Полiт.ua Государственная сеть Государственные люди Войти
14 декабря 2017, четверг, 01:54
Facebook Twitter LiveJournal VK.com RSS

НОВОСТИ

СТАТЬИ

АВТОРЫ

ЛЕКЦИИ

PRO SCIENCE

СКОЛКОВО

РЕГИОНЫ

14 февраля 2006, 12:18

Наступит ли эпоха «после социализма»?

«Полит.ру» публикует статью «Наступит ли эпоха «после социализма»?» профессора Университета Пенсильвании, автора многих книг и научных публикаций, специалиста по истории коммунизма и создателя общественного фонда FIRE, защищающего свободу слова и индивидуальные права студентов и профессоров в США Алана Чарльза Корса. За последние годы было сделано очень много для изучения Холокоста, истории которого посвящен целый ряд книг и документальных фильмов, однако практически ничего не написано о жертвах коммунизма, того исторического эксперимента по переделке общества и человека, который привел в конечном итоге к социальным катастрофам и многомиллионным жертвам. Настоящая статья посвящена осмыслению наследия режимов социализма и коммунизма, а вместе с тем и попытке наметить сегодня, когда левые идеи пользуются необыкновенной популярностью, те проблемы, изучение которых чрезвычайно важно для успешного развития западного общества.

Американский историк, профессор и антикоммунист Алан Чарльз Корс

Предисловие к статье А.Ч. Корса «Наступит ли эпоха “после социализма”?»

Не будем спорить. Лишний миллион
засуженных, замученных, забитых
— всего лишь цифра. И мильон слезинок
не слился, и не вызвал наводненья,
и не оттаял вечной мерзлоты.
Наталья Горбаневская

Опыт коммунистических режимов, претворивших в жизнь доктрину социализма, обошелся человечеству в 100 миллионов убитых (по самым минимальным подсчетам). История оказалась жестоко несправедливой по отношению к этим жертвам. Человечество было глубоко и по праву потрясено бесчеловечностью преступлений нацистов. Историю Холокоста изучают в школах, о ней не перестают писать книги и делать фильмы. Но кто помнит и говорит сегодня о жертвах коммунизма? Напротив, все ощутимей становится нежелание вспоминать, говорить и думать о страшном наследии. А ведь суд истории так и не состоялся. Урок не был выучен. Ничего подобного Нюрнбергскому процессу не было и не предвидится. Мир не ужаснулся невиданным дотоле масштабам трагического «эксперимента» истории, не изучил его истоки и причины, не сделал выводов, не почтил память убитых. Об опасности и аморальности подобной позиции — эта статья. Написана она американским историком, исполняющим не только профессиональный, но и человеческий долг памяти.

Алан Чарльз Корс (Alan Charles Kors) — профессор Университета Пенсильвании, специалист с мировым именем в области истории культуры ХVIII века, редактор оксфордской энциклопедии об эпохе Просвещения, любимый студентами и награжденный почестями профессор прославленного университета, исследователь и автор многих книг и научных публикаций. Недавнее вручение А.Ч. Корсу национальной медали за заслуги в развитии гуманитарных наук подтвердило его статус ведущего историка европейской культуры. Именно широкий профессиональный кругозор позволяет автору статьи задать иной, более высокий, уровень анализа современных событий. Он видит их не просто с позиций одного из политических лагерей (увы, грех многих публикаций сегодня), но в контексте столетий, видевших циклы цивилизаций и трагические следствия реализации губительных идей.

Этот удивительный человек живет с интенсивностью в несколько жизней. Одну из них он посвятил борьбе с коммунизмом. На вопрос о его политической позиции он всегда отвечал — «антикоммунист». В бурную эпоху культурной революции 60-х, проходившей под знаменем левой идеи, такой нон-конформистский ответ вызывал агрессивную отчуждения, тем более в эпицентре студенческой революции — Париже, где молодой аспирант в то время жил и работал над дисcертацией по Гольбаху. Такой ответ весьма непопулярен и в наши дни на университетских кампусах, преимущественно левых по убеждениям и весьма нетерпимых к тем, кто «мыслит иначе».

Живой и остроумный собеседник, блистающий эрудицией на лекциях и в частной беседе, в своих политических выступлениях, Корс превращается в страстного обвинителя, выносящего на суд истории преступления коммунистических режимов. Есть у него еще одно поразительное, и может быть даже уникальное для Америки, увлечение: Алан Корс обладает обширной коллекцией самиздата, в первую очередь русского. Он собрал все переведенные на английский язык книги, написанные теми, кто пережил кошмар тюрем, лагерей и тоталитарных режимов, кто не смог молчать и нашел в себе мужество стать свидетелем обвинения. И это не просто коллекция книг. Это книги, читаемые и перечитываемые в соответствии с сознательной установкой на исполнение долга совести — «помнить».

Признанный авторитет по интеллектуальной истории Европы, Алан Корс в то же время — отнюдь не типичный представитель интеллектуалной элиты, населяющей академические башни из слоновой кости. Профессор Университета Пенсильвании, одного из самых престижных в Америке, он в то же время живет в реальном мире и активно участвует в борьбе за сохранение свободного общества, убежденным защитником которого он является. Им был создан общественный фонд FIRE, защищающий свободу слова и индивидуальные права студентов и профессоров в США (например, в форме юридической поддержки). Кроме того, гражданская позиция Корса проявляет себя в активной деятельности по чтению публичных лекций, обычно бесплатных. В своих многочисленных выступлениях по истории коммунизма Корс не только обличает его преступления и взывает к памяти и совести современников. Он еще и просвещает, продолжая традиции своих великих предшественников и единомышленников — Вольтера, Дидро и других мыслителей XVIII века, заложивших основы классического либерализма. Корс анализирует причины и истоки становления тоталитарных режимов, связи между теориями и практикой коммунизма и социализма. Он настаивает на необходимости изучения и обобщения результатов грандиозных «экспериментов» по переделке общества и человека, приведших в ХХ веке к социальным катастрофам и многомиллионным жертвам. Сегодня, когда левые идеи и эксплуатирующие их политики вновь чрезвычайно популярны, призыв Алана Корса к изучению уроков истории критически важен для выживания западного общества. Именно этой теме посвящена публикуемая статья «Наступит ли эпоха “после социализма”?».

Предлагая перевод этой статьи русскому читателю, мы бы хотели коротко остановиться на ее терминологии, создающей определенные трудности в восприятии текста. Ряд основополагающих терминов — такие, как «социализм», «капитализм», «коммунизм» и «либерализм», — недостаточно четко определены даже когда они используются в политических дебатах в пределах одной стране. И уж совсем разное значение они могут приобретать, когда автор и читатели принадлежат к различным национальным культурам. Мы сочли нужным указать на некоторые особенности использования терминов в статье А. Корса.

«Социализм» и «коммунизм». Само название статьи — горький риторический вопрос о том, настанет ли время «после социализма», — может вызвать недоумение у тех, кто понимает «коммунизм» в узком смысле слова, как сталинский вариант тоталитарного социализма, а также у тех, кто верит в возмщжность «правильного» социализма и видит в нем светлое будущее человечества. Не удивляйтесь названию: прочитайте статью, прислушайтесь к эмоциональному голосу автора и его страстным аргументам. Постарайтесь понять, почему историк Корс использует в своей статье термины «коммунизм» и «социализм» как взаимозаменяемые понятия. Возьмите и перечитайте классиков экономики, истории, социологии — Хайека, фон Мизеса, Джона Стюарта Милля, Ричарда Пайпса, «Черную книгу коммунизма» Куртуа.

«Либерализм» и «либералы». Термин «либерализм» претерпел в Америке кардинальную трансформацию в процессе эволюционных изменений, которым подверглись две основные партии США — демократическая и республиканская. В первом приближении, партиям соответствует разделение американцев на левых (демократов) и правых (республиканцев). Существует еще одна пара определений, вызывающая путаницу в европейской среде — либералы и консерваторы. В современной Америке «либералами» называют левых, близких по духу к европейским социалистам, по-существу ставших противниками исходной либеральной идеи 19 века. И напротив, программу классического либерализма, состоявшую в утверждении приоритета индивидуальной и экономической свобод и необходимости ограничения власти государства, сегодня более последовательно отстаивают правые, называемые также «консерваторами». В русском языке этому термину лучше соответствует понятие «традиционалисты», т.к. их программа ориентирована на сохранение («консервацию») основ американского общества — конституции как свода законов, а также традиционных моральных и религиозных ценностей. Политические интересы правых в США представляет партия республиканцев.

Подобное переворачивание термина «либерализм», и современное его использование в Америке с точностью до наоборот, может вызывать серьезные недоразумения, особенно в сфере международного общения. Например, российский Союз Правых Сил называет себя «либеральным», а для американцев это означает партию левого толка. Сегодня в США консерваторы, считающие себя носителями исходных идей либерализма, чаще всего уточнят «я — либерал в старом, классическом смысле этого слова».

Именно в таком классическом смысле А. Корс употребляет в своей статье понятие «либеральное общество», подразумевая под ним демократическое общество западного образца, основанное на экономике свободного рынка, ограниченной власти государства и приоритете прав личности. По своим взглядам, Алан Корс является сторонником доктрины классического либерализма Джона Стюарта Милля и крупнейших экономистов ХХ века, лауреатов Нобелевской премии — Хайека, фон Мизеса и Фридмена, осуществивших глубокий анализ экономических и социальных аспектов социализма и показавших внутреннюю несостоятельность социалистической системы и неизбежность ее регрессии в сторону государственного тоталитаризма.

«Капитализм» и «свободный рынок». Ставшее жертвой коммунистической пропаганды слово капитализм в сознании многих так и не было полностью реабилитировано. Сегодня для обозначения капиталистического общества, основанного на экономической свободе и составляющего противоположность тоталитарным и авторитарным системам централизованного управления, чаще используются такие выражения как «общество свободного рынка» (подразумевается, «экономического рынка»), «либеральное общество западного типа» и «страны западной демократии».

«Интеллигенция» и «интеллектуалы». В традициях западной культуры, Корс пользуется термином «интеллектуалы» для обозначения той социальной группы, которую в России однозначно определяется как «интеллигенция». Западное понятие «интеллектуал» чисто социологическое и не содержит уважительных обертонов, свойственных его русскому эквиваленту. Напротив, читателя могут удивить отнюдь не комплиментом звучащие высказывания Корса в адрес своих собратьев по умственному труду. Снова и снова интеллектуалы оказываются, как говорят в Америке, «на неправильной стороне истории». Так было с их протестом против вступления США во вторую мировую войну; так было и с их оппозицией «холодной войне» и антикоммунистической политике Рейгана. Левая ориентация западных интеллектуалов в последнее время становится все более выраженой.

Заканчивая предисловие, мы предлагаем вниманию читателя, русского интеллигента, статью историка Алана Корса — американского интеллектуала. Оба термина на сей раз употреблены в русском, уважительном значении этих слов.

Ольга Носова (Вирджиния, США), Виктор Фет (Западная Вирджиния, США)
переводчики

Данная статья опубликована по-английски под названием “Can there be an “after socialism”?” в журнале “Social Philosophy and Policy”, 2003, vol. 20, No. 1. Она переводится с разрешения Cambridge University Press. Впервые на русском языке статья была опубликована в журнале «Мосты», 2005, вып. 6, Франкфурт, Германия (издательство «Литературный европеец»).

Переводчики выражают признательность Николаю Павлову (Вирджиния, США) за его ценные редакционные замечания по переводу статьи.

 

Наступит ли эпоха «после социализма»?

Алан Чарльз Корс

Эпоха «после социализма» не наступила. Она уже не наступит ни при нас, ни при жизни наших детей. В свое время, на руинах нацизма и Холокоста антисемитизм несколько приутих, устыдившись столь страшного проявления своей сущности на уровне целых государств. После того как рухнул коммунизм, давший единственный пример полной реализации классической доктрины социализма, последний тоже ненадолго затаился. Но все еще живы идеи социализма, ставшего возможным в условиях конвергенции двух замечательных достижений западной цивилизации — свободного предпринимательства и политической демократии.

Выборная демократия открывает дорогу к власти всем, в том числе и честолюбивым политикам-демагогам, действующим под лозунгом социальной справедливости в распределении доходов. Что же касается свободного предпринимательства, то оно создает богатство, предоставляющее человеку небывалые дотоле возможности. Оно же создает условия для процветания зависти. Как указывали два крупнейших экономиста ХХ века, Фридрих Хайек и Людвиг фон Мизес, изобилие общества свободного предпринимательства многими воспринимается как некое явление природы, возникающее само по себе и готовое к употреблению и перераспределению.

Классический социализм объявил войну частной собственности и экономическим принципам прибыли и добровольного обмена. Он поставил задачу централизованной организации производства и распределения товаров и услуг — плодов человеческого труда, мысли, таланта, предпринятого риска. Таким образом предполагается, что политики лучше знают, в чем люди нуждаются и как эти нужды полнее удовлетворить. На практике это означает экспроприацию производимого богатства и его распределение политиками в соответствие с их взглядами. Что такое социализм, понятно любому ребенку. Это — когда можно брать чужое. Еще социализм — это когда поспешно, из невежества, убивают несущую золотые яйца курицу. Эта сказка существует у многих народов; она потому так и универсальна, что отражает нечто глубоко свойственное человеческой природе. Именно поэтому об эпохе после-социализма можно было бы реально говорить только в случае, если бы в этом мире исчезли зависть, уязвленное самолюбие, насилие, иррационализм и политические амбиции. Но это был бы уже другой мир.

Для социализма не составит трудности — уже не составило — в случае необходимости изменить свое милое сердцу, но нынче уже немодное, имя. В то же время социалисты продолжают выстраивать программу управления политикой, экономикой и, в конечном счете, всей общественной жизнью, на основе человеческих амбиций, уязвленных чувств, фантазиий и своей мании планирования. Возможно, что мечтания социализма как утопической религии, которой он был в ХIX веке, уже не вдохновляют ни массы, ни их вождей, ни мучеников за веру, но его глубинные импульсы и ценности остаются в силе. Именно в эпоху, наступившую якобы «после социализма», политики и демагоги с успехом призывают, как они будут призывать и завтра, к борьбе с частной собственностью, экономической свободой, прибылью и «рынком». Именно в эпоху «после социализма» во Франции пришли к власти Лионель Жоспен и его социалистическая партия (под лозунгом создания рабочих мест за счет сокращения рабочего дня при сохранении уровня заработной платы). Именно в эпоху «после социализма» набрал силу «третий путь» — в то время как становится заброшенным основной «путь» экономической свободы. Именно в эпоху «после социализма» мы наблюдаем, как самое либеральное общество, в классическом смысле этого термина, втягивается политиками на путь центрального планирования здравоохранения и распределения медикаментов [США — прим. пер.]. Именно в эпоху «после социализма» все больше и больше контроля над экономической жизнью переходит к международным советам так называемых экспертов. И все это происходит в то время, когда в результате провала режимов центрального планирования должен был бы состояться триумф общества свободного предпринимательства. Наивно верить в то, что будущее будет лучше защищено от демагогии, зависти и мифа планирования, чем настоящее. Еще вовсе не ясно, за кем останется будущее.

Стоит внимательно прочитать вступление фон Мизеса к его фундаментальному труду 1922 года «Социализм» («Die Gemeinwirtschaft: Untersuchungen über den Sozialismus»). В нем Мизес предупреждает не путать «взаимное соперничество между различными тоталитарными движениями» — как в случае борьбы между антикоммунистами-государственниками с одной стороны (например, американскими участниками «нового курса» и западноевропейскими социалистами) и коммунистами с другой, — с более глубоким идеологическим противостоянием сторонников «рыночной экономики» и сторонников «тоталитарного контроля государства» [1]. В историческом плане Мизес недооценивал разницу между западноевропейскими социалистами и большевиками — все же сама возможность человеческой свободы зависела от поражения коммунизма. Было неправомочно утверждать — перед лицом коммунизма, для которого живые люди были только средством к достижению цели — что нет существенной разницы в том, какая именно команда социальных и экономических инженеров контролирует аппарат планового государства. Похоже также, что Мизес не до конца понимал неотделимость свободы личности от экономической свободы. В главном, однако, он был прав, утверждая, что существование свободы в итоге зависит от того, кто победит — общество частного предпринимательства, добровольного труда и добровольного обмена, или общество центрального планирования.

Хайек и Мизес сходились в том, что система центрального планирования имеет свою внутреннюю логику по отнощению к социальным, экономическим, идеологическим, культурным и историческим аспектам. Однако для них обоих была очевидна та закономерность (против которой столь яростно восстают современные западные интеллектуалы), что чем более сложными являются экономика и общество, тем более неадекватным и невозможным становится центральное планирование. Не существует иного пути для нахождения эффективных экономических решений и гармонизации деятельности множества людей, помимо естественного механизма цен саободного рынка, отражающего индивидуальные потребности и свободу выбора людей. Более того, оценивая глубочайшие последствия для жизни человека и общества, и Хайек, и Мизес воспринимали центральное планирование как «дорогу к рабству».

В конце 20-х годов, коммунисты начинают дифференцировать понятия «социализм» и «коммунизм». Отходя от Маркса, использовавшего оба термина как синонимы, Коммунистическая Партия большевиков, а следовательно и мировое коммунистическое движение, провозглашают «социализм» переходной стадией между капитализмом и высшей стадией исторического развития — «коммунизмом». Интересно, что в книге Ф. Хайека «Дорога к рабству» (1944) «демократический социализм» западноевропейских стран также понимается как пeреходная стадия [2]. Oднако, эта переходная стадия, по Хайеку, должна неизбежно вести не к утопическому обществу благоденствия, а к чему-то наподобие советского коммунизма — к тоталитарному строю, представляющему собой конечную стадию уничтожения свободы в экономике и в обществе.

Обоснованию этого аргумента в книге «Дорога к рабству» посвящена убедительная по своей логике и провидческой точности глава «Почему худшее всегда берет верх». В ней Хайек доказывает, что концентрация власти над людьми в плановом обществе всегда привлекает и вознаграждает его худших, в моральном отношении, представителей. Он показывает, что подобный отбор не является случайным событием, характерным только для нацизма или большевизма. Какого типа личности бывают политически успешны в коллективистском обществе? По Хайеку — сильные и агрессивные. Их отличает неразборчивость в средствах. Они собирают вокруг себя покладистых и в тоже время безжалостных соратников. Это — демагоги, ведущие за собой легковерных, пассивных и легко управляемых людей. Такие лидеры, применяя принцип «разделяй и властвуй», искусно делят общество на «наших» и «чужих», и преуспевают в объединении социализма с заразным и популярным национализмом и антикосмополитизмом. Наконец, они не относятся к власти как к неизбежному злу; для них власть — это единственная цель [3].

В обществе свободной конкуренции, как показывает Хайек, экономическая и политическая власть разделены, и один человек обладает лишь малой долей власти. В плановом обществе, напротив, огромная власть сосредоточена в руках людей, контролирующих все сферы жизни — экономику, общественную жизнь, культуру и образование. Экономический контроль над человеческой жизнью приводит к политическому закабалению и превращению граждан в фактических рабов. И тогда рабовладельцы получают возможность управлять рабами по своему желанию, так как их право решать, что именно «лучше для большинства» и отменять предписания и ограничения традиционной этики и законов, охраняющих права личности. В таком обществе люди, обладающие моральными принципами, не стремятся служить власти. Те же, кто, по выражению Хайека, «способен буквально на все», поднимаются до самого верха, становясь верными подручными вождя и верноподано выражая свою любовь к подчинению. Поскольку честные, способные и принципиальные люди не получают доступа к власти в коллективистском обществе, преуспевать в нем будут самые худшие. Какими бы светлыми ни были первоначальные идеалы и цели, каким бы ни был источник социалистических убеждений, существуют фундаментальные законы и психологические причины, по которым развитие социализма в конечном счете всегда приводит общество к крепостному строю и массовым жертвам [4].

Взгляды Хайека никогда не были популярны на Западе, и менее всего среди европейских политиков и в интеллектуальных кругах Америки. Крах коммунистических режимов мог вызвать разочарование в самой доктрине только в том случае, если бы различные формы социализма были связаны в сознании Запада с катастрофическим опытом коммунизма. Увы, у нас нет причин считать, что это произошло. Обратимся за примером к первой волне разочарования, прошедшей по Европе в 30-х годах прошлого века. Европейские интеллектуалы не разочаровались в идее коммунизма, а, напротив, скорбели по поводу так называемых «перегибов» сталинизма и его провала в деле осуществления мечты большевиков. Чтобы лучше понять особенности подобного интеллектуального антисталинизма, следует обратить внимание на тот факт, что по отношению к нацизму мало кто говорил о «разочарованиях», хотя национал-социализм тоже потерпел неудачу в воплощении своих идеалов — трибализма, национализма, корпоративного государства и принципа вождя. Те антикоммунистические публикации, которые были популярны среди западных интеллектуалов в 1940-х и 1950-х годах, обычно трактовали коммунизм в России как неудачную попытку осуществить «правильные» идеалы социализма. Однако, никто из них, рассуждая о ценностях свободы и экзистенциальной автономии, не делал выбора в пользу классического либерального общества, основанного на частной собственности, свободном предпринимательстве и правах личности.

В книге «Памяти Каталонии» (1938) Джорж Оруэлл превозносит, в качестве противоположности коммунизму, анархо-синдикализм, который он понимал как наиболее антилиберальную часть испанского левого движения. Коммунизм же, по его убеждению, напротив, был «буржуазен». В своем непревзойденном романе «1984» (1949) Оруэлл говорит о свободе в частной жизни и о свободе мысли, но не об экономической свободе, неотъемлемой от первых двух. В своей блестящей «Ферме зверей» (1945) главную трагедию революции Оруэлл видит в том, что ее руководство в конце концов само полностью уподобляется буржуазии. Артур Кестлер дает в книге «Тьма в полдень» (1940) наиболее глубокий анализ коммунистической морали и самую резкую критику, которой когда-либо подвергалось левое движение. И тем не менее, он продолжает мечтать о временах, когда борьба социализма против «экономической фатальности» [капитализма — прим. пер.] наконец воссоединится с универсальным гуманизмом и абсолютной этикой.

Немногие антикоммунистические книги имели столь глубокое и продолжительное влияние как сборник «Бог, потерпевший крах» (1949) под редакцией Ричарда Кроссмана, английского социалиста и члена парламента от лейбористской партии [5]. Собранные в этой антологии очерки поразительны по яркости описания внутреннего мира тех, кто ранее находился под властью идейных иллюзий. Они объясняют природу неотразимой притягательности коммунизма для его страстных интеллектуальных последователей убедительней, чем любой другой источник. Эти очерки ярко описывают кошмар личного опыта авторов, пережитый ими в качестве участников или сторонников коммунистического движения межвоенного периода. Они передают болезненное состояние когнитивного диссонанса у тех участников движения, которые еще долго оставались в нем после того, как должны были увидеть измену этого движения своим идеалам. Они описывают боль прозрения и моральную необходимость окончательного разрыва. И все же они, каждый автор без исключения, отрицают принципы либерального общества, и прежде всего его основу — экономическую свободу.

Во вступлении к сборнику Кроссман объясняет, что притягательность марксизма состояла в том, что он «взорвал либеральные заблуждения — которые действительно были заблуждениями». Кроссман называет интеллектуальное обоснование свободного предпринимательства верой в «автоматический прогресс» и обвиняет его сторонников в нежелании признать, что циклы и разрушительные кризисы заложены в самой природе капитализма. Он утверждает, что ни один интеллигентный человек после 1917 года не может оставаться приверженным либеральной «догме», и что любой честный человек, если будет поставлен перед выбором из двух возможных путей, выберет коммунизм. К счастью, Кроссман все-таки приходит к заключению, что «две мировые войны и две тоталитарные революции» дали западным демократиям урок о необходимости «противостоять мировой революции путем сотрудничества всех свободных народов».

В своем очерке «Бог, потерпевший крах», давшем название сборнику, Кестлер сравнивает себя с Иаковом, который обнаружил рядом с собой не прекрасную Рахиль, а Лию. Но далее он провозглашает, что коммунизм в этот раз скрывался под ложной личиной, и что он надеется, подобно Иакову, в конце концов, после долгих трудов получить свою Рахиль» [6]. Игнацио Силоне также говорит, что ощущает в себе «веру в социализм, сильную как никогда». Он приходит к заключению, что теории социализма преходящи и несущественны. Напротив, «ценности социализма вечны», и на их основe «можно выстроить культуру, цивилизацию, новый способ совместного существования людей» [7]. Ричард Райт так говорит о коммунистах: «Они ослепли... враги ослепили их силой своего угнетения». И все же, он дает себе слово «быть всегда за них, даже если они и не за меня» [8].

Андре Жид, чей очерк взят Кроссманом из его книг «Возвращение из СССР» (1936) и «Поправки к моему «Возвращению из СССР»» (1937), разочаровался в коммунистическом государстве из-за подавления в нем свободы художников, но главное потому, что нашел в Советском Союзе «привилегии и различия вместо ожидаемого равенства». «Советские рабочие — отмечает он, — больше не эксплуатируются капиталистами-владельцами акций, но эксплуатации они тем не менее подвергаются», а «никакие буржуазные пороки и недостатки не искоренены, несмотря на революцию». Сталинская Россия, как обнаружил Жид, была «всё тем же капиталистическим обществом» [9]. Луи Фишер в своем очерке обращается к Ганди, а не к западному демократическому социализму, призывая к «двойному отрицанию» обеих конкурирующих систем — либеральной и коммунистической [10]. Стефен Спендер также выступает за своего рода двойное отрицание. Хотя он уже не возлагает надежд на коммунизм, он все же считает, что «если бы коммунизму удалось стать интернациональным и осуществить обобоществление средств производства, то он смог бы создать лучший мир, не основанный на неизбежных экономических противоречиях». Он стремится убедить читателей в том «никакая критика коммунизма не может отменить аргументов против капитализма». Он приводит пример Америки как «величайшей из капиталистических стран, которая, похоже, также не может предложить никакой альтернативы войне, эксплуатации и разрушению мировых природных ресурсов» [11].

Примечательно, что «социализм», как цель и идея, почти никогда не оценивается по результатам — в свете деяний коммунизма, пришедшего к власти и реализовавшего социалистические принципы. Хайек был одним из немногих, кто (как, впрочем, и сами марксисты) справедливо требовал судить об обществе не по его идеалам, а по их воплощению. Последуем этому требованию.

Социализм провозгласил, что его цель — создать процветание общества, культуры, науки, творчества путем отмены частной собственности и свободного рынка труда, а также покончить со всякой тиранией. Именно такое социалистическое общество намеревались создать коммунисты, используя для этого аппарат государства. Но в действительности произошло совсем иное. К власти пришли бесчеловечныe деспоты: Ленин, Сталин, Мао Цзе-дун, Ким Ир Сен, Хо Ши Мин, Пол Пот, Кастро, Менгисту, Чаушеску, Ходжа, и так далее, и так далее. Большинство из них правило (а кое-кто правит и по сей день) до глубокой старости, а некоторые основали династии. Уважение к возрасту характерно для традиционных систем, но именно в результате революций появились непревзойденные примеры геронтократии. В 1944 г. Хайек не знал и половины того, что мы знаем теперь: «худшее» одержимо стремлением к деспотической власти, и захватив ее, цепляется за нее изо всех сил. Зададимся вопросом — что же последовало за падением тиранов, какие мы извлекли уроки, и какого рода мир мог бы возникнуть на развалинах коммунизма? Сначала, однако, о проблеме, которую никто не обсуждает. Проблема эта — жертвы.

Нас окружают безвинно убитые — в количествах, которые трудно представить. Это не тысячи казненных во времена инквизиции; не тысячи жертв суда Линча в Америке. Это даже не шесть миллионов, истребленные нацистами. Наиболее достоверные исследования содержат цифры, которые с трудом поддаются осознанию: это многие, многие, многие десятки миллионов убитых [12]. Везде и повсюду. Если же включить тех, кто умер от голода во время коммунистических экспериментов — только в Китае за три года от 20 до 40 миллионов [13] — то можно добавить еще многие миллионы. Расстреляны; выброшены на мороз; погибли от голода; замучены в тюрьмах и концлагерях, где перед тем, как прикончить, из человека непомерным трудом вытягивали последние жилы. Везде и повсюду нас окружают вдовы, вдовцы, сироты.

Никогда за всю историю человечества никакая сила не порождала столько хладнокровных тиранов, столько безвинно убитых и столько сирот, как социализм у власти. Тела убитых окружают нас. Но вот в чем проблема: никто об этом не упоминает. Не чтит памяти загубленных. Не кается за убийства. Никто не покончил с собой из-за того, что оправдывал убийц. Никто не несет ответственности. Ни за кем не охотятся, чтобы рассчитаться за убитых. Именно это в точности предсказал Солженицын в «Архипелаге Гулаг»: «Нет, отвечать никому не придется. Разбирать не будут никого». Но пока этого не произойдет, эпоха «после социализма» не наступит.

На Западе существует чудовищный, непростительный двойной стандарт. Почти ежедневно говорится о преступлениях нацизма. Мы рассказываем о них детям, стремимся извлечь из них исторические и моральные уроки, чтим память каждой жертвы. И в то же время, за очень небольшими исключениями, молчим о преступлениях коммунизма. Это значит, что тела убитых незримо присутствуют повсюду. Мы настояли на «денацификации» и справедливо осуждаем тех, кто ей противодействовал. Но никогда не было, и теперь уже не будет, подобной «декоммунизации», хотя масштабы убийства невинных людей были неизмеримо более громадными при коммунизме. А ведь те, кто подписывал приказы и управлял лагерями, по-прежнему среди нас. Мы все еще охотимся за 90-летними нацистами, так как «прах жертв взывает о возмездии». Но в случае коммунизма мы настаиваем, чтобы не было «охоты за ведьмами». Пусть мертвые хоронят своих мертвецов. Но мертвые не могут никого похоронить.

Художники правы, когда они вновь и вновь обращаются к описанию невообразимых ужасов Холокоста. Когда мы смотрим фильмы «Ночь и туман», «Шоа», «Список Шиндлера» и многие другие, мы плачем, оплакиваем погубленных, отдаем человеческому горю часть нашей души. Но гораздо более масштабный коммунистический Холокост, продолжавшийся многие десятилетия — эта гигантская бойня истории — не вызвал на Западе к жизни никаких произведений искусства. Единственный честный фильм «Один день Ивана Денисовича», снятый по рассказу Солженицына, малоизвестен и практически недоступен зрителю. Коммунистический Холокост должен был породить на Западе волну произведений искусства, документальных свидетельств, проявлений сочувствия. Он должен был вызвать неудержимый океан слез. Вместо этого, он породил ледник равнодушия. Та самая молодежь, что в 60-х годах развешивала по университетам портреты Мао или Че Гевары (что равносильно вывешиванию портретов Гитлера, Геббельса или Хорста Весселя на стенах общежитии), теперь учит наших детей о моральном превосходстве своего поколения. В любом учебнике истории — подробное описание преступлений нацизма, объяснение их причин. Всем известна цифра жертв нацистского Холокоста — шесть миллионов. По разительному контрасту с этим, никто не говорит о преступлениях коммунизма или сталинизма, а всего лишь об их «ошибках» (повторенных, по ошибке, снова и снова). Спросите первокурсников в любом колледже, сколько людей погибло при сталинском режиме, и в ответ услышите неуверенное — «Тысячи? Десятки тысяч?». Это — все равно, что заявить: «Гитлер убил сотни евреев».

Скандальность такого невежества объясняется не просто слабостью того или иного учебника. Ее корень в добровольной слепоте их авторов — как и всех интеллектуалов, не желающих видеть катастрофы идей, которым они сами вполне сочувствуют. Правительство Чили предложило политическое убежище Эриху Хоннекеру, социалистическому тирану Восточной Германии, готовившемуся вывести танки на улицы Берлина — пора, дескать, похоронить прошлое и не быть злопамятными. Однако, то же самое правительство Чили требует «справедливого возмездия» для Аугусто Пиночета. В тот день, когда Испания предъявила обвинения Пиночету, она с почестями встречала Фиделя Кастро, в то время как критики или противники Кастро (или любые раздражающие тирана группы, например, гомосексуалисты) истреблены, гниют по тюрьмам, или пытаются вернуться к жизни, пройдя через кастровские концлагеря. В то время как неонацисты объявлены вне закона в большинстве стран Европы, Коммунистическая Партия Франции в 1999–2002 годах входила в состав правительства.

Поднимать флаг со свастикой недопустимо, но можно на официальных торжествах поднимать флаг с серпом и молотом. Отрицание преступлений Гитлера или преуменьшение масштабов еврейского Холокоста считается преступлением в большинстве стран Европы. Напротив, отрицание или преуменьшение преступлений коммунистов стало своего рода интеллектуальным и политическим искусством. Самый последний из коммунистических массовых убийц — Пол Пот и его «красные кхмеры» — обратили свой народ в рабство и истребили от 20 до 25% населения Камбоджи (представьте, что правительство США убило от 56 до 70 миллионов своих граждан). Пол Пот обучился своей политике в Париже у французских левых, а кроме всего прочего, имел поддержку Коммунистической Партии Китая. Однако, сейчас преобладает мнение, что Пол Пот — отклонение, порожденное не убеждениями, идеями и союзниками-коммунистами, а американскими бомбежками по просьбе и в поддержку антикоммунистов в Индокитае. Кости убитых в Камбодже, миллионов тех, кто, рискуя жизнью, пытался бежать из коммунистических Вьетнама и Лаоса куда угодно, в любую другую жизнь, свидетельствуют о том, чего стоило там быть против коммунистов [14].

Сегодня называться «антифашистом» почетно, тогда как слово «антикоммунист» звучит почти издевательски. А ведь это и значит, что мы окружены трупами жертв, и никому до этого нет дела. Их видит любой, у кого не ослепла душа, для него их обнаженные тела льются потоком с теле- и киноэкранов, стынут от боли в школьных классах, и, непогребенные, населяют наш мир. Они сидят рядом с нами на наших конференциях. Эпоха «после нацизма» никогда не наступила бы без осознания того, что произошло, без подведения итогов, вынесения приговора, и исполнения долга памяти. И до тех пор, пока мы во весь голос ни заговорим о жертвах коммунизма, не наступит эпоха «после социализма».

На самом деле, все же предельно ясно. Социализм, где бы ему ни удавалось на деле создать плановое общество и успешно осуществить свою мечту об отмене частной собственнности, экономического неравенства, и распределения капитала и товаров через свободный рынок, всегда в итоге вел к подавлению индивидуальной, религиозной и политической свобод. Одна только коллективизация сельского хозяйства привела к неисчислимым страданиям и нищете, а также породила презрение к собственности (хотя она и есть продукт человеческого труда). Все, чего смог достигнуть социализм в лучшем случае — это, ценой ужасов и подчинения, построить многоквартирные районы, подобные американскому городку Гэри (штат Индиана) [15], но только без благ цивилизации и без возможности поддерживать их состояние. Социализм у власти всегда порождал нищету, невообразимую неэффективность, неравенство, коррупцию, и в своем логическом завершении вел к рабству, концлагерям, пыткам, террору, разрушению гражданского общества, экологическим катастрофам, кровавой тайной полиции и к непременной тирании. Повсюду, где социализм был у власти, были и те, чье мужество и страдания трудно даже представить — те, кто страдал в одиночном заключении, кого мучили лишением сна и садистскими пытками, кого быстро или медленно убивали за то, что они сказали «нет», что осмелились критиковать правителей, что они не предали своих друзей и коллег, или просто потому, что по-какой либо причине — пусть даже за рассказанный анекдот — они были неугодны коммунистам, облеченным властью. До тех пор, пока мы не осознаем масштаб всех этих преступлений и жертв, не будет никакого «после-социализма». Чтобы сохранить в себе человеческую мораль, мы — современники всех этих ужасов — должны признать их реальность и определить, кто несет за них ответственность. До тех пор, пока социализму не предъявлен счет за величайшие в истории человечества преступления — подобно тому как он был предъявлен нацизму и фашизму за лагеря смерти и убийства невинных людей, — до тех пор наша жизнь не вступит в эпоху «после-социализма».

Но этого не случится. Патологическая позиция западных интеллектуалов обязывает их быть противниками тех принципов свободного рынка и прав личности, которые в ходе исторического прогресса смогли уменьшить страдания людей и привели к небывалому росту благосостояния и возможностей. Такое неадекватное поведение интеллектуалов никто еще не смог полно объяснить, хотя оно является одной из глубочайших трагедий западного общества, — наиболее прогрессивной и гуманной цивилизации из всех, что видела наша планета. Эта патология становится все глубже с каждым десятилетиям, и западные интеллектуалы все дальше и дальше отрываются от реального мира.

Занятая позиция позволяет западным интеллектуалам обходить стороной Эверест жертв коммунизма без единой слезы, без проявления сочувствия, без покаяния, безо всякой переоценки своих убеждений, обновления души и разума. Стефен Спендер, в своем очерке из сборника «Бог, потерпевший крах», отметил, как общий моральный недостаток, что люди способны совершенно по-разному относиться к различным жертвам истории. Спендер справедливо полагал, что его наблюдение относится к сторонникам любых идеологий и политических взглядов, однако оно особенно важно для понимания того, почему никто не замечает жертв коммунизма — числом по крайней мере в десяток Холокостов. По Спендеру, люди склонны воспринимать своих политических сторонников «живыми и реальными людьми из плоти и крови, людьми с такими же страстями, как и у них самих». Противники же становятся «абстракциями,... утомительными, ненужными объектами, чья жизнь — всего лишь набор ложных утверждений». Только в первом случае убитые воспринимаются как жертвы, тогда как во втором — это статистика [16]. Для большинства из тех, кто учит, развлекает, инструктирует и просвещает нас и наших детей, груды мертвых тел — жертвы коммунизма — всего лишь слова и цифры.

Потрясает склад мышления западных интеллектуалов, казалось бы, имеющих возможность сравнивать достижения общества, в котором они живут, с реальностью социализма. Но нет. Они обвиняют свое общество, достигнувшее беспрецедентной социальной подвижности, в «кастовости». Общество, обильное товарами и услугами, они обвиняют либо в «нищете», либо в «потребительстве». Общество непревзойденных достижений, разнообразия, продуктивности, возможностей самоопределения и самоутверждения они обвиняют в «отчуждении». Общество, которое освободило женщин, расовые, религиозные и сексуальные меньшинства до такой степени, которая не была и мыслима еще пятьдесят лет назад, они обвиняют в «притеснениях» и «угнетении». Общество безграничной частной благотворительности они обвиняют в «жадности». Общество, где сотни миллионов безбедно существуют за счет капитала, труда, риска и знаний других людей, они обвиняют в «эксплуатации». Общество, в котором достижения человека разорвали казавшиеся вечными цепи наследственных классов, они обвиняют в социальной «несправедливости». Во имя утопических фантазий они закрыли глаза на истинные чудеса либерального западного общества: права человека, высокий уровень ответственности каждого, возможность самореализации. Подобно Марксу, когда речь идет о странах Запада, они ставят в кавычки такие слова, как «свобода». Заметьте, однако, что когда объявился их враг — фашизм и нацизм, — ненавидевший интеллектуалов, враг, победа над которым зависела от веры Запада в себя, — они без всякого труда определили, в чем заключается борьба добра и зла, и активно ее пропагандировали.

Патологическая позиция интеллектуалов позволяет им избирательно игнорировать ход исторического времени, если это необходимо для отстаивания своих убеждений. Начальные экономические трудности капитализма стали для интеллектуалов мрачной моделью будущего — и они уже не обращали внимания на дальнейший процесс развития этого общества, давшего огромному числу людей достойную, свободную жизнь и защитившего их от стихий и врагов. Другой пример: единственную альтернативу войне и Распутину в России 1914–1917 годов многие западные интеллектуалы видели в большевистской диктатуре, хотя экономическое и социальные развитие России к началу ХХ века указывало на энергичные и многообещающие изменения в обществе. В представлении интеллектуалов, коммунисты (которые в тот момент имели возможность привлечь массы на свою сторону) навсегда получили право на абсолютную власть. Как если бы республиканская партия США в 1920 году (которая по крайней мере победила на выборах честным путем), получила постоянный мандат на власть в Америке и право назначать своих преемников. Такое произвольное игнорирование истории позволяет снова и снова настаивать на своих воззрениях, не делая никаких выводов из прошлого. В свое время это проявлялось в отношении интеллектуалов к Сталину, потом к Мао, Кастро, Хо Ши Мину и «красным кхмерам», потом к сандинистам, и так далее, поистине ad nauseam.

Подобное мировоззрение, пренебрегающее законами истории и психологии, граничит с коллективным помешательством. В основе этой позиции лежит вера в то, что добро, порядок, справедливость, мир, свобода, равенство перед законом, терпимость и доброта — изначальное и естественное состояние человечества, а злоба, беспорядок, насилие, угнетение, правовое неравенство, нетерпимость и жестокость — отклонения, порождаемые определенными историческими условиями. Эти ложные предпосылки, заданные с точностью наоборот, не позволяют западным интеллектуалам увидеть и оценить достоинства либерального общества, как раз и несущие в себе возможность прогрессивных изменений. Так, наиболее продуктивный строй, возникший в процессе истроческой эволюции, представляется им наиболее деструктивным, и они самонадеянно полагают, что такое общество, может быть переделано по их желанию, если только им будет дана власть.

Как Руссо, так и марксистствующие интеллектуалы, внесшие свой вклад в социальные катаклизмы последнего столетия, преуспели в культивировании ложной доктрины, противоречащей фактам истории. На самом деле не требуется особого исторического объяснения для нетерпимости — она есть исходное качество человеческой природы. Но вот преодоление племенной обособленности и групповой вражды, пусть пока и неполное — потрясающее достижение либерального общества (выявленное яснее всего в уникальном американском варианте сосуществования многих). Склонность к злоупотреблению властью и к деспотии — также в человеческой природе. Напротив, ограничение власти и признание прав личности — достижения цивилизации. Существование рабства, к сожалению, не вызывает удивления, потому что институт рабства — один из наиболее древних и универсальных. Но исторического объяснения требуют понятия собственного достоинства, свободы и добровольного труда — те ценности и механизмы, благодаря которым цивилизация Запада осознала, что рабство — зло, и покончила с ним. Вот чем следует восхищаться. В своих драматических заявлениях интеллектуалы призывают нас ужасаться факту существования бедных в странах Запада. Но еще недавно абсолютное большинство людей существовало по современным меркам далеко за гранью бедности. Наши интеллектуалы обычно избегают обсуждения того, какие именно традиционные ценности, учреждения, принципы и свободы позволили Западу достигнуть уровня процветания, при котором становится заметна даже весьма относительная бедность, а ее полное искоренение стало делом вполне реальным. Трагедия в том, что именно попытки насильственного изменения социальных институтов и ценностей, достигнутых Западом в процессе эволюции, приводили к не имеющим прецедентов в человеческой истории примерам злобы, беспорядка, насилия, угнетения, правового произвола, нетерпимости и жестокости.

Ирония состоит в том, что и коммунизм, и социализм объявляют себя наследниками марксизма; а у марксистов, по крайней мере, один постулат несомненно верен — общественные системы следует судить не по их теориям и абстрактным идеалам, а по реальным событиям их истории. Марксисты применяли этот принцип ко всему, чему угодно, кроме самих себя. Ни в одном уголке мира никто из интеллектуалов, пропагандистов, профессоров и защитников марксизма никогда не сравнивал более или менее либеральные общества Западной Европы и Северной Америки с реально существующим «миром социализма». Вместо этого западному обществу (пусть и несовершенному, но творящему поистине чудеса) противопоставлялась никогда не существовавшая, воображаемая утопия. Критикуя других, марксисты опровергали подобный антиреалистический подход, объявляя его «философским идеализмом». На деле, однако, именно они и создавали в своих мечтах некий идеализированный мир, именно они и были самыми что ни на есть антиреалистами. Вполне логично, что сейчас, когда история развенчала марксизм, его наследники — левые постмодернисты антизападного толка — открыто приветствуют антиреализм, избрав его своей философией.

Разрыв между социалистической мечтой ХХ века и ее реальными воплощениями огромен, но на это мало кто обращает внимания. Три поколения — достаточный срок, чтобы оценить этот разрыв; и те, кто проделал эту работу, должны были бы получить всеобщее признание как выдающиеся мыслители. Однако, за редким исключением, этих людей и их идеи сознательно игнорируют. Разрыв между тем, что дало центральное планирование, и тем, что дали экономическая и социальная свободы, казалось бы, должен был стать самым изучаемым феноменом нашего времени — учитывая страсти, порождаемые борьбой этих двух идей. Но тщетно будете вы искать результаты такого анализа в наших учебниках, в программах школ и университетов; да и сами такие исследования практически не проводились ни на государственные средства, ни на средства частных фондов. Экономисты, которые должны разбираться в этих вопросах, редко занимаются историей экономики, хотя именно она могла бы многое прояснить в уникальном опыте человечества. Историки же, изучающие так называемую экономическую и социальную историю капитализма, все еще преподают историю величайшего в мире освобождения и улучшения человеческой жизни как историю угнетения, агрессии, обмана, деградации и грабежа. Гуманитарные факультеты в своем большинстве стали «факультетами наук об истории угнетении» в тех самых обществах, которые предоставили людям больше свободы и процветания, чем любые другие социальные системы в мировой истории. Найдите время — посетите книжный магазин ближайшего университета, пройдитeсь вдоль полок с обязательным классным чтением. Просмотрите программы обучения в этом университете. Дела обстоят намного печальней, чем вы думаете — даже если вы относите себя к пессимистам.

Что же должно было произойти «после-социализма»? Вспомним вначале, через что прошла Америка. В течение почти 50 лет, США приносили в жертву свое благостояние, а нередко жертвовали и жизнью своих граждан, для того, чтобы остановить вооруженный коммунизм. Отважные американские летчики рисковали жизнью над холмами Западной Европы (прежде всего, Западной Германии). Эти опасные учения были необходимой частью политики сдерживания. Однако они вызывали негодование отдыхающих на природе, чья свобода зависела от этого риска, а часто и от жертв. Американские подводники оставляли дом, семью и друзей с тем, чтобы политика сдерживания коммунистической агрессии стала реальностью. Сегодня часто забывают, чего стоила Америке холодная война. В сознании многих успех антикоммунизма неправомерно приписывается усилиям традиционной американской и советской дипломатии периода холодной войны. А ведь Америка делала все возможное, чтобы коммунистическая империя не получила стратегического превосходства. Америке пришлось пойти на огромные долги для того, чтобы сравняться с военной мощью СССР. Воля Америки не ослабевала и когда ее молодежь, профессора, писатели, режиссеры, киноактеры, активно противодействовали политике своего правительства. Америка была одержима борьбой коммунизма и антикоммунизма. Америку преследовали мысли о своих и вражеских бомбах и ракетах. В центре той эпохи была стратегия национальной обороны, известная как «гарантированное взаимное уничтожение». Соединенные Штаты добровольно возложили на себя бремя борьбы с коммунизмом. В итоге эти усилия привели к крушению коммунизма в Европе (воспринятому как чудо), выявившему фатальную слабость тирании, центрального планирования, отсутствия гражданских свобод. Теперь, казалось бы, Америка могла по-настоящему оценить, за что и против чего она сражалась.

Однако, не было и не наблюдается никакого желания провести такой анализ. А ведь это — наиболее неотложная и настоятельная задача для Америки, которая в результате долгой, героической борьбы избавила мир от кошмара ядерной угрозы. Что же должно было произойти? Здесь можно составить длинный список. Признание победы антикоммунизма. Праздненства и фестивали в его честь. Расцвет наук, изучающих «их» жизнь в сравнении с нашей. Полный отчет о реальности коммунизма — политической, экономической, моральной, экологической, социальной, культурной, и так далее. Искренние покаяния тех, кто без злого умысла служил неправому делу. Повышенное внимание ко все еще существующим коммунистическим режимам. Пересмотр университетских программ. Признание преимуществ ограниченной государственной власти. Подтверждение верности тем принципам, на которых основано западное общество.

Но стоит сопоставить любое из этих вполне разумных ожиданий с реальностью, как вас постигнет глубокое разочаровывание. Какие выводы сделали из случившегося (не говоря уже о глубоком понимании) те, кто преподает, комментирует или пишет на эти темы? Обратились ли они к Мизесу и Хайеку, к диссидентам, к тем немногим историкам, которые говорили правду? Бросились ли изучать работы, которые дали бы глубокое понимание коммунизма? Поняли они хотя бы связь между Марксом, Лениным, Сталиным, Мао и Кастро? Где праздненства и изъявления радости по поводу триумфа либеральной цивилизации? Разве что Леонард Бернстайн сыграл Девятую симфонию Бетховена у Берлинской стены, заменив Freude (радость) на Freiheit (свобода). Где еще происходило подобное? И почему этого не произошло? Мы слышали больше ламентаций о том, что мир потерял направление, чем хлопанья пробок от шампанского, отмечающего поражение коммунистических агрессоров, вооруженных ядерными ракетами. Но ведь и тогда, когда Рональд Рейган в своей знаменитой фразе назвал Советский Союз «империей зла», это вызвало только негодование почти у всех комментаторов.

Представьте, что Вторая Мировая война окончилась победой нацистов и образованием империи от Ламанша до Урала, вскорости вооруженной ядерными ракетами. Представьте, что эта империя — в смертельном противостоянии с Соединенными Штатами, и что сосуществование возможно только за счет взаимного сдерживания. Представьте, что после Гитлера к власти пришел Альберт Шпеер (и нацистская Германия продолжала бы существовать — прим. пер.). Пела ли бы и в этом случае левая молодежь под лозунгами одностороннего разоружения «Все, что мы хотим сказать — дайте миру шанс»? Как повели бы себя американцы, вынужденные противостоять распространению нацизма во всем мире, не говоря о нацистских военных базах в западном полушарии? Обвиняли ли бы левые и тогда свою страну в том, что она является империалистическим мировым жандармом? Издевались ли бы они и тогда над выражением «империя зла» (по отношениб к нацизму) или согласились бы с ним?

Как мы ликовали, когда пал нацизм и была сброшена свастика! И как же мы были немы в 1989 году, вместо того, чтобы громогласно праздновать падение всемогущих серпа и молота — символа беспрецедентных в истории массовых убийств. Будь это свастика Третьего Рейха, потерпевшего поражение в холодной войне длиной в два поколения, радость очищения озарила бы наши города праздничными огнями. Верят или не верят наши интеллектуалы, политики и учителя в то, что так прямо высказал Солженицын?

«...ни по числу замученных, ни по вкоренчивости на долготу лет, ни по дальности замысла, ни сквозной унифицированной тоталитарностью не может сравниться с ним [коммунистическим режимом] никакой другой земной режим, ни даже ученический гитлеровский.» («Архипелаг ГУЛАГ», том 3, глава 1).

Поколения выросли в условиях конфликта двух систем, но где же сравнительные исследования? История открыла обширнейшую область для изучения различий между частной и общественной собственностью, рынком и планированием, индивидуальными правами и интересами коллектива широкому кругу профессионалов — от экономистов до экологов, культурологов и специалистов в области гендерных различий и сексуальности. Набросились ли западные сторонники «зеленого» движения на изучение экологических катастроф, вызванных плановым загрязением воды и воздуха, описали ли они трагедии рядовых жителей социалистических стран? Имея сегодня возможность сравнивать, учат ли наши преподаватели по-другому, когда излагают студентам свои взгляды на природу свободного общества, основанного на рыночных отношениях, на его гуманистические аспекты?

Пересмотрели ли последователи Фуко и наши постмодернисты свои исходные посылки в свете гендерных, сексуальных и других социологических исследований в обществе, существовавшем за железным занавесом, в том числе и по соседству с Америкой — на Кубе? Потрясает то, что ни в отношении теории социализма, ни в отношении социализма реального не проделано серьезного интеллектуального, морального, и, в первую очередь, исторического анализа. Так и не прозвучало обоснованного вывода о том, на чьей стороне правда.

Соперничество между либеральной и социалистической формами организции общества — центральный вопрос для существования западной цивилизации. Так где же хотя бы попытка подведения практических и моральных итогов важнейшего этапа? Влияние «Черной книги коммунизма» ограничилось лишь Францией (что, впрочем, не помешало, вскоре после опубликования книги, приходу к власти блока социалистической и коммунистической партий). Где еще слышали об этой книге? Почему она так и не получила распространения в Америке — хотя бы в университетских книжных магазинах, — при том, что эта книга прямо отвечает на вопросы, которые должны волновать ум каждого? Как и чему учить детей? Например, правильной ли была политика сдерживания? Вскоре после падения Берлинской стены, в старших классах школы, где учились мои дети, проводилась неделя истории Холодной Войны. В качестве единственного дополнительного источника был предложен фильм «Fail-Safe», негативно изображающий американскую армию периода противостояния. Спустя год, в школьных учебниках уже объяснялось, как благодетель Горбачев вел «ковбоя» Рейгана по дороге к заключению мира. Но гораздо хуже то, что наши дети не знают ничего о том, что происходило при социализме. Ничего не знают и те взрослые, которые получают свои представления из фильмов и средств массовой информации. Даже относительно свободное предпринимательство и ограниченная государственная власть обеспечивают выживание нашей цивилизации, наиболее процветающей и могущественной по любым историческим меркам. Однако, она существует сегодня без веры в себя, без понимания своей природы и роли в глобальной драме человеческого существования, без моральной оценки прошлого — многомиллионных жертв и идей, приведших к массовым убийствам.

Никто не выступил в защиту принципов, которые отличают наше общество от общества реального социализма. Все еще звучит, как проклятие, «Вы ставите частную собственность выше человека», — будто многочисленные уроки не научили нас тому, что именно частная собственность (и охраняющие ее законы) гарантирует благополучие, свободу, достоинство и саму жизнь человека. Также постоянно слышим «Вы ставите прибыль выше людей», — будто мы все еще не усвоили, что прибыль — это экономический механизм, через который удовлетворяются потребности и запросы всех членов общества.

А ведь именно потому и не пересматриваются учебные программы, что это привело бы к нежелательному для профессоров результату — выяснению правды. На протяжении по меньшей мере целого поколения, гуманитарные дисциплины в западных университетах воспитывали презрение к либеральныму обществу — его идеям, культуре и социальным институтам. Эта тенденция не только не изменилась, но и усилилась, несмотря на то, что сегодня уже не может быть никакого оправдания тому, чтобы пренебрегать многими известными истинами. Мы знаем, что добровольный обмен трудом и его продуктами между людьми, ответственными перед законом, ведет к свободе, процветанию и неограниченным возможностям. Такое устройство общества — необходимое условие свободы и развития личности. И, наоборот, режимы, основанные на централизованном планировании, оборачиваются нищетой, имеют тенденцию к злоупотреблению властью, перерастанию в тоталитаризм. Динамичное общество свободного рынка, в основе которого лежат философия индивидуализма и прав личности, радикально изменило представление о возможном уровне свободы и достоинства для ранее бесправных слоев общества. «Социалистический эксперимент», напротив, вел к застою, этнической розни, отсутствию самых минимальных возможностей для экономического, социального и политического обновления, а также породил полное пренебрежение к правам как отдельной личности, так и правам «меньшинств». Но нашим детям эта сравнительная информация недоступна.

Взгляды политиков и журналистов, говорящих и пишуших о коммунистических режимах Китая, Северной Кореи, Кубы, Вьетнама, Лаоса и Камбоджи, должны основываться на знании их подлинной истории и числа жертв, зачастую игнорируемых. Задумаемся вновь о двойных стандартах в исторических оценках. Когда представитель австрийских правых Йорг Хайдер достиг политического успеха (причем демократическим путем), правительства западной Европы фактически сделали его изгоем, за скорее символические и риторические высказывания о Гитлере. Хорошо, допустим. Но как насчет нынешних коммунистических последователей Сталина и Мао? По числу смертей и мере страданий, китайские лагеря («лаогаи») должны были бы получить более громкую огласку, чем немецкие концлагеря и завоевания — тем более, что лаогаи все еще существуют. По самым достоверным оценкам, через китайские лагеря прошло около 50 миллионов человек [17]. Серьезные исследования позволяют предположить, что в 1950-х годах около 10% тибетцев не вернулось из лагерей; массовые репрессии и разрушение их уникальной культуры продолжаются и поныне [18]. Из 11 миллионов кубинцев два миллиона живут вне пределов Кубы, и мы никогда не узнаем, сколько их погибло, пытаясь бежать из своей страны [19]. Во всех странах с коммунистическими режимами у граждан нет права выезда. Принцип «не нравится — уезжай» — далеко не самый бесчеловечный по сравнению с политикой стран, где намерения и попытки покинуть страну караются как преступление. В Северной Корее, разрабатывающей ядерное оружие, народ голодает по вине безумных правителей, тогда как по другую сторону границы за время жизни всего лишь одного поколения возникла Южная Корея — вполне гуманное и процветающее государство. Конечно, задачи поддержания стабильности в мире и стратегии воздействия на преступные режимы могут требовать устанoвления дипломатических отношений. Однако, при этом мы должны действовать с полным пониманием истинного положения, не закрывая глаза на историю, делая все возможное для облегчения участи жертв этих режимов. Есть моральные принципы, которые нельзя нарушать.

Что же касается покаяния, мы втуне ожидаем его от тех, кто оправдывался незнанием, да и теперь предпочитает «не знать». Когда Эйзенхауэр услышал, что немцы, жившие поблизости от лагеря смерти и дышавшие его смрадным воздухом, оправдывались тем, что они «не знали», он приказал провести этих хорошо одетых людей через лагерь, мимо разлагающихся трупов, и заставил участвовать в уборке тел. Мы не располагаем такой властью.

Милан Кундера, чешский романист и диссидент, писавший во времена коммунистического режима, считает, что единственный жанр, адекватный моральному аспекту нашей реальности — классическая трагедия. Он предлагает рассмотреть крайний случай. «Как быть с теми, кто действовал с лучшими намерениями?» — спрашивает он в своем романе «Невыносимая легкость бытия». Как судить тех, кто не знал, кто действовал из лучших побуждений? Кундера пишет об Эдипе:

«Он и предположить не мог, что человек, которого он убил когда-то в горах, был его отец, а женщина, с которой он сожительствует, его мать. Между тем рок обрушился на его подданных и стал терзать их смертными недугами. Когда же Эдип понял, что именно он повинен в их страданиях, он застежками от платья выколол себе глаза и слепым ушел из Фив. ... Он не смог вынести зрелища горя, порожденного его неведением, выколол себе глаза и слепым ушел из Фив.»  (перевод Н. Шульгиной)

Пускай же социалисты и им сочувствующие, апологеты и ревизионисты покаются, предадут земле мертвых, воздадут им память и, усвоив страшные уроки, несут слово о них другим. Иначе, ввиду огромности происшедшей трагедии, они могут быть прощены только тогда, когда в горе и раскаянии ослепят себя и слепыми покинут Москву, Пекин и Фивы. Западным интеллектуалам стоит перечитать строки «Реквиема», написанные во время сталинского террора величайшим русским поэтом ХХ века Анной Ахматовой (о жертвах коммунизма): «О них вспоминаю всегда и везде, / О них не забуду и в новой беде.»

Мертвые требуют суда, ответа и покаяния. Без этого нам не жить в эпоху «после-социализма».

 

Примечания

[1] Ludwig von Mises. Socialism: An Economic and Sociological Analysis. Indianapolis, Indiana, 1979, vol. 1–2.

[2] F.A. Hayek. The Road to Serfdom. Chicago: University Press, 1944. [В соответствии с имеющимися на русском языке переводами, название книги Хайека дается нами как «Дорога к рабству». Вместе с тем, употребление термина Serfdom в устах выдающегося экономиста Хайека безусловно имеет более точный и конкретный смысл, в соответствии с которым название книги “The Road to Serfdom” более точно должно переводится как «Дорога к крепостному строю» Также возможен смысловой перевод названия как «Дорога закабаления», «Путь в кабалу» — Прим. пер.]

[3] Там же, с. 134–152.

[4] Там же.

[5] R.H. Crossman, “Introduction” в сб.: Crossman, R.H. (ed.). The God that Failed, Harper, New York, 1949, с. 1–11.

[6] Arthur Koestler, там же, с. 74–75.

[7] Ignazio Silone, там же, с. 113–114.

[8] Richard Wright, там же, с. 157–162.

[9] André Gide, там же, с. 179–195.

[10] Louis Fischer, там же, с. 225–228.

[11] Stephen Spender, там же, с. 265–277.

[12] Существует не так много исследований, которые можно назвать незаменимыми для честного обсуждения данной темы. К таковым относится основанная на документах книга Стефана Куртуа «Черная книга коммунизма: преступления, террор, репрессии» (Stéphane Courtois et al. The Black Book of Communism: Crimes, Terror, Repression. Transl. by J. Murphy and M. Kramer. Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1999). Новые данные о числе убитых в Советском Союзе, ставшие доступными в результате перестройки, также можно найти в кн. «Большой террор: переоценка» (Robert Conquest. The Great Terror: A Reassessment. New York: Oxford University Press, 1990).

[13] S. Courtois et al. The Black Book of Communism: Crimes, Terror, Repression, и ссылки в этой книге.

[14] Там же, с. 663–665.

[15] [Mассовая застройка для промышленных рабочих компании United Steel, ныне трущобы — Прим. пер.]

[16] Stephen Spender, в сб.: Crossman, R.H. (ed.). The God that Failed, с. 253.

[17] S. Courtois et al. The Black Book of Communism: Crimes, Terror, Repression, с. 498–507, см. также ссылки в этой книге.

[18] Taм же, с. 542–546.

[19] Taм же, с. 663–665.

Обсудите в соцсетях

Система Orphus

Главные новости

13.12 21:02 Герман Стерлигов начал продавать розги
13.12 20:44 Порошенко призвал к примирению с Польшей
13.12 20:13 ФСИН начала проверку после публикации о VIP-камерах в «Матросской тишине»
13.12 19:50 Канада разрешила поставку летального оружия Украине
13.12 19:30 У полковника Захарченко обнаружили замок в Лондоне
13.12 19:10 Совфед назначит президентские выборы на заседании 15 декабря
13.12 18:53 Лидеры исламских стран объявили Восточный Иерусалим столицей Палестины
13.12 18:35 Роскомнадзор пригрозил блокировкой за публикацию материалов нежелательных организаций
13.12 18:19 Bon Jovi и Dire Straits войдут в Зал славы рок-н-ролла
13.12 18:06 МВД предложило выплачивать деньги сообщившим о преступлении
13.12 17:40 Верховный суд Греции решил отправить российского совладельца криптобиржи в США
13.12 17:23 Навальный представил предвыборную программу
13.12 17:17 «Победа» отказалась от взимания платы за ручную кладь
13.12 17:05 «Титаник» и «Крепкий орешек» стали национальным достоянием США
13.12 16:59 Переселение по программе реновации начнется в первом квартале 2018 года
13.12 16:57 МИД рассказал о предложении РФ обменяться с США письмами о невмешательстве
13.12 16:41 В Красноярске отыскали прах Хворостовского
13.12 16:31 Ямальский депутат объяснила появление в ее запросе «города Бундестага»
13.12 16:17 Эрдоган призвал признать Иерусалим «оккупированной» столицей Палестины
13.12 16:05 Лидер Палестины призвал отменить признание Израиля
13.12 15:46 Google назвал самые массовые запросы россиян в 2017 году
13.12 15:22 Дума ввела штрафы до 1 млн рублей за анонимность в мессенджерах
13.12 15:14 Матвиенко подтвердила личное руководство Путиным операцией в Сирии
13.12 14:54 Усманов решил избавиться от доли в «Муз ТВ» и СТС
13.12 14:38 Дума ужесточила наказание для живодеров
13.12 14:31 ГП проверит снятый с «Артдокфеста» фильм
13.12 14:21 СМИ сообщили об утерянном в Красноярске прахе Хворостовского
13.12 14:07 Московский суд отказался принять иск Кашина к ФСБ по поводу Telegram
13.12 13:42 Роскомнадзор пригрозил «Открытой России» закрытием доступа к Twitter
13.12 13:40 В янтаре найден клещ и перо динозавра
13.12 13:16 Кремль ответил на заявление Трампа о победе над ИГ
13.12 13:01 Путин внес в Думу соглашение о расширении российской базы ВМФ в Сирии
13.12 12:47 Дума приняла закон об использовании герба России в быту
13.12 12:27 Дума одобрила закон о выплатах семьям за первого ребенка
13.12 12:09 «Яндекс» и Сбербанк подписали соглашение по новому «Яндекс.Маркету»
13.12 11:51 Полпреду Николаю Цуканову предложили стать помощником президента
13.12 11:34 ФСБ не нашла никаких призывов в речи Собчак о статусе Крыма
13.12 11:31 В России установят обязательные квоты для российских вин
13.12 11:07 Два участника теракта в Буденновске получили 13 и 15 лет колонии
13.12 10:45 В московской ячейке ЕР призвали не дать оппозиции участвовать в выборах мэра
13.12 10:35 50 миллионов лет назад в Новой Зеландии водились стокилограммовые пингвины
13.12 10:31 Социологи предсказали рекордно низкую явку на выборах президента
13.12 10:23 На развитие госпоисковика «Спутник» выделили еще четверть миллиарда рублей
13.12 09:57 Источники рассказали об отказе Сбербанка и Alibaba от создания СП
13.12 09:40 Транзит российского газа восстановлен после взрыва на австрийском хабе
13.12 09:39 США пообещали вернуться к вопросу Крыма
13.12 09:21 Украина задумалась об остановке поездов в РФ
13.12 09:17 Объявлены лауреаты премии «Большая книга»
13.12 09:08 На Олимпиаду поедут более 200 спортсменов из РФ
12.12 21:22 Саакашвили вызвали на допрос в качестве подозреваемого
Apple Boeing Facebook Google iPhone IT NATO PRO SCIENCE видео ProScience Театр Pussy Riot Twitter Абхазия аварии на железной дороге авиакатастрофа Австралия Австрия автопром администрация президента Азербайджан акции протеста Александр Лукашенко Алексей Кудрин Алексей Навальный Алексей Улюкаев алкоголь амнистия Анатолий Сердюков Ангела Меркель Антимайдан Аргентина Аркадий Дворкович Арктика Армения армия Арсений Яценюк археология астрономия атомная энергия аукционы Афганистан Аэрофлот баллистические ракеты банковский сектор банкротство Барак Обама Башар Асад Башкирия беженцы Белоруссия Белый дом Бельгия беспорядки биатлон бизнес биология ближневосточный конфликт бокс болельщики «болотное дело» большой теннис Борис Немцов борьба с курением Бразилия Валентина Матвиенко вандализм Ватикан ВВП Великая Отечественная война Великобритания Венесуэла Верховная Рада Верховный суд взрыв взятка видеозаписи публичных лекций «Полит.ру» видео «Полит.ру» визовый режим Виктор Янукович вирусы Виталий Мутко «ВКонтакте» ВКС Владивосток Владимир Жириновский Владимир Маркин Владимир Мединский Владимир Путин ВМФ военная авиация Волгоград ВТБ Вторая мировая война вузы ВЦИОМ выборы выборы губернаторов выборы мэра Москвы Вячеслав Володин гаджеты газовая промышленность «Газпром» генетика Генпрокуратура Германия ГИБДД ГЛОНАСС Голливуд гомосексуализм госбюджет Госдеп Госдума госзакупки гражданская авиация Греция Гринпис Грузия гуманитарная помощь гуманитарные и социальные науки Дагестан Дальний Восток декларации чиновников деньги День Победы дети Дмитрий Медведев Дмитрий Песков Дмитрий Рогозин доллар Домодедово Дональд Трамп Донецк допинг дороги России драка ДТП Евгения Васильева евро Евровидение Еврокомиссия Евромайдан Евросоюз Египет ЕГЭ «Единая Россия» Екатеринбург ЕСПЧ естественные и точные науки ЖКХ журналисты Забайкальский край закон об «иностранных агентах» законотворчество здравоохранение в России землетрясение «Зенит» Израиль Ингушетия Индия Индонезия инновации Интервью ученых интернет инфляция Ирак Ирак после войны Иран Иркутская область искусство ислам «Исламское государство» Испания история История человечества Италия Йемен Казань Казахстан казнь Калининград Камчатка Канада Киев кино Киргизия Китай климат Земли КНДР Книга. Знание Компьютеры, программное обеспечение Конституционный суд Конституция кораблекрушение коррупция космодром Восточный космос КПРФ кража Краснодарский край Красноярский край кредиты Кремль крушение вертолета Крым крымский кризис Куба культура Латвия ЛГБТ ЛДПР Левада-Центр легкая атлетика Ленинградская область лесные пожары Ливия лингвистика Литва литература Лондон Луганск Малайзия Мария Захарова МВД МВФ медиа медицина междисциплинарные исследования Мексика Мемория метро мигранты МИД России Минздрав Минкомсвязи Минкульт Минобороны Минобрнауки Минсельхоз Минтранспорта Минтруд Минфин Минэкономразвития Минэнерго Минюст «Мистраль» Михаил Саакашвили Михаил Ходорковский МКС мобильные приложения МОК Молдавия Мосгорсуд Москва Московская область мошенничество музыка Мурманская область МЧС наводнение Надежда Савченко налоги нанотехнологии наркотики НАСА наука Наука в современной России «Нафтогаз Украины» недвижимость некоммерческие организации некролог Нерусский бунт нефть Нигерия Нидерланды Нобелевская премия Новосибирск Новые технологии, инновации Новый год Норвегия Нью-Йорк «Оборонсервис» образование обрушение ОБСЕ общественный транспорт общество ограбление Одесса Олимпийские игры ООН ОПЕК оппозиция опросы оружие отставки-назначения офшор Пакистан палеонтология Палестинская автономия Папа Римский Париж ПДД педофилия пенсионная реформа Пентагон Петр Порошенко пищевая промышленность погранвойска пожар полиция Польша похищение Почта России права человека правительство Право правозащитное движение православие «Правый сектор» преступления полицейских преступность Приморский край Продовольствие происшествия публичные лекции Рамзан Кадыров РАН Революция в Киргизии Реджеп Эрдоган рейтинги религия Республика Карелия Реформа армии РЖД ритейл Роскомнадзор Роскосмос «Роснефть» Роспотребнадзор Россельхознадзор Российская академия наук Россия Ростов-на-Дону Ростовская область РПЦ рубль русские националисты РФС Санкт-Петербург санкции Саудовская Аравия Сахалин Сбербанк Свердловская область связь связь и телекоммуникации Севастополь сельское хозяйство сепаратизм Сербия Сергей Лавров Сергей Полонский Сергей Собянин Сергей Шойгу Сирия Сколково Славянск Следственный комитет следствие смартфоны СМИ Совбез ООН Совет по правам человека Совет Федерации сотовая связь социальные сети социология Социология в России Сочи Сочи 2014 «Спартак» спецслужбы «Справедливая Россия» спутники СССР Ставропольский край стихийные бедствия Стихотворения на случай страхование стрельба строительство суды суицид Счетная палата США Таджикистан Таиланд Татарстан театр телевидение телефонный терроризм теракт терроризм технологии Трансаэро транспорт туризм Турция тюрьмы и колонии убийство уголовный кодекс УЕФА Узбекистан Украина Условия труда фармакология ФАС ФБР Федеральная миграционная служба физика Филиппины Финляндия ФИФА фондовая биржа фоторепортаж Франсуа Олланд Франция ФСБ ФСИН ФСКН футбол Хабаровский край хакеры Харьков Хиллари Клинтон химическое оружие химия хоккей хулиганство цензура Центробанк ЦИК Цикл бесед "Взрослые люди" ЦРУ ЦСКА Челябинская область Чехия Чечня ЧМ-2018 шахты Швейцария Швеция школа шоу-бизнес шпионаж Эбола эволюция Эдвард Сноуден экология экономика экономический кризис экстремизм Эстония Южная Корея ЮКОС Юлия Тимошенко ядерное оружие Якутия Яндекс Япония

Редакция

Электронная почта: politru.edit1@gmail.com
Адрес: 129090, г. Москва, Проспект Мира, дом 19, стр.1, пом.1, ком.5
Телефон: +7 495 980 1894.
Яндекс.Метрика
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003г. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2014.