Полiт.ua Государственная сеть Государственные люди Войти
15 декабря 2017, пятница, 15:32
Facebook Twitter LiveJournal VK.com RSS

НОВОСТИ

СТАТЬИ

АВТОРЫ

ЛЕКЦИИ

PRO SCIENCE

СКОЛКОВО

РЕГИОНЫ

28 июня 2005, 09:15

Альтернативы и перспективы

Многие аналитики склонны понимать настоящий момент в развитии России как переломный, когда должен произойти выбор между различными путями дальнейшей модернизации. «Полит.ру» представляет главы из готовящейся к выходу новой книги Евгения Ясина «Приживется ли демократия в России» (Ясин Е. Приживется ли демократия в России. М.: Новое издательство, 2005. 384 с. (Библиотека фонда «Либеральная миссия»)). В своем исследовании автор предлагает две модели модернизации России: «сверху», по инициативе государства, со ставкой на авторитарный режим и опорой на бюрократию, и «снизу», по инициативе бизнеса и гражданского общества, со ставкой на экономическую и политическую конкуренцию, то есть собственно демократическую модернизацию,. Однако, сознавая чисто теоретический подход создания строгих моделей и невозможность воплощения их на практике в чистом виде, Е. Ясин также дает прогноз, как все будет происходить на самом деле.

14.3. Игра в модернизацию «сверху»

Вводные замечания

Угроза перехода к этому варианту развития постоянно витала над Россией в эпоху реформ: сначала как угроза реставрации, затем в форме призывов левой оппозиции к повышению роли государства, к активизации промышленной и социальной политики, к пропаганде националистами и консерваторами особого пути, противостояния Западу и защиты традиционных ценностей. В 2001 году, в начале правления В. Путина, когда, казалось, либеральная идеология доминировала, я писал (прошу прощения за самоцитирование): «Определим поле политического выбора Путина, оттолкнувшись от его программы из двух пунктов:

  • сильное государство;
  • либеральные экономические реформы.

Строительство сильного государства — болевая точка, ибо оно может пониматься в двух вариантах:

  • сильное государство с равной властью закона для всех;
  • сильное государство, в котором власть ради государственных интересов, «ради дела» позволяет себе манипулировать законом. Есть «вертикаль власти», и в ней указания «сверху» важней закона.»

Хотя сейчас заявлен либеральный курс экономической политики, с точки зрения интересов потенциальных сил поддержки, их отношения к Путину и к возможным сдвигам в его политике, мы обязаны предусмотреть вариант усиления государственного вмешательства в экономику» (Ясин 2004а: 204). В 2004 году эта догадка, увы, стала актуальной. Во всяком случае, реализация идеи государственного контроля в ТЭКе, казус с ЮКОСом, практика реформ естественных монополий и банковского сектора теперь превращают эту догадку в факт.

Мне кажется, что в размышлениях Путина в 2003–2004 годах произошел поворот, подобный повороту Сталина в 1928 году, после поездки в Сибирь, когда он резко отбросил идеи НЭПа, разорвал союз с Бухариным и бюрократически-репрессивными методами взял курс на индустриализацию и коллективизацию. Видимо, он пришел к выводу, что консерватизм и корыстолюбие российских крестьян иначе не одолеешь, что в России только крутые меры могут привести к успеху.

Владимир Путин о демократии (в изложении Сергея Тарасова)

«Старая квазидемократическая политическая система начисто скомпроментирована олигархами. Но отбросить демократическую идею значит поставить Россию в число стран-изгоев. Нельзя. Даже из чисто прагматических соображений. Даже если забыть, что В. Путин был ближайшим сподвижником А. Собчака, о чем забывать все же не следует.

Разница между В. Путиным и радикальными демократами — в степени реализма. Они, будучи прекраснодушными идеалистами, верят, что демократию в нашей стране можно установить немедленно. А это, увы, не так. Любой социолог скажет, что сегодня самые популярные в народе идеи — националистические: антикавказские, русских шовинистов, а кое-где, наоборот, антирусские. А еще в обществе очень сильно раздражение против богатых. Мы вместо демократии легко можем получить нацизм. Или большевизм. Хрен редьки не слаще.

Ошибка радикальных демократов состоит в их полном отождествлении себя с народом — на этом основании они считают себя вправе говорить от имени народа. А у простых людей и образование похуже, и зарплаты в среднем, как правило, пониже, и интересы несколько иные: сперва благополучие и стабильность, затем все остальное. Демократия придумана для тех, кто осознал свои экономические интересы и готов бороться за них методами эволюции, а не революции. Путин, борясь с нищетой и обеспечивая стабильность, методично создает условия для будущей демократии.

Если процесс осознания интересов и формулирования их в политическую программу (а затем на базе программы партии) пустить на самотек — это будет слишком долго и опасно из-за весьма возможных экстремистских уклонов. Политический полуфабрикат безопаснее, да и приготовить его, когда возникает потребность, можно гораздо быстрее. Полуфабрикаты — это кремлевские политпроекты: бери что по вкусу, добавь соли и перца и — вперед, в парламент.

Путин на недавнем совещании с думской фракцией «Единой России» уже сказал, что неплохо было бы подумать об организационном оформлении внутри партии различных платформ — это зародыши будущих партий. На наших глазах возникает новая политическая система, которая будет не разжигать национальную и социальную рознь, а наоборот, сглаживать противоречия в обществе, способствовать поиску компромиссов. Без этого не восстановить страну» (Новая газета. 2004. 29 ноября — 1 декабря. № 88).

В. Путин, конечно, ничего подобного не говорил. В выступлении 13 сентября он произнес только следующие слова: «Мы живем в условиях переходной экономики и не соответствующей состоянию и уровню развития общества политической системы». Последнее я понял так: мы еще не созрели для демократии, при Ельцине и Горбачеве ее ввели преждевременно. Но сочувственный взгляд С. Тарасова, как я полагаю, Путину близок.

Многие высказывали мысль, что России подошла бы китайская модель развития или довольно близкая к ней корейская модель Пак Чжон Хи, где диктаторская власть государства сочетается с развитием рыночной экономики и бизнеса, с широким применением государственных льгот и субсидий. Ну и, конечно, «модель Пиночета». В основе этой мысли лежит про простое соображение: в России народ пассивен, не склонен к предприимчивости и достижительности, но зато вороват и незаконопослушен. Ему нужен кнут, жесткая рука, либеральничание же может привести только к развалу. Даже управляемой демократии мало, доходят только прямые приказы и угрозы суровых наказаний. В борьбе с коррупцией, при наведении порядка со сбором налогов необходима прежде всего жесткость, без оглядки на дух и буквы законов. Культурный Запад должен понять, что у нас без этого нельзя.

Отсюда недалеко до прямого вмешательства государства в экономику, то ли в форме установления контроля над стратегическими секторами, то ли в осуществлении масштабных инфраструктурных и иных проектов на базе частно-государственного партнерства. Такие инициативы ныне подогреваются огромными нефтяными доходами, быстрым наполнением стабилизационного фонда и обилием дыр, которые никак не удается закрыть силами частного бизнеса. Последний упрямо норовит заниматься только тем, что ему выгодно.

Мне также представляется, что на второй президентский срок Путин решил расстаться с амбициозными планами первого правления, когда упор, по крайней мере на словах, делался на институциональные реформы стратегического характера, плоды которых созрели бы нескоро, в течение 20–30 лет. Предпочтение отдано более краткосрочным и конкретным задачам: удвоение ВВП за десять лет, сокращение бедности вдвое за три года, вывод армии из кризиса. Заметим, эти задачи можно решать без утомительной, с неясными результатами, работы по изменению институтов, реальному переустройству общества в духе требований XXI века, опираясь в основном на технологические нововведения и организационные меры. Именно так действовали и Петр I, и Сталин — авторы более ранних модернизаций России «сверху». И уж точно для реализации такого проекта никакая демократия не нужна.

Мыслим ли такой проект для решения современных проблем страны? Безусловно, тем более что соответствует духу российских традиций и, стало быть, будет воспринят обществом как естественный.

Может ли он привести к успеху, подобному достижениям Пиночета и Пак Чжон Хи? Это более сложный вопрос, требующий анализа разных аргументов, какой бы ответ ни подсказывали эмоции.

Опыт Кореи: диктатура и догоняющее развитие

Остановимся на опыте Южной Кореи, на мой взгляд, наиболее убедительном. Напомню исходные позиции: после войны 1953 года страна, и до того бывшая отсталой японской колонией, лежит в руинах. Годовой ВВП на душу населения — 150 долларов, как в Нигерии (но без нигерийской нефти). При режиме Ли Сын Мана неимоверно расцвела коррупция. К власти приходит генерал Пак Чжон Хи, сильный и неподкупный человек левых взглядов. Он начинает беспощадную войну со взяточниками. В то же время правительство «назначает своих олигархов» — ряд крупных компаний, так называемых чеболей, которые получают большие льготы и субсидии, чтобы, следуя примеру Японии, поднять производство и вывести Корею на мировые рынки. Проводится жесткая протекционистская политика.

Корейцы — очень трудолюбивый, дисциплинированный и способный народ. «Рисовая» культура. В то время — с низким уровнем образования, но с огромной тягой к знаниям. Самая бедная корейская семья прежде всего готова вкладывать деньги в учебу детей. Государственная система социальной поддержки практически отсутствует, нет государственных пенсий. Отпуск даже на крупных фирмах — неделя в год. Очень дешевая и качественная рабочая сила — изначальное конкурентное преимущество. В 1964 году выпускается первый корейский телевизор. А через 40 лет первоклассными корейскими телевизорами заполнены магазины во всех странах, включая наиболее развитые. Открытые рынки Запада — вторая сторона «корейского чуда»: они делают возможным экспорт дешевых товаров, качество которых быстро повышается, дает растущий приток доходов. Они постоянно реинвестируются. До последнего времени в Корее в основном осваивались западные или японские технологии, сейчас же здесь создана и собственная база прикладных исследований и разработок — уже после того как «чудо» произошло. Накануне азиатского кризиса 1997 года душевой ВНП в Корее достигает 13,4 тысячи долларов (World Bank 1999: 13). После острого кризиса, во время которого корейцы отдавали стране даже личные драгоценности (вот уровень национальной солидарности!), уже в 1999 году душевой ВНП поднялся до 15,5 тысячи долларов (World Bank 2001: 13) — это уровень Португалии и Греции.

При Пак Чжон Хи не было никакой демократии. Он был убит в конце 1979 года начальником своей разведки, который опасался наказания за жестокость при подавлении волнений среди студентов и рабочих в городе Пусан. В 1980 году произошла резня в Кванджу, во время которой военные и полиция убили несколько сот демонстрантов. Пак правил 18 лет. После него были еще два военных президента — Чон Ду Хван и Ро Дэ У. Последний был вынужден провести в 1992 году свободные выборы и отдать власть. В 1995 году их обоих судили за коррупцию и убийства политических противников.

Ли Куан Ю, знаменитый премьер Сингапура, так характеризует корейский опыт. Во-первых, он считает, что корейцы копировали японцев, в том числе в создании «чеболей» (корейский вариант японских конгломератов), в борьбе за доли на рынках, порой в ущерб прибыли, в протекционизме, тогда как Сингапур и Гонконг следовали скорее опыту Англии и США (Ли Куан Ю 2005: 511).

Во-вторых, он обратил внимание на жесткость корейской конфронтации между властью и оппозицией: «Корейцы люди страстные, не идущие на компромиссы, и когда они борются с властью, то… не останавливаются перед насилием (там же, 506).

В-третьих, Ли Куан Ю, сам авторитарный правитель, осудил судебные процессы над Чон Ду Хваном и Ро Дэ У: «Они унизили людей, которые помогли создать современную Корею», «которые играли по принятым в то время в Корее правилам» и по этим правилам не являлись преступниками. Другие же авторитарные лидеры «получили неверный сигнал» о том, «как опасно передавать власть» (там же, 510–511).

Таким образом, Корея — канонический образец реализации модели догоняющего развития. За послевоенные годы она осуществила индустриализацию, освоила производство современной продукции по импортированным технологиям, использовала открытость рынков Запада, откуда получала средства для индустриализации. Качественная и дешевая рабочая сила во многом заместила недостаток собственного капитала. Сама модернизация привела к событиям в Пусане и Кванджу, и только после этого — и все равно не без жертв — оказался возможным переход к демократии.

Можем ли мы сегодня, а точнее, уже завтра и послезавтра использовать корейскую модель? Или китайскую, подобную корейской, но только примененную к экономике больших масштабов?

Во-первых, эти страны осуществляли индустриализацию в период аграрно-индустриального перехода, имея при этом возможность практически неограниченно черпать из деревни дешевую рабочую силу. У нас аналогичный процесс шел в 20–30-х годах. Индустриализация и урбанизация пройдены. И хотя есть кого догонять, есть что заимствовать, ресурсов, с помощью которых они решали задачу индустриализации, у нас уже нет.

Во-вторых, индустриализации в Корее предшествовала разрушительная война и огромное желание людей мирно трудиться и лучше жить. У них никогда не было планового хозяйства и социализма. И никогда, как и у нас, не было демократии. У нас позади 74 года тоталитарного режима и централизованного планирования, которые привели страну к катастрофе. Сходство в том, что Пак Чжон Хи, как и Путину, предшествовали хаос, коррупция, беззаконие. Но более важно различие — в том, что у нас именно тоталитарный режим привел к революции и установлению протодемократии, а в Корее их истоки были совсем иного рода. Поэтому авторитаризм у них пришелся ко двору. Наши же беды происходят от диктатуры, и поэтому она не может быть нашим спасением.

В-третьих, наш менталитет, худшие свойства которого были усилены тоталитаризмом и плановым хозяйством, серьезно подорвавшим хозяйственные мотивации и мораль российского населения, существенно понижает качество рабочей силы, особенно те ее свойства, которые важны для догоняющего развития. Насколько это существенно, видно на примере Восточной Германии, где через 15 лет после объединения производительность труда все еще не превышает 80% западногерманской. А была вообще ниже 50%. И, конечно, на примере Южной и Северной Кореи. Корейцы начали производить автомобили намного позже нас, но сегодня их и наши машины не сравнить по качеству и конкурентоспособности. Изменить ситуацию у нас могут только конкуренция и открытая экономика, сильный бизнес, но не авторитарный режим. Надо задать себе вопрос, сможем ли мы наладить массовый экспорт готовых изделий на рынки развитых стран, как это сделала Корея, а потом и Китай, и сколько на это понадобится времени.

В четвертых, наша модернизация теперь будет проходить не на индустриальной стадии развития мировой экономики, когда конвейерная организация массового производства, монополизация и политический авторитаризм соответствовали друг другу по духу и органически друг друга дополняли; а на стадии постиндустриальной, хотим мы того или не хотим. А это значит, что модель догоняющего развития с авторитарным режимом не подходит для решения задач современной модернизации, основанной на знаниях и инновациях.

Теперь подумаем, к каким последствиям может привести еще одна модернизация «сверху» в России.

Первый раунд

Попробуем со всеми оговорками и предосторожностями представить себе развитие событий как игру между основными силами российской политики и экономики в духе ситуаций, рассмотренных выше, в главе 2. Сначала вариант первый: модернизация «сверху». Схема основных взаимодействий игроков показана на рисунке 14.2. Это федеральная власть, региональные власти и власти муниципальные (местное самоуправление), бизнес, политическая оппозиция (левая и правая), неправительственные некоммерческие организации — НКО (институты гражданского общества), интеллектуальная элита (в том числе СМИ), а также население — конечный объект всех воздействий и, формально, источник власти.

Предполагается централизация власти в руках федерального центра. Он выступает активным началом, инициатором всех основных начинаний. Следует исходить из того, что заявленные 13 сентября инициативы реализованы — президент назначает губернаторов, мэров больших городов, судей и даже президента Российской академии наук. Действует новая избирательная система — по партийным спискам с порогом 7 или 12%.

Рисунок 14.2. Модернизация «сверху». Схема основных взаимодействий

Можно ожидать, что намеченные реформы — образования, здравоохранения, пенсионного обеспечения, монетизация льгот — будут проводиться без нажима, чтобы не вызывать напряжения. Но в силу страхов и недоверия населения эти реформы получатся чересчур компромиссными.

Административная реформа и реформа госслужбы формально будут проведены, последняя ближе к французской модели карьерной бюрократии. Но эффекта, скорее всего, они не дадут, прежде всего в силу отсутствия реального общественного контроля — ведь свободы слова и политическая конкуренция отсутствуют. Будет создана Общественная палата. Но она в лучшем случае станет играть роль клапана для выпускания пара: решений она не принимает, а узаконить независимые парламентские расследования даже при послушной Думе власть не согласится, как не согласилась до сих пор. Ведь это означало бы наделение парламента реальными контрольными функциями, шаг к реальному разделению властей и, следовательно, к слому «вертикали власти».

Логично ожидать крупных мер по борьбе с коррупцией, ряда шумных процессов, которые позволили бы оправдать антидемократические действия. Хотя и подобные оправдания власть может счесть излишними. Но в любом случае главные орудия авторитарной власти — спецслужбы и подконтрольные им органы МВД, прокуратуры, юстиции и правосудия — будут сохранять, а скорее даже усиливать свои позиции. Реформы в этой сфере будут формальными, в основном организационного характера. Судебная реформа, естественно, не приведет к независимости судебной власти. Будет лишь имитация независимости, оставляющая власти возможность влиять на судебные решения во всех случаях, когда она сочтет это целесообразным. Вообще, в этом варианте нет никаких реальных послаблений контроля бюрократии, только если для видимости.

Будет усиливаться контроль над бизнесом и увеличиваться прямое вмешательство государства в экономику посредством государственного предпринимательства. Под хорошим предлогом — структурных сдвигов, диверсификации экономики. Приватизация некоторых государственных унитарных предприятий и продажа госпакетов в акционерных обществах будут заторможены. Будут предприняты попытки налаживания государственно-частного партнерства: кто согласится, получит статус «равноприближенного».

Во внутренней политике следует ожидать шагов по созданию ручной оппозиции и имитации политической конкуренции. Начало положено, партии Жириновского и Рогозина уже на сцене, хотя последний пообещал, что не будет «спецназом Кремля». Теперь нужны послушные и достаточно радикальные правые. Что касается независимой политической оппозиции, способной претендовать на власть, то правящая элита будет давить и шельмовать ее посредством подконтрольных СМИ и имитации народных движений типа «Идущих вместе», стремясь не допустить усиления ее влияния на избирателей. Точно так же будут поставлены в рамки НКО, их финансирование со стороны бизнеса и иностранных фондов будет дозироваться и регулироваться, неугодных станут закрывать под предлогом налоговых и иных нарушений.

Поскольку таким образом бюрократия избавится от какого-либо контроля кроме контроля начальства и спецслужб, свойственные ей неэффективность, пренебрежение к людям и коррупция будут нарастать, даже при проведении кампаний против бюрократизма.

Региональные власти будут внешне послушны Кремлю, поскольку смена губернаторов станет определяться там, ведь их судьба отныне в руках президента, а не избирателей или политических конкурентов. Поэтому их произвол и мздоимство возрастут. Они будут душить все проявления независимости в сфере своего влияния тем скорее, что смогут ссылаться на интересы и указания центра.

Центр, конечно, получит некоторые выгоды — он будет застрахован от случайностей народного волеизъявления, от воздействия на региональные выборы местных групп бизнеса и преступности. Но одновременно избиратели лишатся социальной практики, позволяющей им усваивать нормы демократии и гражданского общества. Центр мог бы в этом раскладе выступать против манипуляций на выборах, в защиту прав избирателей, но, назначая губернаторов, он и вовсе не будет иметь к этому стимулов.

По сути будет воспроизведен советский вариант административной иерархии. Чтобы завершить его строительство, региональные власти окончательно подчинят себе власти муниципальные. На местном самоуправлении, скорее всего, окончательно поставят крест, останутся одни государственные полномочия. В каком-то смысле все усилия Д. Козака по разграничению полномочий и формированию системы местного самоуправления, пусть и в государственном варианте, поставлены под вопрос: местных начальников назначают, чтобы они выполняли указания «сверху», а не настаивали на собственных полномочиях.

Кто-то из аналитиков заметил, что до сих пор Россия напоминала относительную демократию феодальных владык: в регионах и ранее никакой демократии не было. Это наблюдение интересно, но далеко не верно. Картина на местах была весьма пестрой, хотя, конечно, в ряде регионов власть президентов или глав администраций была близка к абсолютной. Но все же Ходырева в Нижнем Новгороде, Титова в Самаре или Кресса в Томске не поставишь в один ряд с Шаймиевым, Аяцковым или Рахимовым. Теперь организация властной вертикали должна будет стать более монотонной: в Москве видимость демократии исчезнет, здесь свой владыка, но и на местах различия в степени демократического контроля в значительной мере будут стерты.

Госсектор, представленный прежде всего естественными государственными монополиями — «Газпромом», РАО «ЕЭС» (если оно останется), РЖД, «Транснефтью», а также ГУПами разных уровней — в этой модели останется важнейшим рычагом в руках бюрократии. И его сила только будет увеличиваться — как с присоединением «Юганскнефтегаза» или «Гута-банка». Но вряд ли он может быть локомотивом экономики и тем более двигателем модернизации.

Частный бизнес формально будет предметом забот властей, ибо рыночная риторика, вероятнее всего, сохранится. Налоги вряд ли повысятся вновь. Однако бизнес окажется под контролем, ему будут навязывать социальную ответственность и частно-государственное партнерство. Ему самому придется откупаться — посредством коррупции, попадая тем самым в еще большую зависимость от властей. В этой обстановке наиболее вероятная стратегия всех видов частного бизнеса — крупного, среднего и мелкого — не высовываться, не привлекать внимания, угодничать. Если так, то и он тоже не сможет быть активным проводником модернизации.

Бизнес также, видимо, не будет очагом сопротивления бюрократии. Он не может подставляться. Как и по сей день, если исключить примеры некоторых олигархов, он будет искать выгод в сотрудничестве с ней, в поиске привилегий, в связях с конкретными чиновниками. Стало быть, вероятней всего укрепление бюрократической традиции и подавление активности бизнеса, сохранение неравных условий конкуренции. Все же до сих пор некоторые предприниматели пытались время от времени воспользоваться демократическими институтами — то выдвигались в депутаты сами, то выдвигали и «проплачивали» других. Теперь такие попытки должны прекратиться или резко уменьшиться в масштабе.

Политическая оппозиция разделится на «ручную» и маргинальную. Попытки ее консолидации в первом раунде вряд ли окажутся удачными: левые не договорятся с правыми, «Яблоко» с СПС. Объединение всегда требует времени и преодоления амбиций. Самое же главное — от оппозиции потребуется активная работа в массах, СМИ для нее будут закрыты. Все это большой труд, требующий большого мужества. Нынешние функционеры оппозиции скорее привыкли к парламентским дискуссиям, к разговорам, нежели к поступкам. А поступки обязательно вызовут реакцию властей.

Больше всего шансов мобилизоваться у левых и националистов. Именно они больше всех пытались поднять свой рейтинг, эксплуатируя недовольство людей монетизацией льгот. И в первом раунде они, видимо, смогут активнее влиять на население. Либералам, как и широкой демократической коалиции, если дело пойдет как сейчас, потребуется больше времени. Первый раунд они, скорее всего, проиграют, власти не почувствуют серьезного противодействия.

Интеллектуальная элита будет разделена. Меньшая часть по убеждениям и/или за деньги будет поддерживать власть. Большая часть предпочтет демонстрировать лояльность, но без энтузиазма. Усилятся левые и государственно-националистические течения. Доля открыто недовольных будет непрерывно расти, так как на деле подавление прав и свобод больнее всего ударяет по элите. А ее недовольство вместе с антиправительственными идеологемами постепенно будет передаваться населению.

Представители СМИ, разумеется, как часть элиты, будут разделять ее настроения, и их придется все жестче контролировать. Консервативным и националистическим идеям такой контроль проходить будет легче. Однако идеи свободы и демократии тоже станут проникать в общество в большей степени, хотя бы через хорошо знакомый по советским временам подтекст и эзопов язык подцензурной печати.

НКО, если они устоят под давлением властей, будут сохранять независимость и активность с высокими шансами дожить до новой оттепели, сопротивляясь свертыванию демократии. Возможно, они первыми перейдут в наступление, открыв новый этап формирования гражданского общества.

Население, являющееся конечным объектом воздействий остальных участников игры, несомненно, будет испытывать влияние идеологических и иных инструментов власти. Возможно усиление консервативных и националистических настроений, увеличение проявлений экстремизма. Но поддержка власти населением может сохраниться только при очевидно позитивном развитии экономики и повышении благосостояния большинства.

В данном варианте, как мы видим, шансы на подобную динамику будут падать. А это значит, что начнут нарастать недовольство и недоверие, в том числе к ручной оппозиции, интеллектуальной элите и той части СМИ, которая будет поддерживать власти. Сначала пассивно, в форме сомнений относительно недавних кумиров, потом активней. Если демократическая оппозиция сможет воспользоваться сменой настроений, у нее есть шанс начать укрепление своих позиций уже к концу первого раунда.

Общий итог первого раунда. Полная победа централизованной федеральной власти, создание бюрократической иерархии, предназначенной для того, чтобы реализовать замыслы этой власти. Подавление сопротивления всех других сил, послушность всех уровней власти, госсектора, частного бизнеса, СМИ.

Вместе с тем экономика сначала снижает темпы роста, а затем переходит в фазу стагнации. Главная причина этого — снижение активности бизнеса. Подобный результат ожидается и при снижении цен на нефть, и при их высоком уровне. Если они снизятся, такой исход очевиден. Если они останутся высокими или даже еще вырастут, в силу нежелания бизнеса «высовываться» из-за высоких политико-бюрократических рисков может увеличиться вывоз капитала. Либо власти будут вынуждены интенсифицировать усилия по стерилизации избыточного денежного предложения, чтобы привести его в соответствие с низким денежным спросом и не допустить роста инфляции. Другой исход: повысится инфляция, что вызовет новую волну роста бедности и неравенства. Такой поворот будет означать, что вариант модернизации «сверху» на базе полулиберальной экономики и жестко управляемой демократии не проходит. Мы уже наблюдаем его в начальной стадии. И в принципе, его исход уже ясен. Известен еще один способ спасти игру: это рост государственных расходов, включая инвестиции, и расширение госсектора. Он тоже весьма вероятен. Но этот путь мы уже проходили, и вряд ли он принесет успех, если пройти его еще раз.

Второй раунд

При варианте модернизации «сверху» во втором раунде вероятна утрата инициативы федеральной властью: предел политико-административного контроля достигнут, но в экономике ситуация начинает ухудшаться. Растут недовольство и недоверие населения. Его настроения подхватывает интеллектуальная элита, усиливается политическая оппозиция, теперь уже скорее на либерально-демократическом фланге.

Региональные и местные власти, вынужденные в какой-то мере считаться с положением в своих регионах и городах, предъявляют к центру все больше требований и стремятся повысить свою самостоятельность.

Госсектор демонстрирует низкую эффективность.

Частный бизнес, вероятнее всего, избегает повышения деловой активности и стремится уйти в тень, если бюрократическое давление усиливается; либо, если оно ослабевает, начинает оказывать сопротивление, перехватывает инициативу и увеличивает поддержку политической оппозиции и НКО.

Федеральная власть, а точнее, обслуживающая ее бюрократия, все более оказываются в изоляции. Недоверие к элитам может вызвать новое закручивание гаек, волну репрессий и чисток, стремление удержаться у власти любой ценой. В этом случае агония режима может затянуться, хотя всем будет ясно, что проект модернизации «сверху» не состоялся. Также возможен раскол в правящей элите — в случае, если снизится авторитет первого лица и у части этой элиты возникнут соблазны уступить оппозиции. А в подобной ситуации уступки ведут к поражению и смене режима. Тогда события будут развиваться быстрее. Бесславный конец представляется неизбежным. Это только вопрос времени, которого у страны, правда, очень мало.

Отсутствие демократических механизмов и необходимости считаться с намерениями оппозиции грозят привести к потере равновесия, политической нестабильности и угрозе потрясений при неизбежной смене правящей элиты и проводившейся ею политики.

Я старался избежать предвзятых оценок и прогнозов. Боюсь, в полной мере мне это не удалось. Но все же надо иметь в виду, что приведенный выше сценарий модернизации «сверху» вполне реален.

 

14.4. Игра вторая: демократическая модернизация «снизу»

На рисунке 14.3 показана схема основных взаимодействий во второй игре. Этой схемой я попытался подчеркнуть главное отличие от первого варианта: это не иерархия, не подчинение, а сеть взаимодействий равноправных партнеров, каждый из которых выполняет определенные роли, действуя в рамках закона. Приспособление к этому порядку происходит трудно. Властные органы — федеральные, региональные, муниципальные (местное самоуправление) — поначалу нередко пополняются не теми людьми. Какое-то время сохраняется риск избрания персон, способных вывести из равновесия всю систему. Сказывается некомпетентность, культурная отсталость, политическая безответственность. Иначе говоря, на первых этапах в руках авторитаризма, управляемой демократии, весьма сильные аргументы — в таком варианте развитие экономики и продвижение реформ сначала может идти медленнее.

Очевидные недостатки демократии, особенно заметные при низкой готовности элиты и граждан к последовательному применению демократических принципов изживаются и сводятся к приемлемому минимуму, к сожалению, только посредством социальной практики. Политическая конкуренция и свобода печати, пусть с подъемами и падениями, шаг за шагом формируют механизм поддержания равновесия интересов, о котором мы говорили выше (в главе 2) как об основном достоинстве демократии, делающим ее лучшим из способов управления государством. В начале пути у нас, видимо, возможна только элитарная демократия. Отсюда важность консолидации элиты, национального, базового консенсуса в отношении основных принципов демократии при гарантированном праве всех партий и движений отстаивать свои взгляды и бороться за власть в пределах этих принципов. Любое поощрение активного участия граждан в общественных делах, особенно на уровне местного самоуправления, с увеличением возможностей продвижения наверх также необходимо, как способ легального проявления инициативы, позволяющего избежать экстремизма.

Рис.14.3. Модернизация «снизу»: схема основных взаимодействий
Первый раунд

Проанализируем возможные действия основных игроков. Первые шаги так или иначе должны быть связаны с демократизацией. Это может происходить по инициативе федеральной власти, при ее персональной смене после выборов или под давлением снизу, на волне противодействия властям. В любом случае демократизация, видимо, должна быть исходным пунктом модернизации «снизу». Собственно, она будет открывать источники инициативы для различных слоев общества.

Лучшим вариантом была бы активная реформаторская политика авторитарного режима до начала демократизации, тогда наиболее непопулярные экономические меры были бы проведены заблаговременно. За ними могут следовать меры властей по восстановлению доверия бизнеса: прекращение преследования предпринимателей с применением незаконных методов (типа ситуации с ЮКОСом), снижение срока давности разбирательств по делам о приватизации 90-х годов, налоговая амнистия. Эти меры должны быть достаточно энергичны — чтобы бизнес снова почувствовал уверенность в будущем. Хотя, как и в первой игре, начальные шаги здесь — за федеральной властью, демократизация спускает инициативу вниз, и все игроки получают возможность активно действовать.

Поэтапный переход к конкурентному бюджетному федерализму повысит самостоятельность и ответственность региональных властей, но поначалу их инициатива часто будет малоэффективна и даже вредна. Чтобы функционирование новых институтов стабилизировалось, нужно терпеливо использовать передовой опыт, лучшие практики.

Муниципальные власти также повысят свою самостоятельность. Для них самым трудным моментом во взаимоотношениях с населением будет усиление ответственности перед ним, реальное утверждение принципов местного самоуправления. Привычная пассивность избирателей вкупе с произволом чиновников столкнется с необходимостью самоорганизации граждан для решения собственных проблем. Возможно, это критическая точка успеха всей модернизации «снизу». Вопрос в том, кто пересилит: новые условия, позволяющие населению и принуждающие его активно участвовать в установлении налогов и сборов, в формировании программ улучшения публичных услуг, или протекционизм и сетования против коррупции, как прежде.

Не исключено, что в данном случае потребуются специальные меры по преодолению барьера большинства: активная пропаганда, эксперименты, обучение и тому подобное.

Частный бизнес — главный агент модернизации «снизу». Его доверие, его активность и в то же время законопослушность — основная забота властей. Бизнес, безусловно, откликнется на шаги государства навстречу ему, если действия последнего вызовут доверие. Будут попытки и лоббирования частных интересов, и подкупа чиновников, но в борьбе с этими неискоренимыми пороками бизнеса надо исходить из того, что укрепление законности и здоровая конкуренция — в его объективных интересах. Поэтому спрос на законность и прозрачность будет расти, а масштабы злоупотреблений — сокращаться.

Демократизацию позитивно встретит большая часть интеллектуальной элиты и СМИ, все НКО. Они смогут внести свой вклад в модернизацию, в выращивание новых институтов и ценностей. Более того, они, вероятнее всего, смогут стать активным началом в консолидации элиты, в выработке национального консенсуса по соблюдению принципов демократии.

Политическая оппозиция и вообще политическая жизнь — более сложный вопрос. Укорененность в России феодальной традиции распоряжения властью и неразборчивости в методах ее достижения и впредь, видимо, будет серьезным тормозом. Демократизация ослабит позиции партии власти. Как уже отмечалось, возможно усиление левых, консервативных и националистических партий, которые никогда не были сторонниками демократии, а только стремились использовать ее в своих целях. Эта тенденция, по-видимому, будет проявляться в любом варианте развития событий. В таких условиях залогом успешного продвижения к демократии и модернизации станет сильное и достаточно сплоченное демократическое движение. Разброд в среде российских сторонников либеральной демократии, когда-то допустимый, теперь, в случае модернизации «снизу», делается трагедией, способной привести к провалу. Но в первом раунде эта ситуация, видимо, еще будет сохраняться: разногласия и борьба амбиций вспыхнут при любом обострении, при необходимости принятия важных общих решений.

На этом этапе каждый из игроков нередко будет продолжать действовать по принципу «пан или пропал», «победа или смерть», в духе феодально-тоталитарных традиций. И здесь тоже придется преодолеть барьер «распространенности нормы», и в этом деле власть не помощник. Поможет только договор, национальный и социальный пакт наподобие испанского «пакта Монклоа».

Население в целом к новому циклу перемен, скорее всего, отнесется настороженно, а порой и негативно, особенно в том, что касается экономических новаций, которые до сих пор почти всегда (в этом уверено большинство) наносили ущерб простым людям. Но будут и немалые различия в реакции разных слоев населения.

Общий итог первого раунда. Сначала население поддержит перемены, особенно демократизацию. Затем возможно замедление темпов роста экономики, поскольку структурные реформы потребуют времени, а повышение доверия не сразу повлияет на активность бизнеса и не сразу позитивно отразится на экономической динамике. Но со временем бизнес будет наращивать деловую активность и показатели инвестиций, производительности пойдут вверх.

Второй раунд

У властей, у бизнеса, да и у всех игроков, будет много поводов для того, чтобы отступить, вернуться вспять к привычным нормам жизни. Но в этом варианте стратегии всякий раз, когда будут возникать подобные искушения, активные игроки начнут задумываться о ценностях и вероятностях успеха при соблюдении новых норм или при их нарушении. Механизмы поддержания равновесия на основе экономической и политической конкуренции должны со временем действовать все более слаженно, все более эффективно. А по мере повышения их эффективности с накоплением позитивных прецедентов в социальной практике будет все активнее усваиваться новая, более продуктивная система институтов и ценностей. Россияне, может быть, наконец почувствуют на своем опыте достоинства независимого суда и поверят в возможность его существования. В этой обстановке должен проявиться эффект роста доверия — главный ресурс «русского чуда», которое возможно в ХХI веке; прежде всего доверия к собственным публичным институтам, а также к бизнесу, к согражданам, к самим себе. Следом пойдет рост деловой и социальной активности, частной инициативы, открывающий России путь в высшую лигу развитых стран. Я не могу сейчас предугадать проблемы, могущие возникнуть в то время, — думаю, это будут те же проблемы, с которыми сталкиваются и другие развитые страны. Подчеркну только одно: я пытался не фантазировать, а показать те механизмы, которые в случае стратегии демократической модернизации будут успешно работать.

 

14.5. А как будет на самом деле? Реалистический прогноз

Две рассмотренные альтернативы — это как бы чистые варианты национальной стратегии модернизации, предназначенные для сравнения в качестве границ диапазона возможностей. На рисунке 14.4 изображены предположительные итоги их реализации в виде кривых динамики душевого ВВП.

Сравнение вариантов

Наш анализ показывает, что в сложившихся условиях вариант модернизации «сверху» в России не проходит, иными словами, такая модернизация не состоится. Но именно этот вариант сейчас пытаются реализовать.

Рисунок 14.4. Предположительная динамика ВВП при различных вариантах модернизации

Более того, он, возможно, еще только набирает инерцию, и каких-то заметных изменений курса ожидать не следует ни до 2008 года, ни после, если осуществится вариант смены власти, устраивающий правящую ныне группу.

Если придерживаться нынешней политики, в обозримой перспективе душевой ВВП будет расти минимальным темпом (кривая I), с 8 до 12 тысяч долларов за весь период. Иного не позволит сохраняющаяся косная институциональная структура.

Вариант демократической модернизации, реализуемый при условии консолидации элиты и смене политики, напротив, позволяет за 30–40 лет поднять душевой ВВП до уровня стран, находящихся по меньшей мере в нижней части списка высшей лиги, стран — членов Организации экономического сотрудничества и развития (35–40 тысяч долларов). Здесь главный ресурс — свобода и доверие, мобилизующие частную инициативу.

Наиболее вероятен по сравнению с первым и вторым вариантами промежуточный вариант (кривая III), лежащий между ними и не очень отличающийся от первого.

Что это будет означать для страны? Хочу подчеркнуть: на мой взгляд, не следует ожидать никаких острых кризисов и потрясений. Все же рыночная экономика работает, она достаточно открыта, а зависимость экономики от политики сейчас много меньше, чем прежде. Поэтому основная угроза как третьего варианта, так и близкого к нему первого, состоит в том, что мы останемся такими же, как сейчас и как раньше. Медленные и частичные институциональные изменения будут происходить, но если их темп станет ниже или таким же, как в странах-лидерах, если эти изменения не наберут критической массы, то экономическое и культурное отставание страны сохранится, наши позиции в мире по душевому ВВП, по производительности, конкурентоспособности и благосостоянию будут прежними. Это означает, что модернизация сорвется, Россия не сможет дать достойный ответ на вызовы ХХI века. По складывающимся обстоятельствам этот вариант пока представляется наиболее реалистичным.

Еще один вариант (кривая IV на рисунке 14.4) обозначает качественный перелом сложившейся динамики с вынужденной сменой правящего режима и переходом к стратегии демократической модернизации. Этот вариант в России может вступить в действие достаточно быстро и, пожалуй, в любой точке периода моего прогноза.

Непопулярные реформы

Пессимизм увеличивается, если вспомнить, что ряд реформ, жизненно необходимых для страны, придется проводить при любом варианте развития событий. В России сейчас все реформы непопулярны, само слово «реформа» вызывает тревоги и сомнения, а уж проведение реформ наталкивается на более или менее активное противодействие. Но я полагаю, что предстоящие реформы, в принципе, можно проводить, даже в первое время не нанося ущерба интересам каких-либо слоев населения. Самое большее, речь может идти о вынужденном изменении привычного образа жизни, но не о прямых материальных потерях. Хотя, конечно, мы умеем организовать дело так, что любой шаг будет чреват лишениями и угрозами. Но объективно без подобных эксцессов можно обойтись.

Реформы, стоящие первыми в повестке дня, хорошо известны. Кратко рассмотрим их в порядке убывания важности.

  1. Пенсионная реформа, включая мягкое повышение пенсионного возраста и введение вклада наемных работников в их собственные пенсионные накопления. Меры абсолютно необходимые, чтобы избежать тяжелого кризиса пенсионного обеспечения уже в ближайшие десять лет и создать источники долгосрочных инвестиций.

  2. Реформа жилищно-коммунального хозяйства в увязке с либерализацией рынков газа и электроэнергии. Необходима для нормализации условий развития этих отраслей, создания рынка доступного жилья и формирования естественных рыночных мотиваций труда и сбережений во всех категориях домохозяйств. Компенсация подорожания соответствующих услуг для населения должна производиться через рост оплаты труда, в первую очередь бюджетников, через рост пенсий, а также жилищные субсидии и пособия на детей.

  3. Реформа образования с целью повышения качества и доступности образования, увеличения и мобилизации человеческого капитала, обеспечения эффективной работы «социального лифта».

  4. Реформа здравоохранения с целью повышения продолжительности жизни, на базе принципов медицинского страхования, прежде всего обязательного, финансируемого государством и работодателями. Страховые компании должны на конкурентных началах стимулировать повышение эффективности работы лечебных учреждений.

  5. Военная реформа — переход на профессиональную контрактную армию существенно меньшей численности с лучше вооруженными и обученными, более «дорогими» солдатами и офицерами. Если требуется массовая военная подготовка, то обязательная служба для всех по месту жительства, на срок не более шести месяцев. Принятый вариант военной реформы — слишком компромиссный, чтобы реально решить проблемы вооруженных сил.

  6. Монетизация льгот — практика ее осуществления вызвала массовые протесты, но эта реформа необходима. И время для ее проведения выбрано правильно — начало второго президентского срока Путина. Но план ее, видимо, был плохо продуман, пожалели денег на компенсации, в результате пришлось идти на уступки, отложить реформу в важнейшей жилищной сфере, в которой основное бремя монетизации приходится как раз на состоятельные слои. В результате денег было потрачено много больше, чем следовало. И все равно дело надо доводить до конца.

  7. Административная реформа тоже начата неудачно: работа госаппарата дезорганизована минимум на полгода. Но идеи в эту реформу заложены разумные. Надо только иметь в виду, что достичь основных целей реформы — повысить эффективность управления, радикально снизить уровень коррупции — невозможно без демократизации, без реального общественного контроля над бюрократией.

Хочу еще раз подчеркнуть: эти реформы необходимо проводить немедленно, при любом режиме, не ради бюджетной экономии, но в силу объективных условий вхождения в постиндустриальную эпоху. Они нужны для выживания нации, повышения эффективности экономики и улучшения жизни людей. Их непопулярность понятна, но она должна быть преодолена, во-первых, осторожной политикой, во-вторых, повседневным и систематичным разъяснением гражданам сути реформ, терпеливым диалогом, необходимым до тех пор, пока не будет достигнуто общественное согласие. Элита и сторонники демократии не могут снять с себя ответственность за эти дела.

Напомню, что перечисленные реформы планировались на период «окна возможностей» после вторых президентских выборов Путина. Из них начали проводиться только монетизация льгот и административная реформа.

Пенсионная реформа, начатая до этого, по сути, оказалась свернута, в основном из-за чрезмерного снижения единого социального налога. Из-за этого не только образовался дефицит пенсионного фонда, но из программы пенсионных накоплений пришлось исключить возрасты с 1953-го по 1967 год рождения, то есть самые продуктивные. О пенсионном возрасте больше не говорят, об участии работников в формировании собственных пенсионных накоплений тоже. А ведь это самые главные пункты. Реформа образования практически встала (надеюсь, это временно), реформа здравоохранения и не начиналась. Но против них уже ведется кампания в прессе, в основном с консервативных позиций. А «окно возможностей» уже наполовину закрылось.

Структурные реформы, если их придется проводить в рамках демократической модернизации, объясняют некоторое замедление темпов роста в ее начальный период, отмеченное на рисунке 14.4 (варианты второй и четвертый). Они, несомненно, усложнят процесс демократизации. Если же их откладывать, то поначалу возникнет видимость снятия определенного бремени, но со временем проблемы, которые эти реформы должны решить, потребуют еще больших жертв. Это классическая ситуация стратегического выбора, который способно сделать только ответственное правительство. Или любое другое, но уже в условиях жесткого кризиса, под давлением обстоятельств.

Реальности политики

Наш анализ показывает, что демократическая модернизация является лучшим вариантом национальной стратегии.

Хорошо бы выйти хотя бы на промежуточный вариант, близкий ко второму, а также приступить к его реализации как можно скорее. Предположим, мы сторонники этого проекта. Как нам действовать, каковы реальные проблемы и как их надо решать? Замечу, что с 1991 года и до середины 2003 года многие были убеждены, что именно этот проект и осуществлялся, пусть непоследовательно и половинчато, с трудом преодолевая препятствия. Другие скажут: да ничего подобного, уже давно было ясно, что в ходе реформ 90-х годов были допущены такие ошибки, которые сделали демократическую модернизацию невозможной; нынешний откат — прямое следствие этих ошибок, все придется начинать сначала.

Разбирательства по этому поводу я считаю, как теперь говорят, контрпродуктивными. Ясно одно: этот проект остановлен, а нынешнее руководство в сущности решило еще раз испытать проект модернизации «сверху».

Впрочем, если спросить этих людей, то они, разумеется, не согласятся с тем, что работают лишь ради укрепления собственной власти и передела собственности. Они скажут, что курс либеральных реформ и демократии неизменен, просто обстоятельства потребовали некоторых корректировок с целью устранения излишнего влияния олигархов, что в свое время мы поторопились с демократией, забежали вперед.

Какие бы взгляды не высказывались, очевидно, что проект демократической модернизации не может быть реализован без демократизации. А демократизации не произойдет без серьезного повышения влияния демократических сил, тех, кто готов бороться за демократические принципы и затем придерживаться их в практической политике.

Чтобы не питаться эмоциями и мифами, а стоять на почве реальной политики, предлагаю поразмышлять над следующими вопросами:

1. Если бы в ближайшее воскресенье в России состоялись свободные парламентские выборы, кто одержал бы на них победу?

Если бы использовалась новая избирательная система по партийным спискам с барьером 7% или даже прежняя система, несомненно, победила бы «Единая Россия», возможно с результатом близким к нынешнему распределению мест в Госдуме. На «Единую Россию» сегодня работают все ресурсы: административные, медийные, финансовые. Но даже при исключении каких-либо манипуляций результаты были бы похожи. Это подтверждают социологические опросы.

В стране происходит изменение общественных настроений, и, хотя, возможно, не в пользу партии власти, вряд ли эти изменения уже вскоре получат ощутимое электоральное выражение. А если и получат, то, скорее всего, не в пользу демократических сил («Яблока», СПС и других демократических партий), а в пользу националистов и популистов (Рогозина, Жириновского).

Сегодня в российском обществе преобладают консервативные, пропутинские, или левые, патриотические, настроения. Последние часто основаны на национализме, ксенофобии, имперской ностальгии. Эти настроения культивируются официальной пропагандой. Даже если сегодня, как мы видели, в поддержку демократии готовы голосовать 25–30% избирателей, нынешние демократические партии способны собрать не более 7–8% голосов. Они в меньшинстве, причем таком, с которым считаться никто не будет. Доля сторонников либеральной демократии в элите наверняка выше, думаю, до 40–50%, хотя никто не проводил пока специальных исследований на эту тему. Но не элита определяет итоги выборов.

2. Считает ли большинство избирателей, что в России идет свертывание демократии? Или же они полагают, что это недовольные Путиным отставные деятели и либеральная интеллигенция выдают свои настроения и тревоги за интересы общества?

Выше мы показали, что российский избиратель в массе своей не против демократии, но не придает ей важного значения и не видит угрозы со стороны Путина, полагая его самого либералом и демократом. Просто у него более жесткий и последовательный стиль, чем у Ельцина, сочетающий демократию с утверждением законности и защитой государственных интересов России. А это хорошо. И поэтому единодушие большинства неслучайно, как и потери правых на выборах.

Но дело не только в этом. Если разобраться, что мы и попытались сделать во 2 части этой книги, Путин избегает прямого нарушения закона, а его законодательные инициативы почти всегда опираются на опыт демократических стран. Во Франции президент назначает региональных начальников, в Германии органы местного самоуправления загружаются государственными полномочиями, пропорциональная избирательная система по партийным спискам действует в Нидерландах и Швейцарии. Если власть и нарушает закон, то под юридическим прикрытием, полагая, что если это делает государство в интересах всего общества, то российские граждане воспримут его действия с пониманием. Кроме того, централизация власти осуществляется постепенно, шаг за шагом, так что с каждым из них в отдельности успевает смириться даже оппозиция.

Процитирую читателя «Новой газеты» (2004. 3 июня. № 39.) С. Пиковского, высказавшегося по поводу увольнения Л. Парфенова с НТВ: «Путинский метод — дернуть за ниточку, потом за веревочку. И посмотреть на вас из-за угла. Схавали? Можно закручивать дальше. Через год, может, доносики начнете писать: “Когда пришли за мной, никого уже не было рядом, способных защитить меня”».

Сегодня мы имеем как бы демократическую политическую систему, почти каждая деталь которой имеет зарубежный аналог (своего рода политико-юридический бенчмаркинг, собрание «лучших» бюрократических практик). Все как в лучших домах! При этом правящая элита, которая опирается на российские традиции распоряжения властью, полностью освобождена от контроля общества и может позволить себе все, что захочет. Большинство граждан уверено, что это и есть демократия, что в годы правления Путина гражданские права и свободы уважаются в России больше, чем в любой иной период российской истории. Только либеральные министры, которых президент почему-то все еще любит, придумывают козни против народа.

3. Могут ли сторонники демократии объединиться? Речь идет об объединении, которое позволило бы привлечь максимум голосов демократически настроенных избирателей. Возможна ли у нас еще одна демократическая волна наподобие движения 1990–1991 годов или «оранжевой» революции в Украине 2004 года?

Что касается последнего, полагаю, что такого рода народные движения случаются редко и никогда не бывают следствием чьего-либо заговора. Нужно стечение обстоятельств, создающих революционную ситуацию. Мы ее уже пережили, использовав, вероятно, не лучшим образом. На самом деле, это очень опасное явление, чреватое разрушительными последствиями, для установления демократии вовсе не обязательное. Что обязательно, так это относительное равновесие сил, наличие у них массовой и активной поддержки избирателей. Это мы и наблюдали в Украине. Для того и нужно объединение демократов.

Думаю, однако, что несмотря на ясно осознаваемую необходимость объединения, на объективную исчерпанность прежних разногласий период междоусобных разборок и борьбы за лидерство еще не закончился. Должны произойти какие-то экстраординарные события, чтобы ситуация изменилась. Явлинский считает самым важным разобраться в том, кто виноват в снижении доверия к реформам и демократии, и предлагает свою партию в качестве центра объединения. Другие демократы в «Яблоко» не пойдут. И «яблочники» не готовы поступиться принципами. СПС, в свою очередь, предпочитает использовать возможности сотрудничества с властью, опираясь на своих союзников — либералов в правительстве. Он опасается усиления национализма и популизма больше, чем усиления путинского авторитаризма: говоря словами «малявы» Ходорковского, Путин — больший либерал и демократ, чем 80% населения России. Хотя уже очевидно, что национал-социалистические настроения подогреваются путинскими «силовиками», контролирующими СМИ.

Другие группы, даже выдвинувшие заметных лидеров, таких, как В. Рыжков, Г. Каспаров, И. Хакамада, пока не располагают оргструктурами, которые позволили бы им самостоятельно, в федеральном масштабе вести успешную избирательную кампанию в конкуренции с другими демократическими партиями. Потенциал гражданских и правозащитных организаций, готовых поддержать демократические партии, не может быть использован, пока нет объединенного политического отряда. База возможной финансовой поддержки непрерывно сокращается: бизнес боится раздражать власти, опасаясь репрессий, подобных проводившимся против ЮКОСа.

Непонятно, наблюдаем ли мы начало нового демократического подъема или арьергардные бои сил, сходящих со сцены.

Ситуация удручающая: сторонников демократизации много, число их растет, но организовать их некому. Что-то должно произойти, чтобы перегородки оказались сломаны. Возможно, неизбежна внутривидовая борьба, которая вначале нанесет ущерб всем, в том числе и делу. Возможно, это некий народно-демократический фронт, в котором можно было бы собрать максимум участников, готовых к соглашению о совместных действиях. Гражданский конгресс 12 декабря 2004 года — некий прообраз такого фронта, желательно же в конечном итоге создание объединенной массовой, условно говоря, народно-демократической партии, способной привлечь голоса минимум 25–30% избирателей. Хорошо бы уже в 2007 году, но это, видимо, нереально. Значит позже — когда получится.

Хочу подчеркнуть необходимость массовой партии, с каким угодно названием и обязательной солидной долей популизма и демагогии, без которых массовые партии не получаются. Поэтому вопрос вовсе не в чистоте риз. Выиграет не тот, кто умней, праведней, «белее и пушистее», а тот, кто проложит дорогу к чувствам избирателей и сможет нейтрализовать противодействие властей.

Еще раз: кто препятствует объединению либерально-демократических сил, кто ищет в этом процессе каких-то выгод или проявляет своего рода либеральное сектантство (с этим сяду, с этим ни за что), тот демонстрирует крайнюю безответственность перед лицом настоящего исторического вызова. Быть или не быть — этот гамлетовский вопрос стоит не перед той или иной партией, лидером, а перед страной, именем которой все мы клянемся каждый день.

4. Кто политические противники, а кто возможные союзники демократов?

По сути главным их противником является довольно узкая группа, находящаяся внутри правящей бюрократии и стремящаяся сконцентрировать в своих руках максимум власти и финансовых ресурсов, чтобы держать в подчинении правоохранительную и судебную систему, СМИ и бизнес с целью увековечения своего господства. Модернизация — лозунг для прикрытия этих действий.

Эту группу поддерживает, не только за деньги, но и по убеждению, определенная часть интеллектуальной элиты, выражающая консервативные и националистические взгляды. В группе поддержки и часть бизнеса, склонная подчеркивать свой национальный характер, прежде всего с целью ограждения себя от конкуренции и в расчете на государственные преференции.

Сила этих кругов состоит в том, что в их руках оказалась власть, не подвергаемая общественному контролю, и что, как обычно в таких случаях, значительная часть различных слоев общества по разным причинам — страх, корысть, инерция, конформизм, желание прислониться к силе — проявляет по отношению к ним лояльность. Но эта лояльность неустойчива: в поменявшихся обстоятельствах те же люди перейдут под другие знамена. Шаг за шагом противники демократии сами себя подвергают все большей изоляции. Но надо ясно понимать, что за власть эти люди будут бороться любыми методами. Вспомним украинские выборы.

Союзники. Сегодня к их числу относятся все, кто независимо от взглядов по иным вопросам готов бороться за демократию. Правые, левые — не столь существенно. Принципиально важно создать критическую массу сил, способную принудить нынешний режим к уступкам в направлении демократизации, чего до сих пор он по сути ни разу не делал. Нужна широкая демократическая платформа с минимумом требований, к которому могло бы присоединиться как можно больше людей и организаций. Возможны и временные союзники. Мирный характер демократического движения в рамках конституционного поля — принципиальная установка: Россия исчерпала все лимиты на революции, хотелось бы обойтись без новых потрясений.

Кроме того, стратегия демократической модернизации предполагает консолидацию элиты. Поэтому нельзя исключать сотрудничества и с определенными группами в партии власти, в правящей бюрократии. И в этих кругах есть немало сторонников либеральных реформ и демократии, просто стремление держаться поближе к власти и пользоваться проистекающими из этого привилегиями сейчас сильнее. Легче всего осудить этих людей, показать свою бескомпромиссность, но вряд ли это пойдет на пользу делу.

Позволю себе выразить мысль, которая многим искренним сторонникам демократической модернизации, наверное, покажется еретической. Я о кремлевских планах создания ручной правой партии или правой фракции внутри «Единой России». Полагаю целесообразным всемерно поддержать эти планы и способствовать их реализации. Напомню, перед выборами контакты с Кремлем были чуть ли не главным «грехом» демократических кандидатов.

Основания этой еретической идеи таковы. Если многие избиратели голосуют за Путина и партию власти как за демократов, если при этом власть хочет выделить управляемый правый фланг из своих рядов, то этому стоит способствовать хотя бы для того, чтобы полнее идентифицировать электоральную поддержку либеральной демократии. Если такой блок выделится, он поневоле должен будет поддерживать демократизацию. «Ручной» характер ему необязательно прописан навечно: ситуация меняется. Выделение этого блока усилило бы фронт сторонников демократической модернизации, сотрудничество с ним представляется весьма полезным.

Таким образом, настоящих противников мало, но они сильны; настоящих союзников тоже мало, хотя со временем может стать много больше. Большинство наших сограждан не определилось в этом вопросе, не может или не хочет до поры определяться. Это нормально. В этом тревога, и в этом надежда.

Таковы реальности политики в современной России.

Три сценария для начала проекта

Демократическая модернизация — единственный вариант национальной стратегии, который позволяет преодолеть отсталость страны посредством усвоения более продуктивной системы институтов и ценностей, необходимой в XXI веке и в то же время совместимой с лучшими чертами самобытной национальной культуры. Так случилось, что этот проект остановлен и к нему придется вернуться. Когда?

Рассмотрим три сценария с точки зрения сроков нового начала его реализации.

  1. Сценарий краткосрочный — инициативу берет на себя нынешняя власть, сам Путин. В конце лета, накануне Беслана, желательность такого сценария обсуждала известный политолог Л. Шевцова. Оптимальный для страны вариант: авторитарная власть проводит непопулярные реформы, а затем до 2008 года предпринимаются шаги к демократизации, например, ослабляются контроль над СМИ и манипулирование административным ресурсом;

  2. Среднесрочный сценарий — смена курса происходит со сменой лидера, возможно в 2008 году, и только после этого проводятся реформы и демократизация. Но смена лидера и курса возможна, видимо, только при свободных выборах, а переход к модели демократической модернизации предполагает победу на них демократов;

  3. Долгосрочный сценарий — правящая элита делает все, чтобы удерживать власть как можно дольше и уступает ее только в результате своего ослабления и/или сильного нажима снизу. В этом случае серьезные шаги к демократизации не просматриваются в перспективе пяти–десяти лет.

Повторю, сценарии различаются в зависимости от времени начала демократической модернизации — проекта национального развития, реализация которого требует нескольких десятилетий.

Понятно, что правящая элита заинтересована в реализации третьего сценария. Вряд ли необъятная власть Путина будет брошена на то, чтобы, используя «окно возможностей» после выборов, осуществить обещанные либералам непопулярные реформы. Эффект от них скажется далеко не сразу, зато сразу понизится рейтинг власти. Мы уже отчасти наблюдаем это в связи с монетизацией льгот. После таких реформ вероятность демократизации еще больше снизится. Поэтому первый сценарий кажется не только самым лучшим, но и самым нереалистичным.

Впрочем, в случае продвижения реформ его, безусловно, надо поддерживать. Мир никогда не бывает одноцветным, отдельные позитивные институциональные изменения могут происходить даже в неблагоприятных условиях.

Среднесрочный сценарий предполагает, что в период до следующих парламентских выборов правящая группа либо начнет терять влияние, либо расколется, тогда как оппозиция сумеет организоваться. Сторонники демократии должны объединиться хотя бы на широкой платформе. У них практически нет шансов пройти в Думу поодиночке, тем более занять там сильные позиции.

В любом случае сторонники демократии должны сделать все возможное, чтобы использовать и развить позитивные для них изменения в общественных настроениях, добиться максимальных результатов на выборах 2007 года, остановить рост влияния национал-популистов. Вероятность относительного успеха среднесрочного сценария существенно выше, чем краткосрочного, но и она не слишком велика. Думаю, сейчас демократы еще не прошли нижнюю точку ослабления. Если они пойдут на выборы 2007 года тремя-четырьмя партиями, которые вместе соберут 4–5% голосов, тогда они, видимо, и поймут, что в начале 2005 года дело обстояло несравненно лучше и что они сами несут полную ответственность за такой провал. Надо также иметь в виду вероятное изменение позиций других сегментов политического спектра — коммунистов и националистов.

Поэтому долгосрочный сценарий, к сожалению, может оказаться наиболее вероятным. Если это так, то сторонники демократии в течение восьми-десяти лет должны систематически наращивать свое влияние в обществе и основательно готовить условия для осуществления своих планов и поддержки их избирателями. Я бы сказал, надо тренироваться на стайерских дистанциях. Но реалистичность в оценке сроков не должна обернуться расслаблением. По российской формуле «спячка — раскачка — горячка» вряд ли что-то получится.

Разумеется, возможны события и процессы, которые будут способствовать смене одного сценария другим. Возможны неожиданности. Обычно они как раз и побуждают к крутым социально-политическим сдвигам. Только предсказать их нельзя, и рассчитывать на них пока не стоит.

Период неустойчивого развития

Когда трезвая оценка перспектив оставляет слишком мало места для оптимизма, я стараюсь улучшить свое настроение, поставив текущие события в более широкий контекст. Речь идет о представлении об истории как чередовании темных и светлых полос: если сейчас полоса темная, то со временем неминуемо наступит и светлая. Чем сейчас темнее, тем светлее будет потом. Принцип понятен, остается дополнить его конкретным материалом.

Многие исследователи отмечают, что после революции, после глубоких перемен в общественном строе следует более или менее длительный период неустойчивого развития. Стабилизация, наступающая непосредственно вслед за революционными событиями и трансформационным кризисом, оказывается еще одним качанием маятника, эпизодом, порой выглядящим как реставрация. И таких колебаний следует ожидать и дальше, по идее, их амплитуда должна сокращаться. «Чем более сильная перестройка требуется системе для приспособления к новым требованиям, тем меньше вероятность, что адаптация осуществится за один шаг, даже если этот шаг — радикальная революционная ломка сложившихся отношений» (Стародубровская, Мау 2001: 50). Но само содержание этого периода неустойчивости или переходного процесса может интерпретироваться по-разному. Так, цитированная выше С. Кирдина предлагает следующую трактовку событий российской истории с середины XIX века (Кирдина 2004б: 94). Российская культура основана на институциональной Х-матрице, идентичной или близкой восточным культурам. Модернизаторы всякий раз пытаются навязать стране чуждую ей Y-матрицу, свойственную Западу. В итоге каждая модернизация, осуществляемая в целях усвоения норм либерализации, частной собственности и прав личности заканчивается реставрацией традиционной Х-матрицы. Советский эксперимент — это консервативная реакция на либеральные реформы, начатые с отмены крепостного права, с попыток внедрения в российскую практику таких западных институтов, как парламент, политические партии и так далее. Соответственно, события 1980–1990-х годов — еще одна попытка модернизации, которая вывела систему из равновесия, а нынешнее свертывание демократических институтов — закономерное восстановление традиционной Х-матрицы. Смысл подобной трактовки в следующем: модернизация в духе вестернизации все равно не получится, страна придет в состояние устойчивого равновесия только на основе Х-матрицы.

Другую интерпретацию дают И. Стародубровская и В. Мау (Стародубровская, Мау 2001: 50). Они исходят из эволюционной парадигмы, которая предполагает, что наиболее полезные нововведения, созданные в рамках одной культуры, могут распространяться и усваиваться другими культурами. Если этого не происходит, культуры неспособные к генерации или усвоению нововведений рано или поздно отстают и приходят в упадок. Революции — это способ расчистки устаревшей институциональной структуры. Но даже радикальная расчистка не может гарантировать адаптацию за один шаг. Напротив, я думаю, что чем радикальней ломка, тем при прочих равных условиях продолжительней период неустойчивого развития.

Те же авторы отмечают, что если после революции удается установить политическую систему, способную саморазвиваться, отражать складывающие политические и экономические интересы, то далее развитие может идти эволюционным путем. Так это случилось в Англии, где после революции 40–50-х годов XVII века, реставрации и последовавшей «славной революции» 80-х годов сложился строй конституционной монархии с сильным парламентом — политическая система, основанная на равновесии сил, основа демократии. Французская революция конца XVIII века, гораздо более радикальная, чем Английская, вызвала целую цепь революционных потрясений, растянувшихся почти на 100 лет, чередовавшихся полосами стабилизации и потрясений, пока после Франко-прусской войны не сложился демократический режим Третьей республики (там же). Россия в ХХ веке оказалась в положении, которое ближе к Франции, но, видимо, с еще более длительным периодом неустойчивого развития, начиная с революций 1905 и 1917 годов, советского строя, его краха в августе 1991 года и нового цикла свертывания демократических институтов при Путине. Поскольку демократический механизм равновесия и согласия еще предстоит создать и его создание явно затягивается, следует ожидать, что у нас период неустойчивости еще далек от завершения.

Выводы из рассуждений И. Стародубровской и В. Мау, с одной стороны, и С. Кирдиной — с другой, ровно противоположны. Одни полагают, что модернизация, в том числе институтов, возможна, а длительный этап неустойчивого развития завершится, когда приживутся демократические нормы. Другая утверждает, что модернизация институтов в западном направлении невозможна, поскольку невозможно заменить традиционную Х-матрицу. Стало быть, и демократия не приживется, ибо она в Х-матрицу не вписывается. А значит (этот вывод за С. Кирдину сделаем мы), отставание сохранится, процветания не будет, и мы навсегда обречены завидовать другим.

Лично для меня позиция И. Стародубровской и В. Мау представляется более обоснованной и симпатичной. С. Кирдина, как кажется, упрощает реальность до искажения: во всяком случае, вряд ли советскую эпоху можно считать реставрацией дореформенных порядков. Но, хоть этого и не хочется, следует признать, что исчерпывающих аргументов не дает ни одна сторона. Мы осуществим демократическую модернизацию или же останемся в плену традиционных институтов — вот выбор, перед которым стоит Россия.

Процесс развития всегда содержит неопределенность, и, стало быть, есть основания для оптимизма. Мы переживем еще одно колебание маятника, за которым последует движение в обратном направлении. Но все понимают, что это не происходит автоматически, в силу неумолимых «железных» законов истории. Таковых нет. Исход определяется столкновением и равновесием различных общественных сил, организацией, наличием лидеров, напряжением ума и воли, стратегией и тактикой, способностью договариваться. А время покажет, кто кого.

Демократия начинается

Заканчивая эту книгу, я не могу ответить на вопрос, вынесенный в ее заглавие, — приживется ли демократия в России. Не знаю. Но я пытался показать, какие условия необходимы, чтобы демократия у нас состоялась, и что большая часть этих условий у нас уже есть. Есть и трудности, препятствия, весьма значительные, способные удержать Россию в русле традиционного для нее образа жизни и правления, а стало быть, законсервировать ее низкую конкурентоспособность, экономическую и культурную отсталость.

Мы рассматриваем достоинства демократии наряду с ее издержками. Лично я, пока писал, понял наконец глубину знаменитого высказывания У. Черчилля — демократия очень плохая система, но ничего лучше нее нет.

Мы сравнили типы демократических систем и пришли к выводу, что один из них, элитарная демократия, характерен для большинства развитых стран, вступивших в постиндустриальную эпоху. Она приемлема и для России на современном этапе ее развития, особенно учитывая опасения многих по поводу неподготовленности нашей страны к свободе и демократии. Но даже при достаточно жестком контроле, основанном на праве, неопределенность, свойственная свободным выборам, реальная многопартийность, политическая конкуренция, свобода печати, независимость суда, разделение властей и защита прав собственности изначально составляют тот минимум, при котором демократия, пусть не сразу, но со временем, станет органическим свойством российского государства. Минимум, благодаря которому она позволит нам воспользоваться выгодами, возникающими в результате сочетания стабильности и динамичности, свойственных современной демократии.

Я напомнил, что для всего мира современная демократия сравнительно молода. Мы не очень опоздали и можем наверстать упущенное.

Но надо иметь в виду, что тысячелетняя история России, кроме разве что вечевой демократии древнего Новгорода, Пскова и Вятки, не дает примеров демократической организации российского государства, в том числе и в Новое время. Большую часть нашей истории в России сохранялось самодержавное иерархическое устройство: то абсолютная монархия, характерная для позднего аграрно-феодального общества, то советский тоталитарный режим. Мы насчитали в российской истории пять эпизодов, когда у демократии, хотя бы в форме сословного представительного органа, были какие-то шансы. Все они возникали в периоды ослабления государства и исчезали при его укреплении, всегда в деспотическом варианте. Разумеется, на Руси во все времена хватало вольнодумцев, либеральных мыслителей, поборников народной свободы. Но в целом о наличии укорененной российской демократической традиции говорить не приходится. По сути задачу строительства демократии надо решать заново.

Однако, учитывая молодость демократии вообще и то, что ее устойчивое функционирование требует определенных предпосылок (в том числе достаточного развития рыночной экономики, частной собственности, определенного уровня благосостояния населения, более или менее устоявшейся социальной структуры общества), мы можем сделать следующий вывод: до сих пор в нашей истории этих предпосылок в достаточном объеме не было. Сейчас они сложились впервые. Объективно общество подготовлено к демократии.

Так что же, демократическая революция конца ХХ века в России — это начало новой эры в нашей истории, истории демократической страны, в которой путинская реставрация лишь эпизод, что-то вроде возвратного тифа? Или это только шестой эпизод, уже закончившийся? По логике вещей, если в России, как и в большинстве других стран, действует эволюционная парадигма — закономерность развития культуры от простого к сложному, которая в мире до сих пор работала безотказно, — для нас демократия только начинается.

Я постарался показать, что для демократии в России есть минимум необходимых условий. Уровень бедности высок, это неблагоприятное обстоятельство. Но он не является экстремальным и может быть достаточно быстро снижен за счет роста производительности и развития экономики. Уровень неравенства, социального расслоения резко вырос с советского времени, но это было неизбежно, и ныне он не превышает показатели стран, сходных с нами по уровню развития, и даже многих развитых стран. Я признаю, что для становления демократии это серьезные препятствия, но убежден, что преодолеть их можно только с помощью свободной экономики и демократии.

Национальный характер, национальный менталитет, укоренившаяся система ценностей и социальных институтов — куда более серьезная проблема, ибо у нас эти социальные характеристики носят по преимуществу архаический характер, доставшийся нам от феодально-советского строя. Они требуют изменения, и на это понадобится не менее 30–40 лет. Прошло еще мало времени, чтобы понять, могут ли они измениться в сторону большей продуктивности или же мы обречены жить с этим наследием, ограничивающим наше развитие. Вопрос в том, можно ли содействовать их изменению, и если можно, то как лучше: давлением «сверху», со стороны государства, или сделав ставку на свободу и демократию?

Здесь говорилось не только о возможностях, но и о необходимости демократических перемен, которые помогут ответить на, возможно, самый трудный национальный вызов конца ХХ века, — демографический кризис и ухудшение здоровья населения. Нельзя утверждать, что демократия — панацея для решения этой проблемы. Но ясно, что цена человеческой жизни должна радикально вырасти, а это неразрывно связано с уважением к человеку, к его достоинству, правам и свободам.

Колоссальная роль в этих переменах принадлежит элите российского общества, элите как совокупности лучших сил нации, а не просто верхушки, составленной из самых богатых и влиятельных. Элите, для которой служить стране — долг, призвание и привилегия.

Я пришел к выводу, что качества российской элиты, ныне весьма и весьма низко оцениваемые большинством специалистов, все же позволяют надеяться на то, что она способна найти в себе силы, чтобы выполнить свою историческую миссию. Дать ответ на вызовы эпохи, выработать долгосрочную национальную стратегию демократической модернизации России в постиндустриальную эпоху, достичь базового консенсуса по основным ее положениям; внушить обществу доверие к себе и здравое понимание необходимости и благотворности перемен; и затем, в течение того времени, которое потребуется, обеспечивать выполнение этой стратегии.

Прогноз развития России на ближайшее время не оптимистичен. Правящий режим пользуется поддержкой населения, но для модернизации и демократизации обстановка отнюдь не благоприятна. Более того, несмотря на высокие нефтяные цены и большие доходы от экспорта, механизм роста экономики стал давать сбои. Главная причина — падение деловой активности из-за давления государства на бизнес. Если эта тенденция подтвердится, всем станет ясно, что политика сочетания либеральных реформ и усиления государства бюрократическими методами себя не оправдывает.

Однако вряд ли руководители режима признают то, что будет ясно всем. Ведь это означает признать ответственность за драматические просчеты и ослабить собственную власть, причем как раз тогда, когда им больше всего будет необходимо сохранить ее, чтобы обеспечить преемственность для команды Путина, команды «силовиков». Если это так, то перспективы демократической модернизации могут оказаться весьма далекими.

И все же сегодня еще сохраняются определенные каналы влияния на общественные настроения, которые могут использовать демократические силы. Эти каналы будут расширяться по мере падения популярности режима, утраты им доверия избирателей. Нужно использовать все возможности, чтобы сохранить и нарастить эти каналы влияния, чтобы, оставаясь в правовом поле, противодействовать авторитарным поползновения власти.

Понятно, что это можно делать только в случае преодоления нынешней удручающей разобщенности всех сторонников демократии. Я не знаю, как это сделать. Но выход должен быть найден.

В одном я твердо уверен: нужна, во-первых, широкая демократическая платформа, которая содержала бы минимум условий, которая сплотила бы самые разные общественные силы, готовые бороться за демократию, побеждать в конкурентной политической борьбе, предлагать избирателям свои программы и реализовывать их, находясь у власти.

Во-вторых, нужна сплоченная политическая сила, возможно, та самая массовая народно-демократическая партия, которая предложила бы обществу программу демократической модернизации, выступила бы инициатором консолидации российской элиты с целью реализации этой программы.

Ниже в приложениях приводятся проекты широкой демократической платформы и программы демократической модернизации. Эти тексты не затрагивают деталей, они выделяют лишь то существенное, что должно привлечь внимание рядового гражданина, в чем его можно и нужно убеждать. Это не пропагандистский материал, а скорее, материал для пропагандистов и пиарщиков, из которого они еще должны сделать продукт, привлекательный для избирателей. Самое главное — показать, что их конкретные проблемы можно решить только через борьбу за демократию, за гражданские права и свободы.

Реформаторов всегда упрекали в том, что они мало занимались разъяснением своих идей, а если и делали что-то в этом направлении, то в выражениях, не понятных избирателям, далеких от их повседневных забот и чаяний. Такие слова всегда содержат в себе опасность стать неисполненными обещаниями. Я старался наряду с общими положениями формулировать и раскрывающие их более конкретные предложения

Впрочем, все мои предложения — только мое личное мнение.

В 2003 году я подготовил доклад о системе ценностей (Ясин 2004б: 332–393), в котором подробно рассматривал опыт Испании по модернизации системы институтов и ценностей после ухода Франко. Я обратил тогда внимание, что какой-то специальной работы по выращиванию институтов в этой стране не велось. Все меры, которые осуществлялись в Испании во второй половине ХХ века и которые привели эту страну к впечатляющим успехам, укладываются в трехчастную формулу: «демократизация — свободная экономика — гуманизация». Предлагаю программу демократической модернизации России построить по этой формуле.

В сущности вся эта книга посвящена обоснованию этих предложений.

Верю, рано или поздно найдутся люди, которые смогут организовать их осуществление. Потому что демократия в России только начинается. А если будет демократия, будет и Россия.

Обсудите в соцсетях

Система Orphus
Loading...

Главные новости

15:21 В Кремле посчитали недоказанными обвинения в адрес Керимова во Франции
14:55 ФСБ задержала в Петербурге планировавших теракты исламистов
14:33 Сенаторы одобрили закон о штрафах за анонимность в мессенджерах
14:15 В Кремле признали нежелание Путина упоминать фамилию Навального
14:02 Дума отказалась ограничить доступ к сведениям о закупках госкомпаний
13:59 Минфин пообещал не допустить «эффект домино» из-за Промсвязьбанка
13:52 Алексей Улюкаев приговорен к восьми годам строгого режима
13:39 Госдума разрешила внеплановые проверки бизнеса по жалобам сотрудников или СМИ
13:36 ЦБ снизил ключевую ставку
13:24 Ученые заглянули в глаз трилобита
13:23 Власти Москвы отказали Илье Яшину в проведении акции 24 декабря
13:19 Индекс потребительских настроений по всей России вышел в «зеленую зону»
13:08 Прокуратура назвала самое коррумпированное подразделение силовиков
13:00 Лавров заявил о вмешательстве США в выборы в России
12:47 Совет Федерации подключился к поиску источника вони в Москве
12:40 Минтранс анонсировал возобновление рейсов в Каир в феврале
12:25 Дед Мороз заявил об отказе от пенсии
12:20 Дума приняла закон об индексации пенсий в 2018 году
12:07 Антитела к вирусу лихорадки Эбола вырабатываются через сорок лет после болезни
12:01 ЦИК снова пересчитал желающих баллотироваться в президенты
11:41 Улюкаев признан виновным в получении взятки
11:40 Совладельцы Промсвязьбанка списали проблемы на конкурентов и информатаки
11:24 Дума подняла МРОТ до прожиточного минимума
11:14 В Совфеде предложили заменить флаг России на ОИ-2018 флагами регионов
11:07 Министерство образования отказалось вводить 12-й класс в школах
10:54 Власти предложили схему отказа от долевого строительства
10:54 Управление «клеточной смертью» поможет победить опасное заболевание
10:46 Гендиректором «Яндекса» назначена Елена Бунина‍
10:33 Трамп предлагал продать изъятую у России дипсобственность
10:17 Совет Федерации дал официальный старт президентской кампании
10:06 В США отменили введенный при Обаме сетевой нейтралитет
10:05 Правительство отказалось запретить курение у подъездов‍
09:45 «Нелюбовь» Звягинцева вошла в короткий список претендентов на «Оскар»‍
09:42 ЦБ ввел в Бинбанк и Промсвязьбанк временную администрацию‍
09:32 Задержан отец подозреваемых в организации теракта в Петербурге
09:25 Вонь в Москве дошла до Собянина
09:13 ЦБ отозвал лицензию у банка «Солидарность» из второй сотни
09:10 WADA ответило на обвинения Путина в запугивании
08:52 Суд арестовал замглавы Росимущества по подозрению в хищении‍
08:36 Путин обсудил с Трампом Северную Корею
08:19 Лидеры ЕС договорились продлить антироссийские санкции
08:00 СМИ рассказали об отказе Медведева уволить главу Росавиации
14.12 23:20 В Москве пройдет обсуждение книги Павла Уварова о Франции XVI в.
14.12 22:53 Минобороны РФ изложило свою версию «перехвата» Су-25 над Сирией
14.12 22:43 Россияне обыграли шведов на домашнем этапе Еврохоккейтура
14.12 21:35 «Современник» отложил спектакль из-за госпитализации Гафта
14.12 21:26 Захарова назвала ответственных за гибель людей в Донбассе
14.12 21:16 CNN сообщил о перехвате российских истребителей над Сирией
14.12 21:07 Четверо детей погибли при столкновении автобуса с поездом во Франции
14.12 20:04 Россельхознадзор запретил ввоз чая из Шри-Ланки из-за вредного жука
Apple Boeing Facebook Google IT NATO PRO SCIENCE видео ProScience Театр Pussy Riot Twitter аварии на железной дороге авиакатастрофа Австралия Австрия автопром администрация президента Азербайджан акции протеста Александр Лукашенко Алексей Кудрин Алексей Навальный Алексей Улюкаев алкоголь амнистия Анатолий Сердюков Ангела Меркель Антимайдан Армения армия Арсений Яценюк археология астрономия атомная энергия аукционы Афганистан Аэрофлот баллистические ракеты банковский сектор банкротство Барак Обама Башар Асад Башкирия беженцы Белоруссия Белый дом Бельгия беспорядки бизнес биология ближневосточный конфликт бокс болельщики «болотное дело» большой теннис Борис Немцов Бразилия ВВП Великая Отечественная война Великобритания Венесуэла Верховная Рада Верховный суд взрыв взятка видеозаписи публичных лекций «Полит.ру» видео «Полит.ру» визовый режим Виктор Янукович вирусы Виталий Мутко «ВКонтакте» ВКС Владивосток Владимир Жириновский Владимир Маркин Владимир Мединский Владимир Путин ВМФ военная авиация Волгоград ВТБ Вторая мировая война вузы выборы выборы губернаторов выборы мэра Москвы газовая промышленность «Газпром» генетика Генпрокуратура Германия ГИБДД ГЛОНАСС Голливуд гомосексуализм госбюджет Госдеп Госдума госзакупки гражданская авиация Греция Гринпис Грузия гуманитарная помощь гуманитарные и социальные науки Дагестан Дальний Восток деньги День Победы дети Дмитрий Медведев Дмитрий Песков Дмитрий Рогозин доллар Домодедово Дональд Трамп Донецк допинг дороги России драка ДТП Евгения Васильева евро Евровидение Еврокомиссия Евромайдан Евросоюз Египет ЕГЭ «Единая Россия» Екатеринбург ЕСПЧ естественные и точные науки ЖКХ журналисты Забайкальский край закон об «иностранных агентах» законотворчество здравоохранение в России землетрясение «Зенит» Израиль Индия Индонезия инновации Интервью ученых интернет инфляция Ирак Ирак после войны Иран Иркутская область искусство ислам «Исламское государство» Испания история История человечества Италия Йемен Казань Казахстан казнь Калининград Камчатка Канада Киев кино Киргизия Китай Климат Земли, атмосферные явления КНДР Книга. Знание Компьютеры, программное обеспечение кораблекрушение коррупция космодром Восточный космос КПРФ кража Краснодарский край Красноярский край кредиты Кремль крушение вертолета Крым крымский кризис Куба культура Латвия ЛГБТ ЛДПР Левада-Центр легкая атлетика лесные пожары Ливия лингвистика Литва литература Лондон Луганск Малайзия МВД МВФ медиа медицина междисциплинарные исследования Мексика Мемория метро мигранты МИД России Минздрав Минкомсвязи Минкульт Минобороны Минобрнауки Минтранспорта Минтруд Минфин Минэкономразвития Минюст мировой экономический кризис «Мистраль» Михаил Саакашвили Михаил Ходорковский МКС Молдавия Мосгорсуд Москва Московская область мошенничество музыка МЧС наводнение Надежда Савченко налоги нанотехнологии наркотики НАСА наука Наука в современной России «Нафтогаз Украины» недвижимость некоммерческие организации некролог Нерусский бунт нефть Нигерия Нидерланды Нобелевская премия Новосибирск Новые технологии, инновации Новый год Норвегия Нью-Йорк «Оборонсервис» образование обрушение ОБСЕ общественный транспорт общество ограбление Одесса Олимпийские игры ООН оппозиция опросы оружие отставки-назначения Пакистан палеонтология Палестинская автономия Папа Римский Париж ПДД педофилия пенсионная реформа Пентагон Петр Порошенко пищевая промышленность погранвойска пожар полиция Польша похищение права человека правительство Право правозащитное движение «Правый сектор» преступления полицейских преступность Приморский край происшествия публичные лекции Рамзан Кадыров РАН Революция в Киргизии Реджеп Эрдоган рейтинги религия Реформа армии РЖД ритейл Роскомнадзор Роскосмос Роспотребнадзор Россельхознадзор Российская академия наук Россия Ростов-на-Дону Ростовская область РПЦ рубль русские националисты РФС Санкт-Петербург санкции Саудовская Аравия Сахалин Сбербанк Свердловская область связь связь и телекоммуникации Севастополь сельское хозяйство сепаратизм Сербия Сергей Лавров Сергей Собянин Сергей Шойгу Сирия Сколково Славянск Следственный комитет следствие смартфоны СМИ Совбез ООН Совет по правам человека Совет Федерации сотовая связь социальные сети социология Социология в России Сочи Сочи 2014 «Спартак» спецслужбы «Справедливая Россия» спутники СССР Ставропольский край стихийные бедствия Стихотворения на случай страхование стрельба строительство суды суицид США Таджикистан Таиланд Татарстан театр телевидение телефонный терроризм теракт терроризм технологии транспорт туризм Турция тюрьмы и колонии убийство УЕФА Украина Условия труда ФАС Федеральная миграционная служба физика Филиппины Финляндия ФИФА фондовая биржа фоторепортаж Франсуа Олланд Франция ФСБ ФСИН ФСКН футбол Хабаровский край хакеры Харьков Хиллари Клинтон химическое оружие хоккей хулиганство Центробанк ЦИК Цикл бесед "Взрослые люди" ЦСКА Челябинская область Чехия Чечня ЧМ-2018 шахты Швейцария Швеция школа шоу-бизнес шпионаж Эбола Эдвард Сноуден экология экономика экономический кризис экстремизм Эстония Южная Корея ЮКОС Юлия Тимошенко ядерное оружие Япония

Редакция

Электронная почта: politru.edit1@gmail.com
Адрес: 129090, г. Москва, Проспект Мира, дом 19, стр.1, пом.1, ком.5
Телефон: +7 495 980 1894.
Яндекс.Метрика
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003г. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2014.