Полiт.ua Государственная сеть Государственные люди Войти
15 декабря 2017, пятница, 22:33
Facebook Twitter LiveJournal VK.com RSS

НОВОСТИ

СТАТЬИ

АВТОРЫ

ЛЕКЦИИ

PRO SCIENCE

СКОЛКОВО

РЕГИОНЫ

29 апреля 2006, 09:08

Критическая масса позднесоветской культуры

"Полит.ру” публикует стенограмму второго семинара из цикла “Истоки и судьба перемен: Культурная динамика 1953-2005гг.”, проходившего в клубе Bilingua (см. также первый семинар). Ведущим цикла был известный политолог и преподаватель Алексей Зудин, признанный специалист в области сравнительного анализа групповых интересов и систем представительства, исследования политического процесса и политической системы России, культурологических аспектов модернизации и “транзита”.

Считается, что глубинной причиной многочисленных трудностей, с которыми с конца 80-х годов сталкивается формирование нового общественного уклада, служит отсутствие необходимых культурных ресурсов. Тезис о культурной неподготовленности России к переменам нуждается в уточнении. Сквозной анализ культурных сдвигов за 30-летний период, предшествовавший началу реформ, обнаруживает постоянное увеличение модернизационного потенциала позднесоветского общества. Масштаб и глубина сдвигов в направлении модернизации были таковы, что к концу позднесоветского периода их присутствие в различной степени ощущалось почти на всем пространстве официальной культуры. Итоги позднесоветской культурной трансформации стали важным фактором российского “транзита”. Они также в значительной степени определили рамки культурной динамики в постсоветский период. Замысел цикла состоял во вскрытии культурных истоков дальнейшей трансформации.

"После 1953 года набирают силу процессы, кульминацией которых в 1985 году становится поворот тогдашнего политического руководства на кардинальную реформу системы. Особенность этого процесса в нашей стране состоит в том, что в отсутствие контрэлиты руководство переменами взяли на себя старые элиты, пропитанные новыми ценностями. Собственно говоря, тема нашего семинара посвящена судьбе этих самых новых ценностей: откуда они взялись, как формировались, как распространялись и какие процессы порождали. Ни Горбачева, ни Гайдара никто на парашютах не сбрасывал, и нигде «промывание мозгов» они не проходили. Они – естественный продукт эволюции позднесоветского общества".

Участники семинара: Вахнина Людмила, член Совета правозащитного центра “Мемориал”, член экспертного совета при Уполномоченном по правам человека; Дорофеев Максим, советник Административно-правового департамента Министерства регионального развития РФ; Зайка Ксения, слушательница МШСЭН; Лукьянов Александр, научный сотрудник географического факультета МГУ; Московкин Лев, спец. корреспондент “Московской Правды”; Ситнова Ирина, преподаватель Московского социально-психологического университета (МПСИ) и РГСУ; Фетисов Андрей, Эксперт центра этнорелигиозных и политических исследований; Чикурова Марина, аспирант Кафедры теории и практики культуры РАГС; Чудновский Григорий, эксперт в области конфликтологии переходных процессов; Шагалович Дмитрий, эксперт Минэкономразвития РФ. Организатор семинара - Алексей Боганцев, ПОЛИТ.РУ. Ведущий семинара – Алексей Зудин, преподаватель ГУ-ВШЭ, МВШСЭН, консультант ИМЭМО РАН, Центра политических технологий.

Зудин: Есть некая проблема в рамках политологических теорий, которые описывают процессы демократического транзита. Утверждается, что важную, если не решающую роль для того, чтобы демократический транзит состоялся, играет наличие контрэлиты. Когда начинаются перемены, официальное руководство вступает в диалог, конфронтацию или некую систему взаимоотношений с этой самой контрэлитой, и в зависимости от того, как сложатся отношения между официальным руководством и контрэлитой, выстраивается траектория перемен. В этой связи обычно говорят, что одна из важных особенностей трансформации на постсоветском пространстве, в отличие от стран Восточной и Южной Европы, а также Латинской Америки, состоит в том, что у нас контрэлиты не было. Это не просто социологический или политический, это почти физический факт. Тогда возникает вопрос: а почему все-таки перемены начались? И почему с определенного момента был взят курс на демократизацию? Моя точка зрения состоит в том, что на самом деле перемены начались не в 1985 и даже не в 1991 году. Перемены начались раньше. Конечно, можно спорить по поводу начальной точки этих перемен, но есть достаточно оснований, чтобы считать за эту начальную точку 1953 год.

После 1953 года набирают силу процессы, кульминацией которых в 1985 году становится поворот тогдашнего политического руководства на кардинальную реформу системы. Особенность этого процесса в нашей стране состоит в том, что в отсутствие контрэлиты руководство переменами взяли на себя старые элиты, пропитанные новыми ценностями. Собственно говоря, тема нашего семинара посвящена судьбе этих самых новых ценностей: откуда они взялись, как формировались, как распространялись и какие процессы порождали. Ни Горбачева, ни Гайдара никто на парашютах не сбрасывал, и нигде «промывание мозгов» они не проходили. Они – естественный продукт эволюции позднесоветского общества. Между тем в последнее время все чаще в разного рода публицистике говорят про «агентов влияния»: все дело в том, что отдельные представители элиты прониклись чуждыми идеями, пользуясь общим хаосом, сумели проникнуть в самый центр власти и все развалили. Возможно, я слишком примитивно излагаю эту точку зрения, но последний советский председатель КГБ Крючков ее активно продвигает.

Вопрос из зала: Для меня было потрясением услышать эту точку зрения от известного диссидента и философа, выступавшего в этом зале, - Александра Зиновьева. Он прямо сказал, что если бы не было Горбачева и Яковлева или их расстреляли вовремя, ничего не было бы.

Зудин: Можно выделять разные оси позднесоветской эволюции (была эволюция экономической системы, была эволюция социальной структуры), но решающую роль для начала перемен сыграла культурная эволюция позднесоветского общества. В оценках культуры позднесоветского общества у нас обычно все сваливают в одну кучу – и «сталинскую классику», и период Брежнева. Это было время господства официоза, а когда высказывались другие точки зрения, за это наказывали, хотя и по-разному: при Сталине – более свирепо, при Брежневе – менее свирепо, хотя тоже достаточно жестоко. Получается, что различия между культурными эпохами внутри советского периода сводятся преимущественно к жесткости санкций за отклонение от официальной точки зрения.

Мой подход вырос из несогласия с идеей, которая в явной или неявной форме господствует в научной литературе: культура советского общества в целом соответствовала официальному автопортрету, то есть она была моностилистической. Раз признавался только один стиль, одна точка зрения, одна форма, значит, так оно и было. Да, конечно, были и диссиденты, и шестидесятники, но это были изолированные и немногочисленные группы, которые «погоды не делали». С моей точки зрения, это достаточно поверхностная оценка, и она приводит к принципиально неверным выводам. Я утверждаю, что на всех этапах развития для советского общества была характерна биполярная модель. Не монополярная, а биполярная. В центре была официальная культура, в которой было сакральное ядро, в этом сакральном ядре располагались общественно-политические ценности, и в этом одна из особенностей этой официальной культуры. Эта официальная культура до 1953 года вела активную экспансию, стремясь подчинить себе все наиболее важные значения либо просто вытеснить их на периферию в зону «низких», профанных значений. Пример – быт. Что такое быт в сталинское время? Это нечто низкое. А значит, нечто низкое – это и частная сфера, сфера индивидуального человеческого мира. Быта вообще не должно быть. Человек должен жить работой, причем работает он не ради семьи, а ради общества, читай – государства. Своеобразной эмблемой предельной экспансии можно считать известную «Книгу о вкусной и здоровой пище», которая открывалась цитатой Сталина. Т.е. даже пища должна иметь некую связь, некое соотношение с высшими официальными ценностями. Постоянное противоречие между сакральным ядром и профанной периферией, собственно говоря, создавало энергетику, которой питалась динамика культурных процессов. После 1953 года вектор динамики поменялся. Началось необъявленное, плохо осознаваемое или совсем не осознаваемое современниками проникновение периферии в официальное пространство, причем со временем оно все более усиливалось. Потому что сакральный центр все более мертвел и утрачивал способность притягивать, зажигать и вдохновлять.

Считается общеизвестным, что в позднесоветский период официальная идеология умирала. Что менее известно, так это то, что, пытаясь выжить, она начинала все больше заимствовать ценности, которые она на ранних этапах отторгала и отбрасывала на периферию или в подполье. И к концу позднесоветского времени (условная точка - 1985 год) все пространство официальной культуры было буквально пропитано периферийными по происхождению, по месту рождения и по исходному отношению к официальной культуре ценностями и представлениями. Все более широкое и сильное движение с периферии в центр – это ось, магистральное направление процесса культурной трансформации, который происходил в позднесоветский период. Понятно, что он имел самые различные проявления. Усложнилась дифференциация общества, появились новые ценности, старые пытались мимикрировать, приспосабливаться к новым, надевали на себя новые культурные маски. Состояние официальной культуры на последней стадии своей жизни – это очень интересное состояние. Это состояние, когда официальный канон, с одной стороны, есть, но фактически его нет, он исчез. Почему он исчез? Потому что больше никто не знает, в чем он состоит. Появились множественные – и, что принципиально важно, конкурирующие интерпретации этого канона. То есть в обществе под покровом официальной точки зрения утвердился фактический культурный плюрализм. Появление культурного плюрализма – это преддверие политических перемен.

Теперь немного об основных этапах культурной динамики в период с 1953 по 1985 год и дальше. Культура рассматривается в социологическом смысле, это позволяет отслеживать изменения на широком пространстве, от культуры повседневности до общественных наук. Первая культурная модернизация совпадает с периодом правления Хрущева. Условно говоря, это 1953-1964 гг. В чем заключалась первая культурная модернизация? Прежде всего, это демонтаж «большого стиля», главной особенности официальной культуры в последний период правления Сталина. Общей для всех жанров официальной культуры от архитектуры до музыки была торжественная, приподнято-напыщенная нота. Официальная культура объявляла о своем родстве с высокой классикой и усиленно это выдуманное родство эксплуатировала. Дома культуры – обязательно с колоннами, а урны для мусора на улице – обязательно в высокохудожественном стиле. «Большой стиль» был высокомерен и предельно дистанцирован от общества. Так было не всегда, мы знаем, где-то до середины 1930-х годов симбиоза с классикой не было, а действовала еще радикальная революционная норма: «сбросим классику с парохода современности». Для обозначения «большого стиля» Вайль и Генис используют выразительный образ. Это – репродуктор-«тарелка»: он прикреплен на телеграфном столбе очень высоко, и из него на нищие города и веси изливаются потоки классической музыки. Между образцами, которые тиражировала официальная культура, и нищей, бесправной жизнью абсолютного большинства людей – пропасть, которая постоянно культивировалась. Так вот теперь эта пропасть начинает сокращаться. Демонтаж «большого стиля» сблизил официальную культуру с профанной культурной периферией.

Какую работу провела первая модернизация? Первое – реабилитация моральных ценностей, попытка восстановить связи официальной культуры и идеологии со сферой моральных ценностей. Становятся важными понятия правды и искренности. Это происходит после 1953 года. Следующая характеристика первой культурной модернизации – это реабилитация научного знания. Научное знание в рамках официальной культуры всегда обладало определенной ценностью. Но эта ценность была подчиненной, и реальное место научного знания удостоверяется знаковой фразой из одного из советских кинофильмов о пятилетке: «Если цифры против нас, тем хуже для цифр!». Для сталинской классики научное знание – ценность второстепенная, подчиненная сакральному ядру. Это ценность сегрегированная: науке отвели строго ограниченное место, а обитают в этом месте опереточные сталинские академики. В фильмах того времени живое воплощение науки – эксцентричный профессор, снабженный бородкой, он положительный, но производит комическое впечатление. Такой не может быть героем, для него нужен ведущий. Так вот, в период первой культурной модернизации наука и ценности рациональности повышают свое место в культуре. Они становятся самоценными. Роль специалистов начинает усиливаться. Раньше имели широкое хождение внелогические способы обоснования суждений, например: нужно поступать так-то и так-то, потому что Сталин говорит, потому что партия учит. Теперь способы обоснования суждений поменялись, появились ссылки на «компетентных специалистов». В публичном пространстве сфера науки уже не населена комичными академиками. Физик становится полноценным героем советского кино, совершенно самостоятельным положительным персонажем. На какое-то время тема космоса стала интегратором, который объединил официальную и неофициальную культуру в позднесоветском обществе.

Также очень важно – снижение агрессивности. Классическая версия официальной культуры и идеологии предельно агрессивны. Наверное, самым главным показателем было самоназвание сталинского государства: это было государство «диктатуры пролетариата». С конца 1950-х годов происходит переквалификация: «диктатура пролетариата» сменяется «общенародным государством». Из названия исключается институционализированная агрессия, это символически закрепляет отказ от массовых репрессий внутри страны. Кроме того, мифический пролетариат лишается части своей символической избранности: в принципе, в «общенародном государстве» никакие отдельные социальные группы не имеют права претендовать на особую роль. Впрочем, эта линия дальнейшего развития не получила. Происходит ослабление и агрессии, направленной во внешний мир. До 1953 года официальная точка зрения состоит в том, что ядерная война неизбежна, и надо к ней готовиться. Это как потом в Китае было. Но долго держать всех в истерическом состоянии невозможно, и после смерти Сталина появляется другая официальная доктрина, построенная на сосуществовании двух систем – советской и западной. Сосуществование предполагает и признание общих ценностей, и официальный перевод соперничества в плоскость «мирного соревнования двух систем», а необъявленные критерии этого соревнования – кто в большей степени соответствует ценностям современности. Западным компартиям также официально разрешили сменить революцию на «мирный путь в социализм». Это изменение официальной идеологии было очень важным и имело серьезные последствия для культурных процессов в позднесоветском обществе.

Другая важная черта первой культурной модернизации – возвращается значимость внешних оценок. Что такое сталинская классика? Это в том числе и время колоссального национального самомнения. Возможность того, что мы что-то откуда-то заимствуем, полностью исключается. После войны, когда был пик национального самомнения, значение «чужих» авторитетов было сведено к минимуму. Все следы заимствований старательно изгонялись из культуры, французские булочки переименовывались в московские и т.д. Между тем так было не всегда. Официальная идеология формировалась как ответвление западной идеологической традиции и предполагала определенную открытость внешним (прежде всего западным) оценкам. Она долго эксплуатировала авторитеты Барбюса, Драйзера, Герберта Уэллса, так называемых «друзей Советского Союза» на Западе, которые своим позитивным отношением подтверждали претензии советского руководства. Теперь роль внешних оценок снова становится важной. Становится важным, признают ли нас во внешнем мире не только как силу, которая вызывает страх, но и как мирного лидера в науке, культуре, спорте. У советского общества появилась внешняя точка отсчета.

Культура начала выходить и из внутренней самоизоляции, в которой она оказалась на исходе сталинской эпохи. Официальная культура отторгала значительную часть культурной традиции собственной страны. В недавнем телесериале о Есенине как-то вынесли за скобки, когда именно запрещались его книги… Так вот, начинает демонтироваться не только внешняя изоляция, но и разрушается внутренняя. К читателям возвращаются Достоевский, Бунин, Есенин. Это далеко не все запрещенные авторы, но часть из них снова вводится в культурный оборот. Из-за того, что в обществе стало легче дышать, в поэзии, кинематографии, в театре, в литературе происходит то, что позднее было названо «лирическим взрывом», появляется новое поколение и новые подходы, новые авторы, в центре внимания которых – человек. Не судьбы мира, не прозорливость партии, не происки врагов, а конкретный человек с его переживаниями, человек в этом мире. Происходит реабилитация ценности личности и всего того, что с личностью связано: индивидуальности, внутреннего мира, чувств и, самое главное, реабилитируется понятие совести, то есть право личности на моральную автономию. В культуре начинаются первые, пока еще робкие, попытки бунта против официализированной патриархальной морали, которая была призвана выполнять роль регулятора отношений между людьми.

Следующий период культурной трансформации – это период официального консенсуса, условно – с 1965 года и до конца 1970-х годов. Важнейшим завоеванием первой культурной модернизации было восстановление роли диалога и дискуссии, а это ведь – главный механизм жизни культуры. Культура вырастает из диалога и представляет собой совокупность ответов на вопросы. Человек спрашивает, находит некие ответы, размышляет над ними и спрашивает снова и снова. Чем богаче культура, тем более она способна откликаться на самые разнообразные вопросы. Институт, который обеспечивает бесконечное движение вопросов и ответов, называется диалогом. Важнейшим вкладом периода первой модернизации было то, что институт диалога был восстановлен. Различные стороны жизни общества стали публично обсуждаться. Освобождение культуры и общества от чрезмерного идеологического и административного гнета породило автономные процессы, которое приобретали достаточно острые формы. Это побудило советское руководство «нажать на тормоза». «Вкладом» периода официального консенсуса, к которому общество принудили сверху, было то, что из сферы публичного диалога изъяли официальную идеологию и политику. Но все остальные сферы остались, в них дискуссия продолжалась и приобретала все более сложные и глубокие формы.

Третий период – это закат консенсуса, конец 70-х – начало 80-х годов. Происходит дальнейшее усиление политического консерватизма, нарастание социального кризиса в обществе и его проекция в сферу культуры. Одним из проявлений кризиса стала активизация культурной архаики. Одной из особенностей советской культуры было то, что она формировалась в результате симбиоза между официальной идеологией и культурной архаикой, наиболее примитивными представлениями и ценностями. Архаика вышла на поверхность в результате катастрофы, результатом которой стала революция и Гражданская война. В годы катастроф то, что прячется в щелях и в подполье общества, в глубинах индивидуальной психики, выходит на поверхность. Официальная идеология сознательно использовала культурную архаику для разрушения как традиционной культуры, укорененной в деревне и провинции, так и культуры тогдашней современности, связанной с городом. Историческая полоса дальнейших потрясений исключительной глубины и травматизма, связанных с индустриализацией, террором, коллективизацией, наконец, войной, – все это обеспечивало расширенное присутствие культурной архаики. После войны начинается постепенная рутинизация социальных структур, а после 1953 года – и сознательное укрепление ценностей, противоположных архаике и связанных с современностью. Культурная архаика стала возвращаться на периферию.

Но по мере того как официальная советская экономика начала погружаться в кризис, связанный с окончательным исчерпанием плановой системы, культурная архаика стала всплывать на поверхность. Психологическая атмосфера в обществе ухудшилась. Расширилась социальная среда, воспроизводившая культурную архаику. Позднесоветский город снова заполнился мигрантами, которых он оказался не в состоянии переваривать. Модернизированный слой культуры также столкнулся с внутренним кризисом, потому что он лишился возможности дальнейшего развития. Еще недавно питавшие надежду ценности современности стали обессмысливаться. В модернизированной культуре особую популярность приобретает «черный юмор» («черные анекдоты» и «чернушки» - частушки, выдержанные в соответствующем стиле). Все знакомы с сатирическими стихами Игоря Губермана? Его знаменитые «гарики» родились в тот период. Кто такие «Митьки» помните? Митьки – это результат уже прямого соединения культуры современности с активизировавшейся культурой архаики. Ну и последний период, который, собственно говоря, совпадает по времени с закатом консенсуса, но по содержанию от него резко отличается, – это формирование предпосылок второй культурной модернизации. К середине 1980-х сложилась большая коалиция модернизированных субкультур. А теперь я хотел бы послушать ваши вопросы и комментарии…

Вопрос из зала: Расскажите, пожалуйста, про четвертый период.

Зудин: Хорошо. Первая модернизация запустила мощные культурные процессы. И одним из наиболее важных был процесс дифференциации. Мы с вами говорили на первой встрече, что цель официальной культуры – создать однородное общество с унифицированной культурой («многонациональная по форме, социалистическая по содержанию») – с самого начала была нереализуемой. Сложность осталась. Претензии официальной культуры привели не к ликвидации сложности, а к ее упрощению. Если вы помните, в официальной культуре выделялось два внутренних слоя. Первый был связан с преимущественно эгалитарными ценностями и утвердился в раннесоветский период, а второй стал формироваться со второй половины 30-х годов и был вызван к жизни появлением в советском обществе привилегированной группы – номенклатуры. Официально этой группы как бы не существовало, но в публичном пространстве появились ее ценности. Так официальная культура разделилась на две части: эгалитарную, культуру для масс, и привилегированную, реальными атрибутами которой наделялись лишь представители партийно-советской номенклатуры. Если первый слой официальной культуры индивидуальность как таковую исключал, был примат коллективистских ценностей и форм жизни, то второй слой, появившийся в связи с рождением привилегированной группы, признавал значение индивидуальности, но какой? Чем выше человек занимает место в официальной иерархии, тем больше у него возможностей для проявления индивидуальности. Паперный, автор «Культуры Два», назвал это «иерархическим распределением индивидуальности». Недавно появилось интересное исследование о том, как менялся официальный идеал женской красоты. Первоначально этот идеал пытались сделать универсальным, он был приближен к стилизованному типу работницы, женщины, которая занята на производстве. Но с середины 30-х годов рядом с уже существующим возникает новый идеал женщины Это уже не работница, это обеспеченная домохозяйка: она интересуется модой, у нее завелся быт, который, в общем-то, официально не приветствовался. Атрибутом этого слоя официальной культуры становятся и личные автомобили, которые выдаются заслуженным людям. Еще один атрибут – «торгсины», специализированные магазины, предшественники позднесоветской «Березки».

Вторая линия дифференциации отделяла официальную культуру от неофициальной. Неофициальная культура в советский период была всегда, но проявлялась по-разному. В эпоху сталинской классики она заявляла о себе довольно богатым устным творчеством. Прежде всего, это были песни, которые не совпадали с официальным репертуаром, но исполнялись в ресторанах и во время домашних застолий. После войны офицеры и солдаты ввезли в страну пластинки с песнями эмигрантов, Лещенко и Вертинского. Частью устной традиции за пределами официальной культуры был Есенин, стихи которого были очень популярны, и были соответствующие песни. Культурный оборот, совершавшийся за рамками официальной культуры, включал домашние библиотеки, которые хранили самые разные книги. Конечно, многие книги, которые расходились с официальной культурой, люди уничтожали из страха, но так поступали далеко не все. Наибольшими шансами на выживание в домашних библиотеках обладала художественная литература. Иногда следы исключенной из официального пространства культуры можно обнаружить даже в официальных культурных продуктах того времени. Послевоенную комедию «Весна» помните? Там есть комический персонаж, которого играет Фаина Раневская. Какую книжку она читает? Правильно, «Идиот», которого нет ни в библиотеках, ни в школе, он не издается, его вообще как бы нет. Для сталинской культуры Достоевский – это нечто усложненное, интеллигентское, там какие-то метания, терзания, это все нам чуждо и не нужно. Нелепую домработницу поэтому и наградили Достоевским. Она этого Достоевского держит в руках, и все видят: «Идиот». По замыслу, очевидно, это было призвано придать домработнице дополнительный комизм. Но для нас с вами – это знак, что «исключенные книги» продолжают присутствовать в реальном культурном обороте.

Внутри официальной идеологии возросшая дифференциация на первых порах проявляется достаточно робко, преимущественно в форме специализации. Официальная идеология, ощущая свою неполноценность, начинает создавать «вспомогательные эшелоны». За рамками партийного аппарата возникают специализированные центры, которые были призваны «подтянуть» официальную идеологию и культуру к современным требованиям и быть посредником во взаимоотношениях с внешним миром. Появляются Институт международного рабочего движения, Институт мировой экономики и международных отношений, Институт США и Канады, Институт экономики мировой социалистической системы. Была признана необходимость иметь специалистов по соответствующим проблемам. Повышение роли специалистов и науки, характерное для позднесоветской культуры, захватывает не только физику и физиков. Параллельно в течение всего позднесоветского времени шла легализация прикладных социальных наук. Первой была психология. С ней, слава Богу, не случилось того, что с кибернетикой, но она была на грани упразднения, считалось, что физиология важнее – ну какая может быть «наука о душе», если материя первична. Затем легализовали социологию, это произошло уже в 60-е годы, и многие люди, занимавшиеся этой работой, здравствуют и поныне. И уже на излете позднесоветского времени, в 1979 году, состоялась легализация политической науки. До этого политология считалась «буржуазной лженаукой», которая занимается разного рода «измышлениями».

Легализация политологии проходила в стилистике гротеска. Представьте себе: 1979 год, в здании МГУ на тогдашних Ленинских горах в течение двух дней идет конгресс Всемирной политологической ассоциации. За стенами – брежневская Москва, полупустые магазины, газета «Правда», первое лицо партии и государства уже стало вездесущим и начало вызывать неловкость и стыд, потому что не может даже нормально говорить, а в фойе и коридорах, выполненных в духе советской эстетики, висят таблички с названиями секций - «Правительство и оппозиция», «Проблемы политического плюрализма» и так далее и в том же духе. В аудиториях участники, перемежая английскую и русскую речь, оживленно ведут разговоры о немыслимом – в спокойных и рациональных терминах обсуждают политическую власть в ее многообразных проявлениях. Впервые предметом публичного обсуждения стали вопросы, относящиеся к сакральному центру официальной идеологии. Это воспринималось почти как взрыв атомной бомбы. Обстоятельства места и времени наложили свой отпечаток: на секциях задавали вопросы о судьбе советского диссидента Юрия Орлова, а в коридорах «гэбэшники» в штатском вылавливали подозрительных. Но политическая наука была легализована – последней из всех прикладных социальных наук. Изъятые «официальным консенсусом» из сферы общественной дискуссии, проблемы власти все-таки стали объектом публичного диалога на закате брежневской эпохи, правда, в ограниченных рамках специальной дисциплины.

В отличие от идеологии, в официальной культуре дифференциация проявлялась в более откровенных формах. Там это было связано с проявлением «литературно-журнальных партий». Политических партий быть не могло, была единственная руководящая и направляющая сила, но появились партии литературно-журнальные. Основная полемика разворачивается между журналами «Новый мир», и «Октябрь». «Новый мир» – это центр тех, кого потом назвали «шестидесятниками», а «Октябрь» – это центр сталинистов. Главный раскол проходит по линии отношения к фигуре Сталина. Литературно-журнальные партии – это уже откровенная и открытая форма биполярности внутри официальной культуры.

И, наконец, родилась новая культурная периферия. Часть ценностей оказались в двойственном положении: их перестали запрещать, но полностью не признали. Многих представителей «лирического взрыва» в культуре (поэтов, писателей, художников) не принимали в официальные корпоративные организации: Союз писателей, Союз художников и так далее. Но они тем не менее получали некие негарантированные площадки для общественной репрезентации, со временем эти площадки менялись. Исторически первой площадкой общественной репрезентации неофициальной культуры стала площадь Маяковского. Это место, куда люди приходили и просто читали стихи. Потом таким местом стал Политехнический музей, а впоследствии новая культурная периферия получила возможность выйти за рамки устных публичных форм. Появился журнал «Юность», который идеологически был родственен шестидесятникам, но был ориентирован на молодежь. Составной частью новой периферии были не только творцы культуры, но и продукты, вроде как не запрещенные, но ограниченные к массовому тиражированию. В позднесоветский период Ахматова и Цветаева не запрещены, их очень мало издают. То же самое и с произведениями других авторов, которые расходятся с официальной точкой зрения или с победившей на данный момент интерпретацией. Писателей-деревенщиков, которые в большинстве своем пополнили формирующийся полюс стилизованной русской патриархальности, тоже стараются сдерживать на уровне тиражей. Иностранные кинофильмы закупаются, поскольку позднесоветское общество – это не закрытое, а полуоткрытое общество, часть из тех западных фильмов, которые вы сейчас видите по телевизору, была закуплена в советское время. Но показывались они не во всех кинотеатрах, не круглый год и достаточно ограниченно. Появляются продукты полуразрешенные, вплоть до того, что проходили закрытые показы советских мультфильмов. Знаменитый фильм, сделанный по рисункам Пушкина, я в первый раз видел на закрытом просмотре в музее Бахрушина.

В попытке противостоять влиянию западных «радиоголосов» были созданы советские аналоги нового круглосуточного радиовещания. Каждый полчаса или час новости, музыка – то есть радиостанция «Маяк» и радиостанция «Юность». Здесь важно отметить, что эти новые инструменты стали результатом усложнения официальной культуры, но они родились как попытка противостоять давлению извне, стремление держать в поле зрения некую часть внутренней аудитории. Но до поры до времени и то новое, что попало в поле официальной культуры, и то, что оставалось за ее границами, продолжает в общем и целом оставаться в рамках официальной идеологии. Даже большая часть тех, кого после площади Маяковского избивают шелепинские дружинники, остается в рамках социалистического канона. Андрей Синявский говорил тогда, что у него «стилистические разногласия с Советской властью», а вообще-то он социалист. Доминирует романтическая версия социализма, которая приобрела новую притягательность благодаря революции на Кубе. Эта революция была неожиданной и необычной. Первый раз, без какого бы то ни было содействия со стороны советского руководства, под боком у Соединенных Штатов произошла революция, после чего новая элита самостоятельно делает выбор в пользу социализма советского типа. На Западе это время бума «новых левых» и неомарксизма, культовые фигуры – Маркузе, Фромм и Жан Поль Сартр. Советское политическое подполье в годы первой культурной модернизации типологически также не отличается от молодежных антисталинских кружков, появившихся в конце войны и после 1945 года. Они ориентировались на борьбу с режимом, который «обуржуазился», предал заветы Маркса и Ленина и отклонился от социалистического идеала. Не только культурная периферия, но и политическое подполье остаются в поле притяжения социалистического идеала.

В дальнейшем дифференциации усложняется: раскалываются оба противостоящих полюса. Антисталинский полюс раскалывается идеологически – по отношению к Западу и по отношению к власти. Здесь рубежом стал 1968 год, после которого для многих стало ясно, что никакая серьезная реформа советской системы невозможна. Собственно говоря, 1968 год имел и внутреннее измерение. В 1968 году был «зарублен» первый проект закона о печати, который был подготовлен только-только созданным тогда Министерством юстиции. Справка для молодежи: особенность советской цензуры состояла в том, что никакого закона о цензуре не было, официально была свобода печати, цензура была секретной. Этот закон (он был создан в 1967 году, а окончательно отвергли его в сентябре или даже в августе 1968 года) был призван поставить цензуру в нормативные рамки. Согласно устной традиции, судьбу закона решил Суслов, который сказал примерно следующее: «От отмены цензуры в Чехословакии до введения наших танков прошел год. Меня интересует, чьи танки и когда мы будем вводить в Москву после того, как примем этот закон». Дальнейшая модернизация официальной доктрины была признана опасной тогдашним политическим руководством. Антисталинский полюс раскалывается на официальных технократических западников и антисталинских диссидентов. Одни выбирают работу внутри режима, с тем чтобы его постепенно рационализировать, осовременивать и цивилизовать, вторые встают на путь борьбы с этим режимом.

Раскалывается и сталинский полюс, но по другим причинам. Ортодоксальная составляющая там была особенно слабой, и все большее влияние начинают приобретать не сталинисты как таковые, а официальная или полуофициальная версия державных, патриархальных, националистических ценностей. Рядом с «Октябрем», который был знаменем сталинистов, появляется «Молодая гвардия», где в гораздо большей степени представлены державнические и националистические настроения. Ситуация осложняется еще и тем, что в позднесоветском обществе повторная секуляризация культуры натыкается на свои естественные пределы. В различной форме на обоих полюсах появляется внутренняя потребность в новой сакральности, рождается с разной степенью выраженности запрос на религию. Собственно говоря, произошли два события, которые очень усложнили всю эту картину. Появился в качестве полуавтономного полюса журнал «Москва», после того как там был опубликован роман «Мастер и Маргарита» М.Булгакова. Включение в легальный культурный оборот и общественная дискуссия вокруг этого романа имели большое значение как для антисталинского полюса, так и для сталинского. Плюс появилась сильная фигура Солженицына, которая стала претендовать на автономию в борьбе группировок. Вокруг этой фигуры началась консолидация стилизованной дореволюционной традиции. Это также усложнило культурную дифференциацию.

Но в позднесоветской культуре шла не только дифференциация, но и интеграция, возникали не только новые линии размежевания, но и новые связи. Одним из центров этой интеграции стал «вспомогательный эшелон» официальной идеологии, уже упоминавшиеся специализированные центры в лице ИМРД, ИМЭМО, ИСКАНа и ИЭМСС. Дело не только в том, что люди, которые там работали, находятся в постоянном контакте с альтернативными представлениями, – это, так сказать, их естественный рабочий материал. Дело даже не в том, что они создают конкурирующие интерпретации официальной точки зрения. Это еще и люди со своими культурными запросами. И на закате советской эпохи работники специализированных центров начинают обнаруживать культурное родство с новой периферией. Там часто появляются со своими выступлениями «полуопальные» деятели «полуразрешенной» культуры, кинематографисты, писатели, представители «сатиры нравов» – Жванецкий и Хазанов. Но представители «второго эшелона» – это не просто «спецы» и не только «интеллигенты», они еще находятся в тесных отношениях с высшим политическим руководством, и чем дальше, тем больше. За тридцать с небольшим позднесоветских лет расстояние, которое отделяло консультанта (появился новый профессиональный тип – консультант ЦК КПСС, не «аппаратчик», а консультант) от первого лица в партии и государстве, постоянно сокращалось, а затем и просто исчезло. Консультанты появились впервые при Хрущеве, но его как человека малообразованного и разделявшего многие сталинские стереотипы в отношении интеллигентов и специалистов от консультантов отделяла культурная пропасть.

Где-то в начале 60-х годов эти консультанты стали говорить, что вообще-то выборы надо проводить. Никакой многопартийности, Боже упаси, но выборы с альтернативными кандидатами проводить надо. Когда Хрущев об этом узнал, он их высмеял. Он просто не принял всерьез их проекты. Это показатель величины дистанции. При Брежневе дистанция сокращается. Брежнев, казалось бы, по типу человек вполне хрущевский. Но он с консультантами работает уже гораздо более плотно. Речи готовят в его присутствии, вместе работают, правят, обсуждают. Андропов (постараемся на две минуты отвлечься от того, какие посты он занимал и что нехорошего сделал, особенно по части использования психиатрических клиник для борьбы с диссидентами) в культурном плане еще ближе к консультантам. Среди близких ему друзей – одна из ключевых фигур в сообществе советских политических консультантов, Георгий Арбатов, тогдашний глава, а нынешний почетный директор Института США и Канады. Это не просто советник, это друг, между ними были достаточно близкие отношения. Он навещал Андропова, когда тот умирал. При Горбачеве культурная дистанция между первым лицом и консультантами пропадает. Его главным помощником становится Черняев, человек из Международного отдела, который курировал многих консультантов.

Параллельно формировалась система патронажа реформистского меньшинства в центральном партийном аппарате над наиболее продвинутыми в плане модернизации участками советской культуры. Как вы думаете, как долго прожил бы Театр на Таганке без такого патронажа? Я думаю, что он просто бы не родился. Этот патронаж распространялся, естественно, не только на Любимова, но и на других. Система этого неофициального шефства на излете советской эпохи становится одной из основ для формирования культурной коалиции, которая выходит далеко за рамки партийного аппарата. В партийном аппарате центром реформистки мыслящей части становится Международный отдел ЦК. В ЦК – это периферийное звено, это не отдел административных органов и даже не отдел агитации и пропаганды, это контора для внешних связей с зарубежными компартиями, а потом и с социал-демократами. Но силу реформистского меньшинства нельзя мерить численностью. Ее нужно мерить качеством, способностью этих людей давать более адекватные оценки, подсказывать более реалистические рецепты для партийного руководства, а кроме того – системой связей, которая выходила далеко за рамки партийного аппарата. Таким образом, в составе этой культурной коалиции можно выделить три звена. Первое – это сотрудники аппарата ЦК, главным образом те, кто работал в международном отделе, второе звено – консультанты, потому что консультант работает в другом месте, как правило, в том или ином специализированном центре, а уж эти консультанты были составной частью третьего звена – элиты интеллигенции. Для интеллигенции консультанты были знаковые фигуры, они пользовались достаточно большим авторитетом. И таким образом очень умеренное, но все-таки реформистское меньшинство в центральном партийном аппарате получило выход на модернизированный слой культуры, который сформировался в позднесоветском обществе.

Вопрос из зала: Эти периоды, которые мы обозначили, с 1953 года по начало 80-х, можно их было теоретически и практически пройти в более сжатый период?

Зудин: Многое зависело от способа выхода из 1953 года. Вот это возможная точка бифуркации. Мы знаем, что победил один сценарий, в котором была сначала большая коалиция против Берии, потом коалиция сокращалась, и остался один Хрущев. Но гипотетически был и другой сценарий. Я сторонник того, что он был. Этот второй сценарий – самый парадоксальный, потому что связан с фигурой Берии, человеком, который одновременно был и палачом, и «козлом отпущения» за всех остальных палачей. Но как жить дальше, стали думать все. То, что мы сейчас знаем о практических шагах и предложениях этого человека в промежутке между мартом и июнем 1953 года, дает некое представление о направлении возможного движения. Это были очень прагматические шаги: не устраивать в восточной зоне Германии отдельное государство, поступить точно так же, как поступили с Австрией, идея распустить колхозы. Можно предположить, что в частную собственность через Берию мы двинулись бы более коротким путем, но, скорее всего, переход к рынку под руководством Лаврентия Павловича с учетом его биографических особенностей проходил бы с большой кровью и необязательно завершился успехом. Но поскольку этот гипотетический вариант не был реализован, нам от него осталась только веселая частушка, которую я время от времени рассказываю студентам: «Цветет в Тбилиси алыча не для Лаврентий Палыча, а для Клемент Ефремыча и Вячеслав Михалыча».

Возможной развилкой могла быть, допустим, и другая реакция Хрущева на предложение молодых политических консультантов выборы проводить. Я сомневаюсь, что это было возможно, потому что все живое в политическом смысле было убито. Единичные фигуры, которые сохраняли остатки политического мышления, воспринимались как «белые вороны». В любом случае, попытка привнести подобие политической конкуренции в партию сразу бы породила реакцию со стороны партаппарата, и инициаторы очень быстро остались бы без головы. Следующая возможная точка бифуркации – косыгинские реформы, попытка в рамках плановой системы увеличить автономию предприятий. У этой схемы коалиционный потенциал выше, чем у однопартийной демократии, она включает директорский корпус с выходом на реальные трудовые коллективы. Но директорский корпус далеко, а партаппарат и министерства к потенциальным реформаторам гораздо ближе, и еще существует опасность потери управляемости, которая всегда пугает, и пугает обоснованно. С учетом этих обстоятельств данный сценарий также представляется маловероятным. Ретроспективно позднесоветское развитие представляется достаточно безальтернативным, хотя всегда нужно помнить, что сейчас безальтернативным кажется то, что, возможно, содержало не одну нереализованную альтернативу. Может быть, когда мы побольше узнаем из новейшей истории нашей страны, мы увидим и другие альтернативы, но пока я других не вижу, кроме тех, которые назвал, но все они - с невысокой вероятность осуществления.

Вопрос из зала: Была ли возможность в 70-е годы пойти на более широкую открытость внешнему миру, чем это было достигнуто к десятилетия? Или все-таки были какие-то внутренние ограничители в системе?

Зудин: Главным ограничителем оставалась официальная идеология. Это появилось сразу же вслед за переориентацией с идеи неизбежности ядерной войны на мирное сосуществование. В официальных документах появился тезис, что мирное сосуществование, а потом и разрядка не означают прекращения идеологической борьбы. Это означало запрет на системные изменения. Приветствуем импорт товаров, культурный обмен, интуристов, даже возможность закупать целые гигантские заводы, но все, что касается альтернативных образцов организации повседневной жизни, экономики, системы власти, – категорически нет.

Вопрос из зала: Скажем, в Югославии развитие экономических связей с Западом в конце концов сломало систему.

Зудин: Югославская модель никогда не была самостоятельным идеологическим проектом, а условия рождения «самоуправленческого социализма» носят несколько анекдотический характер. Тито был стопятидесятипроцентным сталинистом. Фигурой он стал в результате предвоенной чистки Коминтерна, когда все более или менее автономное, что там было, расстреляли. Тито был абсолютно правоверен, но он оказался заложником геополитики: в вооруженной борьбе с нацистами югославским коммунистам помогал не только Советский Союз, но и западные союзники. Связи и обязательства Тито оказались диверсифицированы, но когда война закончилась Сталин стал обращаться с ним так же, как со всеми остальными. После того как Тито официально отлучили от советской модели, возникла объективная потребность изобрести свою собственную. Идеологические и институциональные различия сознательно были созданы югославской стороной, чтобы сохранить политическую автономию от руководства КПСС. Так что настоящим отцом «самоуправленческого социализма» вполне можно считать товарища Сталина.

Экономические успехи югославской модели, на мой взгляд, также не стоит преувеличивать. Югославия быстро превратилась в геополитический спецпроект Запада. Это был первый случай, когда из монолитной стенки просоветских режимов удалось вынуть один кирпич. И, конечно, этим «кирпичом» очень дорожили. Главной причиной краха коммунистического режима в Югославии стали не экономические связи со странами Запада, а обострение национальных противоречий и обессмысливание югославского спецпроекта после краха коммунистических режимов в Восточной Европе.

Чудновский: Классификация и периодизация, которую вы дали, вполне рабочая. Видимо, ее можно использовать для разговора, и я бы ее не стал ни критиковать, ни сильно раскачивать, но я хочу в рамках ее все-таки поставить ряд структурных вопросов. Этапы – это всегда условная вещь, граница размазана, пока будем считать, что нам достаточно такого деления. Вопрос первый: появлялся ли какой-то мультипликатор? Дело в том, что каждая группа событий одного периода готовит следующий период и либо закрепляется и усиливается в следующем периоде, мультиплицируется, либо растворяется, размазывается до несущественного, впоследствии забывается, и какие-то совсем другие процессы начинают готовить следующий период. Характерный пример – это Сахаров, на мой взгляд, куда уж более показательный, чем Солженицын. Я еще в школе читал «Один день Ивана Денисовича», и это было очень короткое впечатление. Для меня Сахаров – более сильная личность, более жертвенная, чем Солженицын.

Смотрите, что происходит. Как будто бы он подтолкнул 90-е годы и через два-три года был абсолютно забыт. Сегодня мы эту фамилию часто не услышим, а слово «конвергенция», которое он использовал, утратило свой высокий смысл. Возвращаюсь к структурному вопросу, было ли вообще накопление модернизационного материала в культурной сфере. У меня такое впечатление, что он все время растворяется, размывается. А это означало, что власть всегда была сильной. И даже ваш рассказ показывает, что власть очень умело заменяла одни слова другими, но на самом деле действовала всегда по старой централизованной схеме. Децентрализация была практически минимальной. Например, постоянная готовность к атомной войне, потом сосуществование – это же все слова дипломатического свойства, просто руководство окультуривалось, возможно, с помощью консультантов и вводило в сленг новые слова. Вот последние 15 лет мы видим, как периодически политики меняются, даже президенты, новые слова появляются, это тоже интересное явление. А суть остается прежней с 2000 года, она не меняется, просто новые слова входят в оборот у политологов, у политтехнологов, консультирующих власть. Была такая красивая дипломатия, люди росли понемножку, но сохраняли свою природу. Это один момент.

Теперь о дифференциации. На мой взгляд, дифференциация была очень незаметной и очень узкой, групповой. Например, профессиональная дифференциация. Посмотрим, как меняется образ науки. Был «Депутат Балтики», известный профессор, блеск, мы в детстве смотрели, как «Чапаева» (кто тянулся к науке, конечно). Потом появились лица в «Весне», профессорша Орлова и бородатые академики, совершенная пародия на науку, они такие и были – я имею в виду не поведение, а внешний вид. Потом господин академик Дронов в «Любить человека», «Девять дней одного года». Да, если появились «Девять дней одного года», нам показали ярчайших физиков, которые спасли мир от будущей войны. Но вообще это абсолютно узкое, аполитичное сообщество, никаким образом, по-хорошему, кроме Сахарова, не влиявшее на природу власти, на природу общества, и это не проявление дифференциации. И если были узкие группы литераторов и любителей словесности, связанные с журнальными сюжетами, то это были очень узкие группы.

Дифференциация была незначительной, не структурной, в ней не содержалось двигательной силы. А теперь давайте поговорим о мифах, связанных с советским народом: «самый читающий» и «новая историческая общность». Вообще говоря, мы с вами какую ментальность имеем в виду? Вот что это за народ, который читал в метро, глотал книги, в 60-70-е годы? Сейчас кроссвордами занимаются. Но давайте зададимся вопросом, а много ли они вычитали в этом метро, утром едут, читают, недоспали, вечером – усталые. Но миф о читающей советской публике был очень распространенный. Если вы пошли в театр, то говорить было не о чем, люди не способны были в словах выразить чувства, эмоции, какие-то другие вещи. Это была специальная ментальность. Она была зажата до невозможности.

Зудин: Люди не говорили в официальном публичном пространстве, ведь театральное фойе – это его часть. Они говорили об этом потом, когда приходили домой.

Чудновский: Я о массе говорю. Если масса достаточно однородная – есть такое понятие «несущественная дифференциация», она не носит реформистского характера, она между собой не связанная. Такая масса не мультиплицирует, такой феномен надо бы тоже в вашей периодизации учитывать. Нет у меня уверенности, что вот эта модернизация действительно подготовила то, что у нас было с 1990 года. Потому что то, что получилось в последние 15 лет, – это такая дикая импровизация по текущим обстоятельствам. Она слабо связана с тем, что происходило в предыдущие десятилетия, это просто разрыв всех связей в рамках искусственно созданной, нерегулируемой свободы. Свободу специально создали, потому что знали, за что борются, прежде всего речь идет о собственности, о деньгах и власти. Причем порядок именно такой, власть – потом, а поначалу казалось, что она на первом месте.

На мой взгляд, неубедительно звучит, что к 1990 году нечто такое накопилось, что дало все эти изменения. Я не говорю, что не накопилось. Но у меня впечатление, что то, что накопилось, так же быстро растворилось в нашей нынешней яви, как и между периодами растворялось. Такая ватная структура, когда звук плохо идет, плохо проходит через системы, нет усилителей. И дело даже не в публичных площадках. Вы сейчас можете вспомнить природу публичных выступлений масс в 90-е годы, это были одиночные лица. Откройте сейчас десятки «гайд-парков», и это будут опять одиночные лица, потому что большая часть не готова к словесному обсуждению, к выделению 5-7 слов и наполнению их смыслами и соединению связями. Каждый будет говорить свое, просто свое. Мы – сильно дифференцированная система по личностному параметру и плохо объединяемая в группы, там, где нет мощного мотива, стимула: какая-то прибыль, корпоративная идея или иная. В свободном виде это процесс плохой структуризации в свободном варианте. То есть я хочу, чтобы по возможности эта проблема стала предметом рассмотрения.

Зудин: На мой взгляд, мультипликаторы были, и накопление модернизированных ценностей происходило. В противном случае бессмысленно говорить о пласте модернизированной культуры, который сложился к 1985 году. Когда вы говорите, что официальная переориентация на мирное сосуществование – это слова, то да, конечно, это слова. Но это были очень важные слова, за которыми стояли новые ориентиры. Одно дело – атмосфера в советском обществе до 1953 года, другое дело – после 1953 года. Разница трудноуловимая, но очень существенная: больше свободы и меньше страха. Быстро стал расти пласт секулярной культуры, его носители освободились от гнета, появилась возможность что-то говорить и что-то печатать. Это уже важно. Изменилась реакция на иностранцев. Реакция на иностранца в сталинской Москве – это страх перед шпионами. Реакция на иностранцев на фестивале демократической молодежи в середине 50-х – это восторженные толпы. Это переворот в сознании людей. Они общались, они скупали у иностранцев буквально все вещи, они романы крутили.

По поводу меньшинства и большинства. Конечно, многое из того, о чем я говорил, относится к меньшинству. Но были и проекции в массовую плоскость. Ценности благосостояния из сугубо символических, то есть тех, на которые можно смотреть, но дотянуться и индивидуально присвоить невозможно, стали превращаться в конкретные и достижимые для массовых категорий. Возможно, самой главной ценностью в этом ряду стала индивидуальное городское жилье – отдельная квартира. Разворачивается жилищное строительство, начинают исчезать сталинские бараки, где жило абсолютное большинство. Миллионы продолжают жить в коммунальных квартирах, но другие миллионы начинают получать очень скромное, низкокачественное, но индивидуальное жилье. По тогдашним понятиям – это переворот. И этот переворот имел большие психологические и культурные последствия, растянутые во времени, прежде всего – индивидуализация ценностей и становление легитимной частной сферы. Отдельная квартира впервые создает приватное пространство и становится мощным ускорителем индивидуализации личности. Впервые возникло адекватное место для индивидуальных ценностей. Из всех ценностей современности наиболее глубоко в российском обществе укоренилась ценность этой приватной сферы. Она самая стойкая сейчас, понимаете?

Дальше. Это не только квартира, после 1953 года появился частный автомобиль. До этого автомобиль был доступен только для советского начальства и знаменитостей. Теперь его стало можно купить за деньги. Появились товары широкого потребления. Свои, плохие, но с 1970-х все больше импортируемые из стран тогдашней народной демократии и даже с Запада, которыми насыщался мир отдельной квартиры. Вместе с ценностями благосостояния и индивидуального существования произошла легализация потребительских ценностей. Потребительство – это то, что раньше официально оценивалось негативно. И в 70-е годы постоянно напоминали, что культ потребительства противоречит советскому образу жизни, ведет к бездуховности и т.д. Но этот идеологический ограничитель уже не мешал, поскольку официально было признано «право» советских людей повышать свой жизненный уровень. Внимание к обустройству частной жизни было уже реабилитировано.

И еще. Позднесоветский культурный переворот нельзя ни в коем случае отождествлять с рождением приватизированного потребителя, потому что рядом был «лирический взрыв», давайте об этом не забывать. Вы вспомнили о людях, которые читали книжки, пытались восполнить внутреннюю пустоту. Чрезмерное потребление печатной продукции – это конпенсаторная форма, но она свидетельствует о реальности культурной трансформации. Ведь чтение, которое заменяло полноценную жизнь, говорит о том, что появилась потребность в более насыщенной и наполненной жизни, и эта потребность появилась как относительно массовое явление. И в 1970-е годы, наряду с приватизированным потребителем, который получает возможность создавать дома собственный мир, появляются и новые формы социальной и культурной активности, новые формы досуга. Принято считать, что Советскую власть в Прибалтике свергли «певческие поля», обычай, который соединял прибалтов с их досоветским прошлым. Так вот, «певческие поля» в Прибалтике находятся в прямом родстве с «певческими полянами» России. КСП, клуб самодеятельной песни, – это движение, которое захватывало десятки тысяч людей. Сначала с ним боролись, преследовали, потом перевели в разряд обсуждавшихся нами «полуразрешенных» явлений позднесоветской культуры. И это не исключение. Движение российских «зеленых» тоже родилось не в 1991 году. У них были позднесоветские родственники, назывались они, кажется, «зелеными дружинами». Это была низовая инициатива, связанная с охраной природы. В том-то и дело, что накопление, о котором вы сказали, происходило. И оно к середине 80-х годов создало потенциал повышенной социальной и культурной активности людей.

Вот вы говорите, что слова поверху прошли, а массы не задели. Но новые ценности проникали в массовое сознание не только на вербальном уровне, они меняли массовые поведенческие установки. На первой встрече я приводил социологические данные позднесоветского периода. Они стоят того, чтобы их повторить. Социологические исследования в Советском Союзе возобновились после длительного перерыва где-то с середины 1960-х годов. Напоминаю, что произошло это в русле общей культурной трансформации с модернизационным вектором. Конечно, эти исследования осуществлялись под партийным контролем, и манипуляция данными тоже была. Мне рассказывали, что поскольку западные фильмы часто оказывались популярнее отечественных, особенно среди городской молодежи, при публикации данных соответствующие колонки просто местами меняли: цифры про западные фильмы попадала в советскую колонку, а цифры про советские – в западную. Но была и вполне нормальная социология, например социология труда или изучение профессиональных ориентаций. Так вот, по свидетельству Татьяны Заславской, к концу 1970-х социологи обнаруживают, что в советском обществе начинает усиливаться инструментальное отношение к труду. То есть вместо того чтобы в полном соответствии с официальным каноном труд сам по себе становился внутренней потребностью, отношение людей к своей работе становится более рациональным: они все больше ориентируются на деньги и условия труда. Тяготение к денежным отношениям возникло на массовом уровне, и это прямой результат позднесоветской культурной трансформации. Люди сами сделали шаг от административной экономики и в направлении рынка.

Второй пример – изменение престижности профессий. Какая профессия наиболее популярна в начале 1960-е годы? Физик, конечно, и профессии, где велик удельный вклад высшего образования и интеллектуального труда. К концу 70-х годов прежние фавориты исчезают, не полностью, конечно, но ранг их снижается. А на первое место выходят профессии, которые так или иначе связаны с живыми деньгами: бухгалтер, товаровед и продавец. Раньше эти профессии находились в зоне общественного неодобрения. И это тоже шаг в сторону рынка, пусть и небольшой, но он важен тем, что его сделали массовые слои, а не элитные группы. Конечно, по скорости и зрелости культурная трансформация была разной в элитных, субэлитных и массовых слоях. Но эти процессы ни в коей мере не ограничивались только элитными слоями.

Какое значение это имело? Мы вряд ли ошибемся, если скажем, что пространственное распределение модернизированного слоя позднесоветской культуры было очень неравномерным, но если мы наложим это распределение на карту неформальной активности в период Перестройки, мы увидим значительное совпадение. В тех местах, куда приходила наука, достаточно сложная по тем временам техника и соответствующие этой науке и технике квалифицированные кадры, не только ученые, но и квалифицированные рабочие, формировалась пропитанная модернизированными ценностями социальная среда, которая в период Перестройки дала вспышки неформальной демократической активности. Другое дело, что таких мест было не очень много. И по этой причине наши перемены начались сверху, а не снизу. И тип перехода к новой системе, рыночной и демократической, если пользоваться языком политологов, – это был «навязанный переход», когда значительная часть элиты и значительная часть общества на перемены не ориентирована. Большинство исследователей удовлетворяется этим ответом. Это верный диагноз, и я с ним не спорю. Но для меня важно показать нечто другое, а именно: несмотря на то что переход был сверху и навязанный, он имел самостоятельные и глубокие корни в позднесоветском обществе, далеко выходящие за рамки элитных групп. В отличие от нацистской Германии, мы из своего тоталитаризма вышли сами. Это имеет, на мой взгляд, принципиальное значение. Германию из своего тоталитаризма выбросили силой. У нас принципиально иной генезис. Хорошо это или плохо – другой вопрос. Какие возможности и ограничения это создает для последующих преобразований – это тоже другой вопрос, хотя и очень важный. Для меня важно в данном случае констатировать самостоятельный разрыв России с тоталитарной системой, показать, что выбор реформистского меньшинства в руководстве опирался на долговременные сдвиги в обществе. Мы должны по достоинству оценивать путь, который сами прошли с 1953 года.

Проблема генезиса перемен в нашей стране – это не только вопрос истории, это вопрос текущей политики. Об этом в последнее время предпочитают не говорить. В отношении к истокам перемен в России интересным образом совпадают российские сталинисты, переодевшиеся «державниками», и представители американского правительства: и те, и другие используют тезис о поражении России в Холодной войне. Для тех и других центральное место занимает образ «побежденной страны». Вопрос: кто эти «мы», которые «потерпели поражение»? И какая страна нас победила? Нас никто не побеждал. Советский коммунизм проиграл Холодную войну с собственным обществом, он потерпел поражение у себя дома, и его победителем были мы сами, а не какая-то внешняя сила в лице Соединенных Штатов или кого-то еще. Мы сами прогнали своих коммунистов. Но одновременно с победой развалилось и союзное государство, мы этой победой были очень сильно ушиблены. И быстро подхватили: «Да, мы потерпели поражение в Холодной войне», и с готовностью все это повторяли лет десять. Если бы не потеряли себя после собственной победы над коммунизмом, возможно, и последующие события стали бы развиваться немного по-другому. Возможно, по-другому развивалось бы и демократическое движение. Возможно, другие формы были бы у российского либерализма. Он был бы более самостоятелен, приемлем для более широкого круга избирателей и не давал бы возможность поклонникам диктатур утверждать: «Вы родину не любите».

Вопрос из зала: Я очень во многом с вами согласна. И в оценке интеллектуальной элиты, и в оценке того, что было подготовлено, и в оценке того, что мы сами себя закопали в 1991-1992 годах, но это все касается, действительно, некоторого элитарного слоя, интеллигенции. Но я хочу поставить вопрос о том, что происходило в глубоких слоях, которые вы называете архаическими. Они были в какое-то время под влиянием интеллигенции, но сейчас вылез наружу этот архаический слой в очень особой и страшной форме. На меня произвела большое впечатление книга «Зачарованные смертью» Светланы Алексеевич. Там действительно показано, как наш народ, как этот архаический слой зациклен на смерти, он зачарован смертью. Может, это такая уж глубокая архаика, когда сознание требовало жертвоприношения. У нас этот слой ужасно настроен на жертвоприношение. Он готов себя принести в жертву тому идолу, которого он себе воздвиг. И мне кажется, что это страшная вещь, которая нас может погубить. Мы, может быть, пропустили какую-то точку, когда могли это преодолеть, вытащить народ из этого состояния, но мы этого не сделали.

Обсудите в соцсетях

Система Orphus

Главные новости

21:08 Отца предполагаемых организаторов теракта в метро Петербурга выслали в Киргизию
20:57 Майкл Джордан назван самым высокооплачиваемым спортсменом всех времен
20:36 Вероника Скворцова обсудила с Элтоном Джоном борьбу с ВИЧ
20:23 Полиция открыла огонь по мужчине с ножом в аэропорту Амстердама
20:07 Falcon 9 отправила груз на МКС и вернулась на космодром в США
19:47 В Пентагоне рассказали о новом сближении с российской авиацией в Сирии
19:44 ЦБ оценил объем докапитализации Промсвязьбанка в 100-200 млрд рублей
19:27 Пожизненно отстраненная от Игр скелетонистка Елена Никитина выиграла ЧЕ
19:18 Косово объявило о создании собственной армии к марту 2018 года
19:03 В Назарете отменили Рождество
18:51 В Испании не поверили в угрозу отстранения от ЧМ-2018
18:35 Программу безопасности на дорогах увеличили на 2 млрд рублей
18:25 ФАС проверит частичную отмену роуминга сотовыми операторами
18:25 РФ и Египет подписали соглашение о возобновлении авиасообщения
18:19 Трамп попросил у России помощи с КНДР
18:03 Курс биткоина приблизился к 18 тысячам долларов
17:54 Промсвязьбанк сообщил о проблемах в работе интернет-банка
17:48 ФИФА пригрозила отстранить сборную Испании от ЧМ-2018 из-за действий властей
17:28 Задержанный в Петербурге планировал взорвать Казанский собор
17:25 Промпроизводство в РФ в ноябре упало максимальными темпами за 8 лет
17:01 Турция потребует в ООН отменить решение США по Иерусалиму
16:43 В посольстве США назвали ложью обвинение во вмешательстве в российскую политику
16:33 Букингемский дворец назвал дату свадьбы принца Гарри
16:29 Журналист сообщил о готовности Захарченко внедрить на Украину 3 тысячи партизан
16:14 МИД Украины опроверг ведение переговоров об экстрадиции Саакашвили
16:08 Страны ЕС согласились начать вторую фазу переговоров по выходу Великобритании
15:49 Дипломатов из США не пустят наблюдать за российскими выборами
15:47 Глава ЦИК назвала стоимость информирования избирателей о выборах
15:36 Гафт перенес операцию из-за проблем с рукой
15:21 В Кремле посчитали недоказанными обвинения в адрес Керимова во Франции
14:55 ФСБ задержала в Петербурге планировавших теракты исламистов
14:33 Сенаторы одобрили закон о штрафах за анонимность в мессенджерах
14:15 В Кремле признали нежелание Путина упоминать фамилию Навального
14:02 Дума отказалась ограничить доступ к сведениям о закупках госкомпаний
13:59 Минфин пообещал не допустить «эффект домино» из-за Промсвязьбанка
13:52 Алексей Улюкаев приговорен к восьми годам строгого режима
13:39 Госдума разрешила внеплановые проверки бизнеса по жалобам сотрудников или СМИ
13:36 ЦБ снизил ключевую ставку
13:24 Ученые заглянули в глаз трилобита
13:23 Власти Москвы отказали Илье Яшину в проведении акции 24 декабря
13:19 Индекс потребительских настроений по всей России вышел в «зеленую зону»
13:08 Прокуратура назвала самое коррумпированное подразделение силовиков
13:00 Лавров заявил о вмешательстве США в выборы в России
12:47 Совет Федерации подключился к поиску источника вони в Москве
12:40 Минтранс анонсировал возобновление рейсов в Каир в феврале
12:25 Дед Мороз заявил об отказе от пенсии
12:20 Дума приняла закон об индексации пенсий в 2018 году
12:07 Антитела к вирусу лихорадки Эбола вырабатываются через сорок лет после болезни
12:01 ЦИК снова пересчитал желающих баллотироваться в президенты
11:41 Улюкаев признан виновным в получении взятки
Apple Boeing Facebook Google iPhone IT NATO PRO SCIENCE видео ProScience Театр Pussy Riot Twitter Абхазия аварии на железной дороге авиакатастрофа Австралия Австрия автопром администрация президента Азербайджан акции протеста Александр Лукашенко Алексей Кудрин Алексей Навальный Алексей Улюкаев алкоголь амнистия Анатолий Сердюков Ангела Меркель Антимайдан Аргентина Аркадий Дворкович Арктика Армения армия Арсений Яценюк археология астрономия атомная энергия аукционы Афганистан Аэрофлот баллистические ракеты банковский сектор банкротство Барак Обама Башар Асад Башкирия беженцы Белоруссия Белый дом Бельгия беспорядки биатлон бизнес биология ближневосточный конфликт бокс болельщики «болотное дело» большой теннис Борис Немцов борьба с курением Бразилия Валентина Матвиенко вандализм Ватикан ВВП Великая Отечественная война Великобритания Венесуэла Верховная Рада Верховный суд взрыв взятка видеозаписи публичных лекций «Полит.ру» видео «Полит.ру» визовый режим Виктор Янукович вирусы Виталий Мутко «ВКонтакте» ВКС Владивосток Владимир Жириновский Владимир Маркин Владимир Мединский Владимир Путин ВМФ военная авиация Волгоград ВТБ Вторая мировая война вузы ВЦИОМ выборы выборы губернаторов выборы мэра Москвы Вячеслав Володин гаджеты газовая промышленность «Газпром» генетика Генпрокуратура Германия ГИБДД ГЛОНАСС Голливуд гомосексуализм госбюджет Госдеп Госдума госзакупки гражданская авиация Греция Гринпис Грузия гуманитарная помощь гуманитарные и социальные науки Дагестан Дальний Восток декларации чиновников деньги День Победы дети Дмитрий Медведев Дмитрий Песков Дмитрий Рогозин доллар Домодедово Дональд Трамп Донецк допинг дороги России драка ДТП Евгения Васильева евро Евровидение Еврокомиссия Евромайдан Евросоюз Египет ЕГЭ «Единая Россия» Екатеринбург ЕСПЧ естественные и точные науки ЖКХ журналисты Забайкальский край закон об «иностранных агентах» законотворчество здравоохранение в России землетрясение «Зенит» Израиль Ингушетия Индия Индонезия инновации Интервью ученых интернет инфляция Ирак Ирак после войны Иран Иркутская область искусство ислам «Исламское государство» Испания история История человечества Италия Йемен Казань Казахстан казнь Калининград Камчатка Канада Киев кино Киргизия Китай климат Земли КНДР Книга. Знание Компьютеры, программное обеспечение Конституционный суд Конституция кораблекрушение коррупция космодром Восточный космос КПРФ кража Краснодарский край Красноярский край кредиты Кремль крушение вертолета Крым крымский кризис Куба культура Латвия ЛГБТ ЛДПР Левада-Центр легкая атлетика Ленинградская область лесные пожары Ливия лингвистика Литва литература Лондон Луганск Малайзия Мария Захарова МВД МВФ медиа медицина междисциплинарные исследования Мексика Мемория метро мигранты МИД России Минздрав Минкомсвязи Минкульт Минобороны Минобрнауки Минсельхоз Минтранспорта Минтруд Минфин Минэкономразвития Минэнерго Минюст «Мистраль» Михаил Саакашвили Михаил Ходорковский МКС мобильные приложения МОК Молдавия Мосгорсуд Москва Московская область мошенничество музыка Мурманская область МЧС наводнение Надежда Савченко налоги нанотехнологии наркотики НАСА наука Наука в современной России «Нафтогаз Украины» недвижимость некоммерческие организации некролог Нерусский бунт нефть Нигерия Нидерланды Нобелевская премия Новосибирск Новые технологии, инновации Новый год Норвегия Нью-Йорк «Оборонсервис» образование обрушение ОБСЕ общественный транспорт общество ограбление Одесса Олимпийские игры ООН ОПЕК оппозиция опросы оружие отставки-назначения офшор Пакистан палеонтология Палестинская автономия Папа Римский Париж ПДД педофилия пенсионная реформа Пентагон Петр Порошенко пищевая промышленность погранвойска пожар полиция Польша похищение Почта России права человека правительство Право правозащитное движение православие «Правый сектор» преступления полицейских преступность Приморский край Продовольствие происшествия публичные лекции Рамзан Кадыров РАН Революция в Киргизии Реджеп Эрдоган рейтинги религия Республика Карелия Реформа армии РЖД ритейл Роскомнадзор Роскосмос «Роснефть» Роспотребнадзор Россельхознадзор Российская академия наук Россия Ростов-на-Дону Ростовская область РПЦ рубль русские националисты РФС Санкт-Петербург санкции Саудовская Аравия Сахалин Сбербанк Свердловская область связь связь и телекоммуникации Севастополь сельское хозяйство сепаратизм Сербия Сергей Лавров Сергей Полонский Сергей Собянин Сергей Шойгу Сирия Сколково Славянск Следственный комитет следствие смартфоны СМИ Совбез ООН Совет по правам человека Совет Федерации сотовая связь социальные сети социология Социология в России Сочи Сочи 2014 «Спартак» спецслужбы «Справедливая Россия» спутники СССР Ставропольский край стихийные бедствия Стихотворения на случай страхование стрельба строительство суды суицид Счетная палата США Таджикистан Таиланд Татарстан театр телевидение телефонный терроризм теракт терроризм технологии Трансаэро транспорт туризм Турция тюрьмы и колонии убийство уголовный кодекс УЕФА Узбекистан Украина Условия труда фармакология ФАС ФБР Федеральная миграционная служба физика Филиппины Финляндия ФИФА фондовая биржа фоторепортаж Франсуа Олланд Франция ФСБ ФСИН ФСКН футбол Хабаровский край хакеры Харьков Хиллари Клинтон химическое оружие химия хоккей хулиганство цензура Центробанк ЦИК Цикл бесед "Взрослые люди" ЦРУ ЦСКА Челябинская область Чехия Чечня ЧМ-2018 шахты Швейцария Швеция школа шоу-бизнес шпионаж Эбола эволюция Эдвард Сноуден экология экономика экономический кризис экстремизм Эстония Южная Корея ЮКОС Юлия Тимошенко ядерное оружие Якутия Яндекс Япония

Редакция

Электронная почта: politru.edit1@gmail.com
Адрес: 129090, г. Москва, Проспект Мира, дом 19, стр.1, пом.1, ком.5
Телефон: +7 495 980 1894.
Яндекс.Метрика
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003г. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2014.