Полiт.ua Государственная сеть Государственные люди Войти
14 декабря 2017, четверг, 00:02
Facebook Twitter LiveJournal VK.com RSS

НОВОСТИ

СТАТЬИ

АВТОРЫ

ЛЕКЦИИ

PRO SCIENCE

СКОЛКОВО

РЕГИОНЫ

08 июля 2006, 10:35

Завершение культурного переворота: противоречия 90-х

“Полит.ру” публикует стенограмму четвертого семинара из цикла “Истоки и судьба перемен: Культурная динамика 1953-2005гг.”, проходившего в конце 2005 – начале 2006 года в клубе Bilingua. Ведущим цикла был известный политолог и преподаватель Алексей Зудин, признанный специалист в области сравнительного анализа групповых интересов и систем представительства, исследования политического процесса и политической системы России, культурологических аспектов модернизации и “транзита”.

Считается, что глубинной причиной многочисленных трудностей, с которыми с конца 80-х годов сталкивается формирование нового общественного уклада, служит отсутствие необходимых культурных ресурсов. Тезис о культурной неподготовленности России к переменам нуждается в уточнении. Сквозной анализ культурных сдвигов за 30-летний период, предшествовавший началу реформ, обнаруживает постоянное увеличение модернизационного потенциала позднесоветского общества. Масштаб и глубина сдвигов в направлении модернизации были таковы, что к концу позднесоветского периода их присутствие в различной степени ощущалось почти на всем пространстве официальной культуры. Итоги позднесоветской культурной трансформации стали важным фактором российского “транзита”. Они также в значительной степени определили рамки культурной динамики в постсоветский период. Замысел цикла состоял во вскрытии культурных истоков дальнейшей трансформации.

“Одной из позитивных характеристик культурного переворота 1990-х стало начало легализации мужского начала в культуре. Впервые возникают институциональные возможности для независимого индивидуального поведения, отличительными признаками которого являются личная инициатива и личная ответственность. Индивидуальная жизнь наполняется новым смыслом, который увеличивает и ее общественную полезность, и внутреннюю субъективную ценность”.

Участники семинара: Вахнина Людмила, член Совета правозащитного центра “Мемориал”, член экспертного совета при Уполномоченном по правам человека; Дорофеев Максим, советник Административно-правового департамента Министерства регионального развития РФ; Зайка Ксения, слушательница МШСЭН; Лукьянов Александр, научный сотрудник географического факультета МГУ; Московкин Лев, спец. корреспондент “Московской Правды”; Ситнова  Ирина, преподаватель Московского социально-психологического университета (МПСИ) и РГСУ; Фетисов Андрей, Эксперт центра этнорелигиозных и политических исследований; Чикурова Марина,  аспирант Кафедры теории и практики культуры РАГС; Чудновский Григорий, эксперт в области конфликтологии переходных процессов; Шагалович Дмитрий, эксперт Минэкономразвития РФ. Организатор семинара - Алексей Боганцев, ПОЛИТ.РУ. Ведущий семинара – Алексей Зудин, преподаватель ГУ-ВШЭ, МВШСЭН, консультант ИМЭМО РАН, Центра политических технологий.

Алексей Зудин. Тема нынешнего семинара - культурная трансформация после краха коммунистического режима. Напомню, что условно временные рамки этого периода 1991 – 1998 годы. Но я не буду делать обычного развернутого выступления, а ограничусь тем, что обозначу только основные направления культурной динамики. Этот период настолько богатый, противоречивый и плотный по содержанию, что исчерпать его просто невозможно. Ему надо посвящать серию семинаров, и не одну. Это время все еще слишком близко и не осмыслено как следует теми, кто профессионально отвечает за рефлексию. И у меня есть предложение. Давайте начнем занятие с того, что попытаемся перекинуть мостик к предыдущим частям наших семинаров. Я попросил одного из наших участников снова задать свой вопрос о ценности человеческой жизни, который прозвучал под занавес позапрошлого семинар.

Итак, пожалуйста, ваш вопрос.

Реплика из зала.

На первых двух семинарах рассматривалось развитие официальной и неофициальной культуры в период перед нашей так называемой перестройкой. Рассматривались процессы, которые в общем-то выглядели довольно оптимистически. В связи с этим я задала такой вопрос. В нашей культуре, может быть, с гораздо более ранних времен, присутствует то, что сейчас называется “сниженная ценность человеческой жизни”. Очень хорошо это выразила Светлана Алексеевич, у нее есть книга, которая называется “Зачарованные смертью”. Рассматриваются самые разные случаи, и военные, и бытовые, в которых проявляется пренебрежение жизнью, своей в том числе, и тех, кто рядом. Как общественный деятель я занимаюсь проблемами наших солдат, проблемами войны и мира. Я очень часто это пренебрежение наблюдаю и в реальных событиях, и в поведении людей. Очень глубоко у нас укоренилось, что можно пожертвовать многими жизнями для каких-то целей, а иногда просто непонятно, для чего. Насколько эта особенность нашей культуры может влиять на ее развитие, и не угрожает ли он серьезным образом нашему будущему?

Зудин.

Спасибо. В общем виде эта тема затрагивалась, но, судя по всему, нуждается в более развернутом обсуждении. В самом общем виде сниженная ценность человеческой жизни напрямую связана с тем, что у нас до недавнего по историческим меркам времени в нашей культуре практически безраздельно господствовал приоритет родового или коллективного начала. “Жила бы страна родная, и нету других забот”. Более подробный разговор попробую начать издалека. Мы уже поднимали тему культурной архаики. Связано это было с тем, что модель, которую мы использовали, основана на идее, что история и ее содержательный компонент – культура – окончательно не исчезают. Напоминаю, что под культурой мы понимаем все то, что поставляет содержательный материал для социального строительства, для форм организации социальной жизни. В ходе развертывания исторического времени она выстраивается своеобразными пластами, которые наслаиваются друг поверх друга. Можно уподобить ее эволюционной модели человеческой психики, которая была в свое время предложена известным психологом Львом Выготским. Современниками актуальный для них пласт культуры, как правило, опознается как иерархически более высокий, более продвинутый, более развитый, потому что вера в восходящий тип эволюции глубоко проникла в сознание. Это порождает убежденность, что пройденные этапы безвозвратны и никогда вернуться не могут.

События ХХ века показали, что возвратные движения принципиально возможны. Они происходят, когда развитие сталкивается с какими-то чрезвычайными ситуациями большой глубины и силы. Тогда разрушается верхний слой социальной организации и культуры и его замещают пласты, которые считались древними, пройденными и несуществующими. Они “всплывают” на поверхность. Именно это случилось у нас после социальной катастрофы в 1917 году, в более ограниченных масштабах это случилось в Германии в 1933 году. В еще более локальных формах это происходит, наверно, всегда, когда нарушается привычный ход событий и развитие выходит за институциональные рамки. Речь идет об организации и поведения людей во время различного род чрезвычайных ситуаций, природных катастроф, в зонах устойчивого упадка, за границами организованного общества и так далее.

Вторжение архаики всегда сопровождается катастрофическим снижением ценности индивидуальной жизни. Впоследствии тоталитарная коммунистическая идеология закрепляет ориентацию на приоритет родового начала в качестве доминирующего. Надо сказать, что и дореволюционный общественный уклад также преимущественно акцентировал коллективные ценности, правда – традиционные. Советская экономическая и политическая система утверждает хищническое отношение к людям. Советское общество, содержало в себе очень мало легальных стимулов для признания ценности индивидуальной человеческой жизни. Такие стимулы, по большому счету, возникали скорее не благодаря, а вопреки официальным формам жизни. Внимание к ценности отдельной человеческой жизни и индивидуализации как тенденции развития общества стало постепенно проявляться только в позднесоветское время. Но по историческим меркам 30 лет – не слишком большой период. Необходимо также помнить, что первоначально процесс этот протекал преимущественно в полускрытых и полуосознаваемых формах и был лишен адекватного институционального закрепления. Судя по всему, путь ценностей индивидуальной жизни к центру культуры будет не быстрым. Переход к новому общественному устройству отчасти приобрел катастрофическую форму. Утверждение новых ценностей и новых форм социальной организации шло рука об руку с новым притоком социальной и культурной архаики.

Правда, помимо изменения с позднесоветского времени вектора культурной эволюции у ценностей индивидуального существования появился новый союзник. Этот союзник абсолютно имперсональный, это не политический актор, не институт, это тенденция в массовом поведении. Помимо прочего, хищническое отношение к человеческой жизни может существовать длительное время только в обстановке демографического изобилия. Раньше при развитии промышленности, ведении военных действий и управлении обществом через чистки и террор, советское начальство не опасалось серьезных последствий. Оно руководствовалось принципом: “бабы новых нарожают”. И какое-то время принцип работал. Но с конца 60-70-х годов в действие вступил демографический ограничитель, связанный с переходом к новому типу семьи, к нуклеарной семье. Он связан также с тем, что в такого рода семьях сравнительная ценность детей возрастает. На языке специалистов, это означает, что в стране состоялась демографическая модернизация. Не нужно думать, что в предшествующие исторические периоды основная часть родителей не была привязана к своим детям. Но когда детей несколько, ценность каждого из них для родителей неизбежно снижается. Когда ребенок один, эта ценность неизбежно увеличивается. Проблема в том, что часть культуры и связанные с нею институциональные формы не поспели за демографическим переходом. У нас с вами очень сильно запоздало утверждение институциональной системы современного типа.

Современный тип экономической системы делает индивидуальную энергию человека главным мотором развития. Предприниматель – это воплощение индивидуальной энергии, и работник на предприятии – тоже. До тех пор, пока конкретный человек не превращается в главный двигатель экономики и это качество не подкрепляют институты политической демократии, человеческая жизнь не наполняется реальной ценностью. Жизнь превращается в ценность тогда, когда появляются индивидуализированные стимулы и внутреннее желание работать и жить. Они начинают работать не для того, чтобы просто-напросто сохранить свое физическое существование, а потому, что для них ценностью становится семья, дом, частная сфера, они строят планы, они мыслят свою жизнь как наполненную, содержательную и развивающуюся.

Старая советская культура не содержала такого рода стимулов. В рамках этой культуры ритмы человеческого существования в значительной степени носили биологический характер. Где-то к середине жизни, когда проходит биологическая молодость и снижается значение универсальных мотивов, связанных с утверждением себя в жизни, наступает мотивационный кризис, а организованное общество, организованная экономика, если это не современное общество, если это не рыночная экономика, если это не демократическая система, они не содержат дополнительных стимулов, которые могли бы создать у людей желание и готовность жить дальше наполненной, содержательной жизнью. В частности, важнейшая причина массового российского пьянства - бессмысленность индивидуального существования мужчин в старой и в значительной степени в новой экономической системе, в той мере, в которой новая сохраняет преемственность со старой.

Экономика, которая реагирует на потребительский спрос – это одна мера признания ценности человеческой жизни. Экономика, составной частью которой становятся миллионы независимых экономических агентов – это уже другая, более глубокая мера этого признания. То же самое относится и к политической системе. … Несмотря на то, что советская культура в значительной степени представляла собой стилизованную патриархальность, в ней “мужское” начало было вытеснено на периферию, а господствовало начало “женское”. Все, что связано с силой, агрессией и личной ответственностью, а это синонимы активного независимого поведения, все это находилось в зоне профанных или откровенно негативных значений.

И дело не в том, что советская система утвердил “женское” начало, раскрепостив женщин, а в том, что по выражению одного старого большевика, кажется Рязанова, она “из мужиков делала баб”, причем в массовом порядке. Понятно, что речь идет только об определенном типе поведения, который отличается слабостью, зависимостью, несамостоятельностью и который по историческим причинам получил маркировку “женского”. Имеется в виду только это. В патриархальной культуре право на мужское поведение во всей полноте на всех мужчин не распространяется. Оно монополизировано и распространяется только на главу рода. В этих условиях формы активного поведения, включая противостояния насилию сверху, становились преимущественно “женскими”, и там, где система, в широком смысле сталкивалась с “женским” противостоянием, она часто шла на попятную. А любые попытки противодействия с использованием “мужских” моделей жестко и систематически подавлялись.

Так вот, одной из позитивных характеристик культурного переворота 1990-х стало начало легализации мужского начала в культуре. Впервые возникают институциональные возможности для независимого индивидуального поведения, отличительными признаками которого являются личная инициатива и личная ответственность. Индивидуальная жизнь наполняется новым смыслом, который увеличивает и ее общественную полезность, и внутреннюю субъективную ценность.

Но набор этих возможностей существенно ограничен, а его реализация сопровождается серьезными негативными последствиями. Фактически единственной формой легализации мужского начала становится частное предпринимательство, в котором цивилизованные формы практически с самого начала дополняются архаическими. Центральные персонажи культуры 90-х – это предприниматели и бандиты. Легализация цивилизованных и архаических проявлений мужского начала сопровождалось реальной и символической деградацией роли женщин. Это видно по составу парламента, по деградации типично женских профессий, и по положению женщин в предпринимательских семьях.

Реплика из зала.

По-моему, тут есть некоторая нестыковка, потому что мужское начало, как воинское начало, было очень сильно развито в Советском Союзе и, может быть, даже подавляло все на свете. Промышленность была подчинена интересам войны. Как ваше утверждение соотносится с тем, что на самом деле торжествовало мужское начало? И сейчас, между прочим, силовые структуры, наряду с бандитами и предпринимателями, это мужское начало активно воплощают в жизнь.

Зудин.

Повторяю, это “мужское” начало было отчуждено от абсолютного большинства мужчин в данном обществе. Оно торжествовало в форме беспрекословного права начальников-мужчин. А мужские качества всех остальных последовательно и жестко подавлялись. Начальник-мужчина демонстрировал “мужскую” модель поведения по отношению ко всем, кто стоял ниже него. Как только он заходил в иерархически более высокий кабинет, он превращался в “бабу” в бытовом смысле этого слова. И любая попытка мужского поведения на нижних этажах иерархии примерно наказывалась. Мы не можем говорить в полном смысле о господстве мужского начала просто потому, что абсолютному большинству мужчин оно не было доступно, оно от них было отчуждено. Подавление “мужского” начала наносило очень большой ущерб всем, но особенно глубокий и долговременный ущерб был нанесен мужчинам. И в армии, и на работе, и в быту. Если культура постоянно не поддерживает ориентацию на личную независимость, человек перестает быть ценностью для самого себя, и причин всерьез относиться к собственной жизни, и к жизни других, по большому счету, нет. “Никого не жалко”.

Реплика из зала.

То, что вы перечислили - бизнес-структуры, новые русские, криминальные слои – это же совершенно неприятие женской половины, там просто женщин нет.

Зудин.

Есть, но в акцентировано низком статусе.

Реплика из зала.

А поскольку наша культура сейчас действительно смешана из криминала и бизнеса, это и объясняет то, что авторитет женщины упал. Ведь законодателями культурных норм являются именно эти пласты …

Зудин.

Не совсем. Крайности со временем нивелируются и уравновешиваются. По мере рутинизации постсоветского общества архаические носители мужских добродетелей, бандиты, постепенно стали вытесняться на периферию организованного общества. К концу 1990-х у предпринимателей бандитские “крыши” сменились “ментовскими”, небольшой прогресс, но хоть какой-то. Бандиты также перестали быть поставщиками стиля для значительных групп общества, в первую очередь, молодежи, и наоборот стали стилизовываться под приличных. Затем. Вот это повышение роли женщины, не полное, не окончательное, дефектное которое имело место к концу советской системы, оно во многом базировалось на госсекторе. Это женщины, которые сделали карьеру в старом госсекторе. Когда он рухнул, вместе с ним умерли карьерные лестницы и жизненные планы …

Реплика из зала.

Дело в том, что какая бы ни была система, советская или нынешняя российская, она подчиняется закону власти, который в свое время описал еще Макиавелли. Это совершенно мужской стиль поведения, построенный на тотальном давлении, в котором женщины со своей гибкостью в принципе не выживают. Конечно, сейчас появились новые мысли по этому поводу. Дик Морисон, человек, который в свое время выбирал Клинтона, написал “Новый государь”. Он переписал книгу Макиавелли на новый лад, с позиции женщины посмотрел на то, что происходит в политике. Может быть, это связано с тем, что в мире происходят новые процессы и мы перешли из индустриального века в век информационный, когда мужчины и женщины не становятся гендерно различны, значимость пола исчезает, остается просто человек как носитель интеллекта, культуры и так далее. Прежние различия между мужчинами и женщинами перестают быть, мы переходим в совершенно другие глобальные конструкты. К сожалению, в России пока этого не происходит по разным причинам.

Зудин.

Вот именно. Это не мы перешли в информационный век, это они перешли в информационный век, а мы в значительной степени продолжаем находиться в индустриальном обществе, а частично – и в доиндустриальном. Показательно, что значительная часть культурных конфликтов 1990-х была связана с ликвидацией сегрегации мужского и женского начала, достаточно вспомнить, извините, реакцию широкой публики на рекламу женских прокладок. Когда расширяется сфера, в которой значение половых различий сокращается, а общечеловеческих - увеличивается, такого рода реакции невозможны. Но когда важность различения и разведения мужского и женского сохраняется, причем пронизывает широкие пласты культуры, тогда соответственно, это культура не информационного века. На мой взгляд, вневременные, слишком абстрактные конструкции из больших культурологических теорий и философских систем не слишком продуктивно напрямую проецировать на реальную жизнь. Вот вы сказали, законы власти. Но они ведь разные в разных обществах и в разное время. Если система рутинизирована, если в ней возникают устойчивые маршруты, женщина берет реванш.

Это когда хаос, и решающую роль приобретает сила и насилие, тогда на передний план выходит “мужское” начало не только через предпринимателя, но и просто-напросто выходят бандиты. И женщины, и качества, за которыми закрепился знак “женских”, будут востребованы и будут повышать свой статус в той мере, в которой наше общество будет становиться более цивилизованной или, по крайней мере, начнется его рутинизация. В предпринимательстве, в котором значительную роль играет силовая составляющая, женщины – маргиналы. Высокий удельный вес женщин в нашем бесправном малом предпринимательстве, на мой взгляд, это только подтверждает. Когда в предпринимательстве силовая составляющая

перестанет играть центральную роль, когда бандитов удастся запереть на периферии общества, все женские качества, которые слабо развиты у мужчин, начнут в социальном и профессиональном смысле поднимать женщин.

Алексей Боганцев.

Как человек, который последние 15 лет занимался бизнес-образованием, могу уверенно говорить, что в предпринимательском сообществе женщине отводится унизительная роль. А вот в представительствах иностранных кампаний в России, где есть рутинизация бизнес-процесса, во многих иностранных компаниях, на многих руководящих должностях, начиная от представителя “Майкрософт” в России Ольги Дергуновой и кончая многими другими, много ярких, талантливых женщин. Там женщины не только присутствуют, но и наблюдается явная тенденция к изменению пропорций в пользу женщин. Именно в представительствах, филиалах, отделениях зарубежных компаний, которые непосредственно с криминалом и сопутствующими проблемами не сталкиваются.

Зудин.

Могу продолжить: и где решающее значение имеют коммуникативные ресурсы и способность к обратной связи, которые у женщин развиты сильнее, чем у мужчин. Этот дает мне возможность органично перейти ко второму примеру. Он из моего личного опыта и связан с практикой демократической политики, а именно с выборами. В избирательных компаниях, где я участвовал, как правило, наиболее дееспособные, наиболее грамотные, наиболее чуткие люди были женщины. Обычно именно они улавливали важные сигналы и давали наиболее адекватные оценки как неспециалисты. Мужики слишком упертые, слишком гордые, слишком не хотят слушать, предпочитают постоянно говорить сами, обратную связь ценят низко, и поэтому “считывать” и тонко чувствовать меняющуюся ситуацию не способны.

Чем это интересно? Тем, что это две новых формы, связанные с новой культурой, с новым общественным укладом: цивилизованное предпринимательство и демократическая политика – и обе эти формы востребуют женщин. Это означает, что относительная деградация

роли женщин и в обществе и в символической системе вполне обратима. Необратимым можно считать медленное укоренение ценности индивидуальной человеческой жизни – и благодаря изменившемуся вектору культурной эволюции, и новой организации экономики, и появлению внешних ограничителей на хищническое использование демографических ресурсов.

Боганцев.

Еще одно качество женщин, которое им дает приоритет в карьерном росте в зарубежных компаниях. Это, на мой взгляд, гораздо большая способность в силу усидчивости, настойчивости в изучении иностранных языков. Филфаки были преимущественно женские, и женщины первыми пришли в эти иностранные компании, а мужчины себя не утруждали усердным изучением грамматики, словарного запаса и всем остальным. Женщины здесь их сильно обошли и продвинулись.

Зудин.

Беседа наша уже достаточно сильно удалилась от исходных сюжетов, давайте ее немного “выпрямим”. … С учетом всего того, что уже было сказано про культуру 90-е годы, давайте наметим определенные вехи. Прежде всего, отметим, что это было время культурного переворота в прямом и переносном смысле этого слова. Главными становятся качества и свойства, прямо противоположные тем, которые занимали центральное место в официальной советской культуре. При этом необходимо помнить, что это была завершающая фаза культурного переворота, который начался в позднесоветский период, и был связан с масштабным продвижением в современность.

В культуре 90-х в первую очередь следует выделить то, что вышло на передний план. Вы помните, что культурную динамику мы рассматриваем в рамках схемы “центр-периферия. Так вот, в начале 90-х годов, в связи с завершением культурного переворота происходит формирование нового центра и новой периферии. Попробуем дать характеристику ценностям, представлениям и символам, которые образовали новый центр культуры. Я решил ограничиться девятью такими характеристиками, которые в полной мере удовлетворяют требованиям контрастности и центрального положения. Понятно, что при желании список можно расширить.

1.Первое место в этом списке занимает антикоммунизм. В начале 90-х антикоммунизм – это официальная идеология, которая принимается значительной, если не большей частью общества. Сила отторжения дискредитировавшего себя старого порядка, очевидно, прямо пропорциональна масштабам разочарования и несбывшихся надежд, которые с ним долгое время связывались. Официальный антикоммунизм отличает подчеркнутая демонстративность. Выступая в Конгресса США, Борис Ельцин заявляет о “победе над коммунизмом”. Одним из первых решений российского президента после провала августовского путча 1991 года стал не только указ о запрете КПСС, но и предоставление права “Радио Свобода” работать на территории России.

На массовом уровне завершается легализация и начинается официализация потаенного слоя позднесоветской культуры - антисоветского анекдота, частушки, фольклора. Демонизированные фигуры главных коммунистических вождей (Ленина, Троцкого, Сталина) соседствуют с комическими персонажами “обкомычей” и “райкомычей”. Напротив, фигуры, символы и события, связанные с противостоянием коммунизму, оцениваются весьма высоко (генерал Власов превращается в героя антисталинского сопротивления, а Пеньковский – в “шпиона, который спас мир”). Но последующие события показывают, что в модернизированной культуре оказывается недостаточно внутренних ресурсов для быстрого преодоления коммунизма: процесс против КПСС заканчивается провалом, а Ленин остается в мавзолее. Советский коммунизм мертв, но не хватает сил, чтобы похоронить его.

2.Второе – нигилизм в отношении всего что связано с советским периодом. Нигилизм также занимает центральное положение в культуре 90-х. Он самым тесным образом связан с антикоммунизмом и представляет собою его продолжение в практической политике и повседневности. Это свойство нового центра культуры отличается и очевидной контрастностью: установка на радикальный разрыв с недавним прошлым полностью противоречит особому акценту на преемственность в официальной советской культуре.

Общество буквально захвачено самоотрицанием. Это сопровождается свержением старых идолов (борьба с советскими памятниками) и стиранием старых имен (впрочем, волна переименований оказалась на удивление короткой). Официальные советские символы становятся объектами систематического вышучивания и мелких коммерческих сделок. Предмет всеобщих насмешек – знаменитый “совок”, уродливое, нелепое и комичное средоточие прежних официальных советских добродетелей. Попытки перевернуть значения, зафиксированные в официальной советской культуре, продолжаются вплоть до середины 90-х годов.

Сразу следует указать на естественный характер нигилизма в культуре 90-х. Дело не только в том, что установка на тотальное отрицание – неизбежный спутник глубокого разрыва со старым общественным укладом. Нигилизм 90-х – закономерное возмездие за геронтологическую полудрему 70-х. Это результат омертвления официальных символов и добродетелей в позднесоветском обществе. Для значительной части жителей мегаполисов многие атрибуты официальной культуры стали нелепыми уже в конце 1970-х. Нигилизм 90-х органически вырос из анекдотов и частушек по поводу официального уклада жизни и интеллигентской “сатиры нравов” на полуофициальной эстраде. Это и логическое завершение карнавального мироощущения на закате перестройки: “перевернутый” мир превратился в реальность. Отметим также, что в отношении живых форм культуры нигилизм как относительно массовое явление невозможен. Попытки отрицания ценностей и представлений, которые располагают разветвленными социальными связями и не оцениваются, как отжившие, будут восприниматься в культуре как насилие и агрессия.

3.Третье – социальный оптимизм: культура 90-х проникнута оптимистическим мироощущением. На первый взгляд, это находится в некотором противоречии с предыдущей характеристикой. Но это только кажущиеся противоречие: общество отрицает свое недавнее прошлое, но сохраняет веру в себя и в свое будущее. Самоотрицание еще не превращается в самоуничижение. (Это происходит позднее, со второй половины 90-х.) Источники оптимистического мироощущения достаточно разнообразны: это и освобождение от тяжести мертвых форм, и высвобождение индивидуальной энергии, это новые возможности и новые ожидания. В обществе появляются новые социальные идеалы и новые надежды. Достаточно быстро выясняется, что новые идеалы недостижимы для большинства, а ожидания, в основном, оказались нереалистическими. Но первое время они питают своей энергией новый социальный оптимизм.

Оптимизм 90-х находится в достаточно противоречивых отношениях с модернизированным пластом позднесоветской культуры, который, собственно и подготовил перемены, и с официальной советской культурой.

Ирония состоит в том, что прямым предшественником оптимистического ощущения 90-х был оптимизм советский, занимавший в официальной культуре одно из центральных мест. Помните “тоталитарную радость” сталинской классики? По мере того, как официальная культура слабела и волей-неволей пропитывалась продуктами с периферии, советский оптимизм свою притягательность утрачивал, превращался в казенный и фальшивый. Основной эмоциональный настрой позднесоветской культуры определяет сильная пессимистическая нота.

В литературоцентричной культуре шестидесятников пессимизм превратился в знак хорошего тона, который удостоверял подлинность переживаний и служил доказательством глубокого понимания жизни. Оптимизм был фактически монополизирован официальной культурой и принудительно насаждался в публичном пространстве. В культуре неофициальной, претендовавшей на глубину и серьезность, оптимизм воспринимался как знак фальши, ориентации на ценности, не санкционированные настоящей, т.е. “серьезной” культурой. По меркам этой настоящей культуры, радость не может быть громкой. Испытывать оптимизм в отношении жизни могут только глупцы и лицемеры, представляющие официальную культуру. В лучшем случае оптимизм и радость воспринимаются как преходящие состояния, свойственные незрелым возрастам.

Таким образом, культурные корни оптимистического мироощущения 90-х были слабыми. Пожалуй, его единственным союзником - и предшественником в позднесоветском обществе - была молодежная субкультура. Оптимизм 90-х – юношеский, подростковый, во многом поэтому – неустойчивый, но принципиально важный. Он стал практическим доказательством способности российского общества преодолеть пессимистические жизненные установки, блокировавшие окончательную модернизацию культуры.

4.Четвертое - молодость. Эта характеристика культуры 90-х тесно связана с предыдущей и также представляется достаточно самоочевидной. Последние два-три советских десятилетия были временем господства стариков, которые не захотели делиться доминирующими позициями не только с молодежью, но и с представителями среднего поколения. Важная причина последующих перемен, а также частичное объяснение их радикализации, кроется в сжатой демографической пружине. Поколению шестидесятников отказали в пропуске наверх. С лагом в два десятилетия это привело сшибке карьерных устремлений и амбиций нескольких возрастов, затем и к их взрывной аккумуляции. И это одна из причин, по которым реформы, только начавшиеся, чем дальше, тем больше проходят под знаком нетерпения.

Ранее мы отмечали, что сталинская версия официальной культуры представляла собой стилизованную форму патриархальной морали, морали горожан в первом поколении, которая ставила в центр стариков, сначала – символических, а впоследствии - и вполне реальных. В позднесоветский период начались сначала робкие протесты, а потом уже более или менее осмысленные попытки борьбы с этой моралью. Возможно, вы помните, что одним из знаковых событий на раннем этапе перестройки стал фильм Подниекса “Легко ли быть молодым?”. Процесс раскрепощения молодежи, который уже давно шел в позднесоветском обществе, теперь получил проекцию в официальном публичном пространстве. В культуре это раскрепощение началось в очень скромных формах. Молодежь всего-навсего делала попытку обосновать право на скромный уголок в мире, который принадлежит старикам. Это был просто запрос на внутреннюю автономию. Так вот, буквально за несколько лет был стремительно проделан путь от власти стариков-геронтократов к “диктатуре молодежи”. Начало 90-х годов – это время, когда центральное положение на всех значимых сферах жизни захватывает молодежь. Везде появились молодые лица. И часто - это вызывающе молодые люди.

5.Пятое - вестернизация, преимущественно в форме американизации. Центральное место в культуре занял образ Запада, точнее – Соединенных Штатов, что полностью противоречит официальному культу советского патриотизм в предыдущий период. Это свойство нового центра культуры также достаточно самоочевидно, а его проявления в первой половине 90-х годов масштабны и разнообразны: главная валюта – знаменитые “баксы”, западные лидеры Тэтчер и Рейган становятся героями общественного мнения, телевидение переживет нашествие американских фильмов, рекламы и видеоклипов, а русский язык - англицизмов, российские фирмы поголовно называют себя на английский лад, тема Америки обязательно присутствует в сюжетах и даже названиях отечественных песен и кинофильмов. Возврат из коммунистической утопии в цивилизацию понимается как присоединение к Западу. Доминирует стремление “стать Европой”, а также вера, поддерживаемая радикальными публицистами-западниками, что это может произойти достаточно быстро: нужно лишь разрушить стену, созданную коммунистами.

Несмотря на крайнюю контрастность с официальной советской культурой, “культ Запада” в культуре 90-х также было подготовлен в позднесоветский период. Он естественным образом вырос из постепенного распада “образа врага” и стал результатом инверсионного механизма культурной динамики, когда полюса символической системы меняют свои значения на противоположные. Эти вопросы подробно обсуждались на прошлом семинаре.

6.Шестое - коммерциализация. Культ денег и личного богатства – важнейшая характеристика нового центра культуры. Она также “полярна” по отношению к официальной советской культуре, которая принципиально

отрицала роль денег в системе высших ценностей. В то же время из предыдущих семинаров мы помним, что повышение ранга денег в системе публичных ценностей началось еще в позднесоветский период. Правда, это происходило с определенным отставанием от других периферийных ценностей. Вайль и Генис отмечали, что в 50-е и 60-е годы продолжает господствовать “безденежное сознание”. Но уже в 70-е годы параллельно с укоренением потребительских ориентаций и идеалов личного благосостояния, деньги начинают утверждаться в позднесоветской культуре как позитивная жизненная ценность.

В 90-е превращения денег в центральную ценность раскалывает модернизированную культуру. Прямой жертвой культурного переворота становится интеллигенция, которая, собственно говоря, и обеспечила восходящую динамику перемен в предшествующий период. Одно дело – защищать предпринимателей на страницах толстых журналов и совсем другое дело – столкнуться с ними в статусной конкуренции. В этом столкновении интеллигенция терпит поражение, а у молодежи, которая захватывает господствующее положение, носители книжного знания, не имеющего прикладной ценности, которое не может быть переведено в денежную форму, вызывают пренебрежительную реакцию. Уважение к “переводчикам с хеттского” стремительно исчезает. Высшее образование вообще теряет в массовых слоях символическую ценность, доминирующей становится убежденность в ненужности высшего образования. Делом нужно заниматься, то есть деньги делать.

7.Седьмое – триумф визуальной культуры. Центральное место в новом центре культуры занимает визуальное как выразительное средство. Советская официальная и неофициальная культура находилась во власти печатного слова. Как и другие характеристики нового центра культуры, переход от господства печатного слова к гегемонии зрительных образов был контрастным, но точно также опирался на результаты культурной эволюции. Процесс ослабления роли печатного слова был растянут во времени, но в нем можно выделить две основные вехи. Во-первых, превращение телевидения в центральное средство массовой информации, которое произошло еще в позднесоветский период. Во-вторых, возросшая зрелищность политики и повседневности при растущем значении устного слова в период перестройки.

Как только наступило время театра и театрализации, главная роль переходит к устному слову – оратора, уличного торговца, тележурналиста, а также к зрительному образу – как живому, так и искусственному, опосредованному экраном телевизора и компьютера. Смена центральных выразительных средств сделала культуру более динамичной и более открытой мировому информационному пространству. И одновременно обесценила значительную часть культурного капитала традиционной интеллигенции, который жестко был привязан к печатному слову и литературоцентричной культуре.

8.Восьмое – либерализация нравов. Эта характеристика нового центра культуры также представляется самоочевидной и тоже находится в контрастном сочетании с табу на чувственность в официальной советской культуре. В этом смысле либерализация нравов – такое же проявление переворота, как и остальные свойства нового центра культуры. В то же время на предшествующих семинарах отмечалось, что на пути движения от полного табуирования сферы чувственной любви к ее откровенной, акцентированной, подчеркнутой демонстрации были промежуточные инстанции, связанные с позднесоветской культурной трансформацией.

Либерализация нравов шла в русле признания ценностей индивидуального существования. Поскольку то, что было связано со сферой человеческих чувств, было достаточно удалено от сферы политики, понимаемой как угодно широко, здесь сопротивление официальной культуры хотя и продолжалось вплоть до краха советского строя, все-таки было менее ожесточенным, чем в других областях. В результате “лирический взрыв”, происшедший в поэзии в середине 50-х, через 30 лет превратился в половодье лирических чувств, которое буквально затопило позднесоветскую культуру к середине 80-х годов. Таким образом, либерализация нравов, как и многие из уже упомянутых характеристик нового центра культуры, была относительно подготовлена работой, проделанной в предшествующий период.

9.И, наконец, девятое: впервые “мужское” начало стало претендовать на центральное место. Проявления автономной, независимой активности, агрессии, силы впервые начинают утверждаться в культуре со знаком “плюс”. Меняющее соотношение между “мужским” и “женским” началами в культуре 90-х уже обсуждалась нами достаточно подробно. Пожалуй, эту составляющую культурного переворота можно оценить как самую радикальную. Можно лишь добавить, что и в этом направлении в позднесоветской культуре можно обнаружить определенные подвижки.

Например, сцены насилия в кино претерпели определенную эволюцию. В жизни советского общества насилие присутствовало в избыточных формах, включая институциональное и идеологическое насилие со стороны государства, но демонстрация насилия в культуре очень долго была затушевана. Даже в кинолентах военных лет насилие показывалось предельно условно. В позднесоветском кино насилие стало изображаться более откровенно, более детально, более подробно и реалистически, чем раньше.

Предлагаю дальнейшую беседу построить вокруг обсуждения этих центральных свойств культуры 90-х.

Реплика из зала.

У меня какое-то внутреннее противоречие. Вроде бы все правильно. Но все очень накладывается на схему Питирима Сорокина, который когда эмигрировал в Соединенные Штаты написал книгу “Кризис культуры нашего времени” он написал. Когда у нас произошел крах социализма, мы стали брать практику, которая связана с теми или иными механизмами, которые в принципе здесь прописаны. Естественно, мы стали более чувственными, то есть по его схеме мы плавно перешли в новое состояние и стали обладателями чувственной культуры. Но противоречие заключается в том, что когда вы говорите, что власть вдруг трансформировалась и стала такой конструкцией любви, я так услышала, что появилось женское начало. Здесь противоречие. Потому что это вообще психологический закон, когда люди идут во власть, чувство любви совершенно атрофируется. Вы меня не любите, я вас не люблю, поэтому я иду во власть, я возвышаюсь над вами. Это Хорни сказала, я ничего не изобретаю, многие политические психологи об этом пишут. Поэтому здесь я не вижу этой накладки. Если у нас любовь, женщина, то откуда тогда агрессия? Вот это как-то мне непонятно.

Зудин.

Не помню, чтобы мы выстраивали взаимосвязи, о которых вы говорите. В интерпретации, которая был предложена, старая официальная культура во всем обществе, и, особенно среди мужчин, поощряла женское начало. А во время культурного переворота мужское начало впервые двинулось к центру культуры, стало позитивно санкционироваться, одобряться и т.д. Нигде речь не шла о власти. Везде речь шла о культурной системе. Любая человеческая энергия, включая стремление к власти, образуется из тех или иных комплексов. Комплекс – это энергетическое образование, это внутренний источник, который питает любого человека, только они разные. Источник человеческой энергии является универсальным и для недемократических систем, и для демократических. Что касается Хорни, то думаю, что в прямом смысле ее схема, скорее всего, применима к недемократическим режимам.

Представьте себе, что на выборы идет человек, который излучает недоброжелательность. На самом деле, избиратели рациональны, разумеется в границах своего жизненного опыта и кругозора, это еще один вывод из моего практического знакомства с выборами. То, что они не понимают, они чувствуют. Так вот, люди, скорее всего, поймают исходящие от этого человек сигналы, они почувствуют, что их не уважают, что с этим человеком связано что-то нехорошее и опасное. Они вряд ли не смогут толком сформулировать свои впечатления, скорее всего, скажут примерно следующее: да ну его, что-то с ним не то, он какой-то не такой. Демократическая политика, устойчивая, укорененная, снабженная адекватным институциональным инструментарием – хорошее лекарство от психопатов, от людей, которые идут в политику некомпенсированными, от классических персонажей Хорни.

Людмила Вахнина.

Может быть, я вас удивлю. Сейчас вот про советскую власть многие вспоминают, как тогда было замечательно, всегда была колбаса, хотя на самом-то деле мы помним, чуть отъедешь от Москвы – и колбасы не было. И точно так же сейчас начинают вспоминать про 90-е, говорят, что был оптимизм и была молодежь. Так вот, я совершенно с этим не согласна. Это просто легенда про новое время, и она совершенно не соответствует действительности, как и ностальгические воспоминания о советской власти. Начиная от первых шагов Горбачева и кончая нынешним временем, движущую силу демократических преобразований в лице интеллигенции пронизывал никуда не исчезающий пессимизм. Он и сейчас ее пронизывает.

Могу привести примеры разговоров в горбачевскую эпоху, они засели в памяти. Один наш сотрудник говорил, что никогда не выведут войска из Афганистана. Когда вывели, я ему об этом напомнила, и он ужасно рассердился. Другая дама говорила, что всю перестройку придумал КГБ, чтобы всех самых неосторожных наружу вытащить, а потом прихлопнуть. Кстати говоря, может быть, в чем-то она и была права. Еще один человек говорил, что когда напечатают “Доктора Живаго”, тогда он поверит в перемены. “Доктора Живаго” напечатали, но он к тому времени оказался уже за границей и до сих пор там пребывает. А ему бы в демократическом движении тоже надо было как-то поучаствовать.

Что касается молодежи, по-моему, произошло следующее. Мое поколение, которое в 60-х годах начало на что-то надеяться, оно долго-долго носило в себе эту надежду и выплеснуло ее в 1989-90-м году. Но когда мы хотели привлечь в свои ряды хоть какую-то молодежь, мы все время терпели фиаско. В нашей компании, которая в академии занималась выборами, было ничтожное количество молодежи. И в политику пришла тоже не совсем молодежь. Попов Гавриил Харитонович и Собчак не совсем молодые были. Молодежи в демократической политике не было на протяжение многих лет. Солдатские матери говорили, что же ребята сами не борются за свои права, мы тетки старые за них боремся, а их самих нет. Только в последние годы они начали появляться. Вот я сейчас с этими ребятами работаю, их стало больше, они действительно стали появляться.

Но должна сказать, что сейчас активная молодежь в значительном количестве пошла в коммунисты, а демократической молодежи по-прежнему достаточно мало. И когда у нас случались какие-то большие или маленькие шажки вперед, какие-то победы, это сопровождалось глубоким унынием. Они нас не вдохновляли. Почему-то все погружалось в уныние, в разговоры о том, что все равно ничего не получится, даже среди нас, самых активных людей. И до сих пор все это продолжается. Мы не были настроены на победу, мы не верили и до сих пор не верим в свои победы. Когда я говорю, что мы немножко чего-то достигли, все говорят, что этого не может быть, что это все ерунда. Я думаю, что это один из предметов, из-за которых мы все сейчас оказались в таком положении, в котором оказались. Это впечатление человека, который находится внутри всех этих процессов.

Зудин.

Большое вам спасибо. Думаю, это очень интересные свидетельства.

Реплика из зала.

Хочу сказать следующее. Вопрос, который вы поставили на первом семинаре, меня тоже достаточно долго беспокоит. Я все время думаю, почему в нашей стране все так происходит, и что же происходит с людьми. И когда начала что-то читать, пришла к следующему выводу. Дело в том, что люди в нашей стране всегда были ресурсом. Как нефть, как все, что можно использовать безвозмездно. Это связано с практиками экстенсивного способа производства. Поскольку наша страна постоянно приращивала ресурсы, территории вместе с людьми, эти люди, как и остальные природные ресурсы, не имели никакого значения, они приходили, уходили, какой-то самостоятельной ценности они не представляли, так же как и все остальное, что с этим приращалось На Западе все происходило совершенно по-другому. Для того, чтобы им как-то существовать, им приходилось качественно себя модернизировать. Естественно, модернизировался и человек, в него вкладывались большие ресурсы, он становился другим.

Туда же включалась и религия, потому что наша религия совсем другая, она воспитывает человека, который в основном является коллективным человеком. На Западе, если говорить о католической религии, это человек, который является носителем определенных достоинств, определенных культурных ценностей. Но он имеет и право продавать, у нас же ценность торговли была сведена на нет. И много из религии можно вытащить разных вещей, которые это проясняют. Второе замечание - по поводу пессимизма. Это просто личные впечатления. Я съездила на конференцию в Испанию на две недели. Скажу об эмоциях, которые я испытала. Это был просто праздник: солнце, море, и люди, которые живут, и получают удовольствие от жизни. После того, как я вернулась в Россию, я стала наблюдать, что же со мной происходит. Дня два я была в прежнем состоянии. А потом навалился домашний эмоциональный комплекс, какая-то знакомая музыка, и это все меня раздавило. Это все наша ментальность, она пассивная, серая, невыразительная, неяркая. Опять хочется сжаться, “построиться”, вот этот паттерн, который нас делал такими, он пришел снова. Уезжаешь куда-то, и все становится совершенно по-другому. Наверно, все потому, что такая у нас земля - с холмами, большими раздольями и так далее …

Реплика из зала.

Может быть, прежде чем вы ответите, я продолжу, как я понимаю проблемы, поднятые коллегами. Хотелось бы сформулировать вопрос ведущему. Я ожидал в этом перечне увидеть индивидуализм вместо коллективизма. Он не появился или ему здесь не место? Мы начинали разговор с вопроса об индивидуальном начале, об уважении к личности …

Зудин.

Начну с ответа на последний вопрос. Мы довольно много обсуждали на прошлых встречах, как в позднесоветской культуре проходила эмансипация индивида. После крушения коммунизма эта тенденция разворачивается в полной мере, индивидуализм становится квазиофициальной жизненной философией. В 1990-е годы в обиход вошла поговорка, суммировавшая новую жизненную мудрость: “кто не успел, тот опоздал”. В ней сконцентрировано много значений: и то, что ты отвечаешь только за самого себя, и повышенная ценность жизненного успеха, и намек на то, что успех этот – быстрый, наконец, и издевка над проигравшими. Были даже попытки превратить эту новую жизненную мудрость в политическую идеологию. Студентам я в таких случаях говорю, что это делали плохие политики, которые не понимали, что апелляция к самодовольному жизненному успеху не соберет много избирателей.

Реплика из зала.

Еще была “своя рубашка ближе к телу” …

Зудин.

Это старая поговорка, а нам сейчас важно понять, что в 90-е ориентация на быстрый личный успех становится доминирующей жизненной философией. Теперь по поводу приравнивания человека к ресурсу. Это хорошее продолжение разговора о том, почему ценности человеческой жизни до сих пор остаются слабыми и невостребованными. Но что касается экстенсивного способа развития, то этот путь закрылся где-то с конца 70-х годов. После этого переход новой институциональной системе, ориентированной на индивидуализированные мотивы, становится безальтернативным. Это просто вышло из сферы хотения руководства. И я до сих пор помню момент, когда я об этом впервые услышал и свою реакцию по этому поводу.

Теперь по поводу оптимизма и пессимизма. Когда вы стали давать зарисовки изнутри, ощущения самых участников, для меня это было просто подарком. Пессимизм считался знаком хорошего тона в неформальной позднесоветской культуре. Это получило продолжение и в постсоветское время. Но общее ощущение жизни в начале 90-х изменилось все-таки в позитивную сторону. Появились восходящие социальные группы, люди, которые добивались личного успеха фактически с нуля, бывшие младшие научные и завлабы становились предпринимателями с деньгами и вице-премьерами. Когда пришло ощущение недоступности для большинства новых социальных идеалов, оптимистическое мироощущение стало “сжиматься” и довольно быстро ушло с массового уровня. Но в начальный период оно реально присутствовало и потом какое-то время воспроизводилось в новом публичном, которое стало обслуживать преимущественно тех, кто добился успеха. Вы правы, среди партийных политиков молодежи практически нет. Но все относительно, особенно если сравнивать возрастной состав нового предпринимательского класса и первого российского правительства реформ с советским директорским корпусом, типичным позднесоветским правительством, я уж не говорю про политбюро …

Реплика из зала.

Если сравнить с умирающими генсеками, то да, но все равно это не молодежь.

Зудин.

Действительно, молодежь распределялась неравномерно. Преимущественно – в коммерции, шоу-бизнесе, телевидении. Показательно, как сильно изменился типаж дикторов на телевидении. Раньше это были люди в основном зрелого возраста, а тут пришла откровенно “зеленая молодежь”. Произошел своего рода реванш молодежи, которая на какое-то время устроил “дедовщину” старшему поколению. При найме на работу в новые структуры действовало неписанное правило: позже тридцати лет просьба не обращаться. “Старше тридцати” ценились только со связями, те у кого были записные книжки с телефонами “нужных людей”. Помню свое изумление, когда году в 1992 или 1993 в полуподвальном офисе одной фирмы я натолкнулся на бывшего члена Политбюро. Было впечатление, что у меня на глазах буквально ожил и слез со стенки официальный советский портрет. В социальной и культурной иерархии возрастов это был настоящий переворот. За исключением партийных политиков, здесь я с вами согласен.

Реплика из зала.

Как историку мне кажется, что у Людмилы Всеволодовны Вахниной была неточность относительно Собчака и Попова. Они пришли в политику в период перестройки, а у нас сегодня тема – 90-е. Вот тут-то разлом и прошел, когда никого, кроме Гайдара с Чубайсом не нашлось на премьерство и все ушли в сторону, по принципу: пусть эти завлабы как камикадзе выступают. Членов правительства реформ все-таки можно назвать молодыми для своих должностей.

Вахнина.

Для таких должностей, да. Но если брать слой, на который должна опираться вся эта конструкция, какое-то время это была действительно интеллигенция, которая повылезала из своих нор, но при этом была все-таки не самого молодого возраста, и потом очень быстро “скукожилась”. Потому, что она и себя потоптала и ее потоптали, она легла на дно, а наверх повылезало все совсем другое, может быть, даже молодое, но кто - бандит, а кто - коммерсант.

Зудин.

Обнаружилось, что у шестидесятников нет социального тыла и они быстро очутились в одиночестве. Этот момент очень важен. Исходные идеалы шестидесятников – совсем не либерализм, а социализм с человеческим лицом, часто с либеральной окраской. Но прямым наследником шестидесятников стала молодежь, которая их идеалы “видела в гробу”, для нее все это был уже вчерашний день и пройденный этап, не более того. Шестидесятников отличала общественная жилка, а молодежь оказалась личностно и карьерно ориентирована и очень прагматична. На смену гражданской обеспокоенности шестидесятников приходит следующее поколение социальных идеалов – довольно жесткий либерализм, инструментальное отношение к демократии.

Культурный заряд, которая накопился в позднесоветский период, израсходовал свою энергию в ходе 1990-х годов. К началу 2000-х годов эта энергия окончательно исчерпывается. Слово “окончательно” не означает, что мы все должны, как говорил президент Кеннеди, накрыться белой простыней и медленно ползти на кладбище. Почему медленно? Чтобы не создавать паники. Это означает что будет накапливаться какой-то новый культурный потенциал и какая-то новая энергия, но уже на базе новых общественных реалий, освоения и осмысления новой жизни. Позднесоветский культурный потенциал в значительной степени был реактивным, отталкивался от устройства жизни, которое было неприемлемым по многочисленным основаниям, начиная от моральных и кончая карьерными.

Григорий Чудновский.

Постараюсь удержаться от обсуждения неких частностей, к которым я по своему житейскому опыту был причастен. Меня больше интересуют структурные вещи. Вернемся к представленной схеме. На мой взгляд, сделан серьезный шаг в структурировании проблемы. Теперь есть за что уцепиться и

можно задавать более сфокусированные вопросы. Во-первых, произошли серьезные культурные перемены. Трансформация, как Алексей Юрьевич назвал. Это слово каждый по-своему понимает, но ясно, что оно глубокое, оно затрагивает все - все слои и все направления. Мы хотим понять, что стало с нашим новым обществом, как оно изменилось по сравнению с тем, которое мы помним. Схема дает какое-то представление, что с этим обществом стало. Она неполная, но мы не будем требовать от нее какой-то особой полноты.

Я добавлю несколько слов, это важно с точки зрения структуры. Например, антикоммунизм был одним из ключевых, так сказать, “борцовым”, надо было что-то разрушить “до основания”, например, шестую статью. Это была опорная часть, и считалось, что ее если не разрушить, то ничего и не произойдет. Поэтому антикоммунизм на первом месте стоит совершенно справедливо. Но чуть позже, появилась религиозность, которая заменила атеизм и безбожие. Сегодня это в полном расцвете, это мощный феномен. Возникает вопрос: а что в этой схеме носит временный характер? Много ли из этого сохранилось сегодня? Вот антикоммунизма нет, он крайне ослаб. Значит, есть какие-то вещи, которые со временем угасли, а есть какие-то вещи, которые возникли, но в схеме не указаны, и я назвал одну.

Еще бы я добавил рационализм, а индивидуализм заменил бы на эгоизм, это более точная характеристика, я бы даже сказал - циничный эгоизм. Индивидуализм – позитивное качество, но к сожалению, и это принципиально важно, из-за того, что было много табу и все были угнетены, народ вырвался на волю в состоянии угнетения. Еще Ницше говорил, что когда кого-то долго угнетают, в какой-то момент он вырывается на свободу как разрушитель, ущемленным, психически неуравновешенным, и всегда ищет, с кем рассчитаться. Он пользуется подходящей ситуацией, умело или неумело, это уже по субъективным свойствам. Поэтому индивидуализм у нас превратился циничный эгоизм. Есть очень известные фигуры таких циничных эгоистов, это публичные фигуры, и нет смысла для записи их называть.

Возвращаюсь к схеме. Кое-что в этой схеме не отмечено, но стало вдруг фундаментально важным, например, религиозность. Хочу напомнить, что религия в обобщенном смысле – это тоже часть культуры. И тот архаизм, который возник, в частности, с религией связанный, и то, как государство стало эксплуатировать этот механизм в своих интересах. Под государством в данном случае я понимаю отдельных людей, а не некую структуру. У нас так получилось, что отдельные люди стали отождествляться с государством и его олицетворять, но это разные вещи. Если бы у нас были наемные президенты и премьеры, как это положено, поскольку они получают зарплату из бюджета, тогда бы государство с ними не ассоциировалось. Сегодня, к сожалению, они у нас не наемные, они как представители государства вдруг стали его лицом, и стали эксплуатировать религию. А это серьезно деформирует и политику, и общественные институты, и театр, и нравы, и всю культурную сферу.

Еще возникает вопрос: как и с чем переплетется то новое, что появилось, и происходит ли мультипликация. Для меня исключительно важен феномен мультипликации. Почему? Мне начинает слегка надоедать обсуждение проблемы ментальности. Жириновский и другие политики, которых я вынужден слушать по работе, но в нормальных условиях не включил бы из-за них телевизор, буквально вбивают в наши головы про особую ментальность, которой мы обладаем. Предлагается возврат к истории Бог знает каких времен, когда это все зародилось. Нужно быть просто сумасшедшим, чтобы повторять эту чепуху, что после столетней трансформации народу свойственная ментальность, которая была 150 лет назад.

Можно сказать другое, а именно, что были некоторые психологические свойства, которые закрепляла самодержавная монархия. Было очень выгодно иметь неграмотный, сильно зависимый и подчиненный народ. Советская власть точно так же держала людей в изоляции, многочисленные официальные табу резко ограничивали кругозор человека. Та вот, психологические свойства, которые культивировались и самодержавием, и советской властью, не является фундаментальным. Они преобразуются - через процессы, через события. Не буду сейчас обсуждать, почему демократы упустили момент, занявшись дележкой собственностью и должностей и не занялись институционализацией новых порядков. Но остается фактом, что ментальность не является оселком, который позволяет утверждать, что у нас обречена демократия и обречены формы нерелигиозного коллективизма, типа гражданского общества и так далее. Нам ведь активно вдалбливают в голову, что гражданское общество у нас невозможно и так далее.

Реплика из зала.

Сразу начну с конца. Дело в том, что не зная своего прошлого, нельзя знать будущего. Фраза банальная, но верная. Паттерны, конечно, воспитать новые можно, но ваш габитус, который у вас есть, его вытеснить уже нельзя. Тот опыт, который у вас накопился, это ваш личный опыт, и надо к нему относиться с уважением, потому что этого опыта нет ни у кого, и он вас сформировал и, может быть, вам в чем-то поможет. Слово ментальность достаточно нагруженное и, вероятно, вызывает некоторое отторжение. Эту тему надо развить, но начинать надо с того, что коммунизм, на самом деле, был своего рода религией. Сейчас она заменена пластом, который в свое время был вытеснен, и все возвращается к тому началу, от которого мы отошли.

Если говорить про институты, о которых вы говорили, то институт царизма теперь стал институтом президентства, почти повторяется одна и та же схема. На самом деле, если рассматривать существующие институты, это те же самые институты, которые были тогда, еще много веков назад, просто они приобрели другую оболочку. Наверное, слово “ментальность” тоже имеет какой-то другой смысл, другой оттенок, его надо поискать Я думаю, что смысл тот же, который был. Человек мало изменился, поскольку условия, в которых он живет, они имеют просто другие слова. На самом деле, жизнь наполнена разными смыслами, но мы всегда находим тот смысл, который тянет за собой наш габитус.

Чудновский.

Хочу пояснить, почему коммунизм не похож на религию. Стать коммунистом, особенно интеллигентом, было трудно. В советское время, в Сибирском отделении Академии наук, где я работал, в партию стояла километровая очередь. Принимали одного человека в полгода, а это было принципиально, потому что после вступления в партию ты мог стать структурным руководителем. Прием в партию ограничивался. 20 миллионов было коммунистов. С религией все наоборот. Она наоборот втягивает, она широко отворяет двери храмов и говорит: пожалуйста, стань членом нашей общины. Тем она более опасна, чем партия.

Реплика из зала.

Про партию не знаю, а в комсомол брали всех …

Чудновский

Я просто хочу сказать, что на самом деле была идеологическая религия, но структурно…

Реплика из зала.

Как бывший член КПСС с почти десятилетним стажем, хотел бы поспорить с господином Чудновским по поводу партии, в которую не принимали. Вас не принимали в состав партийного “духовенства”, но в партию вас загоняли, вы ходили на демонстрации, в народные дружины, вы участвовали в шествиях с партийными иконами, с этими идолами, и бубнили эти лозунги. Я здесь с Ириной соглашусь, это оказалось вбито очень глубоко. Себя я считаю человеком демократических убеждений, вышел из КПСС за полгода до ее запрета, критически отношусь к власти вообще и к нынешней власти в частности. Но я сделал одно неприятное открытие. Работал на Соловках в археологической экспедиции, и вдруг рядом приземлился вертолет, из которого вышел президент В.В.Путин. И я вместе со всеми деревенскими жителями кричал: “Ура!”. Через минуту поймал себя на том, что веду себя, как советский пионер, который в каком-нибудь Артеке впервые увидел Гагарина или Хрущева.

Размышляя над тем, что говорил ведущий, все больше соглашаюсь с мыслью, что ничего не исчезает. То, что было сказано о “слоеном пироге”, это все осталось. И то, что Людмила Всеволодовна говорила про пессимизм, он сидит в разных социальных группах. В разные моменты истории, со сменой Ельцина, Путина, какие-то слои утончаются, какие-то разбухают, но это не переворот, это сосуществование, для меня, во всяком случае. И когда я на сайте ВладимирВладимирович.ру прочитал мерзкую фразу о том, что матери Беслана зря бушуют, требуя расследования и наказания, за это время нарожали бы новых, сразу вспоминаю аналогичные слова, которые считаются как бы знаком реального отношения начальства народу: “бабы новых нарожают”. Это мерзость, и это осталось.

Зудин.

Новое состоит в том, что нет, “не нарожают”. Демографический ограничитель создает фактор такой же силы, как исчерпание в свое время экстенсивного типа развития экономики. Это еще один “лом”, против которого “нет приема”. Это императив перемен для государства: либо оно будет меняться, становясь современным, либо оно просто исчезнет. Это – во-первых. Во-вторых, зачем же к себе так плохо относиться? Ну, увидели вертолет и вместе со всеми покричали. И что, после этого ваши убеждения изменились? Мне кажется, не надо впадать в крайности: раз какие-то старые привычки сохранились, то - караул, куда же мы катимся …У меня есть вопрос ко всем участникам семинара: когда и в связи с чем слово “менталитет” вышло на широкий публичный простор? Когда оно перестало быть опознавательным знаком “я культуролог – ты культуролог, я против Ельцина и ты против Ельцина”, и стало общеупотребительным?

Реплика из зала.

Кажется, это была какая-то манипуляция, связанная с фигурой Ельцина …

Зудин.

Это произошло после дефолта осенью 1998 года и было связано с окончательным сломом оптимистического мироощущения. После дефолта на микропсихологическом уровне возникло ощущение загаженности: боже мой, опять мы куда-то провалились, и опять мы стали черт знает кем. Российское общество уже испытало достаточно потрясений, и дальнейшее переживание шока становится разрушительным. Необходимо было найти способ защиты. Это было достигнуто за счет частичной официализации концептов “менталитет” и “особого пути” России. Оба концепта - это защита от сравнений. Ссылки на них появляются в ситуациях проигрышных и травмирующих сравнений. Вы можете сравнивать экономику по продуктивности и конкурентоспособности, можно сравнивать политические институты, масштабы социальной мобильности, это все сопоставимые вещи. Но когда вы отвечаете: “у нас такой менталитет” или “у нас той путь”, это обесценивает сравнения. Таков реальный статус концепта “менталитет” в культуре после дефолта.

Теперь по содержанию. Я рад, что среди участников семинара есть люди, которые относятся скептическое к этому концепту. По крайней мере в том виде, в котором он сейчас используется, это не познавательный инструмент. Когда об этом заходит речь в студенческих аудиториях, я обычно заявляю: менталитета нет. Обычная реакция – замешательство. Теперь ведь многое объясняется при помощи менталитета. Начинается дискуссия, в ходе которой уточняются основные признаки, которые затем соотносятся с типами обществ. Как правило, выясняется, что по содержанию российский менталитет соответствует традиционному обществу. Тогда возникает вопрос: вот эти особенности национальной психологии, это что-то неизбывное или со временем они меняются, преобразуясь во что-то иное? В конце-концов получается, что так называемый менталитет – это не вневременная форма коллективного существования, в которой ты обречен оставаться на веки вечные. Это стадиальное явление, а выделенные свойства характерны для систем, в которых по разным причинам влияние традиционного общества частично сохранилось и внутри индустриального. В том или ином виде схожие явления встречалось и в других странах в другие исторические эпохи. То есть это нечто общее, а совсем не специфическое. Но когда мы изымаем из концепта менталитета этот общий блок, обнаруживается, что слово есть, а содержания нет.

На интуитивном уровне кажется самоочевидным, что этнические русские чем-то отличаются от французов, а, допустим, шведы - от турок и т.д., но концептуализировать эти отличия довольно трудно, потому что они постоянно меняются: условно, в начале ХХ века они были одними, в середине – другими, а в конце – третьими. Пользуясь советским лексикой, концепт менталитет можно назвать современным “опиумом для народа”. Этот “опиум” поставляет старая элита, которая хочет законсервировать переходное состояние, чтобы подольше сидеть наверху и сохранять контроль над важнейшими ресурсами. Недавно по телеканалу “Культура” прошла очередная дискуссия, которые организует Швыдкой.

В числе участников был очень известный эстрадный певец. Говорил он примерно следующее: либеральная рыночная экономика навязывает нам какую-то “крысиную гонку”, ты всю жизнь должен вкалывать, но наш русский человек - другой, ему хочется отдохнуть, ему пожить хочется. И я подумал: похоже, этот очень обеспеченный человек порядком устал, он хочет просто пожить, и его можно понять, он это заработал. Но как может этот очень обеспеченный человек предлагать свои личные пристрастия как национальный рецепт для миллионов в очень бедной стране? Он ведь только что объявил “неправильной” единственную для этих миллионов возможность вырваться из состояния, в котором они находятся - возможность много работать и зарабатывать. Судя по всему, этот обеспеченный человек искренне не понимал, что его совет аморален. Жизненная философия, которую начинают навязывать со ссылками на особенности национального менталитета, накрепко связана с миллионной российской нищетой. Обществу нужен не новый наркотик, а социальный кислород …

Еще одна проблема. Оборотной стороной естественного стремления восстановить престиж армии и воинской доблести, становятся попытки заново утвердить приоритет военно-силового начала над гражданским. Своего рода реванш за превращение “гражданских” и “интеллигентных” руководителей в доминирующий образец на закате советского общества, которое обсуждалось на прошлом семинаре. И это тоже сопровождается рассуждениями об особенностях национального менталитета. Хочу напомнить, что тема войны появилась в самом начале нашего семинара, когда обсуждался способ соединения таких абсолютно разных начал, как сакральная культура и секулярное общество. Это возможно только через травму.

Сакральная травма предполагает такие жизненные обстоятельства, которые побуждают принимать некие постулаты, символы, ценности без обсуждения, недиалогическим образом. Такие случаи в советской истории происходили несколько раз: революция и гражданская война, “большой террор”, Великая отечественная война. В последнем случае немалая часть советских граждан оказалась перед необходимостью выбирать “меньшее зло” - “своего” насильника. Война и массовое насилие – это ситуация, которая воспроизводит сакральную травму. Вновь травматические обстоятельства вынуждают принимать без обсуждения некий набор ценностей, которые тебе предлагают в качестве высших. У элиты, которая не имеет противовесов, появляется соблазн реставрировать недиалогические формы отношений власти с обществом и использовать сакральную травму для масштабной социальной реинтеграции.

Реплика из зала.

Позволю себе не согласиться с некоторыми моментами. Дело в том, что если рассуждать обо всем этом с позиции психолога, то все хорошо. Если человек говорит: да, я такой, значит, он принимает себя таким, у него нормальная самооценка. Да, ребята, это мой менталитет и я этим горжусь. Понимаете, это самый здоровый психологический механизм по Фрейду, он называется рационализация. Это совершенно адекватный человек, и рационализация ставит его на уровень взрослого, а не ребенка, которого всегда от нас требовали. Поэтому когда мы защищаемся при помощи ссылок на менталитет, это не самое плохое, что с нами могло произойти. Это первое мое замечание.

Реплика из зала.

Если бы его не эксплуатировали мерзкие люди, то не самое плохое. Но это, к сожалению, стало инструментом для масштабных манипуляций.

Реплика из зала.

Можно использовать какое-то другое слово. Думаю, что ссылки на менталитет – не единственный способ, который делает нашего человека адекватным сложившейся ситуации. Думаю, наоборот, надо гордиться, что мы выходим из этих рамок рабства, когда нас принижали, мы говорим, что да, мы такие, и мы имеем право быть такими.

Зудин.

Безусловно, стремление сохранить психическое здоровье – позитивный признак, а защита от фрустрации при помощи ссылок на менталитет – не самое плохое, что могло с нами произойти. Но как быть с Испанией? Когда вы говорите, что концепт менталитета помогает сохранить самооценку, внутреннее равновесие, я не могу с вами согласиться. Это - попытка, но она не помогает. Во время нашего осуждения упоминались личные впечатления об Испании, и это – не самая богатая страна. Примеры Испании, Италии, Греции, Латинской Америки показывает, что внутреннее ощущение счастья или несчастья, оптимизма или пессимизма жестко не связаны с экономической ситуацией. Есть такой тип опросов общественного мнения, когда измеряется субъективное ощущение счастья. По этому показателю мы почти там же, что и по уровню коррупции. В том-то и дело, что такая рационализация до конца не работает. Мы все равно продолжаем ощущать себя несчастливыми.

Реплика из зала.

А где можно измерить этот конец? Я могу перейти ко второму возражению. Когда мы говорили, чем отличается француз от русского? Мы вообще другие, у нас другие просторы, другой климат, мы по-другому развивались, а это говорит о многих психологических характеристиках. Можно не вдаваться в глубокий анализ, а просто взять концепцию Юнга про экстравертов и интравертов: замечено, что люди, которые живут на дальних расстояниях друг от друга и у них больше пространства, они, как правило, больше интравертированы, более замкнуты.

Зудин.

Мы что, единственная страна больших пространств?

Реплика из зала.

Нет, я французов с нами сравниваю и тех же самых испанцев, у которых плотность населения намного больше, чем у нас. Это все определяет нас как русских вообще. Мы не французы и не испанцы.

Зудин.

Значит, мы – канадцы, бразильцы, американцы, китайцы?

Реплика из зала.

В некотором смысле похожи. По поводу менталитета я хотела сказать еще одну вещь. Когда из одной страны переносятся институты в другую, это не значит, что они будут работать. Это притяжение традиций, старых институтов, оно срабатывает. И совершенно невозможно объяснить,

почему одно выживает, а другое не выживает, не обращаясь к исторической традиции, к ментальности, не хочу повторять это слово, но у меня пока другого нет.

Зудин.

Это уже не ментальность, а институциональная инерция. Институциональная инерция – это внешнее, а ментальность – это внутреннее.

Реплика из зала.

На самом деле, внутреннее и внешнее взаимосвязаны. Мы отражаем только то, что у нас есть внутри …

Зудин.

Еще раз обращаю ваше внимание, что представления о менталитете русских, или особенностях национальной психологии, как раньше говорили, в разное время были разными. Одно время считалось, что русские и вообще, славяне – люди пластичные, очень любят песни, пляски, но во всем, что касается точности, аккуратности, дисциплины и планомерного ведения войны, это отсталые народы и ничего путного в означенных областях у них не получится. Прошло сто лет, и у нас появились армии с военачальниками и техникой. Первоначально русские не были замечены как способные к точным наукам. Но так ведь и наук-то не было. Как вы помните, современная наука в России была продуктом импорта, как и современная армия. Прошло какое-то время, и вслед за армией появились и выдающиеся ученые.

Похоже, что существует два концепта менталитета. Один, который используется психологами-консультантами в работе с бизнесменами: как вести себя на переговорах, когда имеешь дело с нынешним русскими, или испанцами и так далее. Там есть набор некоторых утилитарных характеристик, и они работают, они достаточно адекватные. Правда, это никак не соотносится с менталитетом как относительно внеисторическим, неподвижным феноменом, имеющим жесткое культурное закрепление. А второй концепт абсолютизирует текущие психологические особенности наций и подчиняет им принципы устройства общества, политической системы, экономики. В этой второй версии менталитета отчетливо просматриваются интересы правящих групп.

В рамках одного из учебных курсов я рассказываю, как особенности японской культуры связаны с иерархическим строением общества. Для обозначения группового и личного мнения используются разные понятия: “тотемаэ” – это групповое мнение, а “хоннэ” – это личное мнение. Личное мнение допустимо и оправдано для самооценки и самоописания, а групповое – для публичного предъявления и обозначения вещей, которые относятся не только к данному человеку, а к более широкому кругу. Действует безусловный примат группового мнения. В ситуациях конфликта “хоннэ” и “тотемаэ” понятно, что происходит: ты со своей “хоннэ” помалкиваешь в тряпочку. Кто выигрывает от этого? Выигрывают люди, которые имеют возможности формировать групповое “тотемаэ”, кто стоит во главе иерархии.

Кажется, появился ряд вопросов …

Вахнина.

Я хотела добавить, что здесь не хватает одной очень важной пары. Вы на предыдущих лекциях говорили, что в дореволюционной культуре очень большое место занимало положительное отношение к насилию. И даже словосочетание “революционное насилие” было как бы положительным. Вот я хочу сказать, что в ранние 90-е демократическое сообщество, которое двигало нашу мирную революцию, все время повторяло: ни в коем случае не насилие, ни в коем случае не развязать конфликт, который бы к нему привел. Мы уже знаем, что такое восемнадцатый год, мы не хотим, чтобы наша цель оправдывала такие средства. Я хорошо помню, как бегали наши вожди и останавливали людей, которые пытались прорываться через милицию. А сейчас все пошло вспять. Сейчас мы снова превозносим силу, говорим, что готовы нанести превентивные удары, если где-то обидят наших соотечественников и т.д. Думаю, что каждый из нас может продолжить список примеров. Я считаю, что это одна из важнейших составляющих последних перемен.

И вторая вещь, которую я хотела бы сказать, она имеет отношение к пессимизму и оптимизму, а также к подвижкам в общественных слоях, которые у нас присутствовали. Когда мы говорим, что интеллигенция вся “скукожилась” и сошла со сцены, это не совсем верно. Люди, которые входили в “Демроссию” и другие демократические организации, через какое-то время трансформировались в “третий сектор”. У меня даже есть статья о том, как в Великом Новгороде разбитая “Демроссия” превращалась в правозащитный центр. Я объездила больше двадцати регионов и видела, что и там происходят аналогичные вещи. Но эту статью почему-то ни в одну газету не взяли. Это свойство мышления, которое не хочет видеть хорошее, что у нас есть. Почему-то надо непременно все затоптать, утверждать, что у нас нет ни интеллигенции, ни гражданского общества.

Когда я пыталась рассказать о трансформации демократических организаций политикам, они отвечали: ну, это же можно только в микроскоп рассматривать. Журналисты говорили: это читателю не интересно. Но я знаю, что интересно. Я знаю, что есть читатель, которому это интересно. Сейчас идет шум по поводу структур гражданского общества. Когда их стали давить и многие поняли, что это, может быть, последнее, что у нас осталось, тут все начали кричать. Я соавтор письма, после которого все это пошло и которое многое подписывали. Если бы журналисты и политики заметили это раньше на несколько лет, может быть у нас было бы иначе, чем сейчас.

Зудин.

Наверно, просто надо постараться понять, почему так происходит. Скорее всего, политики “по инерции” продолжают не воспринимать всерьез людей и организации, о которых вы говорили. Мне кажется, что задача ветеранов демократической политики, на деле доказать себе и всем остальным, что они – это реальный ресурс. Политика – это прежде всего ресурсное соотношение. Если вы не актор и за вами нет ресурсов, то вас просто нет.

Вахнина.

А два последних года к нам идет молодежь.

Зудин.

Вот это и хорошо. Политики живут от выборов к выборам. Еще политики, как и журналисты, очень подвержены идеологической, интеллектуальной и прочей моде, потому, что очень боятся ошибиться в оценке. Если вы считаете, что за вами правда, ваша убежденность - реальный ресурс, и значит есть возможность нарастить и другие ресурсы. Только тогда нужно настроиться на длинную волну.

Вахнина.

По-моему, она достаточно длинная. Если сейчас не раздавят.

Зудин.

Я так не думаю. Теперь по поводу насилия. Боюсь, что мне придется говорить неприятные и неконсенсусные вещи. Отношение демократической культуры к насилию определялось глубокой травмой, полученной от тоталитарного государства. Работу по демилитаризации законодательства, о которой вы говорили, на мой взгляд, нужно разделить на две части. Как их сравнивать, не знаю, но была и та, и другая. Демонтаж инструментов тоталитарного насилия должен быть оценен, безусловно, позитивно. Но была и вторая часть. Демократическая культура поклонялась праву, но не правоприменению. Центральное место занимал институт переговоров. Проблема в том, что не все ситуации можно решить путем переговоров, а переговоры лучше вести с позиции силы. Тоталитарная травма сделала демократическую культуру беззащитной.

Когда она пыталась позиционировать Россия во внешнем мире, получалось, что раз образ врага демонтирован, то и никаких проблем нет, мы обо всем и со всеми договоримся. В том-то все и дело, что в мире, в который мы вышли, демонических врагов нет, но есть конкуренты. Это мир соперничества. Политическая конкуренция уменьшается только тогда, когда вы как страна становитесь социально близкой доминирующей части мира. В той мере, в какой вы ощущаетесь ими как социально далекие, находящиеся на другом уровне развития, с вами будут конкурировать не так, как они конкурируют внутри себя, а по-другому, с использованием всего того инструментария, о части которого и говорить не хочется. В этом смысле демократической культуре были свойственны иллюзии, унаследованные от “нового мышления” Михаила Горбачева.

Вахнина.

Может быть, действительно тут был некоторый перехлест.

Зудин.

Он не мог не быть. Нельзя одновременно сделать все сразу, за столь короткое время, и тем более в условиях, которые у нас были. По большому счету, вряд ли тогда было возможно выстроить все по-другому. Носителями демократической культуры преимущественно были люди, которые формировались вне реальной системы управления. В лучшем случае, они были из числа разочарованных консультантов. Понимание неизбежности и прагматической ценности силы могло быть только у тех, кто был внутри власти. А когда ты воспринимаешь силу извне, она сливается воедино с враждебным монолитом под названием “государство насилия”, и почти невозможно разумно определить, как тоталитарное насилие демонтировать, но оставить неизбежное. Ты отторгаешь насилие как таковое, и эта реакция поглощает тебя целиком. И еще: разговор о насилии и демократической культуре необходим для подведения итогов, а не для нападок на демократов.

Вахнина.

Я понимаю. Тем более, что альтернатива ужасна. То, что сейчас начинает разворачиваться, например, в Благовещенске, просто катастрофично. И главное, что это начинает получать поддержку в народе. Вы знаете, как предали и продали правозащитников в Благовещенске те, кого они защищали?

Зудин.

Вы имеете в виду сюжет с Людмилой Алексеевой, который показывали по телевизору?

Вахнина.

Да.

Зудин.

Правозащитник в 1990-е годы не стал народным героем. В то же время в живом традиционном слое культуры восстановлена роль правдоискателя. Есть в постсоветской повседневности такой народный персонаж, немного чудак, отличается неуживчивостью, все время “права качает”. Правда, архаический правдоискатель искал древние и внеправовые вещи и это было личным подвигом или подвижничеством, а правозащитник защищает атрибуты современности и делает это организованно, вместе с единомышленниками. Но современный любитель “качать права” хоть и действует в одиночку, но требует уже соблюдения конкретных прав, а не ищет каких-то абсолютных истин. И получается, что они близкие родственники. Я бы не стал из этого случая делать большие обобщения. Люди, которые нападали на Алексееву, не производили впечатление людей из народа. Скорее всего, их туда специально поставили, чтобы не допустить моральной победы правозащитников и убедить их в бессмысленности работы в Башкирии. Но по обстоятельствам места и времени я думаю, что правозащитники будут очень востребованы, и что на них будет массовый спрос. Массовый спрос будет на две вещи. На молодых людей, которые, к сожалению, пошли в КПРФ и другие левые организации, и на правозащиту.

Вахнина.

По телевизору показали и другой сюжет. Люди, которые написали заявление о том, что их избили, стали брать эти заявления обратно, и писать, что их принудили подавать заявления. Им посулили работу, и они стали забирать свои заявления назад.

Чудновский.

То, что вы говорите по поводу событий в Благовещенске, что сперва заявления написали, а потом вернули назад, это реальные действия, без которых невозможен спрос на правозащиту, на демократию. Чем больше будет накапливаться таких случаев, тем яснее станет, что происходит в стране, потому что многим из-за своего консерватизма не хочется этого признавать. Я считаю такие конфликты нормальными, если в борьбе участвуют маломощные демократические и правозащитные организации, которые в будущее смотрят. Конфликты работают на их усиление. Все эти процессы трансформации, о которых мы говорили, они ведь проходили через конфликты, и психотравмы, которые мы затрагивали, они ведь тоже конфликтного происхождения. Мы должны это воспринимать с оптимизмом. Не было конфликтов бы, не просачивались бы они в СМИ, тогда у нас был бы уже настоящий кризис.

Зудин.

И потом, люди, которые забрали свои заявления – это ведь не бойцы, а просто обычные люди. В отличие от общественников, такие люди, как правило, не занимают какие-то определенные позиции, они просто живут. Но у них, как и у всех людей, есть и чувство собственного достоинства, и совесть. Бывший спикер Государственной думы Геннадий Селезнев рассказывал, что избирателям, которые сталкивались с попытками подкупа, он советовал примерно следующее: вы гречку-то возьмите, а голосуйте по совести. Сейчас они забрали заявления, потому что они уязвимы и напуганы. Так они постарались защитить себя и свои семьи. Когда ситуация повернется по-другому, они напишут новые заявления, принесут и еще добавят. Вот если бы активисты таким образом себя повели, тогда, наверно, пессимистический вывод был бы обоснован. Но это сделали обычные люди, и живут они даже не в Москве, а в Башкирии. И я не думаю, что они чувствуют себя связанными поступками, которые совершили под давлением угроз и нужды.

И самое последнее, поскольку наше время давно истекло. Чтобы перекинуть мостик к следующему семинару, хочу привести пример, связанный с протестами против монетизации. Оценка этих протестов стала жертвой типичной крайности. Сначала было сказано: посмотрите, это проявление нашего гражданского общества, вы видите, как люди выходят на улицу и протестуют, и как обеспокоена этим власть. После того, как власть отреагировала, люди что-то получили и устали, протесты пошли на спад, стали говорить: мы на самом деле рабы, никакого гражданского общества у нас нет, людям кинули кусок, они успокоились и как все это ужасно.

С моей точки зрения, не верны ни первая, ни вторая оценки. Исследования социологов показывают, что в первый период президентства Путина произошла легитимация коллективных протестов в общественном мнении. Они стали опознаваться как крайние, но законные средства, которые люди могут использовать, когда других средств нет. Это первое. Второе: обращаю ваше внимание на то, как менялась оценка протестов против монетизации общественным мнением. Понятно, что в фазе подъема – растут позитивные оценки протеста, в фазе спада они уменьшаются. Самая интересная как раз фаза спада. Позитивные оценки снижаются, а вот негативные оценки не растут. Большинство как бы “застревает” в промежуточной позиции: не поддерживаю, но понимаю. Это означает, что большинство сохраняет автономию от власти, и если снова оценит ситуацию как безвыходную, санкционирует новый протест. И думаю, что фигура под условным названием “начальство”, тоже это знает.

Вахнина.

Как человек, который стоял в пикете каждый четверг в течение нескольких лет, я это подтверждаю.

Зудин.

Такие вот подтверждения от непосредственных участников особенно ценны.

Вахнина.

Наблюдения на самом деле интересные. Есть люди, которые говорят: молодцы. Есть такие, которые говорят: вы предатели, сколько вам денег дали? А есть и те, кто говорит: все правильно, но только чего вы здесь стоите, все равно же ничего не добьетесь? Даже чувствуется какое-то раздражение, что вот мы стоим, а они - нет.

Зудин.

Так что разумная оценка протестов против монетизации – ни одна из этих двух. И мне кажется, что в очередной раз сталкиваясь с пессимистическими оценками, полезно вспоминать, что общество у нас в общем ощущает свою автономию от власти и опознает коллективное действие, как последний, но абсолютно легальный и оправданный способ разговора с властью. Давайте на этом сегодня разговор завершим.

См. также:

Обсудите в соцсетях

Система Orphus
Loading...

Главные новости

21:02 Герман Стерлигов начал продавать розги
20:44 Порошенко призвал к примирению с Польшей
20:13 ФСИН начала проверку после публикации о VIP-камерах в «Матросской тишине»
19:50 Канада разрешила поставку летального оружия Украине
19:30 У полковника Захарченко обнаружили замок в Лондоне
19:10 Совфед назначит президентские выборы на заседании 15 декабря
18:53 Лидеры исламских стран объявили Восточный Иерусалим столицей Палестины
18:35 Роскомнадзор пригрозил блокировкой за публикацию материалов нежелательных организаций
18:19 Bon Jovi и Dire Straits войдут в Зал славы рок-н-ролла
18:06 МВД предложило выплачивать деньги сообщившим о преступлении
17:40 Верховный суд Греции решил отправить российского совладельца криптобиржи в США
17:23 Навальный представил предвыборную программу
17:17 «Победа» отказалась от взимания платы за ручную кладь
17:05 «Титаник» и «Крепкий орешек» стали национальным достоянием США
16:59 Переселение по программе реновации начнется в первом квартале 2018 года
16:57 МИД рассказал о предложении РФ обменяться с США письмами о невмешательстве
16:41 В Красноярске отыскали прах Хворостовского
16:31 Ямальский депутат объяснила появление в ее запросе «города Бундестага»
16:17 Эрдоган призвал признать Иерусалим «оккупированной» столицей Палестины
16:05 Лидер Палестины призвал отменить признание Израиля
15:46 Google назвал самые массовые запросы россиян в 2017 году
15:22 Дума ввела штрафы до 1 млн рублей за анонимность в мессенджерах
15:14 Матвиенко подтвердила личное руководство Путиным операцией в Сирии
14:54 Усманов решил избавиться от доли в «Муз ТВ» и СТС
14:38 Дума ужесточила наказание для живодеров
14:31 ГП проверит снятый с «Артдокфеста» фильм
14:21 СМИ сообщили об утерянном в Красноярске прахе Хворостовского
14:07 Московский суд отказался принять иск Кашина к ФСБ по поводу Telegram
13:42 Роскомнадзор пригрозил «Открытой России» закрытием доступа к Twitter
13:40 В янтаре найден клещ и перо динозавра
13:16 Кремль ответил на заявление Трампа о победе над ИГ
13:01 Путин внес в Думу соглашение о расширении российской базы ВМФ в Сирии
12:47 Дума приняла закон об использовании герба России в быту
12:27 Дума одобрила закон о выплатах семьям за первого ребенка
12:09 «Яндекс» и Сбербанк подписали соглашение по новому «Яндекс.Маркету»
11:51 Полпреду Николаю Цуканову предложили стать помощником президента
11:34 ФСБ не нашла никаких призывов в речи Собчак о статусе Крыма
11:31 В России установят обязательные квоты для российских вин
11:07 Два участника теракта в Буденновске получили 13 и 15 лет колонии
10:45 В московской ячейке ЕР призвали не дать оппозиции участвовать в выборах мэра
10:35 50 миллионов лет назад в Новой Зеландии водились стокилограммовые пингвины
10:31 Социологи предсказали рекордно низкую явку на выборах президента
10:23 На развитие госпоисковика «Спутник» выделили еще четверть миллиарда рублей
09:57 Источники рассказали об отказе Сбербанка и Alibaba от создания СП
09:40 Транзит российского газа восстановлен после взрыва на австрийском хабе
09:39 США пообещали вернуться к вопросу Крыма
09:21 Украина задумалась об остановке поездов в РФ
09:17 Объявлены лауреаты премии «Большая книга»
09:08 На Олимпиаду поедут более 200 спортсменов из РФ
12.12 21:22 Саакашвили вызвали на допрос в качестве подозреваемого
Apple Boeing Facebook Google IT NATO PRO SCIENCE видео ProScience Театр Pussy Riot Twitter аварии на железной дороге авиакатастрофа Австралия Австрия автопром администрация президента Азербайджан акции протеста Александр Лукашенко Алексей Кудрин Алексей Навальный Алексей Улюкаев алкоголь амнистия Анатолий Сердюков Ангела Меркель Антимайдан Армения армия Арсений Яценюк археология астрономия атомная энергия аукционы Афганистан Аэрофлот баллистические ракеты банковский сектор банкротство Барак Обама Башар Асад Башкирия беженцы Белоруссия Белый дом Бельгия беспорядки бизнес биология ближневосточный конфликт бокс болельщики «болотное дело» большой теннис Борис Немцов Бразилия ВВП Великая Отечественная война Великобритания Венесуэла Верховная Рада Верховный суд взрыв взятка видеозаписи публичных лекций «Полит.ру» видео «Полит.ру» визовый режим Виктор Янукович вирусы Виталий Мутко «ВКонтакте» ВКС Владивосток Владимир Жириновский Владимир Маркин Владимир Мединский Владимир Путин ВМФ военная авиация Волгоград ВТБ Вторая мировая война вузы выборы выборы губернаторов выборы мэра Москвы газовая промышленность «Газпром» генетика Генпрокуратура Германия ГИБДД ГЛОНАСС Голливуд гомосексуализм госбюджет Госдеп Госдума госзакупки гражданская авиация Греция Гринпис Грузия гуманитарная помощь гуманитарные и социальные науки Дагестан Дальний Восток деньги День Победы дети Дмитрий Медведев Дмитрий Песков Дмитрий Рогозин доллар Домодедово Дональд Трамп Донецк допинг дороги России драка ДТП Евгения Васильева евро Евровидение Еврокомиссия Евромайдан Евросоюз Египет ЕГЭ «Единая Россия» Екатеринбург ЕСПЧ естественные и точные науки ЖКХ журналисты Забайкальский край закон об «иностранных агентах» законотворчество здравоохранение в России землетрясение «Зенит» Израиль Индия Индонезия инновации Интервью ученых интернет инфляция Ирак Ирак после войны Иран Иркутская область искусство ислам «Исламское государство» Испания история История человечества Италия Йемен Казань Казахстан казнь Калининград Камчатка Канада Киев кино Киргизия Китай Климат Земли, атмосферные явления КНДР Книга. Знание Компьютеры, программное обеспечение кораблекрушение коррупция космодром Восточный космос КПРФ кража Краснодарский край Красноярский край кредиты Кремль крушение вертолета Крым крымский кризис Куба культура Латвия ЛГБТ ЛДПР Левада-Центр легкая атлетика лесные пожары Ливия лингвистика Литва литература Лондон Луганск Малайзия МВД МВФ медиа медицина междисциплинарные исследования Мексика Мемория метро мигранты МИД России Минздрав Минкомсвязи Минкульт Минобороны Минобрнауки Минтранспорта Минтруд Минфин Минэкономразвития Минюст мировой экономический кризис «Мистраль» Михаил Саакашвили Михаил Ходорковский МКС Молдавия Мосгорсуд Москва Московская область мошенничество музыка МЧС наводнение Надежда Савченко налоги нанотехнологии наркотики НАСА наука Наука в современной России «Нафтогаз Украины» недвижимость некоммерческие организации некролог Нерусский бунт нефть Нигерия Нидерланды Нобелевская премия Новосибирск Новые технологии, инновации Новый год Норвегия Нью-Йорк «Оборонсервис» образование обрушение ОБСЕ общественный транспорт общество ограбление Одесса Олимпийские игры ООН оппозиция опросы оружие отставки-назначения Пакистан палеонтология Палестинская автономия Папа Римский Париж ПДД педофилия пенсионная реформа Пентагон Петр Порошенко пищевая промышленность погранвойска пожар полиция Польша похищение права человека правительство Право правозащитное движение «Правый сектор» преступления полицейских преступность Приморский край происшествия публичные лекции Рамзан Кадыров РАН Революция в Киргизии Реджеп Эрдоган рейтинги религия Реформа армии РЖД ритейл Роскомнадзор Роскосмос Роспотребнадзор Россельхознадзор Российская академия наук Россия Ростов-на-Дону Ростовская область РПЦ рубль русские националисты РФС Санкт-Петербург санкции Саудовская Аравия Сахалин Сбербанк Свердловская область связь связь и телекоммуникации Севастополь сельское хозяйство сепаратизм Сербия Сергей Лавров Сергей Собянин Сергей Шойгу Сирия Сколково Славянск Следственный комитет следствие смартфоны СМИ Совбез ООН Совет по правам человека Совет Федерации сотовая связь социальные сети социология Социология в России Сочи Сочи 2014 «Спартак» спецслужбы «Справедливая Россия» спутники СССР Ставропольский край стихийные бедствия Стихотворения на случай страхование стрельба строительство суды суицид США Таджикистан Таиланд Татарстан театр телевидение телефонный терроризм теракт терроризм технологии транспорт туризм Турция тюрьмы и колонии убийство УЕФА Украина Условия труда ФАС Федеральная миграционная служба физика Филиппины Финляндия ФИФА фондовая биржа фоторепортаж Франсуа Олланд Франция ФСБ ФСИН ФСКН футбол Хабаровский край хакеры Харьков Хиллари Клинтон химическое оружие хоккей хулиганство Центробанк ЦИК Цикл бесед "Взрослые люди" ЦСКА Челябинская область Чехия Чечня ЧМ-2018 шахты Швейцария Швеция школа шоу-бизнес шпионаж Эбола Эдвард Сноуден экология экономика экономический кризис экстремизм Эстония Южная Корея ЮКОС Юлия Тимошенко ядерное оружие Япония

Редакция

Электронная почта: politru.edit1@gmail.com
Адрес: 129090, г. Москва, Проспект Мира, дом 19, стр.1, пом.1, ком.5
Телефон: +7 495 980 1894.
Яндекс.Метрика
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003г. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2014.