Полiт.ua Государственная сеть Государственные люди Войти
18 декабря 2017, понедельник, 23:50
Facebook Twitter LiveJournal VK.com RSS

НОВОСТИ

СТАТЬИ

АВТОРЫ

ЛЕКЦИИ

PRO SCIENCE

СКОЛКОВО

РЕГИОНЫ

15 июня 2006, 09:06

Молодежь для политиков vs молодежь для себя?

Вопрос о взаимоотношении современной российской молодежи и современной/ых российской/их политики/ов можно сформулировать по-разному. Например, так: Какими факторами обусловлена так называемая молодежная аполитичность (пофигизм), как найти действенные способы мобилизации (или, наоборот, консервации) молодежного потенциала (экономического, культурного, политического), каковы механизмы сдерживания молодежной агрессивности? В этих формулировках, лишь по видимости противоречащих друг другу, выражается интерес политиков к молодежному активизму: преодолеть пассивность, мобилизовать энергию, сдержать откровенную агрессию и экстремизм. В каждой из них речь идет о перспективах контроля и управления молодежным «электоратом». Ясно, что от правильных ответов и соответствующих решений зависит жизнеспособность политических сил и будущее их лидеров.

Для молодежи вопрос об отношении к политике/кам либо не актуален, либо формулируется ей иначе. Политическая идентичность не является самым важным моментом взросления. В каком то смысле это дискурсивное «навязывание», приписывание молодежи обязательства осознать себя политическим субъектом/агентом. Не спорю, проблема адекватного включения молодежи в политическую систему актуальна. Однако следует отличать «молодежную проблему», как она формулируется политической элитой (механизмы контроля, управления и мобилизации), от того, какие проблемы ежедневно решает сама молодежь.

Отношение молодежи к политической жизни российского государства включено в более широкий контекст ее отношения к власти. К власти «взрослых» во всех ее проявлениях: власти тех, кто имеет право «говорить», обладает необходимыми ресурсами придания мнению значения «истины», владеет механизмами его практического продвижения.

Взаимное позиционирование молодежи и власти следует рассматривать с точки зрения отношения власти (государства, СМИ, политической системы/партий, гражданского общества) — к молодежи в целом, или отношения различных молодежных сол;идарностей — к властным субъектам. В последнем случае важно знать аутентичные смыслы понятий «политики» и «активности», которые в них вкладываются самой молодежью в контексте тех или иных молодежных формирований, с присущими им иерархиями и связями. Представляется, что только с учетом всех взаимных позиций можно преодолеть «властный», силовой дискурс, избежать объективации и унификации молодежи, как полноправного и «говорящего» субъекта.

 

Кому и зачем нужна молодежь? Особенности национальной молодежной политики

Исследовательская практика убеждает в том, что между субъектами социальной политики отсутствует согласие в понимании путей формирования молодежных идентичностей, смысла и направленности молодежных практик, характера взаимоотношений молодежи с меняющимися общественными структурами. Когда о «молодежных проблемах» говорят «на высоком уровне», особое значение придается ссылкам на статистику [1]. Но мало знать долю молодежи в структуре населения. Важнее понимать ту роль, которую молодежь играет в развитии и укоренении практик гражданского участия в преобразовании общественной системы, и отличать от той роли, что ей предписывается (навязывается). Сегодня практически невозможно говорить о наличие ясной стратегии «молодежной политики», разделяемой ее лидерами и акторами. Озабоченность молодежным вопросом активно декларируется на самом высоком уровне в качестве первоочередной задачи, однако официальные высказывания отличаются декларативностью и абстрактностью, часто с трудно различимым смыслом [2]. При этом сокращаются региональные структуры, призванные реализовывать провозглашаемые идеи, и бюджеты молодежной политики до смешного мизерные [3].

Остается не ясным вопрос о причинах выделения молодежи в качестве социальной группы, нуждающейся в специфическом государственном патронаже. Публичное обозначение ее социальной уязвимости, с одной стороны, позаоляет разрабатывать соответствующие программы и выделять под них финансирование, но, с другой стороны, лишает молодежь субъектности. В самой Конституции РФ 1993 отсутствует понятие «молодежной политики», под видом молодежной политики предлагается классический чиновничий набор действий — дать денег и создать новые ведомства. По мнению практиков, «молодой человек не нужен ни обществу, ни государству, а лидеры молодежных организаций боятся объединять усилия» (председатель Центрального совета Союза молодежных организаций РФ В. Журавлев), «тему молодежи не любят ни журналисты, ни власть. Преодоление стереотипного отношения к молодежи — самая трудная задача». (Е. Костенко, советник главного территориального управления президента России). (Братерский и др., 2003).

Очевидно, что следует критически осмыслить привычные и устоявшиеся взгляды на молодежную активность, которые по большей части суть наследие советской идеологии, построенной на априорном долженствовании молодежи перед обществом и ответственности за будущее.

 

Молодежь — невидимые участники современной молодежной политики

Вопрос о причинах спонтанной молодежной активности впервые был поднят в 80-е годы прошлого столетия. Этот период был отмечен настоящим всплеском интереса к неформальным молодежным группированиям. Появление новых, открытых социальных идентичностей было выражением надежды на возможность массового участия молодежи и других прогрессивных сил в преобразовании российского общества. Растущий интерес к отдельным культурным молодежным практикам стимулировал обращение социологов к качественным методам сбора информации, позволявшим проникнуть глубже за количественные показатели усредненного мнения «большинства». Рос интерес к западному опыту молодежных исследований, технологиям социальной политики в отношении молодежи, переводам и публикациями классических работ в этой области. Однако уже середина и конец 90-х оказались для молодежных исследований, агентов социального государства и для самой российской молодежи периодом, когда одно разочарование сменялось другим. После победы выборной компании Б. Ельцина «Голосуй или проиграешь!», массово эксплуатирующей пик молодежного оптимизма, про молодежь окончательно забыли.

Сегодня мы вновь наблюдаем растущий интерес к молодежной «проблеме», напрямую связанный с особым периодом современной российской истории. Противостояние бывших «братьев» по Союзу, угрозы цветных революций, популярность ксенофобных, экстремистско — националистических настроений в молодежной среде, стихийные поиски объединяющей национальной идеи — все это подталкивает политиков и социальных ученых к переключению внимания с политической элиты на реально действующих акторов, к определению их ресурсов, направленности активностей и прогнозу их последствий.

 

Общественная польза и молодежный активизм

«Социальная/гражданская активность» связана с желанием включаться в общественные преобразования, стремлением найти свое место, обрести идентичность. Здесь ключевым моментом становится представления об общественной пользе (смысле и цели жизни), которые одобряются и принимаются большинством общности, к которой юноша или девушка себя относят. Понятие социальной пользы достаточно подвижно, оно наполняется содержанием в конкретный момент времени в контексте конкретной культуры. Поэтому не удивительно, что вопрос о молодежном активизме в современной России невероятно запутан. Сказывается влияние советского прошлого, сложный характер социальных трансформаций, меняющих критерии определения нормативности, образцов успешной и общественно одобряемой социальной пользы и гражданского участия. Ситуация усложняется отсутствием разделяемых большинством населения представлений, о направлении и перспективах общественного развития. Будущее России во многом остается темой дискуссий и политических экспериментов. В этой ситуации понять и решить для себя, что значит — быть «активным гражданином» очень непросто. Важен, на мой взгляд, и психологический аспект. Переписывание отечественной истории и роли ее героев приводит к тому, что многие исторические образцы гражданской активности не вписываются в современное понимание социального успеха, усилия героев прошлого по «внесению вклада» в формирование имиджа свободной и могучей страны оказываются девальвированными. Это способствует развитию социального цинизма: более успешными признаются не те, кто отдавался бескорыстному служению ради общего блага, на проверку оказавшимся благом правящей элиты, а те, кто преследовал личные (материальные, политические) цели. В результате само понятие «общественного служения» теряет свой благородный смысл, превращаясь в инструмент политтехнологов или политическую риторику. Говорить о сформированной общественной солидарности, гражданском капитале самодеятельного развития общественных инициатив становится очень сложно.

Удивительно, что ученые и политики мало внимания уделяют ценностному сдвигу, происшедшему в сознании далеко не только российской молодежи. Приоритет духовных ценностей (поддерживаемый коммунистической пропагандой в противоречии с материалистическими постулатами) сменился приоритетом материального благополучия и социальной состоятельности. Молодежь, относящая себя к «продвинутым, включенным, активным», в качестве достойных образцов «успеха» и целей, к которым следует стремиться называет такую «тройку»: деньги — качественное образование — власть/статус. В то время как для сельской молодежи, самое важное — уехать из села, соответственно их «тройка»: город — рабочее место — деньги. Подобные стратегии поддерживается реальными рыночными практиками индивидуальной конкуренции, ростом значимости личных усилий и собственного (не обязательно наследуемого) человеческого капитала, продвигаемыми СМИ образцами успешности, построенными на расхожем: «если ты умный то почему не богатый» — красивый, здоровый, сексуальный? Наши исследования показывают, что достижение успеха у «своих», в принимающей, доверяющей и одобряющей индивидуальные усилия среде, становится более значимым, чем непонятное движение к декларируемым и отчужденным образцам «правильной» социальности. Это не значит, что современной молодежи чужды ценности патриотизма или им не свойственно проникаться политическими идеями, призывами, не хочется вливаться/присоединяться к общественным движениям. Речь идет о том, что мотив участия и ценность имеют другие, часто отличные от декларируемых «сверху» смыслы, диктуемые собственными пониманиями индивидуальной полезности. Современные «призывы» к общественному служению не только не подтверждаются примерами «из героической жизни», но и цинично девальвируются политическими манипуляциями, явной и скрытой рекламой полу/криминальных карьер, громкими разоблачениями, ежедневными столкновениями с «духовно богатыми», но социально незащищенными, униженными и исключенными из «красивой игры» родителями, интеллектуалами и профессионалами, оказавшихся за чертой бедности.

Самопозиционирование различных молодежных групп по отношению к государственным и гражданским структурам российского общества затрудняется не только противоречивыми обстоятельствами современного жизнеустройства. Чтобы стремиться участвовать в гражданских практиках нужно, прежде всего, понять, что собственно это значит — «занимать активную гражданскую позицию». Насколько в его или ее представлении о собственной жизни, карьере, успехе присутствуют ценности гражданского самосознания? Защита каких прав — наиболее актуальна? Такие активные социальные действия, как вступление в партию, участие в марше протеста, забастовке или митинге, самостоятельный сбор подписей в защиту идеи или личности возможны только при наличии сформированной внутренней мотивации. Какова ее природа? Что в условиях жесткой и последовательной капитализации России может увлечь настолько, чтобы юноша или девушка, пренебрегая материальным интересом, временем и досугом, бросились «с головой» в защиту прав беженцев или этнических меньшинств? Насколько бескорыстно участие молодежи, например, в пропрезидентских движениях «Идущие вместе» или «Наши», которые агрессивно продвигаются ее лидерами в качестве примера гражданской активности? [4] Ответить на эти вопросы невозможно, если не приблизиться к пониманию того, каковы реальные приметы молодежного активизма, как и кем определяется его позитивный или негативный социальный смысл, каковы критерии оценки его «социальной пользы».

Российско-советской истории ХХ века, как и части западной, известны роковые ошибки волюнтаристского обозначения молодежных действий в качестве «опасных и даже вражеских», если они приходили в противоречие с экономическими, политическими и культурными интересами господствующей элиты. Посредством мощных идеологических машин эти интересы насильно насаждались всем людям, в качестве интересов «нормальных» граждан и патриотов своего общества. Любые экономические, политические и культурные отклонения от «нормативной и разрешенной активности» попадали в разряд социальных девиаций, порицались и преследовались. Так, например, предпринимательская деятельность, к которой сейчас активно привлекается профессиональная молодежная элита, в 70-80 года прошлого века преследовалась как «спекуляция» и «фарцовка». Молодых людей не просто осуждали в общественном мнении, но и привлекали к уголовной ответственности за мелкую торговлю «идеологически вредной западной продукцией» [5]. На самом деле, принятие подобного субкультурного имиджа требовало от советского молодого человека или девушки большого мужества. Это было открытой демонстрацией активности, в определенном смысле — противостоянием насаждавшейся массовой культуре «равенства и одинаковости». В рамках советской идеологии воспитания подрастающего поколения существовало детально разработанное описание «активной жизненной позиции», имевшее четкие и недвусмысленные расшифровки: участие в общественной жизни; высокий уровень личной сознательности, подчинение личных интересов — интересам коллектива, развитое чувство патриотизма и пролетарского интернационализма, политическая зрелость; развитость моральных качеств советского человека — приоритет духовных ценностей над материальными, отсутствие вредных привычек и «сексуальной распущенности», недопустимость проявлений «буржуазной» морали — вещизма, карьеризма, гедонизма; высокий уровень культуры — знание советской литературы и искусства, включая ключевые работы В.И. Ленина, генеральных секретарей ЦК КПСС и решения последних съездов партии. Уровень социальной и политической зрелости оценивали на специальных экзаменах — «ленинских зачетах», которые школьники начинали сдавать с 3 класса. Позитивные формулировки характеристик молодежи, необходимых для поступления в Комсомол, члены КПСС, университет или на работу, звучали определенно: «Политически грамотен и морально устойчив» [6]. Соответственными были и интерпретации пассивности. В разные времена отклонением могли считаться как открытый молодежный активизм (революционные или контркультурные движения, например студенческие волнения конца 60-х, прокатившиеся по всей Европе и США), так и пассивность (отказ от участия в официальной политике хиппи — «людьми системы», или от службы в армии верующими или пацифистами). (Щепанская, 1993). Расшифровки понятий «активности» и «гражданского участия» следует осторожно соотносить с понятиями «общественной пользы или вреда», поскольку в современном российском контексте они также имеют, пусть отличную от советской, но выраженную идеологическую окраску.

Не только в академических текстах, но и в «здравом смысле», трудно обнаружить четкие критерии нормативности по отношению к молодежи. Когда речь идет о нравственности, морали, потреблении или особенностях отношения к трудовым ценностям, то определение «правильного» и «отклоняющегося» поведения превращается во властные высказывания, не требующие доказательств, опирающиеся исключительно на авторитет (власть) возраста/мудрости.

 

Тревоги и нужды молодежи. Кому доверяют и чего боятся молодые россияне?

Сегодня, экономические, политические и культурные выборы российской молодежи могут реально повлиять на ход развития общества [7]. В этой ситуации странно выглядит отстраненное отношение к повседневным молодежным практикам со стороны правящей элиты. Политика «молодежной мобилизации» продолжает строиться по принципу реакции на чрезвычайные ситуации. Несмотря на изменение общественного устройства, в отношении к молодежи со стороны власти преобладающими остаются подходы «советского типа», когда на нее смотрят не как на полноправный общественный субъект, а как на ресурс, который нужно правильно использовать, а в случае наличия «отклонений» — регулировать, контролировать и организовывать «сверху».

Тезис о расширяющейся политической и гражданской апатии в молодежной среде не находит подтверждения в наших исследованиях. Современная российская молодежь живет в противоречивом мире. С одной стороны она все еще в значительной степени погружена в атмосферу советского типа мышления, который транслируется через школьное и отчасти университетское образование (учителя и преподаватели «старой закалки»), родительские семьи и др. С другой — ее практическая жизнь наполнена другими сюжетами, в минимальной степени связанными с советским прошлым. Это — платное образование, молодежная безработица, жесткое социальное расслоение, усложнение жизненных стартов, расширение и развитость социально-культурных ресурсов, связанных с новейшими информационными технологиями, доступ к которым вносит новые «классовые» деления [8].

Политическая и гражданская активность в социально одобряемом смысле может самодеятельно проявляться, когда молодежь ощущает себя полноправным членом общества, чувствует, что может на что-то влиять.

Что такое власть? Как часто молодежь сталкивается с ее проявлениями? Кто сильнее всего ощущает ее давление? По результатам исследования исследования «Молодежь и гражданское общество» (НИЦ «Регион», 2004 г.) около 54% молодежи чувствуют себя крайне уязвимой и незащищенной категорией, находящейся под постоянным давлением государства. Это касается как студентов, так и тех девушек и юношей, которые нигде не учатся и не работают. Что характерно, с возрастом это давление со стороны власти, государства ощущается сильнее. Угроза тотального контроля ассоциируется в первую очередь с силовыми структурами: милицией, армией и другими. По мнению молодых граждан, современное государство в первую очередь защищает интересы олигархов, богатых людей, криминальных структур и столичных жителей. Наиболее незащищенными категориями были названы бедные люди, женщины, жители провинциальных городов и деревень, а также сама молодежь и трудные подростки. Таким образом, молодые ульяновцы убеждены, что государство защищает интересы и без того «защищенных» и сильных мира сего. Что касается правовых интересов, то опрос показал, что у современной молодежи больше обязанностей, чем прав. Около половины юношей и девушек считают, что они не в состоянии оказывать заметное влияние на политику государства, т.е. автоматически исключаются из правового пространства. И с возрастом эти пессимистические настроения лишь возрастают и утверждаются. Интересно, что респонденты продемонстрировали активное желание принять участие в каких-либо инициативах: около 80% готовы участвовать в общественно-полезной деятельности. Наибольший энтузиазм вызвала идея участия в молодежных общественных организациях. Так что идея пассивной, ничего-не-хотящей молодежи не оправдывается. Правда, заставляет задуматься тот факт, что молодежь готова присоединиться к уже существующим инициативам, но не хочет брать на себя ответственность по созданию собственных проектов. И есть еще одно, чрезвычайно значимое условие: жажда деятельности молодежи никак не связана с политической активностью. (Приложение 1).

В современном обществе «активность» ассоциируется молодежью с возможностью индивидуальной самореализации, самопрезентации, одобрение группы сверстников становится более значимым, чем одобрение неким, часто отстраненным, «обществом», поскольку группа реагирует и оценивает именно индивидуальные усилия и достижения. Пассивность, в данном контексте — политическая апатия, вовсе не обязательно имеет негативно-порицательный оттенок. Напротив, для части молодежных субкультур, неучастие в официальной политике является знаковым, в зависимости от того, в контекст какой культурной группы индивид включен, расшифровка этих понятий будет различной.

Коренные общественные изменения актуализировали для молодежи проблемы, с которыми столкнулось все население России: необходимость постоянной адаптации к происходящим изменениям, преодоление старых и новых барьеров, препятствующих включению в меняющиеся общественные структуры, развитие навыков сосуществования с рисками повседневности (бедность, болезнь, агрессия). Анализ результатов исследования, посвященного рынку труда молодых специалистов показал, что среди молодежных техник адаптации выделились достижительские, направленные на преодоление имеющегося (наследованного) статуса, и недостижительские, ориентированные на стабилизацию, сохранение уже имеющегося потенциала (собственного и семьи). Первые значимо отличались от советских образцов, вторые — направлены прежде всего на выживание. (Омельченко Е. 2002)

Для достижительских стратегий значимыми оказались такие техники: индивидуализм (на смену коллективизму); сверхмобильность и риск (на смену стабильности); стремление к получению разнообразного трудового опыта (на смену стажа на одном рабочем месте); престиж работы в негосударственных, коммерческих и общественных структурах (на смену государственным гарантиям бюджетной сферы); рыночный карьеризм (на смену партийно-бюрократическому). Отчетливо проявилось доминирование материальных ценностей над идеологическими. Оно выразилось через такие маркеры социального успеха, как профессиональный статус, качественное образование и материальное благополучие, где деньги — прямой эквивалент свободы и независимости, а индивидуальная стилистика заменяет значимость коллективного мнения. Новые формы адаптации самым непосредственным образом, на мой взгляд, связаны с политикой, отношением к государству, включением в гражданское общество, а часто — и созданием его новых форм.

Довольно часто в качестве доказательства аполитичности современной российской молодежи используют аргумент ее малой представленности среди голосующих на выборах электоральных групп. Это интерпретируется таким образом, что молодежь не способна смотреть на интересы государства, как на собственные. Так ли это? А может быть подобная «аполитичность» и является своеобразной формой гражданского участия? К сожалению, серьезных исследований, раскрывающих причины отказов молодежи от участия в выборах разного уровня, не проводилось. Примечателен факт, что среди активно отрицательного электората молодежь могла составить от 15 до 28% проголосовавших «против всех». Неоднозначность такого «неучастия» очевидна. У современной молодежи все еще нет реального доступа к политической арене. А откровенное заигрывание со стороны отдельных политических лидеров или партий воспринимаются «продвинутой» молодежью, как хороший повод «погулять на халяву», но мало кого они привлекают идеей или «политической харизмой». Отсюда «новые», «свои» формы политической активности, такие как экстремизм, анархизм, неонационализм. Усилия же государственной молодежной политики направлены не на развитие конструктивных форм молодежной активности, фокус смещается на борьбу с деструктивными реакциями. Это не в последнюю очередь влияет на отношение молодежи к государственной политике. Получается замкнутый круг.

«Российская молодежь верит только Богу и Путину» — такой вывод делается в одной из статей, посвященной исследованиям ИСПИ РАН. (Попова, 2004)

Согласно результатам масштабного исследования, молодое поколение россиян не доверяет практически ни одному из властных институтов, за исключением президента и церкви: гаранту российской демократии доверяют 57,2% респондентов, а церкви — 48,1%. Госдума, Правительство РФ, политические партии и милиция сходных чувств у молодежи не вызывают. В силу возрастных идеалистических представлений молодежи о жизни именно президенту дается больший кредит доверия, тогда как остальные ветви власти для нее — заочно неэффективные и продажные [9]. По мнению авторов исследования, современная российская молодежь не верит в возможность что-то изменить. Многие молодые по-прежнему хотят, чтобы Россией руководила сильная личность, им больше импонирует закрытое общество и возможность свободного предпринимательства в стране. Во всем мире исследуются проблемы институтов власти, проблемы их легитимизации, поскольку они действуют в той степени, в какой им доверяют. Результаты наших исследований говорят о том, что глубоко легитимным институтом для молодежи является только президент, а другие структуры измеряются иными критериями, имеют иной масштаб этических норм. Ко всем остальным структурам власти, не только молодежь, но и большинство россиян испытывают «фундаментальное недоверие».

 

Российское правозащитное движение глазами ее вождей и молодежи

По мнению одного из лидеров современного российского правозащитного движения Игоря Аверкиева, председателя Пермской Гражданской палаты, гражданское общество в России переживает «тихий кризис идентичности». Пафос его идеи в основном обращен к взрослому составу гражданских инициатив, однако основные моменты можно прямо адресовать и молодежи (Аверкиев, 2004).

Как показало наше исследование, в пространстве гражданских инициатив открываются большие возможности для проявления молодежных амбиций, однако такого рода активность ассоциируется большинством молодежи с политической (государственной) работой. Как и в советское время, подобная карьера интересна далеко не всем. Исследование, проведенное нашим центром в молодежных правозащитных центрах нескольких российских городов, показало, что в самом правозащитном движении существует много противоречий, которые создают барьеры для активного включения молодых поколений. Самый сложный из них — это сформированный имидж и репутация правозащитного движения и его участников. Отсутствуют устоявшиеся исторические традиции и общественное согласие, поэтому защита прав и свобод ассоциируется молодежью с политической или социальной маргинальностью. Это поддерживается устойчивым негативным имиджем, сформированным как эмигрировавшими диссидентами, так и первыми российскими демократами. Другие, даже более маргинальные позиции (например, андеграунд по отношению к мейнстриму в молодежной культуре), достаточно привлекательны для «продвинутой» молодежи (интеллектуалов, богемы, студентов). Такое противостояние располагается внутри официозного пространства, ассоциируясь с политикой, партийной деятельностью, государственно-бюрократическим «мажорством». Все еще продолжает существовать устойчивый имидж правозащитников, как скандалистов или функционеров комсомольского образца, делающих политическую карьеру. Отечетсвенными СМИ продолжает продвигаться образ правозащитной деятельности, финансируемой, контролируемой и управляемой Западом через благотворительные фонды и их российские представительства. Этот барьер особенно значим на фоне роста «нового патриотического сознания» у молодых россиян. Скачок национально-патриотического сознания связан как со стихийными, так и осмысленными действиями. Стихийный патриотизм связан не столько с гордостью за отечественную историю и культуру, сколько с потребностью в преодолении комплекса «национальной неполноценности». Этот комплекс сформировался в контексте пятнадцатилетней широкой и массированной критики истории, культуры и политики СССР, силовых государственных структур современной России, романтизации криминального и полукриминального мира. Сознательный патриотизм характерен для неонационалистических, анархистских и профашистских субкультурных молодежных формирований, в первую очередь — для становящегося все более популярным, особенно среди депривированной, провинциальной молодежи, движения скинхедов. Активно эксплуатируются неопатриотические настроения молодежи среди футбольных фанатов. (Илле, 2004). Самым сложныя препятствием на пути включения молодежи в правозащитную деятельность остается тотальное недоверие. Наши исследования показывают, что личную ответственность молодежь несет прежде всего за вопросы личной безопасности, тогда как возможность защиты неких коллективных прав осознается крайне мало. Уровень доверия молодежи к возможности добиться справедливости путем противостояния власти, очень низкий, он даже ниже, чем доверие к государственным структурам. И наоборот, высока уверенность в том, что государственная машина сильна, и при желании (и патронаже заинтересованных силовых ведомств, прежде всего ФСБ) можно безнаказанно делать все что угодно. Главный тезис критики правозащитной деятельности заключается в том, что она — бесполезна. По мнению самих молодых людей, в эти движения чаще всего включаются те, кто делает политическую (в смысле — государственную) карьеру или находит нетрадиционные способы зарабатывать хорошие деньги, благодаря спонсорской помощи и уходу от налогов.

Особый период российской истории, связанный с кардинальной сменой общественных нормативных систем серьезным образом отделили индивидуальную жизнь молодежи (которая включает и публичные коллективные презентации) — от коллективной, в смысле государственно-публичной. Духовные интенции, признаваемые еще 20 лет назад самыми ценными социальными качествами, все больше характеризуют субъективные, а не публичные идентичности молодежи. Гражданское участие с большим трудом поддается понятным расшифровкам в близких молодежи смыслах. Если говорить об аутентичной молодежной активности, то она разворачивается прежде всего в контексте субкультурных практик. Независимые культурные пространства помогают молодежи «отвоевать» право на само-деятельность не только у государства, но и у гражданского общества. (Омельченко, 2004 а)

Представители общественных организаций, опрошенные в ходе проведенных интервью, подняли проблему разрыва поколений. Число молодежи, приходящей в ряды правозащитников, уменьшается, по их мнению, с каждым годом. На сегодня сложилась парадоксальная ситуация — лидерами большинства, так называемых, молодежных инициатив являются люди среднего возраста, чья активная деятельность началась еще во времена перестройки. Многие из них не скрывали того, насколько им бывает трудно найти подходы к работе с молодежью, разобраться в ее запросах и пожеланиях. Вопрос о смене поколений настолько злободневен, что даже заставляет ставить под сомнение перспективы развития в России всего правозащитного движения, участие в котором, по мнению экспертов, для молодежи менее привлекательно, чем карьера в коммерческих сферах. Так, например, достаточно критически оценивается многими как школы лидеров, так и волонтерские движения: «Я видел, во что эти юные лидеры вырастают, — говорил в интервью один из лидеров молодежного правозащитного движения, — это инкубаторы по выращиванию юных, беспринципных волков, которые еще и научены современным методам НЛП. ... они либо не понимают, что делают, либо совершенно холодные, беспринципные люди» (Молодежный правозащитный центр, Воронеж). Новую российскую общественность не пополняют «молодые, способные, амбициозные, новых кадров, способных и желающих подхватить знамя у вождей, взять на себя всю полноту ответственности — минимум в поле зрения. Возможны, конечно, суррогатные варианты, но они не вдохновляют (занятость в продвинутой гражданской организации воспринимается как наименее затратный способ обретения международных контактов, реализации международной экспертной карьеры или как временное замещение политических амбиций)... Продолжают развиваться суррогатные формы волонтерства («добровольный» труд в обмен на обещание попасть в программу международных волонтерских обменов, в обмен на «гарантированное» попадание на альтернативную гражданскую службу, в обмен на зачет по учебной практике и т.д.)» (Аверкиев 2004).

 

«Фобии» патриотизма

Для размышлений на тему проблем молодежи в фокусе роста стихийного патриотизма обращусь к данным ряда исследований НИЦ «Регион», проведенных в 2004-5 гг., посвященных анализу ксенофобных и экстремистских настроений в молодежной среде. Интерес к этой теме переживает настоящий ренессанс. Это связано как с внешней ситуацией [10], так и с государственными усилиями, направленными на поиск «национальной» идеи, способной консолидировать нацию, трансляцией многочисленных выступлений лидеров общественного мнения [11]. Все это не может не порождать стихийных псевдо/патриотических и ксенофобных настроений. Ведущий эксперт Левада-Центра Б. Дубин сообщил предварительные результаты исследования ксенофобных настроений в России, закончившегося в августе 2005 г. Он подчеркнул, что «Уровень ксенофобии в России никогда еще не был столь высок». ПО данным социологов, 45% опрошенных считают, «что во всех бедах виноваты представители «нацменов», которых слишком много в верхах власти». Около 60% убеждены, что правительство должно вести ограничительную и запретительную политику по отношению к въезду и проживанию в стране «этнических чужаков». Две трети населения с той или иной степенью жесткости поддерживают идею «Россия для русских». (xeno.sova-center.ru/45A2A39/6115813)

Со стороны молодежных групп отношение к этим вопросам неоднородно и неоднозначно. Рост стихийного патриотизма в молодежной среде был зафиксирован уже в исследовании конца 90-х [12]. Тогда это проявлялось в стремлении молодежи преодолеть комплекс национальной неполноценности, сформированной под давлением массированных медиа атак, вольно или невольно дискредитировавших ключевые системы и фигуры: от старых и новых вождей — до перспектив развития России в целом. Стихийный патриотизм того периода строился в основном вокруг восприятия «Запада» и его «образов» — культуры, образования, стилей жизни «западного человека». Интересно, что наиболее критичными оказались те молодые люди и девушки, которые уже имели личный «западный» опыт. С одной стороны всеми признавался приоритет западной популярной культуры: американское кино, английская рок музыка, европейская реклама и т.д. С другой стороны, параллельно образам Запада молодые респонденты вольно или невольно создавали образы России. Часто это происходило по принципу обратного, «зеркального» отражения. В результате, пройдя через невероятные противоречия, образ России сформировался как очень привлекательный, где только и может жить российский человек. На Запад хорошо ездить, но жить надо только в России, так нам говорили молодые люди и девушки Ульяновска, Самары и Москвы в 1998-99 годах [13].

Принимая культурное влияние Запада, впитывая его ценности, российская молодежь не только продолжала защищать отдельные традиции «российского превосходства», но и формировать новые ценности пост постсоветского российского патриотизма. Мне кажется — это был самый перспективный момент для открытого разговора с молодежью, однако он был упущен, государство и политики были заняты более важными делами — приватизацией и полит технологическим бизнесом. Обман молодежи на выборах Ельцина в 1999 году сыграл в этом смысле решающую роль. Государство, политики и власть обманула молодежь — и молодежь окончательно отвернулась от них. Именно с этого момента начинает развиваться политическая (в ее официозном смысле) апатия и социальный пофигизм.

Для описания такого, достаточно неизвестного измерения молодежной идентичности, как ксенофобия и национализм, обращусь к предварительному анализу исследования, проведенного в августе 2005 года в Краснодарском крае [14]. Остановлюсь на некоторых моментах, которые выпадают из поля зрения исследователей и политиков. Первый из них — гендерные особенности молодежного «патриотизма.

Исследование продемонстрировало, что в основе достаточно ярко проявляющихся ксенофобных настроений молодежи Краснодарского края, ключевую роль играет их активная, включенная позиция по отношению к национальной и миграционной ситуации в регионе. Юноши и девушки выстраивают систему межэтнических отношений в зависимости от собственной ценностной, стилевой и гендерной идентичности. Значимо отличаются мнения девушек и юношей, опрошенных в ходе глубинных интервью и фокус групп.

Девушки оказались более толерантными, как по отношению к проявлениям другой культуры, так и в личных контактах с представителями не русскоговорящих этнических групп. Они заявляли о равенстве и равноценности всех культур и народов, о праве каждого народа жить и находиться на этой территории, осуждали притеснения мигрантов и нарушения их прав. (Приложение 2.1). Их обоснование равенства народов основывается на истории края, которая, по их мнению, закрепляет равное положение всех живущих на территории (Приложение 2.2). Причиной разногласий становится не национальность, а характер, личность человека. Девушки ссылаются на свой личный опыт и опыт близкого окружения, где «дружба народов» не просто политический лозунг советских времен, а реальная практика, когда молодежные компании в основном многонациональные. Подобный личный коммуникативный опыт становится фактором формирования толерантного отношения к нерусским нациям. (Приложение 2.3). Наличие ближайших «не русских» родственников (родителей, бабушек-дедушек) существенно влияет на формирование нексенофобной картины мира. Большинство девушек не считает себя «патриотками», не поддерживают миграционную политику администрации края, заявляют о своем желании уехать [15]. Пацифистские установки напрямую связаны с категорическим непринятием насилия (прежде всего, физического), девушки осуждают деятельность экстремистских молодежных партий и организаций националистского толка (скинов, РНЕ, НБП).

Юноши, напротив, практически единодушно заявляют о своем «патриотизме», который непосредственно связан с недовольством политикой президента Путина и общей социально-политической ситуацией в регионе. Они полагают, что высокий процент мигрантов, проживающих в крае, несет угрозу их личной безопасности, а также приводит к ухудшению материального положения русскоязычного населения. Одним из существенных моментов в дискурсе юношей становится страх перед физическим насилием со стороны представителей «не русских». Они утверждают, что именно армяне (черкесы, турки) являются инициаторами конфликтов между молодежными компаниями и представляют собой тот тип молодежных группирований (и поведения), который называется «гопниками» (Приложение 2.4).

Одним из проявлений «армянского гопничества» является непринятие субкультурных проявлений. Юноши, принявшие участие в интервью, говорили о том, что консервативная армянская культура предписывает юношам традиционные образцы поведения и внешние коды (короткие волосы, консервативная одежда, отсутствие «фенечек» и др.) (Приложение 2.5).

Кроме того, особенностью «гопнической» культуры в местном контексте является то, что конфликт не всегда носит характер физического столкновения, как правило, агрессия проявляется в виде специфической практики — «умение базарить» или «загружать», которая заключается в вербальном психологическом давлении на «жертву». (Приложение 2.6).

Таким образом, многие юноши упрекают в ксенофобных хулиганских выходках самих представителей нетитульной национальности, и видят в них угрозу своей безопасности, свободе, идентичности.

Другой интересный аспект связан не столько с гендерными различиями, сколько с разными культурными кодами маскулинности, на что также более пристальное внимание обращали юноши, а не девушки. Особую агрессию у них вызывает отношение молодых людей «кавказских национальностей» к русским девушкам. Многие информанты (как юноши, так и девушки) говорили о сексуальной агрессии армян, черкесов по отношению к русским девушкам. В многочисленных нарративах воспроизводятся истории о том, что кавказцы воспринимают русских девушек только как сексуальный объект, пользуются ими, но женятся только на своих. Молодые люди видят в этом проявление общего презрения и неуважения к русским, говорят, что русская девушка для кавказцев — это прежде всего легкодоступный объект, не имеющая устойчивых моральных принципов. Подобные высказывания часто поддерживались историями похищения знакомых девушек черкесами и абхазами.

Обращает на себя внимание особое отношение молодежи края к скинхедам. Интересно, что развитость местного «патриотизма», похоже, находится в обратной зависимости к распространению крайне радикальных форм активностей. Так исследователи уже дано обратили внимание, что хотя уровень национализма в Краснодарском крае высок, это не всегда проявляется в активности национал патриотических организаций. Так, например, в крае, с высоким уровнем ксенофобных настроений практически незаметна деятельность НБП, при этом одни и те же люди являются одновременно членами разных организаций. (Приложение 2.7).

 

Новые культурные деления и новые молодежные ценности/фобии

Наши исследования показали, что подражание Западу как единственному значимому другому уже не свойственно российской молодежной культурной практике: Запад перестал быть лучшим. Рост прямых контактов с представителями и культурными продуктами Запада, их восприятие в качестве «навязанного», а не «запретного плода» привели к изменению позиций по отношению к этому «другому». Следовательно, образы Запада играют в формировании патриотических ценностей и фобий российской молодежи важную, но не ключевую роль. Более значимым оказывается понимание разности их культурных стратегий, среди которых мы выделили две наиболее яркие и противостоящие друг другу: продвинутую и нормальную (конвенциональную) [16]. Продвинутая молодежь, переопределяя аутентичность российской культурной практики, отделяла себя от нормального молодежного большинства, которое обвиняла в подражании и даже «копировании Запада», все чаще отождествляемого с производством коммерческой, а потому ненастоящей культуры. Продвинутые ориентировались на внешний мир, стремились к новым возможностям. Запад служил источником информации и ориентиром на глобальном горизонте, но именно они оказались наиболее критичны к нему.

Культурное деление — на нормальных, обычных, и гопников на одном полюсе, и на продвинутых, прогрессивных, неформалов (субкультурщиков, альтернативщиков) — на другом имеет особое значение для понимания современной политической ситуации. Для последней характерно напряженное внимание к «молодежному фактору» вслед. Активное участие молодежи в прокатившихся по бывшим республикам СССР бархатных / оранжевых / розовых революциях во многом определило их накал и результаты. Особое внимание к молодежному вопросу со стороны государственной власти в очередной раз обнаружилось вместе с угрозой «потери» молодого поколения, выхода его из-под контроля, а следовательно, трудностями прямого использования потенциала молодежного электората. «Правильно» и надежно мобилизовать эту энергию — вот цель отнюдь не бескорыстного внимания власти к современным молодежным формированиям. Как сделать аутентичные «субкультуры» — «Нашими», то есть управляемыми и направляемыми в «нужное» русло активности, такова основная задача, к решению которой приступили российские политтехнологи [17].

Для социологов в этой ситуации по-настоящему важной задачей становится анализ реальных тенденций, характерных для российских молодежных культур. Это поможет преодолеть очередную моральную панику по поводу «потерянного» и «деградируюшего» поколения, развить гуманизирующий подход к пониманию молодежной жизни, вне конструктов, навязываемых ей политическими амбициями. И, наконец, позволит раскрыть аутентичные смыслы как повседневных, так и эпатажно-публичных молодежных практик.

Когда речь идет о молодежной активности, то нужно разобраться с целым рядом связанных вопросов: что такое активность вообще и молодежи — в частности, как и кем определяется ее позитивный или негативный социальный смысл, каковы критерии оценки, и наконец, в каком фокусе следует ее рассматривать. Молодежная жизнь в современной России, как и молодежи в любой другой части мира, это не отдельный остров со своими законами и правилами, она полностью включена в социальный контекст общества. Вопрос активной или пассивной позиции молодых поколений — непростой. В разные исторические эпохи он имел разный смысл. Активность, как и пассивность, может расшифровываться в социально «полезном» и и в социально опасном смысле. Контекст социально одобряемой пользы конструируется как правило в рамках господствующей идеологии, в зависимости от того, как в конкретном обществе и его политическом режиме формулируется понимание общественных ценностей и гражданского благополучия.

Задача поиска новых форм социальной активности молодежи является одной из самых актуальных, и ее решение возможно лишь через взаимодействие всех субъектов, включая ученых, которые могут предложить такие формы активности, «общественников», способных предоставить платформу для их реализации, и чиновников из аппарата власти, имеющих административные и финансовые ресурсы для их поддержки.

 

Приложения

Приложение 1
Таблица 1. Молодежь в контексте государственного интереса
Таблица 2. Молодежь как «полноправный» политический субъект
Таблица 3. Молодежь и государственный контроль
Приложение 2

2.1. «Я знаю о таком факте, что не славянам здесь очень сложно снять квартиру, например. Очень сложно сделать регистрацию. Тем более прописаться — это вообще проблема. Я живу непосредственно поблизости...Я очень часто наблюдаю такие факты агрессии со стороны людей, которым отказывают в чем-то без явных на то причин. Эта проблема есть, и чаще продавать квартиры не хотят людям, и им некуда деваться. Да, тоже, если взять газету «Объявления»: «Сдам славянской семье», а когда перезваниваешь, сразу спрашивают славяне или нет, то есть вот такое предвзятое отношение». (Фокус-группа, жен. 21 г., Сочи)

2.2. «Ведь на самом деле эта территория завоеванная, на самом деле она принадлежит кавказцам, кавказскому населению. И русские здесь поселенцы, но так сложилось, что они чувствуют себя хозяевами, потому что мы их выгнали отсюда и это наша территория. Мы эту историю хорошо знаем, тоже хорошо помним... Мне кажется, здесь нельзя сказать, что кто-то живет лучше или хуже, кто-то на правах хозяина, а кто-то нет. Мне кажется, что каждый от своего социального собственного положения чувствует себя индивидуально. Нет такого, что русский — хозяин, а армянин — изгой. Каждый чувствует себя так, как он должен себя чувствовать. Если он по жизни такой, значит таким и будет. На мой взгляд, здесь все равны в этом плане. Различаются только по социальному статусу» (дев., Сочи, 21 год).

2.3. «Не знаю, мне, наверное, повезло, я таких конфликтов не наблюдаю. Но бывает, что кто-то не то сказал, то есть на такой почве, личное. А чтобы вот национального, такого нет. У нас район тихий, спокойный, хотя у нас живут и армяне, и грузины, и абхазы, и кого у нас там только нет. У нас, по-моему, вся Россия с близлежащими республиками. Я вот наблюдаю, у нас компании собираются, очень многонациональные. Дружат, и довольно-таки давно дружат. Только на личной почве ссорятся» (дев., 17 лет, Сочи)

2.4. «...гопники это так скажем, грубо говоря, армяне такие, которые носят черные такие — ну, примерно, как говорят сочинцы, — черные туфли, черные брюки, все черное, в одной руке семечки, в другой руке четки, в третьей руке сигареты, в четвертой еще что-нибудь. Вот так вот ходят, ходят, докапываются да людей, в основном до бздыхов, бздыхи — приезжие то есть. До них докапываются, потому что они больше всех не знают этой темы. И как бы пытаются сбить с них деньги или телефон, но не путем физической силы, а путем разговора, то есть они за каждое слово цепляются. Но это очень сложная система, это долго очень рассказывать, это надо самому побыть в шкуре там жертвы гопника» (м., 17 лет, Сочи)

2.5. «Вспоминается также эпизод, когда в мой адрес было сказано «Эй, черт нерусский, че сидишь, вставай», когда меня встретили здесь на дискотеке. Здесь все дискотеки делятся на русские и черкесские. Самое удивительное, что меня после черкесской дискотеки, черт меня дернул туда пойти!, встретился с группой армян, боксеры какие-то. Подошли ко мне и сказали: «эй, ты, черт нерусский, ты че себе в уши кольца вставил?». У меня пирсинг тогда был. В дальнейшем мы с ними очень долго общались, до глубокой ночи. И.: Просто беседовали? Р.: Нет, конфликтовали. И.: Физически? Р.: Да, физически. Но в основном это было моральное давление, попытка навязать свою правоту. Сначала они мне сказали снять кольца, и идти куда хочу, но, естественно, гордость не позволила я сказал, что не сниму. Затем это продолжилось прогулкой на пляж, выясняли в форме диспута, как должен выглядеть настоящий мужик, должны ли быть у него длинные волосы, серьги в ушах и должен ли он пользоваться гелем для волос. По убеждениям местного населения, настоящий мужчина не должен пользоваться гелем для волос, волосы должны быть короткие, и соответственно серьги в ушах — это уже все, беспредел. Он должен быть одет по местному варианту: обязательно черные или коричневые, лаковые блестящие туфли, наполированные, желательно с тонким носом, спортивные штаны, можно с полосками, футболка или рубашка, а сверху кожаная жилетка, на голове панама» (м., 23 года, Сочи).

2.6. «Вот они просто разговаривают, то есть начинают как бы раскручивать, ну в принципе, тут ничего милиция не может сделать. Они просто разговаривают, они не напрямую говорят — давай деньги, они тоже не говорят. Они все красиво, медленно, вот так вот все как бы запутанно все они делают» (м., 17 лет, Сочи).

2.7. «...Ну в Сочи нет как таковых скинхедов, они просто себя так называют, они не настоящие скинхеды. Я просто был в Москве, и там я видел настоящих скинхедов в отличие от сочинских. Здесь какие-то не знаю, то ли малолетки, то ли не знаю, просто идиоты отмороженные...

...И: а что такое отморозки по-твоему?

Р: ну у которых головы на плечах нет. Ну вот он говорит, что он скинхед. По идее, скинхед — он кого бьет? Другой национальности. Эти бьют всех подряд, даже своих били. Я помню 2 года назад они своих ребят избили просто так, потому что не с кем было подраться. Ну, не знаю, отморозки. Я не хочу о них разговаривать, потому что они не заслуживают того.

В Ростове есть скинхеды, но они — не знаю — они поумнее, что ли, понастоящее как бы. То есть они просто так там не сидят на открытых местах, где катаются роллеры и скейтеры, они в своем отведенном месте сидят. И без разбору они быть не станут. То есть допустим если он начинает там рога мочить, если он, допустим, пьяный, хочется подраться. Потом вдруг он узнает, что этот человек либо он там панк какой-нибудь, либо еще кто-нибудь, либо там... ну, впрочем, если не рэпер и не другой национальности, то он как бы смиряется, приглашает на концерт какой-нибудь, попить пива и так далее...». (м., 17 лет, Сочи)

 

Цитируемые источники

Аверкиев И.В. (2004) Российская общественность: тихий кризис идентичности: www.prpc.ru/averkiev/040326.shtml.

Братерский А., Ратиани Н. (2003) Салехард — Тверь — Москва: www.mironov.ru/for_print.phtml?id=3975.

Илле И. (2004) Футбольный фанатизм в России: Фан-движение и субкультура футбольных фанатов: subculture.narod.ru/texts/book2/ille.htm

Кожевникова Г. (2005) Радикальный национализм в России:проявленияи противодействие. Обзор событий 2004 г., М, Информационно-аналитический центр «СОВА».

Омельченко Е. (2002) Стилевые профили трудовых стратегий молодых специалистов и специалисток в фокусе гендерных различий // Социс, № 11, С. 36-47.

Омельченко Е. (2004 а) Субкультуры и культурные стратегии на молодежной сцене конца ХХ века: кто кого? / Неприкосновенный Запас. Дебаты о политике и культуре, № 36, С. 53-61.

Омельченко Е. (2004 б) Культурные молодежные сцены России: между активностью и пассивностью / Правозащитное движение в России: Коллективный портрет: Сборник. — М.: ОГИ, С. 107-117.

Омельченко Н., Пилкингтон Х. и др. (2004 с). Глядя на Запад: Культурная глобализация и российские молодежные культуры / Пер. с англ. О. Оберемко и У. Блюдиной. СПб.: Алетейя.

Попова А. (2004) Российская молодежь верит только Богу Путину: www.rbcdaily.ru/news/policy/index.shtml?2004/01/05/49971.

Щепанская Т. (1993) Символика молодежной субкультуры. СПб.: Наука

Pilkington, H. (1994) Russia’s Youth and its Culture: A nation’s constructors and constructed (London and New York, Routledge).

 

Примечания

[1] Данные о численности и составе молодого населения России используются для доказательства актуальности и срочности особых государственных мер. Так, например, доклад С.Апатенко на коллегии 22 марта 2005 года: О концепции федеральной целевой программы «Молодежь России на 2006-2010 годы», начинается с констатации того, что сегодня молодежь России — это 39,6 млн. молодых граждан — 27% от общей численности населения страны. (dmp.mgopu.ru/data/1167.doc).

[2] В настоящий момент Министерством образования и науки Российской Федерации разработан документ «Стратегия государственной молодежной политики Российской Федерации на 2006-2016 гг.». Несмотря на заявленный принципиально новый подход к решению задач молодежной политики, текст отличают все та же декларативность, тон требовательности и долга молодежи перед будущим. «Весь комплекс проблем и противоречий, с которыми столкнется Россия в ближайшее десятилетие формирует достаточно жесткий набор требований к новым поколениям... молодежь станет основным трудовым ресурсом страны, ее трудовая деятельность, в большей степени, чем родителей, станет источником средств для социального обеспечения детей, инвалидов и пожилых поколений... именно молодые люди должны быть готовы к противостоянию политическим манипуляциям и экстремистским призывам. Однако результаты исследований показывают, что молодежь в целом довольно аполитична. В выборах даже федерального уровня участвует менее половины молодых россиян, в ходе последнего исследования лишь 33% молодых респондентов (до 35 лет) заявили, что интересуются политикой... только 2,7% молодых людей принимают участие в деятельности общественных организаций.... В условиях глобализации и вынужденного притока мигрантов молодежь призвана выступить проводником идеологии толерантности, развития российской культуры и укрепления межпоколенческих и межнациональных отношений. Однако, ... согласно опросу 35% людей в возрасте 18-35 лет испытывает раздражение или неприязнь к представителям иной национальности, 51% одобрил бы решение о выселении за пределы региона некоторых национальных групп...» (mon.gov.ru/children/osnapr/1605/). Обращает внимание то, что молодежь «входит» в стратегию, как трудовой ресурс, электорат и угроза, и что язык обращения к молодежи насыщен глаголами долга, ответственности и вины. Ну и наконец, в проекте обозначено прямо: «Стратегия определяет целью государственной молодежной политики развитие потенциала молодежи в интересах России».

[3] Простой подсчет показывает, что, например, ульяновского годового финансирования хватит как раз на две с половиной однокомнатных квартиры в спальном районе и т.д.

[4] Подобные «карманные проявления» политически одобряемой активности особое недоверие вызывают у правозащитников. Так, по мнению одного из них, движение «Идущие вместе» является доказательством политического цинизма молодежи: «Новое поколение вырастит еще более законопослушными гражданами, которые будут говорить: «Все путем», выходить с маечками «Пути-пути». Понимаете, должен быть опыт гражданского сопротивления. Я не имею в виду насильственное... в странах, где произошло несколько революций, где у отцов есть опыт , что власть не всесильна и власть можно менять — это один опыт. А опыт страны, где власть всегда насиловала людей и делала с ними все что угодно, где главный принцип «сиди, не высовывайся, иначе получишь» — здесь никогда ничего не вырастит...». (Лидер молодежного правозащитного центра, Воронеж. Проект «Молодежь и гражданское общество», НИЦ «Регион», 2004 г.).

[5] Так, например, джинсовая одежда, ставшая символом молодежности во всем мире, рассматривалась исключительно как признак распущенности и подверженности «дурному влиянию Запада». Особенное общественное осуждение вызывала, например, в 60-70 года первая волна российских молодежных субкультур — стиляги, которые в глазах общественности выглядели не просто пассивными элементами, но и крайне вредными и социально опасными (отказ от участия в коммунистическом строительстве) (Pilkington, 1994; Омельченко, 2004 а).

[6] Если оставить в стороне идеологизированность этих понятий, к несомненным достоинствам следует отнести четкость формулировок и понятность границ, переход которых мог повлечь вполне определенные санкции. Пристальное внимание к описанию советских практик воспитания подрастающего поколения не случайно. Опыт преподавательской работы показывает, что, несмотря на то, что многие из них отошли в прошлое, не знакомы студентам «практически», их идеи, пусть и неявно, продолжают присутствовать в виде стереотипов, мешая развитию независимого гражданского мышления.

[7] События в Украине (ноябрь 2004 — январь 2005 г.) явочным порядком показали, что поддержка молодежью «оранжевой революции» сыграла одну из решающих ролей в политическом противостоянии. Другое дело, как сможет новая власть распорядиться всплеском гражданского самосознания и высоким доверием молодежи в возможность «не коррумпированного и бескорыстного» служения обществу, в возрождение национальных и культурных ценностей благодаря смене «вождя».

[8] Сельские фокус-группы, проведенные в рамках исследования «Портрет молодежи Ульяновской области» (2005 г.) показали, что понятие «сельская молодежь» в его привычном понимании начинает исчезать, потому что сегодня молодежь — это практически только «школьники» (до 17-18 лет). После окончания школ (причем там, где они еще действуют) все уезжают или мечтают об этом. Ребята говорили о практически полном отсутствии рабочих мест, причем не только специализированных, но и просто «каких то», об отсутствии какой либо инфраструктуры досуга, о том, что основной сферой деятельности является поддержание сельского домохозяйства и др. Самый распространенный способ проведения свободного времени — распитие паленой водки (самогона). Такие «молодежные» напитки, как пиво или малоалкогольные коктейли не популярны не только из-за их стоимости, но часто просто из-за отсутствия продажи. Эти юноши и девушки может быть и хотели бы включиться в какую то социально полезную активность, однако очевидно, что нужды повседневной жизни для них являются основной проблемой.

[9] В ходе исследования Центра социологии ИСПИ РАН об отношении молодежи к институтам власти, государственным и общественным структурам было опрошено около двух тысяч человек в возрасте от 15 до 29 лет.

[10] По мнению аналитиков, росту ксенофобных настроений способствуют такие внешние причины: война в Чечне, участившиеся террористические акты, сложная экономическая ситуация, распад СССР, расслоение населения на богатых и бедных, миграционные потоки, рост безработицы и др.

[11] «В нашем государстве задача патриотического воспитания — важнейшая государственная задача, и для ее выполнения должны быть созданы государственные органы власти», таково мнение советника министра культуры и массовых коммуникаций А. Ильина. С учетом коммерциализации российского общества, полагает он, задача власти — сделать патриотизм выгодным делом для граждан. При этом, по данным Федерального агентства по образованию, приведенным на заседании «круглого стола» 14.02 2005 г., в настоящее время в России насчитывается порядка 30 млн. молодых людей в возрасте от 14 до 30 лет. При этом государственные расходы на молодежную политику составляют порядка 30 млн. рублей в год (1 руб. на 1 молодого человека в год). Первый заместитель председателя комиссии Совета Федерации по делам молодежи и спорту Л. Бойцов сославшись на аналитические исследования сказал, что порядка 50% российских молодых людей сегодня не видят оснований гордиться своей страной. Около 80% молодых людей принципиально не интересуются политикой. В шкале ценностей молодежи сегодня на первом месте оказались материальная обеспеченность и карьера, тогда как 20 лет назад эти ценности были лишь на 20-х строках такой шкалы. РИА «Новости». (2-05.olo.ru/news/politic/56403.html).

[12] Совместный российско-британский проект «Глядя на Запад?...». (Омельченко, Пилкингтон, 2004 с)

[13] Самыми негативными оказались образы Америки (США), самыми позитивными — Европы (Англии), некую среднюю позицию занимали образы Запада в целом. На тот момент мы предположили, что с изменением (ухудшением или улучшением) отношения к Америке в России будет меняться и образ Запада в целом. Америка была, и по-прежнему остается самым значимым моментом для идентификации со «своими» и размежевания с «чужими» не только для понимания того, что такое Запад, но и для понимания того, что есть Россия.

[14] Краснодарский край, вместе с Москвой и Санкт-Петербургом признаются наиболее проблемными в этом отношении, что объясняется неоднородностью этнического состава населения. Помимо этих регионов называются Воронежская, Нижегородская, Тюменская, Новосибирская области, Приморский край. (Кожевникова, 2005:3).

[15] Губернатор края В. Ткачев известен своей «жесткой» политикой в отношении к мигрантам, приезжающим в край на постоянное место жительство. В своих выступлениях он настаивает на применении особых мер в отношении, например, к туркам месхитинцам и грекам.

[16] Исследование помогло выявить культурное деление, наиболее значимое для характеристики современных молодежных сцен: на продвинутых (альтернативных, субкультурных, неформалов) и нормальных (обычных, и как крайняя форма — гопников). Эти типы молодежных солидарностей (прямых, виртуальных, реальных и воображаемых) были названы культурными стратегиями (в отличие от привычного деления на субкультуры).

[17] «НАШИ» — так называется «новое» массовое молодежное движение в России, организованное по политическому заказу с целью мобилизации молодежной активности. Ее лидером стал С. Якименко, который до этого руководил пропрезидентским молодежным движением «Идущие вместе». Последнее слишком активно продвигала в качестве своего основного бренда В.Путина, что серьезно повлияло на ее репутацию. Однако у «нового» движения сохраняются те же принципы организации — использование административных ресурсов, сбор массовых молодежных митингов, выпуск огромными тиражами агитационной литературы. Так, например, на одну из последних акций «НАШИХ» было потрачено по мнению экспертов более 15 млн. долларов. В митинге, проходившем в Москве 9 мая 2005 года участвовало более 15 тыс., привезенных со всех концов России молодых людей, которые были одеты в фирменные футболки и снабжены необходимыми фирменными атрибутами принадлежности к «НАШИМ» Купить такие футболки здесь [в Москве] можно на каждом углу. Иначе, как суррогатным, это движение назвать невозможно. Подобные эксперименты отечественных политтехнологов представляются очень опасными.

Обсудите в соцсетях

Система Orphus
Loading...

Главные новости

21:48 В упавшем с моста поезде в США погибли как минимум шесть человек
21:29 Путин допустил возможность обдумать большую амнистию к выборам
21:12 Появились данные о жертвах при крушении поезда в США
21:04 США заблокировали в СБ ООН резолюцию Египта по Иерусалиму
20:31 В США пассажирский поезд рухнул с моста
19:55 Арбитраж Москвы отклонил иск «Югры» к ЦБ РФ
19:32 Билетный сервис сообщил о дефиците плацкарта на Новый год
19:25 ПФР не нашел пенсионеров за чертой бедности
18:53 У «Тинькофф банка» возникли проблемы с зачислением денег на карты
18:25 Чиновники нашли недорогой способ убрать герб РФ с олимпийской формы
18:11 Дед Мороз приедет в Чечню в канун Нового года
17:45 МЧС предупредило москвичей о надвигающейся непогоде
17:27 Посол Молдавии отозван из России в Кишинев
17:02 В Белом доме признали прогресс в отношениях с Россией
16:54 Лидеру SERB не дали засудить Навального за испорченный День России
16:47 Рогозин встретился в Сирии с Асадом
16:37 Горячий чай связан с понижением риска глаукомы
16:24 Умер глава международного «Мемориала» Арсений Рогинский
16:09 Обаму обвинили в развале дела о причастности «Хизбаллы» к торговле наркотиками
15:35 Россию и Китай в США назвали странами-ревизионистами
14:54 Москва обвинила Киев в своем уходе из центра по контролю минских соглашений
14:37 Поджигателя кинотеатра перед показом «Матильды» отправили на принудительное лечение
14:23 У озера Лох-Несс найдена могила бронзового века
14:04 Илья Яшин подаст в суд на мэра Москвы Сергея Собянина
14:03 Песков отказался обсуждать наказание Улюкаева
14:00 Навальный подаст документы на регистрацию в ЦИК
13:55 Песков призвал к сотрудничеству ЦРУ и ФСБ
13:07 Генпрокуратура затребовала на Украине предполагаемого убийцу Пола Хлебникова
13:05 ЦИК запустил обратный отсчет до выборов президента РФ
12:50 На островном «дальневосточном гектаре» устроят площадку для квестов
12:41 Apple закроет музыкальный магазин iTunes
12:39 Число гимназистов «Сколково» удвоится к 2021 году
12:34 «Сколково» представил целевые показатели на 2020 год
12:25 Спустя 130 лет редкая бабочка вновь встретилась энтомологам
12:13 Каддафи-младший решил возглавить Ливию и призвать на помощь ООН
12:02 Россельхознадзор разрешил поставки шпрот из Латвии и Эстонии
11:41 Минфин простит долги предпринимателям
11:21 Саакашвили отказался отвечать на вопросы украинских прокуроров
11:20 Новым «Звездным войнам» не хватило шага до кассового рекорда
10:54 СМИ узнали о возможном выделении 19 трлн рублей на перевооружение армии
10:31 Саакашвили изложил свою версию истории письма к Порошенко
10:29 Власти Рима отменили указ об изгнании Овидия
10:28 США потратят 200 млн долларов на сдерживание России
10:06 Три НПФ продали акции Промсвязьбанка до объявления о его санации
10:02 В Израиле умерла любимая учительница Путина
09:45 Полиция обыскала дом написавшей о слежке за Россией журналистки
09:41 Правозащитники рассказали о просьбах Улюкаева в СИЗО
09:26 Еще одна биржа в США начала торговать фьючерсами на биткоины
09:15 На Дальнем Востоке появится новая армия
09:05 Депутаты ГД предложили штрафовать стритрейсеров на миллион рублей
Apple Boeing Facebook Google IT NATO PRO SCIENCE видео ProScience Театр Pussy Riot Twitter аварии на железной дороге авиакатастрофа Австралия Австрия автопром администрация президента Азербайджан акции протеста Александр Лукашенко Алексей Кудрин Алексей Навальный Алексей Улюкаев алкоголь амнистия Анатолий Сердюков Ангела Меркель Антимайдан Армения армия Арсений Яценюк археология астрономия атомная энергия аукционы Афганистан Аэрофлот баллистические ракеты банковский сектор банкротство Барак Обама Башар Асад Башкирия беженцы Белоруссия Белый дом Бельгия беспорядки бизнес биология ближневосточный конфликт бокс болельщики «болотное дело» большой теннис Борис Немцов Бразилия ВВП Великая Отечественная война Великобритания Венесуэла Верховная Рада Верховный суд взрыв взятка видеозаписи публичных лекций «Полит.ру» видео «Полит.ру» визовый режим Виктор Янукович вирусы Виталий Мутко «ВКонтакте» ВКС Владивосток Владимир Жириновский Владимир Маркин Владимир Мединский Владимир Путин ВМФ военная авиация Волгоград ВТБ Вторая мировая война вузы выборы выборы губернаторов выборы мэра Москвы газовая промышленность «Газпром» генетика Генпрокуратура Германия ГИБДД ГЛОНАСС Голливуд гомосексуализм госбюджет Госдеп Госдума госзакупки гражданская авиация Греция Гринпис Грузия гуманитарная помощь гуманитарные и социальные науки Дагестан Дальний Восток деньги День Победы дети Дмитрий Медведев Дмитрий Песков Дмитрий Рогозин доллар Домодедово Дональд Трамп Донецк допинг дороги России драка ДТП Евгения Васильева евро Евровидение Еврокомиссия Евромайдан Евросоюз Египет ЕГЭ «Единая Россия» Екатеринбург ЕСПЧ естественные и точные науки ЖКХ журналисты Забайкальский край закон об «иностранных агентах» законотворчество здравоохранение в России землетрясение «Зенит» Израиль Индия Индонезия инновации Интервью ученых интернет инфляция Ирак Ирак после войны Иран Иркутская область искусство ислам «Исламское государство» Испания история История человечества Италия Йемен Казань Казахстан казнь Калининград Камчатка Канада Киев кино Киргизия Китай Климат Земли, атмосферные явления КНДР Книга. Знание Компьютеры, программное обеспечение кораблекрушение коррупция космодром Восточный космос КПРФ кража Краснодарский край Красноярский край кредиты Кремль крушение вертолета Крым крымский кризис Куба культура Латвия ЛГБТ ЛДПР Левада-Центр легкая атлетика лесные пожары Ливия лингвистика Литва литература Лондон Луганск Малайзия МВД МВФ медиа медицина междисциплинарные исследования Мексика Мемория метро мигранты МИД России Минздрав Минкомсвязи Минкульт Минобороны Минобрнауки Минтранспорта Минтруд Минфин Минэкономразвития Минюст мировой экономический кризис «Мистраль» Михаил Саакашвили Михаил Ходорковский МКС Молдавия Мосгорсуд Москва Московская область мошенничество музыка МЧС наводнение Надежда Савченко налоги нанотехнологии наркотики НАСА наука Наука в современной России «Нафтогаз Украины» недвижимость некоммерческие организации некролог Нерусский бунт нефть Нигерия Нидерланды Нобелевская премия Новосибирск Новые технологии, инновации Новый год Норвегия Нью-Йорк «Оборонсервис» образование обрушение ОБСЕ общественный транспорт общество ограбление Одесса Олимпийские игры ООН оппозиция опросы оружие отставки-назначения Пакистан палеонтология Палестинская автономия Папа Римский Париж ПДД педофилия пенсионная реформа Пентагон Петр Порошенко пищевая промышленность погранвойска пожар полиция Польша похищение права человека правительство Право правозащитное движение «Правый сектор» преступления полицейских преступность Приморский край происшествия публичные лекции Рамзан Кадыров РАН Революция в Киргизии Реджеп Эрдоган рейтинги религия Реформа армии РЖД ритейл Роскомнадзор Роскосмос Роспотребнадзор Россельхознадзор Российская академия наук Россия Ростов-на-Дону Ростовская область РПЦ рубль русские националисты РФС Санкт-Петербург санкции Саудовская Аравия Сахалин Сбербанк Свердловская область связь связь и телекоммуникации Севастополь сельское хозяйство сепаратизм Сербия Сергей Лавров Сергей Собянин Сергей Шойгу Сирия Сколково Славянск Следственный комитет следствие смартфоны СМИ Совбез ООН Совет по правам человека Совет Федерации сотовая связь социальные сети социология Социология в России Сочи Сочи 2014 «Спартак» спецслужбы «Справедливая Россия» спутники СССР Ставропольский край стихийные бедствия Стихотворения на случай страхование стрельба строительство суды суицид США Таджикистан Таиланд Татарстан театр телевидение телефонный терроризм теракт терроризм технологии транспорт туризм Турция тюрьмы и колонии убийство УЕФА Украина Условия труда ФАС Федеральная миграционная служба физика Филиппины Финляндия ФИФА фондовая биржа фоторепортаж Франсуа Олланд Франция ФСБ ФСИН ФСКН футбол Хабаровский край хакеры Харьков Хиллари Клинтон химическое оружие хоккей хулиганство Центробанк ЦИК Цикл бесед "Взрослые люди" ЦСКА Челябинская область Чехия Чечня ЧМ-2018 шахты Швейцария Швеция школа шоу-бизнес шпионаж Эбола Эдвард Сноуден экология экономика экономический кризис экстремизм Эстония Южная Корея ЮКОС Юлия Тимошенко ядерное оружие Япония

Редакция

Электронная почта: politru.edit1@gmail.com
Адрес: 129090, г. Москва, Проспект Мира, дом 19, стр.1, пом.1, ком.5
Телефон: +7 495 980 1894.
Яндекс.Метрика
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003г. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2014.