кото­ром женщине отводилась роль исключительно матери и хранительницы семейного очага, «вплоть до исключения всех остальных видов занятий»28. Медика­лизация материнства работала на усиление того типа идеологии, при котором материнство признавалось высшим призванием каждой женщины и ее нацио­нальным долгом, превращая прежде частное дело воспитания детей в почти профессиональное занятие, требующее значительного количества специаль­ных знаний и времени.

Уникальность советского варианта состояла в том, что материнство в Советской России никогда не формулировалось как единственное и исключи­тельное призвание женщины. Несмотря на то, что материнство провозглаша­лось высшей точкой в социальном и эмоциональном развитии женщины, оно никогда не постулировалось как ее единственная роль. Даже пропагандируя «радость и славу» материнства, сталинская пропаганда никогда не утвержда­ла, что место женщины - у домашнего очага, продолжая призывать женщин, как и в первое десятилетие советской власти, вступать в ряды работниц, фор­мулируя призыв в духе идеологии женской эмансипации образца 1920-х. Ины­ми словами, идеология материнства в 1930-е годы представляла такой же «гротесковый гибрид», соединяющий несоединимые элементы (такие, напри­мер, как объявление материнства сутью и назначением женщины и риторика «освобождения женщины») каким, по мнению В. Голдман, была вся сталинс­кая семейная политика.

Одно из возможных объяснений парадокса лежит в сфере экономическо­го развития страны в начале 1930-х годов. Возвращаясь к исследованию Голд­ман, отмечаем, что с началом индустриализации женщины выполняли роль не просто резервной рабочей силы, но были практически единственно доступным источником пополнения рабочих рук в индустрии. «Женщины, - пишет Голдман, - играли беспрецедентную роль во время второй пятилетки. В 1932 и 1933 годах они были единственным источником людских ресурсов на производстве: 100 процентов всех вновь принятых работников в 1933 году были женщины»29. Нуждаясь, как никогда, в женщинах на производстве, государство одновремен­но не могло себе позволить ослабить роль женщины и в сфере воспроизвод­ства. Страхи по поводу уменьшения численности населения, которые охватили многие европейские государства, особенно после первой мировой войны, унес­шей миллионы жизней, были не менее сильны и в России, несмотря на высокий в целом уровень рождаемости. Как отмечает историк Хоффман, «Потери рус­ских в первой мировой войне были еще ужаснее, чем во многих западноевро­пейских державах, а, будучи суммированы с потерями в гражданской войне и последовавшим затем голодом, приближались к 16 миллионам человек» 30. В 1934 году советское правительство инициировало обширное демографическое исследование, которое выявило стойкое падение рождаемости в стране. Более того, исследование выявило строгую корреляцию между падением рождаемо­сти и урбанизацией, а также вступлением женщин в ряды рабочих - тенденции, которые должны были лишь усиливаться с развитием индустриализации31.

Как это часто происходило в советской истории, государство попыталось решить проблему методами, которые были по своей природе сугубо полити­ческими и идеологическими. Для того чтобы как-то справиться с пугающими демографическими изменениями, советское правительство запускает пропа­гандистскую компанию по усилению авторитета семьи и роли материнства. Многочисленные статьи, появляющиеся в прессе, рассказывают о радостях материнства и о том чувстве полноты жизни, которое оно дает женщине. В дополнение к законодательным мерам, объективно работавшим на укрепление семьи (главным среди которых было Постановление ЦИК и СНК «О запреще­нии абортов, увеличении материальной помощи многодетным матерям и о рас­ширении системы родильных домов, яслей и детских садов 1936 года, имено­вавшееся в просторечии «законом о счастливом материнстве»), официальная культура все более активно выводит на первый план образы матерей и всепо­беждающей материнской любви32. Как отмечает американский историк Ро­берт Тарстон, в кампании по укреплению советской семьи был лично заинте­ресован сам Сталин, позволявший использовать свое имя, свой образ и образы своих родственников в пропаганде семейных ценностей. «Изображаемый в романах как отцовская фигура, Сталин часто появлялся в Кремле со своим собственным ребенком; он также демонстрировал свою глубокую привязан­ность к детям на многих фотографиях того времени»33.

Дискурс материнства как производительной деятельности, доминировав­ший в общественном сознании в 1920-е годы, ставивший материнство на одну доску с работой и карьерой, в целом плохо сочетался с этой новой идеологией «счастливой семьи». Доведенный до логического предела, он требовал материального вознаграждения для матерей, сопоставимого с тем, какое женщины получали на производстве. Объявляя же рождение детей делом максимально естественным, данным женщине самой природой, власть получала возмож­ность эксплуатировать женскую репродуктивную сферу, не предлагая компен­сации и не уменьшая нагрузку женщины на производстве. Постоянный приток женщин на производство поддерживался экономическими рычагами: как пока­зывают исследования динамики заработной платы в промышленности в этот период, оклады рабочих в большинстве отраслей уменьшились почти на 50% за период с 1928 по 1932 годы34. Теперь, чтобы поддержать тот же уровень потребления, семье уже требовалось два работающих вместо одного. Натура­лизуя институт материнства и объявляя его лежащим в компетенции биологии и медицины, государство получало в свое распоряжение рычаги уже не эконо­мического, а идеологического контроля и в сфере воспроизводства.

Именно тогда, в 1930-х и складывается специфически советская конфигу­рация гендерного неравенства, при которой женщина ведет домашнее хозяй­ство и отвечает за детей, будучи при этом занята полный рабочий день на производстве. Это уникальное для индустриальных стран распределение обя­занностей, которое в западной феминистской литературе было обозначено спе­циальным термином «двойная ноша» (the double burden) и которое характери­зует разделение труда между полами на всем протяжении советской и постсо­ветской истории, не было, как это часто думают, следствием идеологии женс­кой эмансипащти, возникшей сразу после революции 1917 года. «Двойная ноша» -это продукт более позднего времени, а именно, начала сталинской индустриа­лизации, и, как это ни парадоксально, идеологии «естественного» материнства и счастливых многодетных семей. Начиная с 1930-х и вплоть до конца совет­ского режима «настоящей» матерью считалась та, которая умела соединять «дар материнства», данный ей «самой природой», с работой вне дома, на кото­рой она была бы занята полный рабочий день. Как и любое другое производ­ство, производство матерей в Советской России, явно или неявно оказывалось подчинено принципам максимальной капитализации ресурсов и извлечения прибыли, чему не в малой степени способствовали учебники по уходу за ре­бенком и другая популярная литература, посвященная материнским обязанно­стям.

* Детская смертность продолжает быть очень высокой на протяжении всего предво­енного десятилетия, хотя ее уровень несколько ниже, чем в 1920-е. В соответствии с официальной статистикой, в 1937 году на 1000 рождений приходилось 170 смертей детей возрасте до одного года, а в 1940 - даже 182 (Население СССР: справочник. М. : Политиздат, 1977, С, 9).

1. Rich, Adrienne. Of Woman Born: Motherhood as Experience and Institution (New York: Vintage Books, 1976).

2. Weiss, Nancy Pottishman. «Mother, The Invention of Necessity: Dr. Benjamin Spock's Baby and Child Care», American Quarterly, 4, Fall,1977. К числу исследований, рас­сматривающих популярную литературу по уходу за младенцем как инструмент государственного идеологического диктата, можно отнести также: Ehrenreich, Barbara and English, Deirde. For Her Own Good: 150 Years of the Expert's Advice to Women (New York: Anchor Books, 1979); Grant, Julia. Raising Baby by the Book: The Education of American Mothers (New Haven and London: Yale University Press, 1998); Hays, Sharon. The Cultural Contradictions of Motherhood (New Haven and London: Yale University Press, 1996).

3. Коллонтай, Александра. Семья и коммунистическое государство (М.: Госиз-во, 1920).

4. Stites, Richard. The Women's Liberation movement in Russia: Feminism, Nihilism, Bolshevism (Princeton, 1978).

5. Goldman, Wendy Z. Women, the State and the Revolution: Soviet Family Policy and Social Life, 1917-1936 (New York: Cambridge University Press, 1993).

6. Hoffman, David. «Mothers in Motherland: Stalinist Pronatalism in its Pan-European Context», Journal of Social History, Fall, 2000.

7. Waters, Elizabeth. «The Modernization of Russian Motherhood, 1917-1937», Soviet
Studies,
Vol. 44, Issue 1.

8. Ibid.

9. Миронов. Б.Н. Социальная история России периода империи (XVlII-началоXXв.): Генезис личности, демократической семьи, гражданского общества и правового государства. 1 (С-Пб.,2000).

10. Гецов Г.Б. О чем говорил ветер: Охрана матери и младенца (Киев: Издательство Сорабкоп, 1923), с. 3.

11. Там же, с. 7.

12. Книга матери (как вырастить здорового и крепкого ребенка и сохранить здоровье) (М.: Издание Отдела Охраны Материнства и Младенчества Наркомздрава, 1926), с. 11.

13. Там же, с. 107.

14. Certeau, Michele de. The Practice of Everyday Life, transl. by Steven Rendall (Berkeley, Los Angeles, London: University' of California Press, 1988), p. 140.

15. Goldman, Wendy Z.  Women at the Gates: Gender and Industry in Stalin 's Russia (Cambridge: Cambridge University Press, 2002), p. 17.

16. Ibid., p. 93-138

17. Сперанский, Т.Н. Ребенок раннего возраста: книга для родителей. M.-Л.: Медгиз, 1941, с.71.

18. Сперанский Г.Н. Азбука матери (М., Наркомздрав СССР, 1924).

19. Сперанский Г.Н. Ребенок раннего возраста, с. 26.

20. Конюс Э. М. Мать и дитя: спутник родителей (М.-Л., Наркомздрав СССР, 1939), с. 6,24.

21. Сперанский Н.Г. Ребенок раннего возраста, с. 60.

22. Там же, с.28.

23. Там же, с. 32.

24. Кларк, Катарина. Советский роман: история как ритуал (Екатеринбург: Издатель­ство Уральского университета, 2002).

25. Гигиена и воспитание детей раннего возраста. Краткое руководство для родителей, под ред. Н.Ф. Альтгаузена. Изд. второе, исправленное и дополненное (М.-Л.: Государственное Издательство биологической и медицинской литературы, 1936), с. 43-44.

26. Там же, с. 46.

27. Там же, с. 48.

28. Arnup, Katherine. Education for motherhood: advice for mothers in twentieth-century Canada (Toronto; Buffalo: University of Toronto Press, 1994), p. 194.

29. Goldman, p. 266.

30.   Hoffman. p. 145.

31. Ibid, p. 146.

32. Гюнтер X. «Архетипы советской культуры», Соцреалистический канон, под ред. X. Гюнтера и Е. Добренко (СПб: Гуманитарное агенство «Академический проект», 2000).

33. Thurston, Robert W. «The Soviet Family During the Great Terror», Soviet Studies, Volume 43, Issue 3, 1991.

34. Goldman, Wendy. Women at the Gates.

Обсудите в соцсетях

Система Orphus

Главные новости

07:23 Роскомнадзор заблокировал сайт «Открытой России»
06:58 Суд в Киеве освободил Саакашвили
11.12 21:13 Тысячи пользователей скачали поддельный криптокошелек для iOS
11.12 20:45 Подрывник из Нью-Йорка рассказал о мотивах своего поступка
11.12 20:23 Участники беспорядков на Хованском кладбище получили по три года колонии
11.12 20:06 Роспотребнадзор нашел причину вони в Москве
11.12 19:48 Родченкова заочно обвинили в незаконном обороте сильнодействующих веществ
11.12 19:27 Комиссия Роскосмоса нашла причины аварии запущенной с Восточного ракеты
11.12 19:02 Власти Нью-Йорка признали взрыв в переходе попыткой теракта
11.12 18:41 Минтранс России допустил возможность полетов в Каир с февраля
11.12 18:23 «Нелюбовь» Звягинцева поборется за «Золотой глобус»
11.12 18:06 Взрыв в Нью-Йорке мог совершить сторонник ИГ
11.12 17:45 «Дочка» сколковского резидента привлекла $ 6 млн на лекарство от лейкоза
11.12 17:40 Путин не поддержал решение Трампа по Иерусалиму
11.12 17:20 Путин заявил о готовности возобновить полеты в Египет
11.12 17:14 Растения в первую очередь защищают от вредителей свои цветки
11.12 17:05 Полиция задержала подозреваемого во взрыве бомбы на Манхеттене
11.12 16:56 Собчак рассказала на Первом канале о фабрикации дел Навального для его отстранения от выборов
11.12 16:38 Запуск военного спутника с Плесецка перенесли на 2018 год
11.12 16:21 Михалков переизбран главой Союза кинематографистов России
11.12 16:07 Михаил Саакашвили назвал себя военнопленным
11.12 15:58 В Манхэттене прогремел взрыв
11.12 15:53 60 млн рублей выделены на развитие технологии трекинга для виртуальной реальности
11.12 15:46 ЦБ стал единоличным владельцем «Открытия»
11.12 15:30 Хакер из Екатеринбурга заявил о взломе Демпартии США по заказу ФСБ
11.12 15:14 МГУ попал в топ российского рейтинга мировых вузов
11.12 15:04 Лавров не увидел признаков достижения Трампом «сделки века» по Палестине
11.12 14:53 Изучен «бактериальный экипаж» Международной космической станции
11.12 14:37 Эстонский бизнесмен получил в России 12 лет за шпионаж
11.12 14:11 Экологи объяснили неприятный запах в Москве выбросом воды
11.12 13:51 Саудовская Аравия снимет 30-летний запрет на кинотеатры
11.12 13:20 Большинство российских спортсменов заявили о желании участвовать в зимних Играх
11.12 13:06 Путин прибыл в Сирию и приказал начать вывод войск
11.12 13:03 В Совфеде предложат наказание за привлечение детей к несогласованным акциям
11.12 12:38 Родителям двойняшек выплатят пособие сверх маткапитала только на одного ребенка
11.12 12:18 В Египте нашли две гробницы времен XVIII династии
11.12 12:14 «Дочка» «Ростеха» оспорила санкции из-за турбин Siemens в суде ЕС
11.12 12:01 Лидер SERB потребовал наказать организаторов показа фильма о Донбассе
11.12 11:51 В «Ленкоме» началось прощание с Леонидом Броневым
11.12 11:39 Матвиенко предложила оставлять больше денег в регионах
11.12 11:38 СК завел дело после смерти избитой в Красноярске школьницы
11.12 11:20 Мадуро отстранил главные оппозиционные партии от участия в президентских выборах
11.12 11:16 Биржа CBOE приостанавливала торги из-за спроса на биткоин
11.12 10:59 Путин наградил госпремией Людмилу Алексееву
11.12 10:50 Зарплату чиновников повысили впервые за 4 года
11.12 10:46 Вернувшийся с Маврикия президент ДС-Банка арестован по делу о растрате
11.12 10:43 Петроглифы Венесуэлы впервые нанесены на карты
11.12 10:24 Потраченные на санацию «Открытия» миллиарды вернутся в бюджет из ЦБ
11.12 10:23 Роспотребнадзор предложил маркировать вредные продукты
11.12 10:04 Осужденным за взрывы домов в Москве и Волгодонске предъявили новые обвинения
Apple Boeing Facebook Google iPhone IT NATO PRO SCIENCE видео ProScience Театр Pussy Riot Twitter Абхазия аварии на железной дороге авиакатастрофа Австралия Австрия автопром администрация президента Азербайджан акции протеста Александр Лукашенко Алексей Кудрин Алексей Навальный Алексей Улюкаев алкоголь амнистия Анатолий Сердюков Ангела Меркель Антимайдан Аргентина Аркадий Дворкович Арктика Армения армия Арсений Яценюк археология астрономия атомная энергия аукционы Афганистан Аэрофлот баллистические ракеты банковский сектор банкротство Барак Обама Башар Асад Башкирия беженцы Белоруссия Белый дом Бельгия беспорядки биатлон бизнес биология ближневосточный конфликт бокс болельщики «болотное дело» большой теннис Борис Немцов борьба с курением Бразилия Валентина Матвиенко вандализм Ватикан ВВП Великая Отечественная война Великобритания Венесуэла Верховная Рада Верховный суд взрыв взятка видеозаписи публичных лекций «Полит.ру» видео «Полит.ру» визовый режим Виктор Янукович вирусы Виталий Мутко «ВКонтакте» ВКС Владивосток Владимир Жириновский Владимир Маркин Владимир Мединский Владимир Путин ВМФ военная авиация Волгоград ВТБ Вторая мировая война вузы ВЦИОМ выборы выборы губернаторов выборы мэра Москвы Вячеслав Володин гаджеты газовая промышленность «Газпром» генетика Генпрокуратура Германия ГИБДД ГЛОНАСС Голливуд гомосексуализм госбюджет Госдеп Госдума госзакупки гражданская авиация Греция Гринпис Грузия гуманитарная помощь гуманитарные и социальные науки Дагестан Дальний Восток декларации чиновников деньги День Победы дети Дмитрий Медведев Дмитрий Песков Дмитрий Рогозин доллар Домодедово Дональд Трамп Донецк допинг дороги России драка ДТП Евгения Васильева евро Евровидение Еврокомиссия Евромайдан Евросоюз Египет ЕГЭ «Единая Россия» Екатеринбург ЕСПЧ естественные и точные науки ЖКХ журналисты Забайкальский край закон об «иностранных агентах» законотворчество здравоохранение в России землетрясение «Зенит» Израиль Ингушетия Индия Индонезия инновации Интервью ученых интернет инфляция Ирак Ирак после войны Иран Иркутская область искусство ислам «Исламское государство» Испания история История человечества Италия Йемен Казань Казахстан казнь Калининград Камчатка Канада Киев кино Киргизия Китай климат Земли КНДР Книга. Знание Компьютеры, программное обеспечение Конституционный суд Конституция кораблекрушение коррупция космодром Восточный космос КПРФ кража Краснодарский край Красноярский край кредиты Кремль крушение вертолета Крым крымский кризис Куба культура Латвия ЛГБТ ЛДПР Левада-Центр легкая атлетика Ленинградская область лесные пожары Ливия лингвистика Литва литература Лондон Луганск Малайзия Мария Захарова МВД МВФ медиа медицина междисциплинарные исследования Мексика Мемория метро мигранты МИД России Минздрав Минкомсвязи Минкульт Минобороны Минобрнауки Минсельхоз Минтранспорта Минтруд Минфин Минэкономразвития Минэнерго Минюст «Мистраль» Михаил Саакашвили Михаил Ходорковский МКС мобильные приложения МОК Молдавия Мосгорсуд Москва Московская область мошенничество музыка Мурманская область МЧС наводнение Надежда Савченко налоги нанотехнологии наркотики НАСА наука Наука в современной России «Нафтогаз Украины» недвижимость некоммерческие организации некролог Нерусский бунт нефть Нигерия Нидерланды Нобелевская премия Новосибирск Новые технологии, инновации Новый год Норвегия Нью-Йорк «Оборонсервис» образование обрушение ОБСЕ общественный транспорт общество ограбление Одесса Олимпийские игры ООН ОПЕК оппозиция опросы оружие отставки-назначения офшор Пакистан палеонтология Палестинская автономия Папа Римский Париж ПДД педофилия пенсионная реформа Пентагон Петр Порошенко пищевая промышленность погранвойска пожар полиция Польша похищение Почта России права человека правительство Право правозащитное движение православие «Правый сектор» преступления полицейских преступность Приморский край Продовольствие происшествия публичные лекции Рамзан Кадыров РАН Революция в Киргизии Реджеп Эрдоган рейтинги религия Республика Карелия Реформа армии РЖД ритейл Роскомнадзор Роскосмос «Роснефть» Роспотребнадзор Россельхознадзор Российская академия наук Россия Ростов-на-Дону Ростовская область РПЦ рубль русские националисты РФС Санкт-Петербург санкции Саудовская Аравия Сахалин Сбербанк Свердловская область связь связь и телекоммуникации Севастополь сельское хозяйство сепаратизм Сербия Сергей Лавров Сергей Полонский Сергей Собянин Сергей Шойгу Сирия Сколково Славянск Следственный комитет следствие смартфоны СМИ Совбез ООН Совет по правам человека Совет Федерации сотовая связь социальные сети социология Социология в России Сочи Сочи 2014 «Спартак» спецслужбы «Справедливая Россия» спутники СССР Ставропольский край стихийные бедствия Стихотворения на случай страхование стрельба строительство суды суицид Счетная палата США Таджикистан Таиланд Татарстан театр телевидение телефонный терроризм теракт терроризм технологии Трансаэро транспорт туризм Турция тюрьмы и колонии убийство уголовный кодекс УЕФА Узбекистан Украина Условия труда фармакология ФАС ФБР Федеральная миграционная служба физика Филиппины Финляндия ФИФА фондовая биржа фоторепортаж Франсуа Олланд Франция ФСБ ФСИН ФСКН футбол Хабаровский край хакеры Харьков Хиллари Клинтон химическое оружие химия хоккей хулиганство цензура Центробанк ЦИК Цикл бесед "Взрослые люди" ЦРУ ЦСКА Челябинская область Чехия Чечня ЧМ-2018 шахты Швейцария Швеция школа шоу-бизнес шпионаж Эбола эволюция Эдвард Сноуден экология экономика экономический кризис экстремизм Эстония Южная Корея ЮКОС Юлия Тимошенко ядерное оружие Якутия Яндекс Япония

Редакция

Электронная почта: politru.edit1@gmail.com
Адрес: 129090, г. Москва, Проспект Мира, дом 19, стр.1, пом.1, ком.5
Телефон: +7 495 980 1894.
Яндекс.Метрика
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003г. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2014.