Полiт.ua Государственная сеть Государственные люди Войти
16 декабря 2017, суббота, 14:24
Facebook Twitter LiveJournal VK.com RSS

НОВОСТИ

СТАТЬИ

АВТОРЫ

ЛЕКЦИИ

PRO SCIENCE

СКОЛКОВО

РЕГИОНЫ

12 августа 2005, 06:00

Приветствие ассимиляции, или Сионизм как противоречие

Новое Литературное Обозрение

В последние годы своей жизни Владимир Жаботинский (1880-1940), известный политический деятель и главный идеолог сионистского движения, пишет повесть «Пятеро», которая и по сей день ставит в тупик множество исследователей. Произведение лидера сионистов практически полностью лишено сионистского колорита, а повествователь с симпатией излагает историю ассимилированной семьи одесских евреев. «Полит.ру» публикует работу Брайана Горовица, американского слависта, известного исследователя русской и еврейской литературы и философии, «Приветствие ассимиляции, или Сионизм как противоречие», в которой автор пытается дать объяснение парадоксальной позиции Жаботинского относительно проблемы сионизма, остро актуальной и в настоящее время. В поисках ответа Горовиц обращается к истокам движения за создание еврейского государства, один из основных компонентов которого идеологи раннего сионизма видели в создании такого идеального общественного устройства, которое осуществлялось бы через полное слияние евреев с чужим национальным миром. Статья вышла в последнем номере журнала «Новое литературное обозрение» (2005. № 73).

Повесть Владимира Жаботинского «Пятеро» (1936) ставит в тупик его биографов. И на то есть веская причина — почти полное отсутствие в ней сколько-нибудь откровенного сионистского колорита и пафоса, которые кто-то может предположить лишь по недоразумению. Не случайно Ш. Кац, автор фундаментальной политической биографии Жаботинского, лишь единственный раз упоминает повесть в своем 800-страничном труде, а в заключающем его тематическом указателе она и вовсе отсутствует[1]. В многочисленных энциклопедических статьях, посвященных Жаботинскому, о повести говорится беглой скороговоркой: наверное, потому, что ее появление всего за четыре года до смерти автора выглядит весьма несообразным для его политической репутации известного сионистского деятеля, создателя ревизионистского блока в сионизме, организатора Еврейского легиона в составе британской армии в годы Первой мировой войны и т.д. и т.п. В начале 1920-х годов Жаботинский открыто выступил против английских властей с требованием утвердить «еврейский национальный очаг» на всей территории Палестины, включая Заиорданье, изъятое англичанами вопреки мандату Лиги Наций из территорий, предназначенных по первоначальному плану для заселения иммигрантами-евреями. Результатом такой не признававшей никаких паллиативов деятельности оказался конфликт с лидерами Всемирной сионистской организации и решительный выход из нее. В 1925 году Жаботинский основал свою партию сионистов-ревизионистов, к которой сумел привлечь несколько десятков тысяч молодых людей, загоревшихся идеей нелегальной иммиграции евреев в Эрец-Исраэль, вопреки ограничениям британских властей. Образ политического вождя и энергичного сторонника борьбы за еврейское государство, при необходимости — с оружием в руках, плохо гармонирует с образом автора книги «Пятеро», в которой излагается история ассимилированной семьи одесских евреев эпохи fin de siècle. Известный американский специалист по истории российского еврейства М. Станиславский пишет, что «…рассказчик Жаботинского (или Жаботинский как рассказчик) завершает повесть c какой-то поразительной идеологической пассивностью в отношении самой сути своего реального мировоззрения и своей действительной жизни, жизни и смертных схваток самого Владимира — известного ныне как Зеев — Жаботинского»[2].

Не подлежит сомнению, что «Пятеро», своего рода «мемуарная» повесть о начале XX века, содержит в себе неразрешимый парадокс: пламенный сионист Жаботинский, жизнь положивший на возвращение евреев на прародину, в Эрец-Исраэль, оказался в плену универсально-общечеловеческого дискурса и связанных с ним ассимиляторских идей. Его повесть с редкой наглядностью демонстрирует, сколь ненадежна и проницаема граница между мечтой евреев об обособленном существовании в своем государстве и самой что ни есть крайней ассимиляцией. Будучи плоть от плоти одесского амбивалентного культурного быта (как говорит один из персонажей повести, «нет во всей России более яркой панорамы этого перерыва культурной преемственности, чем наша добрая веселая Одесса»[3]), Жаботинский как человек и политик одновременно энергично воплощал ту не знающую и не желающую знать полумер и компромиссов разновидность сионизма, которая не останавливается, коль скоро логика борьбы этого требует, ни перед какими жесткими и даже экстремистскими решениями. Цитируемый выше М. Станиславский, безусловно, прав, когда пишет, что идеалы сионизма для определенной части его деятелей, и для Жаботинского в том числе, черпались не столько из традиционной еврейской жизни или даже не из легендарных образцов героического национального прошлого, сколько из универсальных идей всеобщего человеческого братства и равенства и утопических устремлений к лучшему миру[4]. Живительным источником такого рода идеалов была для Жаботинского Одесса — город, где прошли его детство и юность. И впоследствии, когда писались «Пятеро», вместо ожидаемых и вроде бы более уместных для сионистской эстетики образов и образцов он пошел вслед своему давнему одесскому опыту, который с этими образами и образцами, по крайней мере внешне, резко контрастировал.

В двадцати девяти главках повести перед читателем разворачивается жизнь и судьба пятерых детей из семейства Мильгромов. Эти пятеро — Маруся, Марко, Сережа, Лика и Торик.

Маруся — девятнадцатилетняя рыжеволосая барышня с «безбожными правилами сердечной жизни», веселой колкостью и азартным нравом, сочетающимися с поразительным тонкочувствием и духовной глубиной. Марко — мечтатель, увлекающийся модными в те времена буддизмом, ницшеанством, социалистическими идеями, но так и не сумевший остановиться на чем-то одном и к чему-то определенному приобщиться. Сережа — одаренный поэт и музыкант, совершенно, однако же, в практической жизни непутевый, что называется, «без царя в голове». Лика — эстетка, захваченная обаянием революционных настроений. Один лишь Торик, в отличие от всех, как-то скреплен с еврейским миром: читает «Историю евреев» Греца, учит с репетитором древнееврейский.

Мильгромы-старшие, когда-то попавшие в Одессу из провинции, скопили достаточные средства, чтобы дать детям приличное образование. Однако, несмотря на благоприятные внешние условия, все Мильгромы-младшие отмечены общим знаком пропащей судьбы. Все кончают плохо, несуразно, трагически. Нечего объяснять, что драмы и трагедии детей разбивают родительские сердца.

Интерпретация основного замысла этой повести Жаботинского как неизбежного наказания за грех ассимиляторства имеет известное оправдание в тексте. Так, например, американская исследовательница русско-еврейской литературы А. Нахимовски пишет, что «пафос повести соотносим с выводом Жаботинского о том, что ассимиляция есть одна из форм смерти…»[5]. Этот взгляд, однако, нельзя признать бесспорным хотя бы потому, что автор никак не позаботился о том, чтобы противопоставить ассимилянтам сколько-нибудь серьезного идеологического оппонента. Никто — ни сам повествователь, от лица которого написана повесть, ни тем более его герои — не выглядит приверженцем или носителем еврейского национализма или иудаизма. В тех одесских кругах, что изображены в повести, еврейская ассимилированность не считалась чем-то особенно редким, — поэтому ни герой-рассказчик не чуждается Мильгромов, ни те, в свою очередь, не сторонятся его, — более этого: он чувствует себя в их семье почти как в своей собственной. Будучи выведен Жаботинским едва ли не ассимилированным евреем, не очень-то, в сущности, считающимся с традициями патриархальной еврейской жизни, герой-рассказчик живет, скорее, светскими интересами. В результате этого авторская позиция относительно ассимиляции весьма амбивалентна. С одной стороны, несомненна его приверженность высокой идее всечеловеческой общности (налицо симпатия и добрые чувства, питаемые героем-рассказчиком к дому Мильгромов), с другой — столь же несомненен авторский суд над героями, причем суд по-литературному страшный, смертный, где обвинения не зачитываются, а изображаются, и именно эта образная импликация служит оттеняющим фактором величия сионистских ценностей, проповедуемых автором.

Амбивалентность, о которой зашла речь, опирается, если углубиться в формальный анализ поэтики повести, на один парадокс. Создавая фикциональную биографию Жаботинского, текст повести «Пятеро» как бы идентифицирует его в восприятии читателя с образом рассказчика. Иллюзия поддерживается неотразимым биографическим сходством: нарратор, как и сам Жаботинский, либеральный одесский журналист, известный своими острозлободневными фельетонами и проеврейскими взглядами. Представление о строгой биографической прототипичности повествовательного начала мистифицирует текст, придавая ему документарный дух, который с подлинной биографией Жаботинского имеет все-таки мало общего.

Другой существенный фактор — структура времени повествования. Как и в «Некрополе» Ходасевича или «Шуме времени» Мандельштама, в повествовании «Пятеро» содержится два временных слоя. Первый — время, совпадающее с продуцированием текста, другой — ретроспектива, синхронная описываемым событиям. Этот временной зазор, расщелина между образующими текст временными слоями, позволяет ввести в него поясняющие комментарии, и автор получает дополнительную возможность направлять читательское внимание, устремляя его в прошлое, вослед уходящему времени. Оглядываясь назад, на родной город, с которым неотрывно связан памятью, Жаботинский пишет:

Вероятно, уже никогда не видать мне Одессы. Жаль, я ее люблю. К России был равнодушен даже в молодости: помню, всегда нервничал от радости, уезжая за границу, и возвращался нехотя. Но Одесса — другое дело: подъезжая к Раздельной, я уже начинал ликующе волноваться. Если бы сегодня подъезжал, вероятно, и руки бы дрожали. Я не к одной только России равнодушен, я вообще ни к одной стране по-настоящему не «привязан»; в Рим когда-то был влюблен, и долго, но и это прошло. Одесса — другое дело, не прошло и не пройдет (с. 227).

В своих мгновенных зарисовках с натуры разнообразных болевых тем дня — от еврейского вопроса до социализма, свободы и революции — автор знакомит с пестрой палитрой суждений, которых сам, возможно, не разделяет, но которые дают узнаваемый срез жизни Одессы начала века. В этой полифонической разноголосице имеет свой голос (пусть и неприемлемый для человека с сионистскими убеждениями) и семья Мильгромов. Однако здесь-то и кроется парадоксальный художественный эффект повести: судебный обвинитель ассимиляторства под пером Жаботинского пересаживается в адвокатское кресло, причем это перемещение фигурально отражено в тексте. В повести есть сцена, когда рассказчик беседует с известным одесским адвокатом, ассимилированным евреем и «большим оратором», и тот говорит ему следующее:

…нельзя закрывать глаза на то, что первые стадии массовой ассимиляции — тяжелое явление. Русская культура велика и бездонна, как море, и чиста, как море; но, когда вы с морского берега сходите в воду, первые сажени приходится плыть среди гнилой тины, щепок, арбузных корок… <…> Может быть, все истинное содержание морали, даже содержание самого понятия культурности состоит из предрассудков; но в каждой культуре они — свои, самобытные, и при переходе от одной ко второй получается долгий срок перерыва — прежние пали, новые еще не усвоены; очень долгий срок, может быть, и не одно, и не два поколения, а больше (с. 197—198).

Один из центральных персонажей повести — Маруся, воплощающая ту обезоруживающую женскую магию, которой трудно, почти невозможно противостоять. В подтекстовом противоборстве двух систем оценок — национальной, обязывающей следовать определенным нормам поведения и морали, и вненациональной, ассимиляционной, неприемлемой для автора повести, критерии последней оказываются явно недостаточными, дефектно-ущербными, что ли, и в конце концов малозначимыми. Маруся с ее обворожительной жизненной силой, очаровательным кокетством, вводящим в искусительный грех, оказывается одновременно выше и обывательского мирского суда, и головных схем сионистской морали, не то чтобы упрощающей жизнь, но, безусловно, не вмещающей всего ее многообразия. Эта выламывающаяся из любых ограничительных рамок стихия женской красоты, пронзительно не совпадающей ни с какими «идейными системами», разве что только с соловьевским образом Вечной Женственности, явно подразумевается в следующем авторском пассаже:

…лучше Маруси я не встречал девушек на свете. Не могу ее забыть; уже меня упрекали, что во всех моих, между делом, налетах в беллетристику так или иначе всегда выступает она, ее нрав, ее безбожные правила сердечной жизни, ее красные волосы. Ничего не могу поделать. Глядя на нее как-то из угла в их гостиной, вдруг я вспомнил слово Энрико Ферри, не помню о ком, слышанное когда-то в Риме на лекции: che bella pianta umana, «прекрасный росток человеческий»; и тогда я еще не знал, какой воистину прекрасный, сколько стали под ее бархатом и как это все дико, страшно, чудовищно и возвышенно кончится (с. 35).

И хотя Энрико Ферри (1856—1929), известного итальянского криминалиста, последователя Ч. Ломброзо и адепта антропологического метода в уголовном праве, трудно заподозрить в романсно-серенадном воспевании женской красоты, Жаботинский почему-то именно его выбирает на эту роль.

С линией Маруси вообще связано в повести множество необъяснимых и причудливых странностей. Мы встречаем ее сначала хозяйкой известного в Одессе салона, открытого для разного рода вьющихся вокруг «пассажиров» (слово, означающее нечто среднее между визитером и поклонником); затем она чуть было не выходит замуж за Алешу Руницкого, русского моряка, следствием чего могла бы оказаться, как шутит автор-рассказчик, ее близость к командному составу Добровольческого флота, а если без шуток, то — терзания женщины и матери-еврейки, которые сама же Маруся провидит: «крещеные чужие люди кругом на всю жизнь, дети-мулаты, мои и не мои…» В результате ее спутником жизни становится фармацевт Самойло Козодой, человек честный и обыденно-приличный, но явно не Марусиного духовного полета и личностной яркости. В Овидиополе, где супруги свивают милое семейное гнездышко, рождается двое деток, и у Маруси складывается жизнь, и какой-либо возврат в прошлое просто невозможен. Там, при пожаре, она встречает свою смерть, столь же неожиданную, сколь и предсказуемую всей тревожной интонацией повести — озорная, веселая и мучившая своей красотой, Маруся становится подлинной мученицей, и никакому другому образу Жаботинского — здесь, да и, как кажется, вообще в его творчестве — не дано подняться до такого пронзительного трагического звучания.

Подняться, возможно, не дано, однако родственным классической драме комплексом вины отмечен каждый из «пятерых». Брат Маруси Марко расплачивается за свой пустотелый идеализм бессмысленной смертью. Бросившись спасать женщину, как ему кажется, тонущую в Неве, он ступает на хрупкий апрельский лед, и — никто и никогда более его не видел, даже к берегу не прибило, когда река освободилась ото льда. Этот как будто бы благородный поступок на деле оборачивается дикой нелепостью: женщина кричала вовсе не там, куда устремился спасать ее Марко, и вовсе не оттого, что тонула:

[З]вали ее Марья Петрова, крестьянка Псковской губернии, 28-ми лет, и на набережной бил ее сожитель, по имени Иван Сидоров или Сидор Иванов; смертным боем бил, в участок привели всю в крови; проходил мимо господин и вступился, и за это, чтоб не смел вмешиваться, Марья вместе с Иваном набросились на него с кулаками и непотребной руганью, повалили в снег, разбили очки, изорвали шубу — поэтому только, собственно, и попали в полицию; и по сей день еще не знает Марья Петрова и никогда про то не узнает, как бежал «к ней» по мосткам бестолковый божий дурак, бежал не туда, и, прислушиваясь (он ведь сам о себе как-то сказал: я — из тех, которые прислушиваются) — взывал в пустую темноту: «Иду на помощь!» (с. 157).

Высокую цену за слабоволие, сибаритство и «красивую жизнь» платит Сережа. Когда в 1905 году среди евреев повелось экспроприировать деньги у своих соплеменников-толстосумов на нужды революции, он «навел» налетчиков на своего небедного дядюшку. Увы, Сережина акция менее всего связана с заботой о партийной кассе: «идейными соображениями» прикрыта самая элементарная уголовщина. Утонченно-изящный щеголь, стихотворец, острослов и удачливый картежник, он будет обезображен, навсегда лишившись привлекательной внешности: в гостиничный номер, где Сережа содомничает с двумя женщинами сразу — матерью и дочерью, врывается их мстительно-обиженный супруг и отец, предварительно вооружившись молотком и бутылочкой с кислотой.

Лика, превратившаяся в Мадлэн де Лаперванш, становится любовницей шпика-итальянца, агента российской охранки, за которым шпионит сама, и после его разоблачения пропадает в мутных водах житейского моря.

Самый младший, Торик, чтобы сделать светскую карьеру, принимает христианство. Именно в его уста вложена идейная проповедь ассимилянта, уравнивающего Бунд и сионизм и не в грош не ставящего ни то, ни другое. Именно Торик артикулирует в предпоследней главке повести ее главный конфликтный point — об особом пути еврейства или слиянии с другими народами:

Бунд и сионизм, если рассуждать клинически, одно и то же. Бунд — приготовительный класс или, скажем, городское училище: подводит к сионизму; кажется, Плеханов это сказал о Бунде — «сионисты, боящиеся морской качки». А сионизм — это уже вроде полной гимназии: готовит в университет. А «университет», куда все они подсознательно идут, и придут, называется ассимиляция. Постепенная, неохотная, безрадостная, по большей части даже сразу невыгодная, но неизбежная и бесповоротная, с крещением, смешанными браками и полной ликвидацией расы. Другого пути нет. Бунд цепляется за жаргон; говорят, замечательнейший язык на свете — я его мало знаю, но экстерны мои, например, цитировали уайтчепельское слово «бойчикл» — хлопчик, что ли — ведь это tour de force: элементы трех языков в одном коротеньком слове, и звучит естественно, идеальная амальгама; но через 25 лет никакого жаргона не будет. И Сиона никакого не будет; а останется только одно — желание «быть как все народы» (с. 224).

Для читателя здесь любопытнее всего, конечно, реакция рассказчика, который, потенциально не соглашаясь ни с одним словом Торика, в актуальную полемику не вступает, и не только потому, очевидно, что на все вопросы и возражения у оппонента «готовы были непромокаемые ответы». «Молчание в споре» — важнейший конструктивный принцип построения текста: Жаботинский имплицирует спор: быть или не быть евреям «как все народы», но не воплощает и не эксплицирует его. Вместо этого автор ставит вопрос о том, почему судьба столь хищно и безжалостно расправляется с мильгромовскими отпрысками? Упомянутый выше адвокат, говорящий конкретно о Сереже (что, без сомнения, имеет отношение ко всем пятерым членам семьи), объясняет его печальный финал моральной дефектностью, отсутствием нравственных ограничителей, персональных или общественных, или, как он выражается, возникновением не считающегося ни с какими аксиомами вопроса: «А почему нельзя?» Будучи эхом Достоевского — «Если нет Бога, то все позволено», — этот вопрос есть стартовая линия освобождения от власти обязательств, религиозного страха, ощущение неограниченной свободы, родной сестры ницшеанского демонизма, медленно и тайно разъедающей личность. Это — темная, «лунная» сторона культуры Серебряного века, хотя было в ней, по Жаботинскому, и нечто светлое, солнечное, связанное прежде всего с незабываемой Одессой, прощанием с которой завершается повесть:

Может быть, — пишет он, — вправду смешной был город; может быть, оттого смешной, что сам так охотно смеялся. Десять племен рядом, и все какие, на подбор, живописные племена, одно курьезнее другого: начали с того, что смеялись друг над другом, а потом научились смеяться и над собою, и надо всем на свете, даже над тем, что болит, и даже над тем, что любимо. Постепенно стерли друг о дружку свои обычаи, отучились принимать чересчур всерьез свои собственные алтари, постепенно вникли в одну важную тайну мира сего: что твоя святыня у соседа чепуха, а ведь сосед тоже не вор и не бродяга; может быть, он прав, а может быть, и нет, убиваться не стоит (с. 228—229).

Подготовленных всем предыдущим строем повести, нас не сильно удивляет этот толерантно-примирительный тон, который, будучи замешан на особой одесской иронии и смешливости, делает картину полноценно реалистичной, выпуклой, живой, и в силу одного только этого Жаботинский-художник оказывается в каком-то смысле ближе к сути вещей, нежели Жаботинский-политик.. Возможно, именно поэтому сионисту-практику в самый разгар его политической работы понадобился глоток художественного воздуха.

В завершающей — одесской — главке рассказчик мысленно продолжает несостоявшийся спор с Ториком. Несостоявшийся — не из-за недостатка контраргументов, а скорее из-за нежелания окрашивать его в контрастные черно-белые тона.

Торик сказал: «разложение». Может быть, и прав; адвокат, защищавший Ровенского, тоже говорил о распаде, но прибавил: эпохи распада — иногда самые обаятельные эпохи. А кто знает: может быть, и не только обаятельные, но и по-своему высокие? Конечно, я в том лагере, который взбунтовался против распада, не хочу соседей, хочу всех людей разместить по островам; но — кто знает? (с. 229).

Это дважды повторенное «кто знает?» маркировано у «железного», не знавшего сомнений сиониста Жаботинского внутренней полемикой не с чем иным, как с сионистскими же убеждениями. Что-то печально-доброе, несмотря ни на что, было в той давней многоцветно-пестрой одесской жизни, перемешавшей в одном котле разные этносы, религии, идеологии, языки. И еврейская ассимиляция в этом бурном разноплеменном месиве была в каком-то смысле опытом приобщения ко всеобщему людскому братству.

Одно ведь уже, наверно, доказанная историческая правда, — продолжает, под видом рассказчика, свои размышления Жаботинский, — надо пройти через распад, чтобы добраться до восстановления. Значит, распад — вроде тумана при рождении солнца или вроде предутреннего сна. Маруся говорила, что сны самые чудесные — предутренние сны. Чьи это стихи? «Еще невнятное пророчество рассвета, смарагд и сердолик, сирень и синева: так мне пригрезились неспетые слова еще, быть может, не зачатого поэта; певца не созданной Создателем страны, где музыкой молчат незримые виденья, и чей покров на миг, за миг до пробужденья, приподымают нам предутренние сны». Боюсь, что стихи мои; старея, все чаще цитирую себя. Процитирую (во второй раз) еще и это: «Я сын моей поры — я в ней люблю все пятна, весь яд ее люблю» (с. 229).

Признаваясь в последней строчке в любви к своей эпохе, даже к яду — «цветам зла» — ее культуры, автор неспроста упоминает образ предутреннего сна, в котором молчаливая музыка неспетых слов синтезирована с парадоксальными образами «еще не зачатого поэта» и «певца не созданной Создателем страны», которые напоминают излюбленные символистами фигуры прозрачности, серафичности, нематериальности бытия. Распадающаяся культура, притягательная своим ядом, — это и есть та в высшей степени противоречивая, диалектичная и живая концепция судьбы еврейского народа, которая лежит в основе повести Жаботинского. Для него как для свято верящего в конечную цель сионизма — создание еврейского государства ассимиляция еврейства и его смешение с другими народами — вовсе не какая-то бесплодная ветвь истории — в ней, наряду с тупиковостью, есть своя одухотворенность, наряду с национальным отщепенством — свой идеализм.

Жаботинский выражает смешанное чувство в отношении ассимиляции, и в этом нет ничего удивительного. На заре зарождения сионистского движения многие евреи чаяли стать частью чужого, «не своего» национального мира. Одним из важных импульсов возникновения сионизма в России стала постигшая еврейскую общину неудача в этом направлении. Создание еврейского государства замысливалось как нечто такое, что придаст положению евреев социальный порядок, и сионизм в своем младенческом возрасте мечтал о таком идеальном общественном устройстве, которое будет осуществляться через кооперацию с неевреями. При этом совершенно очевидно, что оптимистические чувства, которые первые сионисты испытывали к своему грандиозному проекту, питались духовными запасами, черпавшимися из окружавших их культурных локусов, таких, к примеру, как Одесса Жаботинского.

Почти невозможно в точности установить, что подвигло его написать повесть «Пятеро». Известным образом повлияла, по-видимому, возможность через продажу книги подправить свое финансовое положение, но одного этого объяснения явно недостаточно. Не исключено, что Жаботинский пытался ответить своим критикам и оппонентам из несионистского лагеря и тем, кто, как, скажем, Хаим Вейцман, принадлежал к левому крылу сионизма, — ответить, защищая себя и ревизионизм в целом от обвинений в шовинизме. Давая своему пониманию сионизма идеалистическую родословную, Жаботинский тем самым стремился выявить его высокую духовную сущность, даже если методы утверждения конечных целей оказывались насильственными. Удалось ли ему в этом убедить читателя или нет, все же один аспект следует подчеркнуть особо: зеркально отражаясь в герое-рассказчике, Жаботинский, по существу, не проводит никакого различия между такими, казалось бы, чуждыми друг другу понятиями, как милитантский сионизм и декаданс Серебряного века. Завершая повесть, он пишет:

Все, что есть на свете хорошего, все ведь это ласка: свет луны, морской плеск и шелест ветвей, запах цветов или музыка — все ласка. И Бог, если добраться до него, растолкать, разбудить, разбранить последними словами за все, что натворил, а потом помириться и прижать лицо к его коленям, — Он, вероятно, тоже ласка. А лучшая и светлейшая ласка называется «женщина».

Потешный был город; но и смех — тоже ласка. Впрочем, вероятно, той Одессы уж давно нет и в помине, и нечего жалеть, что я туда не попаду; и вообще повесть кончена (с. 232).

Финал повести озарен аллюзией, восходящей к соловьевской идее женской первосущности бытия. Именно эта идея, воплощенная в образе Маруси, как никакая другая, примиряет две временные и культурно-мировоззренческие крайности: родную, но далекую и оседающую на дно памяти Одессу эпохи fin de siècle и сионистскую мечту, которой автор повести «Пятеро» подчинил свою жизнь. Иными словами, соединяет Жаботинского-политика с Жаботинским-художником.

Перевод с английского В. Хазана

[1] Katz Shmuel. Lone Wolf: a Biography of Vladimir (Ze’ev) Jabotinsky. N. Y.: Barricade Books, 1996.

[2] Stanislawski Michael. Zionism and the fin de siècle: Cosmo-politanism and Nationalism from Nordau to Jabotinsky. Berkeley: University of California Press, 2001. Р. 235.

[3] Жаботинский Владимир (Зеев). Пятеро. [Иерусалим:] Библиотека-Алия, 1990. С. 198. В дальнейшем все цитаты из повести приводятся по этому изданию, с указанием в скобках номера страницы.

[4] Stanislawski Michael. Op. cit.

[5] Nakhimovsky Alice Stone. Russian-Jewish Literature and Iden-tity: Jabotinsky, Babel, Grossman, Galich, Roziner, Markish. Baltimore: Johns Hopkins University Press, 1992. P. 63.

Обсудите в соцсетях

Система Orphus

Главные новости

14:07 Ученые из США выложили в сеть видео с ядерным испытанием
13:55 Овечкина признали одним из величайших игроков в истории НХЛ
13:12 Борис Джонсон снялся в «рекламе» сока с Фукусимы
12:53 Глава Минтруда анонсировал выделение 49 млрд рублей на ясли
11:40 В Москве мошенники забрали 20 млн рублей у покупателя биткоинов
11:29 Норвегия первой в мире «похоронила» FM-радио
10:51 Российские военные обвинили США в подготовке «Новой сирийской армии» боевиков
10:00 Россия вложила в госдолг США 1,1 млрд долларов за месяц
09:51 Собянин позвал москвичей оценить новогоднюю подсветку
09:21 Трамп включит «агрессию» КНР в стратегию нацбезопасности
15.12 21:08 Отца предполагаемых организаторов теракта в метро Петербурга выслали в Киргизию
15.12 20:57 Майкл Джордан назван самым высокооплачиваемым спортсменом всех времен
15.12 20:36 Вероника Скворцова обсудила с Элтоном Джоном борьбу с ВИЧ
15.12 20:23 Полиция открыла огонь по мужчине с ножом в аэропорту Амстердама
15.12 20:07 Falcon 9 отправила груз на МКС и вернулась на космодром в США
15.12 19:47 В Пентагоне рассказали о новом сближении с российской авиацией в Сирии
15.12 19:44 ЦБ оценил объем докапитализации Промсвязьбанка в 100-200 млрд рублей
15.12 19:27 Пожизненно отстраненная от Игр скелетонистка Елена Никитина выиграла ЧЕ
15.12 19:18 Косово объявило о создании собственной армии к марту 2018 года
15.12 19:03 В Назарете отменили Рождество
15.12 18:51 В Испании не поверили в угрозу отстранения от ЧМ-2018
15.12 18:35 Программу безопасности на дорогах увеличили на 2 млрд рублей
15.12 18:25 ФАС проверит частичную отмену роуминга сотовыми операторами
15.12 18:25 РФ и Египет подписали соглашение о возобновлении авиасообщения
15.12 18:19 Трамп попросил у России помощи с КНДР
15.12 18:03 Курс биткоина приблизился к 18 тысячам долларов
15.12 17:54 Промсвязьбанк сообщил о проблемах в работе интернет-банка
15.12 17:48 ФИФА пригрозила отстранить сборную Испании от ЧМ-2018 из-за действий властей
15.12 17:28 Задержанный в Петербурге планировал взорвать Казанский собор
15.12 17:25 Промпроизводство в РФ в ноябре упало максимальными темпами за 8 лет
15.12 17:01 Турция потребует в ООН отменить решение США по Иерусалиму
15.12 16:43 В посольстве США назвали ложью обвинение во вмешательстве в российскую политику
15.12 16:33 Букингемский дворец назвал дату свадьбы принца Гарри
15.12 16:29 Журналист сообщил о готовности Захарченко внедрить на Украину 3 тысячи партизан
15.12 16:14 МИД Украины опроверг ведение переговоров об экстрадиции Саакашвили
15.12 16:08 Страны ЕС согласились начать вторую фазу переговоров по выходу Великобритании
15.12 15:49 Дипломатов из США не пустят наблюдать за российскими выборами
15.12 15:47 Глава ЦИК назвала стоимость информирования избирателей о выборах
15.12 15:36 Гафт перенес операцию из-за проблем с рукой
15.12 15:21 В Кремле посчитали недоказанными обвинения в адрес Керимова во Франции
15.12 14:55 ФСБ задержала в Петербурге планировавших теракты исламистов
15.12 14:33 Сенаторы одобрили закон о штрафах за анонимность в мессенджерах
15.12 14:15 В Кремле признали нежелание Путина упоминать фамилию Навального
15.12 14:02 Дума отказалась ограничить доступ к сведениям о закупках госкомпаний
15.12 13:59 Минфин пообещал не допустить «эффект домино» из-за Промсвязьбанка
15.12 13:52 Алексей Улюкаев приговорен к восьми годам строгого режима
15.12 13:39 Госдума разрешила внеплановые проверки бизнеса по жалобам сотрудников или СМИ
15.12 13:36 ЦБ снизил ключевую ставку
15.12 13:24 Ученые заглянули в глаз трилобита
15.12 13:23 Власти Москвы отказали Илье Яшину в проведении акции 24 декабря
Apple Boeing Facebook Google iPhone IT NATO PRO SCIENCE видео ProScience Театр Pussy Riot Twitter Абхазия аварии на железной дороге авиакатастрофа Австралия Австрия автопром администрация президента Азербайджан акции протеста Александр Лукашенко Алексей Кудрин Алексей Навальный Алексей Улюкаев алкоголь амнистия Анатолий Сердюков Ангела Меркель Антимайдан Аргентина Аркадий Дворкович Арктика Армения армия Арсений Яценюк археология астрономия атомная энергия аукционы Афганистан Аэрофлот баллистические ракеты банковский сектор банкротство Барак Обама Башар Асад Башкирия беженцы Белоруссия Белый дом Бельгия беспорядки биатлон бизнес биология ближневосточный конфликт бокс болельщики «болотное дело» большой теннис Борис Немцов борьба с курением Бразилия Валентина Матвиенко вандализм Ватикан ВВП Великая Отечественная война Великобритания Венесуэла Верховная Рада Верховный суд взрыв взятка видеозаписи публичных лекций «Полит.ру» видео «Полит.ру» визовый режим Виктор Янукович вирусы Виталий Мутко «ВКонтакте» ВКС Владивосток Владимир Жириновский Владимир Маркин Владимир Мединский Владимир Путин ВМФ военная авиация Волгоград ВТБ Вторая мировая война вузы ВЦИОМ выборы выборы губернаторов выборы мэра Москвы Вячеслав Володин гаджеты газовая промышленность «Газпром» генетика Генпрокуратура Германия ГИБДД ГЛОНАСС Голливуд гомосексуализм госбюджет Госдеп Госдума госзакупки гражданская авиация Греция Гринпис Грузия гуманитарная помощь гуманитарные и социальные науки Дагестан Дальний Восток декларации чиновников деньги День Победы дети Дмитрий Медведев Дмитрий Песков Дмитрий Рогозин доллар Домодедово Дональд Трамп Донецк допинг дороги России драка ДТП Евгения Васильева евро Евровидение Еврокомиссия Евромайдан Евросоюз Египет ЕГЭ «Единая Россия» Екатеринбург ЕСПЧ естественные и точные науки ЖКХ журналисты Забайкальский край закон об «иностранных агентах» законотворчество здравоохранение в России землетрясение «Зенит» Израиль Ингушетия Индия Индонезия инновации Интервью ученых интернет инфляция Ирак Ирак после войны Иран Иркутская область искусство ислам «Исламское государство» Испания история История человечества Италия Йемен Казань Казахстан казнь Калининград Камчатка Канада Киев кино Киргизия Китай климат Земли КНДР Книга. Знание Компьютеры, программное обеспечение Конституционный суд Конституция кораблекрушение коррупция космодром Восточный космос КПРФ кража Краснодарский край Красноярский край кредиты Кремль крушение вертолета Крым крымский кризис Куба культура Латвия ЛГБТ ЛДПР Левада-Центр легкая атлетика Ленинградская область лесные пожары Ливия лингвистика Литва литература Лондон Луганск Малайзия Мария Захарова МВД МВФ медиа медицина междисциплинарные исследования Мексика Мемория метро мигранты МИД России Минздрав Минкомсвязи Минкульт Минобороны Минобрнауки Минсельхоз Минтранспорта Минтруд Минфин Минэкономразвития Минэнерго Минюст «Мистраль» Михаил Саакашвили Михаил Ходорковский МКС мобильные приложения МОК Молдавия Мосгорсуд Москва Московская область мошенничество музыка Мурманская область МЧС наводнение Надежда Савченко налоги нанотехнологии наркотики НАСА наука Наука в современной России «Нафтогаз Украины» недвижимость некоммерческие организации некролог Нерусский бунт нефть Нигерия Нидерланды Нобелевская премия Новосибирск Новые технологии, инновации Новый год Норвегия Нью-Йорк «Оборонсервис» образование обрушение ОБСЕ общественный транспорт общество ограбление Одесса Олимпийские игры ООН ОПЕК оппозиция опросы оружие отставки-назначения офшор Пакистан палеонтология Палестинская автономия Папа Римский Париж ПДД педофилия пенсионная реформа Пентагон Петр Порошенко пищевая промышленность погранвойска пожар полиция Польша похищение Почта России права человека правительство Право правозащитное движение православие «Правый сектор» преступления полицейских преступность Приморский край Продовольствие происшествия публичные лекции Рамзан Кадыров РАН Революция в Киргизии Реджеп Эрдоган рейтинги религия Республика Карелия Реформа армии РЖД ритейл Роскомнадзор Роскосмос «Роснефть» Роспотребнадзор Россельхознадзор Российская академия наук Россия Ростов-на-Дону Ростовская область РПЦ рубль русские националисты РФС Санкт-Петербург санкции Саудовская Аравия Сахалин Сбербанк Свердловская область связь связь и телекоммуникации Севастополь сельское хозяйство сепаратизм Сербия Сергей Лавров Сергей Полонский Сергей Собянин Сергей Шойгу Сирия Сколково Славянск Следственный комитет следствие смартфоны СМИ Совбез ООН Совет по правам человека Совет Федерации сотовая связь социальные сети социология Социология в России Сочи Сочи 2014 «Спартак» спецслужбы «Справедливая Россия» спутники СССР Ставропольский край стихийные бедствия Стихотворения на случай страхование стрельба строительство суды суицид Счетная палата США Таджикистан Таиланд Татарстан театр телевидение телефонный терроризм теракт терроризм технологии Трансаэро транспорт туризм Турция тюрьмы и колонии убийство уголовный кодекс УЕФА Узбекистан Украина Условия труда фармакология ФАС ФБР Федеральная миграционная служба физика Филиппины Финляндия ФИФА фондовая биржа фоторепортаж Франсуа Олланд Франция ФСБ ФСИН ФСКН футбол Хабаровский край хакеры Харьков Хиллари Клинтон химическое оружие химия хоккей хулиганство цензура Центробанк ЦИК Цикл бесед "Взрослые люди" ЦРУ ЦСКА Челябинская область Чехия Чечня ЧМ-2018 шахты Швейцария Швеция школа шоу-бизнес шпионаж Эбола эволюция Эдвард Сноуден экология экономика экономический кризис экстремизм Эстония Южная Корея ЮКОС Юлия Тимошенко ядерное оружие Якутия Яндекс Япония

Редакция

Электронная почта: politru.edit1@gmail.com
Адрес: 129090, г. Москва, Проспект Мира, дом 19, стр.1, пом.1, ком.5
Телефон: +7 495 980 1894.
Яндекс.Метрика
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003г. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2014.