Полiт.ua Государственная сеть Государственные люди Войти
11 декабря 2017, понедельник, 22:16
Facebook Twitter LiveJournal VK.com RSS

НОВОСТИ

СТАТЬИ

АВТОРЫ

ЛЕКЦИИ

PRO SCIENCE

СКОЛКОВО

РЕГИОНЫ

26 октября 2005, 06:30

«Восточная модель развития»: оценка политической эффективности

Ежемесячный
гуманитарный журнал «Апология»
113326, Москва, ул. Пятницкая, д. 25, стр. 1
www.journal-apologia.ru

Последнее время специалистами неоднократно отмечалось, что экономический центр мира начинает неуклонно перемещаться на Восток и в скором времени именно там будут располагаться семь из десяти крупнейших экономических систем (см., например: XXI век: контуры миропорядка, Китай в поисках стабильных отношений с Америкой). Так в чем же секрет успеха «восточной модели развития»? «Полит.ру» публикует исследование Андрея Володина «Восточная модель развития»: оценка политической эффективности», в котором автор предлагает детальный анализ процесса модернизации в странах, демонстрирующих сегодня столь высокие показатели экономического развития, – Китае, Индии, Турции, а также Тайвани и Южной Корее. Основной причиной успеха настоящих стран, по мнению автора, оказывается принцип, положенный в основу модернизации, - создание малочувствительной к колебаниям мировой конъюнктуры экономики, переход от реформ непосредственно к развитию и вовлечение общества в процесс экономического роста. Статья вышла в новом номере журнала «Апология» (2005. № 7).

К 2020 году, по оценке Всемирного банка, из десяти наиболее мощных экономических систем семь будут располагаться на Востоке. Высокие темпы роста оживили дискуссии об особой эффективности «восточной модели развития». Однако Восток, подобно Западу, не однороден, и здесь работают, по крайней мере, несколько моделей/алгоритмов, по которым живут восточные цивилизации. Помимо китайской (заслуживающей отдельного разговора), это индийская, турецкая и дальневосточная модели экономики и политического развития.

Чудеса адаптации

Индия по праву считается «крупнейшей демократией мира». Основы современного политического процесса и практик жизнедеятельности политического представительства в этой стране были заложены еще в период движения за суверенитет. Тогда же, во многом под воздействием Махатмы Ганди, начала формироваться политическая культура Индии с ориентацией на принципы ненасилия и социального компромисса/согласия (консенсуса). Ганди, прекрасно знавший историю не только своей страны, был уверен: классовая борьба (бывшая в Европе инструментом организации социального пространства) губительна для Индии, поскольку заложенные в ее программе конфликты могут изнутри разрушить индийское общество.

Сложная, многоярусная социальная организация требовала отлаженного механизма согласования интересов всех сил, включая низы традиционного иерархического общества. Прочность всей конструкци» в конечном счете зависела от политического единства народа и территориальной целостности страны. Устойчивость государственного здания поддерживалась общенациональной стратегией развития, или «курсом Неру».

Политическая стратегия Индии изначально была смешанной, т.е. содержала в себе элементы и федерализма, и унитаризма. Унитаризм был логически и исторически оправдан: он выполнял двуединую функцию пресечения сепаратизма и формирования общей для всей страны модели экономического развития. Федерализм же стимулировал начала децентрализации (где это было необходимо), обеспечивал политической системе «подпитку» от самых оснований общества.

Власть сознательно укрепляла панчаяты, традиционные органы местного самоуправления. Панчаяты же приобщали к политике многомиллионные массы индийцев. Они, таким образом, участвовали в формировании своих, частных поведенческих стратегий и в осуществлении общего замысла развития.

Индия стабильна потому, что власти и народу удалось органично соединить понятные народу принципы гандизма и идею политического участия, то есть активного влияния населения на развитие общества. Подобное решение могло стоить политической элите во главе с Дж.Неру власти: ведь участие в политике побуждает человека к самостоятельным решениям и действиям, к трезво-взвешенной оценке партий, их идеологии и практики. Более того, политическое участие заставляет простого человека задумываться над такими понятиями, как равенство возможностей, рассредоточение власти, ответственность элиты перед обществом и т.д.

В Индии принято считать: качество политического участия напрямую зависит от двух обстоятельств. Во-первых, от характера государственной идеологии и последовательности ее применения. Во-вторых, от исторического опыта народа, его способности использовать существующие институты в собственных интересах. Современные политические институты признаны народом Индии, они, можно сказать, стали самостоятельным фактором развития в обществе ценностей секуляризма, демократии, прав человека и равенства возможностей. Сам процесс усвоения новых ценностей развивается по сложной траектории, ведь трансформация традиционного мировидения и модернизация до- и раннеиндустриальной социально-экономической структуры требуют значительного времени.

За почти шестьдесят лет независимости политическое участие основательно изменило сельское общество Индии, высвободило его из-под власти всепроникающей инертности и пассивности. (Подобный образ жизни социологи называют инволюцией). Участие в политике приблизило народ к власти, стимулировало развитие гражданской культуры и рационалистического (то есть ориентированного на собственные интересы) сознания. Народ стал лучше понимать смысл избирательного процесса и назначение современных политических технологий. О политической зрелости индийского народа свидетельствуют, в частности, итоги парламентских выборов 2004 года.

Сейчас в индийском обществе есть широкое согласие о неразрывности политического участия и развития: без первого мотивация социального прогресса оказывается явно недостаточной. Деволюция (то есть передача все большей ответственности вниз, к основанию социальной пирамиды) власти и децентрализация управления эффективно влияют и на принятие решений, и на исполнение государственного курса, и на распределение ресурсов для развития, наконец. Можно сказать, что политическое участие стало интегральным элементом социально-экономических преобразований. «Большинство современных экономистов, – считает лауреат Нобелевской премии по экономике (1998 год) Амартья Сен, – зациклены на решении частных задач, пренебрегая политическими и философскими аспектами развития. Однако именно эти проблемы являются центральными для развития экономики».

«Теория демократии» А.Сена сориентирована на преодоление разрыва между институтами и практиками, объективно усиливаемого глобализацией: «Демократические правительства и институты нередко вынуждены подчиняться логике глобального капитализма и следовать принципам реализующих ее транснациональных корпораций и международных финансовых институтов. Задача же, особенно в переходных обществах, состоит в том, чтобы естественные выгоды глобализации равномерно распределялись через механизмы мировой и национальной политики».

Несовершенство индийской модели развития, полагает ученый, связано, с одной стороны, с недостаточным стимулированием предпринимательской энергии народа, а с другой стороны, с «пренебрежением социальными возможностями» общества, которые открывают такие области деятельности, как высшее и среднее образование, базовое здравоохранение, земельные реформы, создание системы «микрокредитов» для массовых слоев населения.

Политическое участие повышает социальную мобильность общества, ставит проблему уменьшения диспаритета доходов, оказывает определенное влияние на профессиональную диверсификацию социальной структуры Индии. Иными словами, политическое участие способствует установлению паритетных отношений между государством и формирующимся гражданским обществом (его основа – индийский средний класс, численность которого оценивается в 260–280 миллионов человек), необходимых для выживания демократии.

Политическая организация индийского общества обладает определенными особенностями. Так, страна долгое время существовала в режиме однопартийного преобладания. Эта система включала в себя: доминирующее влияние одной из партий (Индийского национального конгресса – ИНК), представляющей широкую коалицию социально-политических сил и имеющей неоспоримые преимущества перед своими соперниками. На фоне раздробленности политической оппозиции; очевидна способность правящей партии – в случае необходимости – обновлять курс государства на основе перегруппировки сил в обществе и выдвижения на руководящие позиции деятелей – носителей новой линии.

Однопартийное преобладание отражало слабую дифференциацию индийского общества, отсутствие (либо слабую выраженность) концептуальных противоречий. Однако развитие социально-экономических процессов в конечном счете привело к усложнению общества, потребовало модификации системы однопартийного преобладания. В настоящее время партийно-политическая система Индии уже обладает рядом признаков многополярности, прежде всего устойчивым существованием неконгрессистских правительств в 1996 –2004 годах.

Сегодня выборы и политическое участие остаются главным информационным каналом связи между обществом и властью, средством выражения воль и интересов, институтом, вокруг которого развиваются основные социальные процессы. Как и в развитых странах, в Индии сам акт голосования суммирует жизненный опыт человека, его отношения с окружающим миром, политическую идентичность, морально-этические ограничители, рационально осознаваемые интересы.

Исторически однопартийное преобладание ИНК было связано с приобретенной в годы движения за суверенитет способностью представлять различные интересы и идентичности (религиозные, этнические и т.д.) внутри одной организации. Сейчас же, в условиях усложнившейся социально-профессиональной структуры страны и меняющихся взаимоотношений государства и гражданского общества, ни одна партия без союзников подобную задачу решить не может.

Что стоит за переходом от системы однопартийного преобладания к полицентрической системе политического представительства?

Думаю, в этом переходном движении основную роль играют три обстоятельства.

  • Творческое усвоение элитой и социально активной частью народа идеи коалиционного управления страной. Изменения в обществе делают подвижной расстановку социально-политических сил, которая повышает роль сознательного начала в моделях поведения граждан на выборах.
  • Происходит смена вех в организации политики: от лидерства на почве популистско-плебисцитарной деятельности к руководству на основе ясных народу социально-экономических программ и ответственности и прозрачности власти по отношению к обществу.
  • Неэффективность конверсии парламентской формы правления в президентскую, чему, в частности, препятствует сложносоставной (этнический, конфессиональный) характер индийского общества.

Индия долго шла к коалиционной модели политического представительства, которая, пожалуй, не имеет действенной альтернативы. Ведь, с одной стороны, коалиция способна объединить различные этнолингвистические общности, что особенно приветствуется в экономически и культурно развитых южных штатах. С другой стороны, широкой коалиции интересов легче выстроить стратегию развития страны в условиях политизации народа.

Испытанием на прочность модели коалиционного управления стали парламентские выборы 2004 года Устойчиво высокие (6,5–7% в годовом исчислении) темпы роста должны, казалось бы, работать в пользу правящей коалиции во главе с партией Бхаратия Джаната Парти. Однако индийские избиратели рассудили иначе, и здесь уже действовала логика, выпестованная открытостью политической системы. Оказалось, что экономический рост и развитие – понятия близкие, но не тождественные, что значительная часть индийцев (прежде всего городская и деревенская беднота, молодежь) почувствовала себя отчужденной от результатов экономического прогресса, что среднестатистический человек научился использовать избирательный бюллетень к своей выгоде. Протестное голосование вновь привело во власть ИНК и его союзников. Манмохан Сингх и его коллеги невольно оказались между Сциллой экономического роста и глобализации и Харибдой растущего нетерпения массовых слоев народа.

Таким образом, политическая система Индии сохраняет свою эффективность, которая, в конечном счете, выражается в способности включать в себя и адаптировать в соответствии с ее законами низшие слои традиционно-иерархического общества, которые подвергаются процессам мобилизации.

Мне кажется, что эффективность индийской политической модели обусловлена тремя факторам:

  • традицией объединения основных социально-политических сил ради совместного исполнения крупного общенационального проекта;
  • способностью политической элиты с концептуальной четкостью формулировать цели и задачи развития общества на средне- и долгосрочную перспективу, увлекать их пафосом массовые слои населения;
  • умением правящих групп чутко улавливать изменения тонуса общества и своевременно вносить необходимые коррективы в текущую государственную политику.

Евразийство по-турецки

Турецкая модель развития в девяностые годы обладала значительной привлекательностью для бывших советских республик Средней Азии. В России ее параметры известны мало. В сжатые исторические сроки турецкое общество проделало значительный путь в современность. Распад Оттоманской империи после Первой мировой войны сделал проблему создания современного государства главным условием выживания турецкой нации. Легко заметить: наша страна в начале девяностых годов столкнулась со сходным вызовом.

Историками давно подмечено: форсированный переход от общества традиционного (то есть. до- и раннеиндустриального) к обществу современному (индустриально-капиталистическому) предполагает активную роль человеческого фактора – наличие сильных личностей, я бы сказал, провидцев, деятельность которых обращена в будущее и которые способны творчески использовать весь наличный и скрытый потенциал народа в интересах модернизации и общего блага. Безусловно, таким деятелем-провидцем для современных турок по-прежнему остается Кемаль Ататюрк, заложивший основы современной государственности и идеологии в Турции.

В турецкой историографии период современности»условно принято датировать 1923–1980 годами, поскольку в это время происходило становление в стране таких несущих конструкций нации – государства в их классическим понимании, как секуляризм, рационализм, ответственность власти перед обществом, представительство интересов, социальное согласие. Турецкая современность есть диалектическое единство пяти базовых принципов:

  • сильной и дееспособной государственной традиции;
  • национализма развития;
  • органического видения общества;
  • республиканской модели гражданства
  • системы политического представительства.

Ататюрк и его соратники, реализуя модернизационный проект, исходили из неизбежности исторической преемственности. Логика и практичность ума убеждали их в том, что главной силой модернизации и политического развития может быть только государство, ибо другие субъекты преобразований (в отличие от классического Запада) в Турции не сформировались. Отсутствие Реформации и Просвещения как ускорителей общественного развития побуждало их рассматривать государство и как важнейшую морально-этическую силу, способную устанавливать стандарты секуляризма, культуры в ее основных проявлениях, преобразования всего социального пространства страны. Модернизация Турции, считал Ататюрк, должна опираться на неконфликтность отношений между государством и личностью и на приоритет общественных интересов над интересами индивидуальными. Единство общества, как полагали основатели современной Турции, необходимо не только для форсированного преодоления отставания от Запада, но и для того, чтобы эффективно противостоять внутренним вызовам типа политического ислама, национально-этнических противоречий, эгоистического индивидуализма.

Национализм развития виделся как двуединый – экономический и идеологический – процесс модернизации. Главным агентом индустриализации страны, естественно, выступало государство. Экономические преобразования были органически сопряжены с модернизирующей силой идеологии. Можно сказать, что у Турции с самого начала реформ была национальная идея – просвещение народа. Массированное развитие институтов образования преследовало цель ликвидировать отставание от Западной Европы в сфере социально-культурного развития и сформировать субъект преобразований, готовый включиться в гонку за развитыми странами. Все реформы были подчинены главной цели: и изменение алфавита, и выбор в пользу европейского стиля одежды, и внедрение в общество новых моделей поведения, да и самого образа жизни.

Поучительно то, что система образования всех уровней рассматривалась как важнейший институт модернизации общества, целями развития которого стали и получение знания, и ориентация на современные формы экономической деятельности.

Органическое видение подразумевало взгляд на общество не как на агрегат индивидуумов, преследующих эгоистические цели, а как на некое единство, в основе жизнедеятельности которого должны быть исполнение патриотического долга и служение общественным интересам. Наиболее дееспособными социальными единицами в подобной организации социального пространства считались ассоциации, реализующие свои конкретные задачи, подчиненные генеральной идее общенационального проекта.

Республиканская модель гражданства запускалась в действие и логикой, и инерцией модернизационных преобразований. С одной стороны, общество, его институты и социальные связи осовременивались под воздействием расширения мировоззренческих горизонтов массовых слоев народа, приобщавшихся к ценностям «нового мира». С другой стороны, поступательность данного процесса обеспечивалась незыблемостью принципов общественной жизни, таких, как «сначала обязанности, а затем права».

Реализация описанных выше четырех принципов, которые совокупно можно было бы назвать политической стратегией Турции, создали надежную основу для последующего перехода к системе политического представительства. Правда, этот процесс, начало которого турецкие ученые относят к окончанию Второй мировой войны, характеризовался такими явлениями, как разрыв постепенности развития, политические соглашения и институциональные реформы. В сущности, проблемы перехода к демократии в Турции стали естественным следствием активного включения массовых слоев населения в политический процесс (что происходило и в Индии после завоевания суверенитета) на завершающем этапе существования ранней республики в стране (1923–1980 годы). Кризис легитимности государства стал побочным продуктом незавершенной в масштабах всего турецкого общества модернизации, сохранения дуалистического характера национальной экономики (сосуществования традиционного и современного секторов хозяйства), не устраненных десятилетиями реформ перепадов в уровнях развития различных регионов. Кризис развития и подпитывается, и усиливается демографическим давлением – более интенсивным ростом населения в низших имущественных группах общества.

Оценка эффективности турецкой модели должна, на мой взгляд, отталкиваться от современной политической экономии этой страны, от ее влияния на социально-политическую динамику развития.

Шестидесятые-семидесятые годы прошлого века стали периодом активного формирования политики импортозамещения, давшей осязаемые результаты, которые ощущают на себе и российские туристы в Турции. Однако настойчивое желание части турецкой политической элиты как можно скорее влиться в Европу, по-видимому, имело следствием преждевременный переход к неолиберализму и открытой экономике (с 1987 года). Выбор в пользу политики рыночного решения имел для турецкой экономики негативные последствия: экономический рост был хрупким, а макроэкономическая стабильность то и дело подрывалась.

Как следствие политических решений, экономическое развитие продолжало сохранять несбалансированный характер: так, в 2000–2004 годах при экономическом росте 7% в год инфляция составила как минимум 8%. Турецкие экономисты отмечают высокий уровень политизации населения, его неготовность к согласию с центральноевропейской политикой роста, которую передает формула низкая инфляция за счет развития.

Несбалансированный экономический рост делает турецкое государство уязвимым, что проявляется по-разному. В стране усиливают влияние национально-консервативные силы (они влиятельны и в предпринимательском сословии, и в вооруженных силах, и в рабочем движении), опасающиеся, как бы европейский выбор не привел к подрыву национального суверенитета. Не менее серьезной представляется и проблема возрождения исламской идентичности, которая напрямую связана с внедрением неолиберализма в экономику и идеологии рыночной рациональности в общественные отношения. Появление и расширение периферийных групп общества может сделать их, отчужденных от экономического роста, легкой добычей сил политического ислама.

Нарастающие противоречия развития отражаются и на эффективности турецкой модели преобразований. Страна, считают турецкие политологи, успешно осуществила демократический переход, но так и не достигла стадии демократической консолидации, пока не завершила модернизационный проект.

Опыт Турции интересен и потому, что в последние пять-семь лет в этой стране разворачивается дискуссия о ее месте в современном мире, о наиболее действенных внешнеполитических ориентирах. Евроскептицизм порой приобретает причудливые формы евразийских идей, а с другой стороны, укрепляется представление о дуалистической идентичности Турции, о ее принадлежности и Европе, и Азии, о перспективности более пристального взгляда на Восток, где страна может успешно добиваться своих внешнеэкономических и внешнеполитических целей.

Уникальность успеха

По общему признанию, наиболее успешным переходом к современности отличается дальневосточная модель, носителями которой выступают два относительно компактных общества – южнокорейское и тайваньское. Фактически за сорок-пятьдесят послевоенных лет оба государства построили у себя дома индустриальное общество с высокоразвитой, диверсифицированной экономикой, что и позволило им начать переход к системе политического представительства.

На мой взгляд, Тайвань и Южная Корея в новых, жестких условиях современного мира повторили классическую траекторию развития Северо-Западной Европы (от традиционализма к современности) – путь, по некоторым оценкам, протяженностью в пятьсот лет (начало XIV – конец XVIII века). Именно поэтому возможность повторения дальневосточной траектории становится важнейшей политической задачей для переходных обществ, включая Россию.

Можно сказать: линии старта у обоих государств располагались примерно на одном, весьма низком уровне. Южная Корея была ослаблена войной 1950 –1953 годов. Серьезно разрушенный американскими бомбардировками Тайвань принял в декабре 1949 года остров более двух миллионов беженцев из КНР. Обе страны были поставлены перед экзистенциальным вызовом, от быстрого и эффективного парирования которого зависела судьба обоих обществ.

Общими чертами хозяйства были: аграрный характер экономики при низких естественных ресурсах, слабость индустриальной базы, нехватка капитала, избыток рабочей силы. Сама структура хозяйства определила ведущую роль государства в процессе модернизации, тогда как инструментами форсированных преобразований последовательно выступали протекционизм, импортозамещение и экспорториентация (переход от одной модели экономического роста к другой оказался спрессованным во времени), контроль за движением валюты в целях экономии ее скудных ресурсов.

Мощным ускорителем экономического роста стали внешнеполитические условия существования Южной Кореи и Тайваня. Наличие континентального Китая и Японии (а для Южной Кореи – и КНДР) консолидирующее действовало на оба общества, позволяло властям эффективно апеллировать к национальным чувствам, готовности к самопожертвованию и самодисциплине во имя осуществления национальной идеи. Таким образом, политическим алгоритмом первых десятилетий модернизации двух дальневосточных обществ стал авторитаризм развития.

Авторитаризм оказался весьма эффективным средством ускорения экономического роста. Так, к концу шестидесятых годов Северная Корея опережала южного соседа по основным социально-экономическим показателям. Поэтому форсирование экономического роста и объединение Кореи на условиях Юга стали своеобразной легитимацией власти для военного режима. В ходе ускоренного экономического роста государство осуществляло жесткий контроль над основными социально-политическими силами, включая частнокорпоративный сектор. Авторитаризм достиг кульминации в конце семидесятых годов, когда военный режим подавлял все проявления протеста, включая движение молодежи за демократию и объединение страны. Однако по мере роста экономики и усложнения и диверсификации общества (которое объективно требовало новых методов управления, основанных на ненасильственном согласовании интересов) контроль государства постепенно ослабевал, и силы спроса и предложения получали все больший оперативный простор в стране.

На Тайване важным политически фактором экономической стратегии страны стали идеи Сунь Ятсена, конструктора современной государственности Китая. Согласно доктрине Сунь Ятсена, отрасли промышленности и предпринимательства, называемые служителями общественного блага - энергетика, железные дороги, банки - должны находиться в собственности государства и управляться правительством. Идеи Сунь Ятсена были дополнены концепцией сильного государства, способного дисциплинировать общество в условиях географической близости континентального Китая. Форсированная модернизация и необходимость постоянно корректировать данный процесс продиктовали создание сильного и дееспособного государственного сектора (особенно в отраслях, определявших научно-технический прогресс), способного конкурировать с частнокорпоративными сегментами хозяйства и тем самым повышать устойчивость и жизнеспособность национальной модели развития.

Попутно замечу: для жителей Тайваня главное – не форма собственности, а качество менеджмента, которое, собственно, и определяет эффективность экономической системы. Тем более что государство не принуждало частнокорпоративный сектор к тому или иному виду деятельности, а своей политикой (снижением налогов, например) стимулировало его инициативу на стратегических, «прорывных» направлениях развития страны.

Диверсификация экономики на Тайване и в Южной Корее выразилась, в частности, в переходе от ориентации на трудоинтенсивные производства (прежде всего легкую промышленность) к высокотехнологичным отраслям, в которых выпуск продукции осуществляется за счет капиталоемкости, высоких профессиональных (и постоянно совершенствуемых) качеств рабочей силы и неуклонного роста НИОКР в модернизации производства и номенклатуры выпускаемой продукции. Совершенствованию хозяйственного механизма и повышению устойчивости модели роста на Тайване и в Южной Корее способствовал и внешний толчок, усилившаяся в семидестые годы конкуренция со стороны государств Юго-Восточной Азии.

При всем концептуальном сходстве траекторий модернизации двух стран, были и специальные черты развития, определяемые историческим опытом и политической культурой каждого из обществ. Так, на Тайване приняли за политический императив идею Сунь Ятсена о равномерном (насколько это практически возможно) распределении национального дохода и о систематическом повышении уровня жизни народа. Здесь более акцентировано, чем в Южной Корее, проявилась роль планирования экономического развития.

Принятая в 1973 году долгосрочная стратегия модернизации включала в себя следующие инициативы: постоянное совершенствование транспортной и производственной инфраструктуры, целенаправленное повышение уровня подготовки инженерно-технического персонала и квалифицированных рабочих, непрерывная диффузия современных технологий, поощряемое государством укрепление устойчивости мелких и средних предприятий в рыночной среде. Значительное внимание уделялось также бесконфликтному развитию трудовых отношений и заботе об экологическом равновесии на острове. Важными политическими составляющими модели роста стали: оперативная реакция государства на внутренние потребности и динамично меняющуюся мировую ситуацию и стимулирование организованности и трудолюбия тайваньцев.

Южнокорейский модернизационный спурт, возможно, отличался большей спонтанностью, однако и здесь государство и частнокорпоративный сектор, особенно с начала восьмидесятых годов, искали более гибкую, чем политический авторитаризм, систему взаимных отношений. Государство фактически создало капиталистический класс и способствовало его росту, а потому была достигнута негласная договоренность: бизнес в политику не идет. Осуществляя более жесткий, чем, например, в Японии, контроль над миром финансов, государство, тем не менее, сотворило такую кредитную и регулирующую систему, которая поощряла экспорт и способствовала концентрации капитала и групп-лидеров (чеболей), которых в стране не без оснований называли гладиаторами мирового рынка. Далее, государство регулировало повышение зарплаты, отстававшей от роста производительности труда, а чинимые им препятствия созданию независимого профсоюзного движения, как правило, обосновывались ссылками на угрозу с Севера.

Статистические показатели осовременивания общества на Тайване, пожалуй, наиболее впечатляющие по всему миру: с начала пятидесятых годов до финансового кризиса 1997–1998 годов темпы экономического роста в годовом исчислении превысили 8% (с учетом демографического роста – более 6%, так принято считать на острове). Стабильно высокий экономический рост имел место на фоне незначительных социально-имущественных различий. Стране удалось сохранять устойчивые цены при относительно низких показателях инфляции. Уровень безработицы исключительно низок для зоны развитых стран, тогда как Тайвань может гордиться самым высоким в мире уровнем накоплений на душу населения. Исследователи и эксперты отмечают: подобные достижения стали возможны во многом благодаря  компетентному управлению экономическими процессами и в государственном, и в частнокорпоративном секторах хозяйства.

Либерализация и демократизация стали последствиями невозможности для правящих групп управлять по-старому, силою волевых методов (последнее, в большей степени, относится к Южной Корее). Так, на Тайване сначала было снято чрезвычайное положение, режим которого действовал тридцать восемь лет. Затем были разрешены поездки к родственникам в КНР, гарантирована свобода демонстраций, пересмотрен закон о гражданских организациях. Все эти меры стали основой для создания партий и формирования естественной среды для политической деятельности.

Либерализация по-своему отражает новую роль государства в тайваньском обществе, состоящую в формировании благоприятной политико-экономической среды для решения задач модернизации на более высоком уровне, в частности, создания благоприятного для инвестиций климата. Тайваньские ученые описывают новую роль государства, как спонсора (не участника) состязания, который, не участвуя в игре, определяет ее правила и наблюдает за действиями соперников.

Далеко не всегда успех экономической модернизации гарантирует плавный переход к демократии, и южнокорейский опыт является тому подтверждением. Существует мнение, согласно которому политическая либерализация в стране, приуроченная к Олимпийским играм в Сеуле, оказалась несколько преждевременной. Но таково было требование Международного олимпийского комитета, всерьез озабоченного бойкотом олимпиад в Москве и Лос-Андежелесе. Консервативный характер политической эволюции, определяемый в немалой степени поведением южнокорейского среднего класса, сказался на последующем развитии: на клановости в деятельности партий, на нечеткости их политических платформ и принципов деятельности, на слабо ощущаемом чувстве ответственности «слуг народа» перед своими избирателями, наконец. Поэтому в Южной Корее (и в меньшей степени на Тайване) наблюдается известное разочарование в политиках и избирательном процессе. Не будет преувеличением сказать, что на первом этапе демократического перехода увеличивается отчуждение и апатия, тогда как расширение политического участия остается делом будущего.

Легитимность дальневосточной модели модернизации определяется ее социальной эффективностью, поддержкой основной части населения двух стран, способностью вовлечь в экономический процесс тех, кто любит и умеет работать. Вместе с тем, эта модель уникальна: повторить эту спрессованную во времени траекторию не удалось пока никому, если не считать города-государства Сингапур и Гонконг (в прошлом). Секрет дальневосточной модели», очевидно, в счастливом соединении факторов человеческого капитала (знаний и умений и способности обращать их в практические дела) и социального капитала (набора ценностей и норм, облегчающих сотрудничество внутри микро- и макроколлективов).

Важной чертой данной модели является и ее пластичность, умение подстроится к изменениям в расстановке экономических и политических сил. Эта способность была диалектически продемонстрирована в период азиатского финансового кризиса 1997–1998 годов. Первоначально южнокорейские финансовые власти действовали в соответствии с рекомендациями международных финансовых институтов, что поставило в бедственное положение около половины всех предприятий страны. Однако, как отмечает Нобелевский лауреат Джозеф Стиглиц, власти Южной Кореи легко поступились идеологическими принципами МВФ и министерства финансов США, оперативно национализировав банковскую систему страны. «Корейцы также отказались, – продолжает ученый, – следовать рекомендациям МВФ в части закрытия избыточных мощностей. В результате, когда вновь ожил рынок компьютерных чипов, они воспользовались сохраненными предприятиями, что сыграло критически важную роль в выздоровлении корейской экономики».

Уникальность опыта не означает его хотя бы частичной невоспроизводимости. Поэтому внимание дальневосточных обществ к человеческому капиталу, к системе непрерывного образования (как она когда-то называлась у нас) есть пример, достойный подражания, ибо стремление к знанию есть залог правильного модернизационного поведения.

Шаг за шагом идти к намеченной цели

Социальная эффективность сродни жизнеспособности общества, его витальности. Для нации/государства витальность означает способность не только существовать, но и развиваться, обновляться, непротиворечиво усваивать инновационные тенденции. Тест на модернизационную выносливость проходят многие страны, однако особую значимость для мира его результатов имеет опыт наиболее населенного государства – Китая. По данным китайской статистики (которую, впрочем, западные коллеги не всегда считают аккуратной), за вторую половину ХХ века экономический рост КНР превысил 7% в годовом исчислении. А прогнозы Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) указывают на то, что к 2020 году Китай может стать крупнейшей экономикой мира.

Модернизация Китая, полагают скептики, потребует создания единого национального рынка, на котором все факторы производства – капиталы, товары, рабочая сила, услуги – будут свободно обращаться и рационально распределять ресурсы. Чтобы поддерживать в течение ближайших пятнадцати-двадцати лет темпы роста в 8%, стране будут необходимы массированные инвестиции в развитие инфраструктуры в ее широком понимании: переоборудование портов, модернизацию наземного транспорта и энергетики, развитие телекоммуникаций, диверсификацию сельского хозяйства, ускорение жилищного строительства в городах, ликвидацию нечистот.

Китайцы понимают: неравномерность развития страны (восток и юг, с одной стороны, остальные – с другой) может быть использована как инструмент модернизации, повышения потенциала развития. Обустройство отсталых территорий и развитие горизонтальных (внутри- и межрегиональных) связей в экономике, как правило, помогает решению политических задач: укреплению единства и территориальной целостности страны, защите государственной границы и т.п.

Жизнеспособность китайской модели развития, полагают ученые КНР, зависит от наличия и поддержания как минимум трех базовых условий:

  • от наличия долгосрочной политической стабильности, в свою очередь, прямо связанной с устойчивым экономическим ростом, непрерывностью и постепенностью экономических и политических преобразований;
  • от последовательной реализации целостной стратегии развития общества, опирающейся на преобразующую роль науки, техники и технологии, на использовании преимуществ полного цикла образования, от начального до высшего, ибо непрерывное образование, ставшее основой экономических достижений стран «первого эшелона» модернизации, создает необходимые предпосылки для устойчивого развития;
  • от совершенствования рыночного механизма с активным социальным наполнением, ибо соединение демократии социальной/экономической с индивидуальной инициативой человека есть гарантия превращения потенциала развития в производительную силу.

Успеху первого двадцатилетия модернизации Китая способствовали не только трудолюбие многочисленного народа и отказ от грубо-уравнительных принципов формирования национального дохода. Авторитетный американский экономист Маршал Голдман выделяет два обстоятельства, впоследствии облегчивших модернизационный рывок Китая. Во-первых, относительная изоляция страны в 1978–1979 годов от деятельности международных финансовых институтов, прежде всего МВФ, и известная замкнутость интеллектуальной жизни, отсутствие «артикулированных академических сообществ», лоббирующих ту или иную концепцию преобразований. Во-вторых, наличие прагматически мыслящей прослойки на самом верхнем этаже здания политической власти, отказавшейся от неволи «знаковых» экономических и политических идей. Переход к модернизации облегчило то обстоятельство, что Дэн Сяопин и его коллеги воспользовались фактическим параличом КПК и государственной бюрократии, теоретически способных тормозить назревшие реформы.

Устойчивость китайской модели модернизации поддерживалась и особенностями социального капитала общества, отличного от западных аналогов. В классическом западном обществе утвердившегося индустриально-капиталистического способа производства жизнь в качестве базовой единицы имела индивида, реализовавшего себя в процессе социального конфликта оппонирующих друг другу сил (избирательные кампании, трудовые и классовые противоречия, гендерные проблемы и т.п.). Китайское общество смоделировано по семейным канонам, утверждающим согласие и гармонию в качестве основных начал стабильности общества и фамилии. Аналогичным образом в культуре, включая ее политическую ипостась, правят бал консенсус и естественная, складывающаяся веками иерархия. В отличие от эгалитарной культуры Запада китайская культура испокон веков ориентировалась на социальный статус, подпиравшийся принципами старшинства и интеллектуальных достоинств. Мао Цзэдун попытался подорвать привычные для китайцев принципы, однако «культурная революция» не пережила своего пророка.

Социальный капитал китайского общества оказался жизнеспособным в условиях модернизационного стресса, и этой устойчивости западные авторы находят, на мой взгляд, убедительное объяснение. Китайская цивилизационная модель поведения включает в себя следующие опорные нормативы: общественное благо превыше личного, обязанности превыше прав (вспомним обращение Дж.Кеннеди к американской нации и слова А.Гора: «проблемы наших западных обществ вызваны чрезмерным акцентом на гражданские права и меньшим вниманием к гражданским обязанностям»), согласие превыше конфликта, ответственность превыше свободы, власть превыше равенства и т.д. В этой связи замечу, что коммунитарные ценности китайского общества привлекают все больший интерес западных интеллектуалов, полагающих, что диалог культур может быть благом для обеих сторон. «Смысл диалога, – считает немецкий философ Карл-Хайнц Поль, – не в патерналистских отношениях мастера и подмастерья, но во взаимопонимании и в происходящей таким образом коррекции позиций обоих партнеров дискурса».

Думаю, подобное признание – явный результат несомненных успехов Китая на ниве экономического роста и общественных преобразований.

Итак…

Восточная модель развития в ее различных национальных ипостасях оказывается успешной потому, что она реализует прагматический, неидеологизированный подход к модернизации, смыслом которого является переход от реформ к развитию, к вовлечению всего общества в процесс экономического роста. Каждое из описанных восточных обществ стремится к созданию современной диверсифицированной и малочувствительной к колебаниям мировой конъюнктуры экономики. Реализуя сугубо практический план действий, элиты восточных стран ускоряют становление индустриального общества и его непременного побочного продукта – среднего класса. Последний выступает – и в этом мы видим универсальность модернизации – в качестве строительного материала и носителя идей гражданского общества. Политическая система, таким образом, воспроизводится на допустимом уровне социальной напряженности, тогда как поведение общества обретает черты стабильности и предсказуемости. Возникающая политическая легитимность позволяет решать важные следующие тактические задачи развития восточного общества:

  • управление взаимоотношениями между преобразованиями, развитием и стабильностью;
  • введение национального хозяйства в режим самоподдерживающегося роста;
  • повышение культурной гомогенности нации, стремящейся стать субъектом устойчивого развития;
  • укрепления авторитета государства и его интегрирующих функций в интересах более равномерного распределения национального дохода.

Обсудите в соцсетях

Система Orphus
Loading...

Главные новости

21:13 Тысячи пользователей скачали поддельный криптокошелек для iOS
20:45 Подрывник из Нью-Йорка рассказал о мотивах своего поступка
20:23 Участники беспорядков на Хованском кладбище получили по три года колонии
20:06 Роспотребнадзор нашел причину вони в Москве
19:48 Родченкова заочно обвинили в незаконном обороте сильнодействующих веществ
19:27 Комиссия Роскосмоса нашла причины аварии запущенной с Восточного ракеты
19:02 Власти Нью-Йорка признали взрыв в переходе попыткой теракта
18:41 Минтранс России допустил возможность полетов в Каир с февраля
18:23 «Нелюбовь» Звягинцева поборется за «Золотой глобус»
18:06 Взрыв в Нью-Йорке мог совершить сторонник ИГ
17:45 «Дочка» сколковского резидента привлекла $ 6 млн на лекарство от лейкоза
17:40 Путин не поддержал решение Трампа по Иерусалиму
17:20 Путин заявил о готовности возобновить полеты в Египет
17:14 Растения в первую очередь защищают от вредителей свои цветки
17:05 Полиция задержала подозреваемого во взрыве бомбы на Манхеттене
16:56 Собчак рассказала на Первом канале о фабрикации дел Навального для его отстранения от выборов
16:38 Запуск военного спутника с Плесецка перенесли на 2018 год
16:21 Михалков переизбран главой Союза кинематографистов России
16:07 Михаил Саакашвили назвал себя военнопленным
15:58 В Манхэттене прогремел взрыв
15:53 60 млн рублей выделены на развитие технологии трекинга для виртуальной реальности
15:46 ЦБ стал единоличным владельцем «Открытия»
15:30 Хакер из Екатеринбурга заявил о взломе Демпартии США по заказу ФСБ
15:14 МГУ попал в топ российского рейтинга мировых вузов
15:04 Лавров не увидел признаков достижения Трампом «сделки века» по Палестине
14:53 Изучен «бактериальный экипаж» Международной космической станции
14:37 Эстонский бизнесмен получил в России 12 лет за шпионаж
14:11 Экологи объяснили неприятный запах в Москве выбросом воды
13:51 Саудовская Аравия снимет 30-летний запрет на кинотеатры
13:20 Большинство российских спортсменов заявили о желании участвовать в зимних Играх
13:06 Путин прибыл в Сирию и приказал начать вывод войск
13:03 В Совфеде предложат наказание за привлечение детей к несогласованным акциям
12:38 Родителям двойняшек выплатят пособие сверх маткапитала только на одного ребенка
12:18 В Египте нашли две гробницы времен XVIII династии
12:14 «Дочка» «Ростеха» оспорила санкции из-за турбин Siemens в суде ЕС
12:01 Лидер SERB потребовал наказать организаторов показа фильма о Донбассе
11:51 В «Ленкоме» началось прощание с Леонидом Броневым
11:39 Матвиенко предложила оставлять больше денег в регионах
11:38 СК завел дело после смерти избитой в Красноярске школьницы
11:20 Мадуро отстранил главные оппозиционные партии от участия в президентских выборах
11:16 Биржа CBOE приостанавливала торги из-за спроса на биткоин
10:59 Путин наградил госпремией Людмилу Алексееву
10:50 Зарплату чиновников повысили впервые за 4 года
10:46 Вернувшийся с Маврикия президент ДС-Банка арестован по делу о растрате
10:43 Петроглифы Венесуэлы впервые нанесены на карты
10:24 Потраченные на санацию «Открытия» миллиарды вернутся в бюджет из ЦБ
10:23 Роспотребнадзор предложил маркировать вредные продукты
10:04 Осужденным за взрывы домов в Москве и Волгодонске предъявили новые обвинения
09:59 Выборы президента для повышения явки сделают праздником
09:44 Danske Bank предсказал укрепление рубля в 2018 году
Apple Boeing Facebook Google IT NATO PRO SCIENCE видео ProScience Театр Pussy Riot Twitter аварии на железной дороге авиакатастрофа Австралия Австрия автопром администрация президента Азербайджан акции протеста Александр Лукашенко Алексей Кудрин Алексей Навальный Алексей Улюкаев алкоголь амнистия Анатолий Сердюков Ангела Меркель Антимайдан Армения армия Арсений Яценюк археология астрономия атомная энергия аукционы Афганистан Аэрофлот баллистические ракеты банковский сектор банкротство Барак Обама Башар Асад Башкирия беженцы Белоруссия Белый дом Бельгия беспорядки бизнес биология ближневосточный конфликт бокс болельщики «болотное дело» большой теннис Борис Немцов Бразилия ВВП Великая Отечественная война Великобритания Венесуэла Верховная Рада Верховный суд взрыв взятка видеозаписи публичных лекций «Полит.ру» видео «Полит.ру» визовый режим Виктор Янукович вирусы Виталий Мутко «ВКонтакте» ВКС Владивосток Владимир Жириновский Владимир Маркин Владимир Мединский Владимир Путин ВМФ военная авиация Волгоград ВТБ Вторая мировая война вузы выборы выборы губернаторов выборы мэра Москвы газовая промышленность «Газпром» генетика Генпрокуратура Германия ГИБДД ГЛОНАСС Голливуд гомосексуализм госбюджет Госдеп Госдума госзакупки гражданская авиация Греция Гринпис Грузия гуманитарная помощь гуманитарные и социальные науки Дагестан Дальний Восток деньги День Победы дети Дмитрий Медведев Дмитрий Песков Дмитрий Рогозин доллар Домодедово Дональд Трамп Донецк допинг дороги России драка ДТП Евгения Васильева евро Евровидение Еврокомиссия Евромайдан Евросоюз Египет ЕГЭ «Единая Россия» Екатеринбург ЕСПЧ естественные и точные науки ЖКХ журналисты Забайкальский край закон об «иностранных агентах» законотворчество здравоохранение в России землетрясение «Зенит» Израиль Индия Индонезия инновации Интервью ученых интернет инфляция Ирак Ирак после войны Иран Иркутская область искусство ислам «Исламское государство» Испания история История человечества Италия Йемен Казань Казахстан казнь Калининград Камчатка Канада Киев кино Киргизия Китай Климат Земли, атмосферные явления КНДР Книга. Знание Компьютеры, программное обеспечение кораблекрушение коррупция космодром Восточный космос КПРФ кража Краснодарский край Красноярский край кредиты Кремль крушение вертолета Крым крымский кризис Куба культура Латвия ЛГБТ ЛДПР Левада-Центр легкая атлетика лесные пожары Ливия лингвистика Литва литература Лондон Луганск Малайзия МВД МВФ медиа медицина междисциплинарные исследования Мексика Мемория метро мигранты МИД России Минздрав Минкомсвязи Минкульт Минобороны Минобрнауки Минтранспорта Минтруд Минфин Минэкономразвития Минюст мировой экономический кризис «Мистраль» Михаил Саакашвили Михаил Ходорковский МКС Молдавия Мосгорсуд Москва Московская область мошенничество музыка МЧС наводнение Надежда Савченко налоги нанотехнологии наркотики НАСА наука Наука в современной России «Нафтогаз Украины» недвижимость некоммерческие организации некролог Нерусский бунт нефть Нигерия Нидерланды Нобелевская премия Новосибирск Новые технологии, инновации Новый год Норвегия Нью-Йорк «Оборонсервис» образование обрушение ОБСЕ общественный транспорт общество ограбление Одесса Олимпийские игры ООН оппозиция опросы оружие отставки-назначения Пакистан палеонтология Палестинская автономия Папа Римский Париж ПДД педофилия пенсионная реформа Пентагон Петр Порошенко пищевая промышленность погранвойска пожар полиция Польша похищение права человека правительство Право правозащитное движение «Правый сектор» преступления полицейских преступность Приморский край происшествия публичные лекции Рамзан Кадыров РАН Революция в Киргизии Реджеп Эрдоган рейтинги религия Реформа армии РЖД ритейл Роскомнадзор Роскосмос Роспотребнадзор Россельхознадзор Российская академия наук Россия Ростов-на-Дону Ростовская область РПЦ рубль русские националисты РФС Санкт-Петербург санкции Саудовская Аравия Сахалин Сбербанк Свердловская область связь связь и телекоммуникации Севастополь сельское хозяйство сепаратизм Сербия Сергей Лавров Сергей Собянин Сергей Шойгу Сирия Сколково Славянск Следственный комитет следствие смартфоны СМИ Совбез ООН Совет по правам человека Совет Федерации сотовая связь социальные сети социология Социология в России Сочи Сочи 2014 «Спартак» спецслужбы «Справедливая Россия» спутники СССР Ставропольский край стихийные бедствия Стихотворения на случай страхование стрельба строительство суды суицид США Таджикистан Таиланд Татарстан театр телевидение телефонный терроризм теракт терроризм технологии транспорт туризм Турция тюрьмы и колонии убийство УЕФА Украина Условия труда ФАС Федеральная миграционная служба физика Филиппины Финляндия ФИФА фондовая биржа фоторепортаж Франсуа Олланд Франция ФСБ ФСИН ФСКН футбол Хабаровский край хакеры Харьков Хиллари Клинтон химическое оружие хоккей хулиганство Центробанк ЦИК Цикл бесед "Взрослые люди" ЦСКА Челябинская область Чехия Чечня ЧМ-2018 шахты Швейцария Швеция школа шоу-бизнес шпионаж Эбола Эдвард Сноуден экология экономика экономический кризис экстремизм Эстония Южная Корея ЮКОС Юлия Тимошенко ядерное оружие Япония

Редакция

Электронная почта: politru.edit1@gmail.com
Адрес: 129090, г. Москва, Проспект Мира, дом 19, стр.1, пом.1, ком.5
Телефон: +7 495 980 1894.
Яндекс.Метрика
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003г. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2014.