Полiт.ua Государственная сеть Государственные люди Войти
13 декабря 2017, среда, 06:40
Facebook Twitter LiveJournal VK.com RSS

НОВОСТИ

СТАТЬИ

АВТОРЫ

ЛЕКЦИИ

PRO SCIENCE

СКОЛКОВО

РЕГИОНЫ

17 июня 2007, 22:40

СМИ, "этническая преступность" и мигрантофобия

Язык, на котором сегодня говорят с обществом средства массовой информации, является одной из самых серьезных проблем, связанных с проявлениями этнорелигиозной нетолерантности в России. "Язык вражды" - именно такое название дали подобной явной и неявной интолерантности в СМИ составители сборника статей "Язык вражды против общества" (М.: Центр "СОВА", 2007). "Язык вражды – это проблема не только для наиболее дискриминируемых меньшинств, - считают авторы. - Язык вражды искажает реальные проблемы и порождает, прямо или косвенно, агрессию. Он разрушителен для общества в целом, и в частности для журналистики как профессии". Книга подводит итог очередного этапа многолетнего проекта информационно-аналитического центра "СОВА", посвященного проблеме этнической и религиозной интолерантности (языка вражды) в средствах массовой информации в современной России. "Полит.ру" публикует статью Виктора Шнерельмана "СМИ, "этническая преступность" и мигрантофобия", вышедшую в сборник.

Критик может оказывать влияние на своих читателей,
только если они признают за ним власть, в силу того,
что они структурно согласуются с ним в представлении
о социальном мире, вкусах и габитусе в целом.

Пьер Бурдье[1]

Взрыв в Черкизово

21 августа 2006 г. на Черкизовском вещевом рынке в Москве прозвучал взрыв самодельной бомбы. Он произошел в 10:30 утра в кафе «Атлантида», принадлежавшем вьетнамцам, и унес жизни 13 человек. Свидетели видели троих молодых людей, оставивших сумку с взрывным устройством. Охранники также заметили неладное, но они заподозрили этих людей в воровстве. Сразу же после взрыва злоумышленники, оказавшиеся московскими студентами, были схвачены и переданы в милицию. Дознание показало, что они действительно изготовили и принесли в кафе самодельную бомбу. Свои действия они объяснили тем, что на рынке было «слишком много лиц азиатской национальной принадлежности». Иными словами, уже днем 21 августа преступники были схвачены, и в их квартирах прошли обыски, позволившие обнаружить дополнительные компоненты для изготовления взрывных устройств, пособие по их производству и нацистскую литературу. Позднее была установлена связь одного из пойманных с военно-спортивным клубом «Спас», который, в свою очередь, сотрудничал с радикалами из Русского общенационального союза[2]. Все это указывало на расистскую подоплеку их действий.

Между тем первая реакция правоохранительных органов и журналистов направляла внимание общественности совсем в иное русло. Определенную роль в этом сыграли комментарии, полученные журналистами по горячим следам у прокурора Москвы Юрия Семина, представителя Мосгорпрокуратуры Светланы Петренко и начальника УФСБ по Москве и области Виктора Захарова. Те в один голос заявили, что главной версией следствия является криминальная разборка, и предположили, что речь могла идти о переделе собственности между торговцами или этническими преступными группировками. Определенные основания для этого имелись, ибо огромный вещевой рынок в Черкизово был организован и контролировался азербайджанцами, и на нем доминировали торговцы, прибывшие как с Кавказа, так и из самых разных азиатских государств. Рынок пользовался недоброй славой: там и раньше случались поджоги. Однако к данному случаю все это не имело никакого отношения. Ведь после того, как и преступники уже были пойманы и мотивы преступления выяснились, журналисты должны были говорить совсем о другом.

В то же время слова прокурора не просто направили журналистов по ложному следу, а были встречены ими с энтузиазмом, поскольку позволили обратиться к излюбленной теме «этнической преступности». Первую информацию о случившемся российское общество получило из телевизионных сообщений вечером 21 августа. Похоже, что трагедия на Черкизовском рынке не столько побудила некоторых тележурналистов к трезвому анализу того, что там действительно произошло, сколько дала им повод для нового раскручивания хорошо знакомого зрителям антииммигрантского дискурса. Так, в передаче третьего канала «Главная тема» ее ведущий Андрей Добров, комментируя произошедшее, сосредоточил все свое внимание на обстановке на рынках. Он заявил, что некоторые рынки стали «государством в государстве», не подчиняются московским властям и управляются людьми, которые не имеют российского гражданства. Добров дал понять, что рынки, где высока активность иммигрантов, несут безусловную угрозу государству и обществу. После этого в программе «Вести-Москва» (телеканал «Россия») события на рынке были названы новым актом в серии криминальных разборок, продолжающихся с 2001 года. Зрителю напомнили о 30 азербайджанских организованных преступных группировках и намекнули, что именно с ними и следует связывать передел собственности на рынке. Эту версию поддержал и президент Ассоциации ветеранов спецподразделения «Альфа» Сергей Гончаров, заявивший об «оккупации» рынков диаспорами и утверждавший, что «всю торговлю контролируют криминальные этнические сообщества»[3].

Криминальная подоплека происшедшего стала лейтмотивом газетных сообщений, опубликованных утром 22 августа, хотя во второй половине предыдущего дня злоумышленники уже находились под следствием и стало ясно, что «этническая преступность» не имела к взрыву никакого отношения. Тем не менее, утренние газеты пестрели такими заголовками, как «Черкизовский рынок взорвала вьетнамская мафия», «Бомба коммерческой направленности», «Бандиты учатся у террористов», «Рынок – арена криминала». Давно известная своим подозрительным отношением к мигрантам «Комсомольская правда» доказывала, что взрыв могли подготовить сами вьетнамцы[4]; «Московская правда» развивала версию о «коммерческом соперничестве» между «азиатами»[5]; «Известия» предполагали, что речь могла идти о криминальных разборках «кавказцев» с вьетнамцами[6]; «Московский комсомолец» выдвинул версию о борьбе за передел собственности между самими кавказскими группировками[7]. «Российской газете» случившееся дало повод поднять вопрос о «криминализации» столичных рынков, в чем она обвиняла «этнические преступные группировки», прежде всего кавказские[8]. «Новые Известия» и «Независимая газета» написали о теракте[9], а известный своей предвзятостью к чеченцам журналист Вадим Речкалов даже приписал «теракт» чеченцам и объявил его началом чеченских атак на Москву (он соглашался в случае ошибки считаться «параноиком»)[10]. Лишь две центральные газеты – «Труд» и «Аргументы и факты» – ограничились изложением первоначальной официальной версии следствия и не стали заниматься поиском «этнических группировок», хотя и они не удержались от комментариев по поводу «коммерческих разборок»[11].

Любопытно, что во время подготовки всех этих сообщений корреспонденты уже знали о задержании подозреваемых «славянской наружности», о чем Ю. Семин заявил еще в понедельник вечером. Но если некоторые журналисты упоминали это как малозначимый факт, то другие вообще об этом умалчивали. И лишь немногие газеты, в основном либеральной направленности, не только подчеркивали этот момент, но и писали о том, что причиной случившегося могла быть «национальная рознь»[12]. О том, что подозрение пало на нескольких «лиц славянской национальности», было вечером 21 августа заявлено и в телепрограмме «Время» (Первый канал). Более расторопными оказались некоторые веб-сайты (ИТАР-ТАСС, NEWSru.com), где говорилось о задержании троих злоумышленников, назывался их возраст и высказывалось соображение об их принадлежности к одной и той же бандитской группировке. Все это было воспроизведено утром 22 августа англоязычной газетой «The Moscow Times»[13]. Однако общего тона публикаций, направленных против «заезжих торговцев», все это изменить не могло. Иными словами, большинство газет, по сути дела, создавало информационный фон, оправдывающий в глазах общественности противоправные действия реальных, а не мифических, устроителей взрыва.

К чести журналистов следует отметить, что на следующий день, когда ситуация стала более чем очевидной, те же газеты, которые раньше обсуждали версию криминальных разборок, сообщили о задержании студентов, действовавших по мотивам «национальной ненависти» (однако извинений за дезинформацию не принес никто). Теперь некоторые журналисты говорили о расизме, однако подчеркивали отсутствие связей между задержанными и какими-либо экстремистскими организациями[14]. «Российская газета» даже нашла нужным поместить пространный комментарий, где осуждалась пропаганда ксенофобии, ведущаяся СМИ, и подчеркивалась насущная необходимость активной борьбы с отечественным фашизмом[15]. «Независимая газета» повторила свою версию о теракте, поставив его в один ряд с криминальными деяниями русских радикалов – минированием антисемитского плаката в мае 2002 года, подрывом пассажирского поезда «Грозный–Москва» 12 июля 2005 г., покушением на Анатолия Чубайса 17 марта 2005 г. и резней, устроенной Александром Копцевым в московской синагоге 11 января 2006 г.[16]

Определенный интерес вызывает реакция на случившееся прокоммунистической газеты «Советская Россия», поначалу подхватившей идею о «криминальных разборках»[17]. Два дня спустя, когда версия о «русских фашистах» стала ведущей, корреспондент этой газеты, сообщая об аресте молодых людей, не только ставила ее под сомнение, но снова пускалась в рассуждения о «криминальных разборках» между китайцами и вьетнамцами, о засилье нелегалов на Черкизовском рынке, о действии в Москве «этнических преступных группировок» и о том, что это вызывает раздражение у «коренных москвичей». В итоге первопричиной случившегося она называла не «русский фашизм», а «капитализм и его рыночную психологию»[18]. Иными словами, смещая акценты, журналистка вместо анализа конкретного случая пустилась в общие рассуждения и изобразила главным злом торговцев и предпринимателей, тем самым фактически оправдывая расизм и выражая солидарность с уже вовсю бушующей ксенофобией.

Рассмотренный пример еще раз показал, с какой легкостью журналисты готовы обвинять приезжих торговцев в целом и кавказцев в частности в преступлениях, не имея на то никаких серьезных оснований. И напротив, как трудно некоторым из них признавать наличие в российском обществе ксенофобии и расизма, от которых не избавлены и они сами. С этой точки зрения интересно, что опровержение первоначальной версии было опубликовано «Комсомольской правдой» и «Известиями» вовсе без подписи, причем первой – в самом конце номера. В свою очередь, большинство авторов первых сенсационных версий в «Московском комсомольце» не участвовало в подготовке нового материала, связывавшего взрыв с неонацистами. В «Российской газете» и «Независимой газете» такие материалы тоже вышли за подписью совсем других авторов.

Очевидно, этот случай еще раз иллюстрирует то, что уже отмечала Галина Кожевникова, «шоковая ситуация парализует профессиональные навыки журналиста, который начинает руководствоваться не профессиональными этическими нормами, а собственным расово окрашенным социальным опытом»[19]. Мало того, как отмечал Иосиф Дзялошинский, многим российским журналистам свойственна высокая идеологизированность, и свою цель они видят не в предоставлении читателю по мере возможности объективной информации для размышлений, а в навязывании ему своего взгляда на проблему[20]. Все это очень ярко проявилось в рассмотренном случае.

Не подлежит сомнению, что при оценке произошедшего многие журналисты опирались на уже сложившиеся в обществе и у них самих представления о «криминализации рынков», «этнических преступных группировках» и «чеченском терроризме», то есть на расхожие стереотипы, которые целенаправленно культивировались СМИ в течение последних 15 лет. За этим стояла архетипическая оппозиция «мы/они», где «нам» приписывались исключительно позитивные качества («доброжелательность», «миролюбие», «отзывчивость», «открытость», «гостеприимство», «надежность»), тогда как «они» наделялись всевозможными пороками («злобность», «агрессивность», «закрытость», «коварство», «нечестность»), оттеняющими «наши» добродетели и тем самым возвышающими «нас» в собственных глазах. Это достаточно распространенный механизм конструирования идентичности, всегда основанный на противопоставлении, подчеркивающем различия.

Однако в данном случае этим дело не ограничивалось. Во-первых, в рассматриваемом контексте «мы» как «миролюбивые» и «простодушные» становились объектом экспансии неких могущественных и расчетливых «злобных сил», претендовавших на «наши» земли, «наши» природные и экономические ресурсы – вплоть до установления власти над «нами». При этом, во-вторых, «мы» изображались носителями более высоких моральных качеств, что позволяло «нам» занимать и более высокую ступень на иерархической лестнице по сравнению с «ними». В то же время, в-третьих, именно это делало «их» претензии особенно нетерпимыми и как бы давало «нам» моральное право на защиту «своего» от «их посягательств», представляя это вынужденной обороной. И это оправдывало «нашу» агрессию против «них», полностью перечеркивая такие «наши» добродетели, как «доброжелательность» и «миролюбие». Но, в-четвертых, представляя эту агрессию «вынужденной» и «оборонительной», «мы» позволяли себе оправдывать ее экстраординарными обстоятельствами и тем самым сохраняли свой позитивный образ «доброжелательных» и «миролюбивых». Именно такую картину происходящих вокруг процессов из года в год рисовали радикальные издания (газеты, журналы, веб-сайты), и в течение последних десяти лет такие мировоззренческие установки проникают на страницы респектабельной федеральной прессы, усиливая ксенофобские настроения в обществе.

«Этническая преступность» и мигранты

Как шло формирование таких представлений, какую роль играли в этом СМИ и насколько тиражируемые ими взгляды и интерпретации соответствуют реальности? Начало этому было положено в 1993–1994 годах, когда журналисты стали взахлеб писать об «этнической преступности». Быстро набиравшую силу волну криминала они ставили в прямую связь с появлением массы мигрантов и доказывали, что основную часть организованных преступных группировок составляли выходцы с Кавказа. При этом некоторые журналисты доходили до того, что сравнивали действия кавказских преступников с действиями славянских – разумеется, не в пользу первых: «у славян душа мягче, чем у кавказцев»[21]. Некоторые давали фантастические цифры численности «гастролеров» с Кавказа в Москве (500–700 тыс. человек) и утверждали, что «многие из них ищут счастья в России с оружием в руках»[22], тем самым вызывая в воображении читателя образ огромной армии кавказцев, угрожавших покою обывателей.

Однако реальная ситуация была иной. Во-первых, на поверку «этнические преступные группы» демонстрировали смешанный состав, и русские играли в них едва ли не ведущую роль[23]. Во-вторых, в середине 1990-х годов «кавказцы» были ответственны лишь за 4,4 % всех преступлений в Москве. Что же касается чеченцев, то в первой половине 1996 года на их долю приходилось лишь 0,16 % всех преступлений. Зато, как выяснилось, белорусы и украинцы совершали в Москве в три-четыре раза больше преступлений, чем выходцы с Кавказа[24]. Однако ни милицейские сводки, ни протесты правозащитников и самих кавказцев[25] не были способны ни повлиять на ретивых журналистов, ни изменить общественное мнение.

Мало того, похоже, что предпринятая летом 1994 года попытка Судебной палаты по информационным спорам при Президенте РФ обратить внимание СМИ на необходимость более сбалансированного подхода к освещению проблематики, связанной с «этнической преступностью», встретила у журналистов непонимание и сопротивление. Решение Судебной палаты, в котором критиковалась, в частности, «Российская газета», было опубликовано этой газетой в сопровождении статьи, где снова говорилось об «этнических преступных группировках». Кроме того, журналист безапелляционно отказывался усматривать в неологизме «лица кавказской национальности» какой-либо оскорбительный смысл[26]. А несколько месяцев спустя в другой центральной газете были опубликованы данные Московской независимой ассоциации социологов, призванные продемонстрировать, что большинство тяжких преступлений в Москве совершались именно выходцами с Кавказа и из Центральной Азии[27]. С тех пор СМИ превратили это в стереотипный образ, и за мигрантами прочно закрепилась слава «криминальных сообществ», связанных с «этнической преступностью». В центральной прессе все чаще появлялись публикации об «этнической преступности»[28], причем если в начале 1990-х годов журналисты еще упоминали о «славянских группировках», то со временем этот термин полностью исчез с газетных полос.

Мало того, теперь криминал стал приписываться особенностям этнической культуры, якобы с железной последовательностью проявляющимся в «стереотипах поведения». Еще в середине 1990-х годов начальник отдела регионального управления по борьбе с организованной преступностью г. Москвы Михаил Сунцов говорил об «устойчивых особенностях поведения, в том числе и криминальных, представителей отдельных этнических групп»[29]. Ему вторил заместитель начальника управления паспортно-визовой службы ГУВД Московской области Владимир Седых, приписывавший мигрантам до 50–70 % преступных деяний в Московской области[30]. Наконец, в 2001 году в руки журналистов «Новой газеты» попал шокирующий документ: указание начальника УВД Западного административного округа г. Москвы о заведении специальных оперативных дел на определенные этнические группы; перечислялись цыгане, таджики, узбеки, азербайджанцы, которых оптом подозревали в преступных наклонностях[31].

Затем известный московский журналист Максим Соколов, отметив расхождения в криминальной статистике для разных этнических групп и свойственный им разный набор преступлений, сделал вывод о якобы повышенном уровне преступности у чеченцев[32]. Тогда же чеченцы едва ли не поголовно были обвинены в восстановлении средневековой работорговли[33], а война в Чечне названа «справедливой борьбой россиян против чеченских рабовладельцев и исламских экстремистов»[34].

Образ «рабовладельцев» был нужен для легитимации второй Чеченской войны. В 2000 году телеканал ОРТ уже демонстрировал документальный фильм «Рынок рабов», где Чечня была показана «чуждой цивилизацией», жившей по одной лишь ей ведомым законам, которые не знают никакой пощады к «гяурам» и «иноверцам». Любопытно, что, не произнеся ни слова критики в адрес создателей и заказчиков такого рода документальных фильмов, журналистка заявляла, что «они могут приблизить российского массового зрителя к запоздалому пониманию того, с кем воюет Россия»[35]. При этом за кулисами оставался вклад российских коррупционеров (как армейских, так и штатских) в развитие работорговли и коррупции в Чечне[36]. А о том, как московские предприниматели превращали в рабов приезжих строителей, пресса и вовсе предпочитала хранить молчание. Такие факты стали достоянием гласности сравнительно недавно: лишь в марте 2003 года на межведомственном совещании в Саратове глава Федеральной миграционной службы Андрей Черненко вынужден был заявить, что «центральными фигурами борьбы (с незаконной миграцией – В.Ш.) должны быть нечистоплотные работодатели, которые на положении рабов, не регистрируя их, держат наших братьев из стран СНГ»[37].

Между тем античеченская пропаганда на федеральном уровне продолжалась. В августе 2002 года по федеральному каналу РТР был показан документальный фильм известного журналиста Аркадия Мамонтова «Чужие», где чеченцы снова демонизировались и были представлены «абсолютными чужаками» и «бандитами». В итоге, по словам чеченского журналиста, «чеченский народ как бы выталкивается за рамки “цивилизованных” народов»[38]. Стоит ли говорить , что, возрождая образ «преступного народа», журналисты и чиновники фактически восстанавливали в правах тот самый подход, который в свое время позволил Сталину производить депортации целых народов? Разумеется, сами чеченцы не могли с этим смириться. В частности, президент Конфедерации народов Кавказа Юсуп Сосламбеков справедливо сетовал на то, что «практически все чеченцы во всех регионах Российской Федерации в глазах силовых структур являются потенциальными преступниками»[39].

Если в середине – второй половине 1990-х годов главным врагом России рисовались «чеченцы», то в начале 2000-х годов, после объявления новой войны «антитеррористической операцией», СМИ занялись активной культивацией негативного образа мигрантов. В ходе этой кампании некоторые журналисты всеми силами старались придать мигрантам криминальный облик. Один из московских журналистов объяснял, что у нелегальной иммиграции всегда имелся «криминальный довесок» и с ними связан «отрицательный потенциал». Механизм этого он справедливо усматривал в коррупции местных чиновников и правоохранительных органов, которые получают значительные неправовые доходы от снабжения нелегальных мигрантов необходимыми им для легализации документами. Те же мигранты, которые не имели необходимых для этого финансовых возможностей, вынуждены были заниматься криминальным бизнесом. Любопытно, что в итоге пафос статьи был направлен не против продажных чиновников и нерасторопных законодателей, а против самих мигрантов, страдавших от ущербности российского законодательства и избирательной правоприменительной практики[40].

Похоже, представление об «этнических группировках» как главном источнике криминалитета прочно овладело умами работников правоохранительных органов. Этой теме было посвящено координационное совещание «О состоянии законности и борьбы с антиконституционной деятельностью экстремистских организаций, взаимодействии правоохранительных органов г. Москвы и Московской области с органами государственной власти и местного самоуправления», состоявшееся в начале апреля 2002 года. Краткий отчет об этом событии, опубликованный в «Московской правде», производит странное впечатление. Стремясь отвести общественное возмущение от очередного убийства «кавказца» и придать ему бытовой характер[41], корреспондент газеты писал, что в стране каждый день происходит несколько десятков убийств, причем их жертвами оказываются «и славяне, и кавказцы, и даже иностранцы». При этом он не проводил различий между бытовыми убийствами и убийствами по расовым основаниям. А ведь между ними есть качественная разница, и неслучайно в конституциях многих стран, в том числе России, специально подчеркивается недопустимость разжигания расовой ненависти, причем последняя считается отягчающим моментом при избрании меры наказания. Мало того, корреспондент, ссылаясь на слова работников правоохранительных органов, попытался принизить фактор преступлений против человеческой жизни, заявляя, что это якобы ничто в сравнении с «ежегодной утратой одного миллиона коренного населения России». Тем самым он стремился отвести внимание читателя от неудовлетворительной работы милиции, сместив его в поле демографии.

Одновременно работники правоохранительных органов, как следует из этой публикации, пытались доказать, что главная опасность общественному порядку якобы исходит не от скинхедов, а от «радикальных мусульманских организаций». И это говорилось через год после погрома на Ясеневском рынке и полгода после погрома в Царицыно, устроенных отнюдь не мусульманами! Мало того, журналист пугал читателя тем, что кавказцы контролируют около 200 частных охранных предприятий в столице, и представлял кавказцев вооруженной силой, готовой к «экстремистским выходкам» (но все массовые «экстремистские выходки» в Москве, включая погромы на рынках, были связаны с действиями именно местных праворадикальных организаций и скинхедов!). Наконец, ссылаясь на данные ГУВД, корреспондент писал о 78 «устойчивых преступных этнических группировках», хотя тут же оговаривался, что в прокуратуре эти данные считают завышенными. Между тем такие расхождения автора статьи не смущали и, не давая никакой статистики, он утверждал, что «иногородняя преступность стала бичом правоохранительных организаций Москвы и портит милицейскую статистику»[42].

В том же номере газеты говорилось о резком росте преступности среди «иногородних», причем акцент делался на «этнических группировках», среди которых на первом плане фигурировали «грузинские» и «азербайджанские». Это увязывалось с «нелегальной миграцией», и в борьбе с этим злом властям предлагалось не столько совершенствовать законодательство и правоприменительную практику, сколько «отладить механизм депортации». Иными словами, ставка делалась на жесткие карательные и запретительные меры. Все такие аргументы, разумеется, находились в прямой связи с проходившей в тот период дискуссией об ужесточении миграционной политики[43]. Менее чем через полгода в той же газете снова утверждалось, что 40 % правонарушений в столице приходилось на долю приезжих[44].

Во всех рассмотренных статьях привлекает термин «иногородние»/«приезжие», так как ни откуда не следует, что все приезжие в Москве являются «инородцами». Напротив, большинство мигрантов были русскими. Однако статистика преступлений, совершенных русскими (или «славянами»), в такого рода материалах обычно остается за кадром и не обсуждается. Кроме того, реальность показывает, что однородность состава «этнических преступных группировок» нередко преувеличивается. В погоне за доходностью и эффективностью своего бизнеса преступники создают группы, не придавая большого значения этнической идентичности. Например, во Владивостоке образовался своеобразный альянс русских мафиози с китайскими авторитетами[45], казанские преступные группировки включали на равных русских и татар[46], в Москве сами правоохранительные органы «крышевали» нелегальный бизнес, использовавший дешевый труд вьетнамцев и китайцев[47], а в Ростовской области сложился альянс из ответственных работников областной прокуратуры и преступных групп, объединявших армянских и русских криминальных авторитетов[48]. Любопытно, что, пытаясь доказать «закрытость» и «однородность» чеченской преступной группировки в Петербурге, журналист вынужден был признать, что она активно вовлекала в свою деятельность русских, молдаван и таджиков[49]. Известный русский уголовник, промышлявший похищениями людей, бежал от уголовного преследования в Чечню, где одно время занимался работорговлей вместе со своим чеченским напарником[50]. Внимательно наблюдавший за суровым обращением местных стражей порядка с «лицами кавказской» и «азиатской» (!) национальности в Одессе журналист не преминул отметить, что все местные криминальные авторитеты были «славянской национальности»[51]. Сегодня самые опасные преступные банды, действующие в России, оказываются интернациональными по своему составу – ничего общего с образом «этнической преступности» они не имеют[52].

Осенью 2002 года «Московская правда» вернулась к обсуждению вопроса об «экстремизме». При этом, выразив мимоходом свое возмущение анонимными «негодяями-антисемитами» и «националистами», один из ее корреспондентов едва ли не главную угрозу Москве почему-то усмотрел в башкирском молодежном националистическом движении, якобы щедро финансировавшемся из Турции, обладавшим своими военным лагерями и, страшно подумать, «протягивающим свои щупальца в Москву»[53]. Гораздо более опасные для столицы местные молодежные радикальные группировки журналист предпочел не замечать.

Летом 2006 года петербургская газета «Невское время» объявила, что более четверти населения Петербурга относятся к «неславянским языковым группам» и что «далеко не все эти люди приехали к нам трудиться». А так как выше автор статьи говорил об огромном наплыве иммигрантов с Кавказа и из Центральной Азии (от 80 тыс. до 1,2 млн в 2004–2005 годах), то читатель был вправе подумать, что Петербург якобы исконно являлся славянским городом, куда сегодня устремляется масса «чужаков». На самом же деле Петербург возник и веками существовал как полиэтничный имперский центр, объединявший людей гетерогенной российской культуры. Все они общались по-русски, и поэтому подчеркивание принадлежности части из них к «неславянским языковым группам» абсолютно некорректно. Между тем корреспондент со ссылкой на данные ГУВД утверждал, что иностранцы совершили в 2003 году в три раза больше преступлений, чем было совершено против них самих, и что сегодня каждое четвертое преступление в городе совершается ими (о малой достоверности такого рода статистики см. ниже). Именно этим объяснялись высокий уровень ксенофобии и мотивы противоправной деятельности скинхедов. И, хотя пафос статьи был направлен против неонацистских установок, автор фактически пытался оправдать скинхедов, показывая их романтическими идеалистами[54].

В свою очередь, «Вечерняя Москва» откликнулась на развязанную осенью 2006 года антииммигрантскую кампанию стандартными обвинениями в адрес иммигрантов, упрекая их в том, что большинство из них не платит налогов, что, конкурируя за рабочие места, они якобы виновны в высоком уровне безработицы среди местного населения, что из-за своей нетребовательности и дешевого труда они тормозят рост зарплат и задерживают развитие передовых технологий. Кроме того, ссылаясь на опыт Германии, журналист запугивал читателя тем, что мигранты якобы могут установить контроль над целыми отраслями городских экономик. Упрекая мигрантов в низкой квалификации и малограмотности, он опасался, что они возьмут в свои руки жизненно важные сферы городского хозяйства, вначале нанимаясь на непрестижные работы, а затем добиваясь резкого роста зарплат и не пуская в эти отрасли аборигенов (но во-первых, имеются сомнения в том, что у нас «аборигены» готовы идти в непрестижные отрасли, – ведь до сих пор такого стремления не наблюдалось; а во-вторых, такие трудовые отношения регулируются законодательством и работодателями; сбои бывают лишь при наличии коррупции, но в этом винить надо отнюдь не мигрантов). Повторяя известный тезис культурного расизма, автор статьи заявлял, что «опасны люди вне традиционного социума», и говорил о «конфликте миропонимания»[55]. Это полностью согласуется с тем, о чем в июле 2005 года говорил в своем интервью корреспонденту портала «Сегодня.ру» лидер радикального Движения против нелегальной иммиграции (ДПНИ) Александр Белов (Поткин). Тогда он доказывал, что, попадая в чужую среду, мигранты якобы чувствуют себя свободными от традиционных моральных норм и поэтому совершают предосудительные поступки. В частности, Белов утверждал, что 60 % преступлений в Москве совершают приезжие, однако об этнической принадлежности этих «приезжих» он умолчал[56]. Такая логика, склонная всему давать «культурологические» объяснения, умалчивает , что большинство мигрантов никаких предосудительных поступков не совершают. Ведь если бы это было не так, то Москва, десятилетиями и столетиями притягивавшая к себе мигрантов, давно бы уже превратилась в центр преступности.

Мигрантофобия не ограничивается Москвой и Петербургом. В Оренбургской области в мигрантах видят прежде всего «проблему» и напрямую связывают их с наркоторговлей[57]. В Ставропольском крае подчеркивают якобы необычно высокий уровень преступности среди выходцев с Кавказа[58]. Обвинения в едва ли не поголовной преступности раздаются там и в адрес цыган[59]. Некоторые московские эксперты утверждают, что турки-месхетинцы будто бы стремятся «жить за счет воровства и обмана, что осложняет криминогенную обстановку в (Краснодарском – В.Ш.) крае и порождает крайне конфликтную ситуацию, обусловленную невозможностью совместного проживания турков-месхетинцев и местного населения»[60]. Однако при личном знакомстве экспертов с образом жизни турок-месхетинцев оказывалось, что своим тяжелым трудом на полях они в значительной мере помогли местному населению решить проблему снабжения овощами и что их как общину трудно было упрекнуть в наркоторговле. А главное, выяснилось, что у непосредственных соседей турок складывалось вполне доброжелательное отношение к ним[61].

Несмотря на протесты бывшего министра по делам национальностей Владимира Зорина[62], в последние годы обвинения в адрес «этнической преступности» с немотивированным указанием этнической принадлежности правонарушителей[63] и подчеркиванием их иных культурных установок стало общим местом в ряде популярных московских газет[64]. Чаще всего в таких материалах, как в России, так и на Украине, фигурируют «лица кавказской национальности»[65]. Мало того, как с горечью пишет журналистка Сулиета Кусова, сегодня о наличии в России этнических меньшинств обыватель может узнать главным образом из криминальной хроники[66]. Исследования СМИ, проведенные правозащитниками в 2001–2005 годах, показывают, что утверждения журналистов о криминальном поведении той или иной этнической или религиозной группы неизменно занимали одно из первых мест среди всех остальных видов языка вражды[67]. Сегодня даже некоторые известные социологи, изучающие проблемы миграции, воспроизводят мнение, что мигранты «выступают источником криминализации общества»[68]. А ответственный чиновник ФМС этому подыгрывает, значительно завышая уровень преступности среди гастарбайтеров-нелегалов[69]. В итоге «этнофобия маскируется под борьбу с преступностью»[70]. Между тем, как свидетельствует французский эксперт, придание иммигрантам криминального образа и невнятность иммиграционной политики приводят к росту популярности крайне правых и неонацистских настроений в обществе[71].

В то же время нет оснований связывать преступность преимущественно с иммигрантами, ибо, как показывает статистика, они совершают преступления ничуть не чаще, а много реже, чем местные жители. Например, в Киеве иммигранты из Азии и Африки ответственны менее чем за 0,5 % совершаемых там преступлений, и это кардинально расходится с обвинениями, раздающимися в адрес иммигрантов в местной прессе[72]. То же самое можно сказать и о ситуации в России. В 1999 году лишь 3,6 % членов преступных группировок составляли иностранцы, причем преимущественно из стран СНГ[73]. Так, в сводках МВД РФ за январь-апрель 2002 года числилось 1013,9 тыс. преступлений, из которых лишь 14,2 тыс. были совершены иностранцами или лицами без гражданства (13,2 тыс. – гражданами стран СНГ). Это означает, что на долю иностранцев тогда приходилось лишь 1,4 % преступлений[74]. В 1996–1998 годах в Краснодарском и Ставропольском краях от 82 до 85 % преступлений были совершены местными русскими, тогда как за мигрантами числились от 5 до 12 % преступлений, что в целом соответствовало их доле в населении региона. Доля же турок-месхетинцев в криминале, вопреки всем обвинениям против них, была и вовсе незначительной[75]. О незначительной доле «кавказской» и иной «иностранной» преступности говорят и данные из Иркутска[76].

По данным петербургского УВД, в 2005 году в отношении иностранцев из ближнего и дальнего зарубежья было совершено 1025 преступлений, тогда как сами приезжие совершили 1038 правонарушений. При этом последние связаны преимущественно с мигрантами из Молдавии, Таджикистана, Узбекистана, Грузии и ряда других бывших советских республик. Любопытно, что если в милицейской сводке категории преступлений против иностранцев были названы (кражи, разбои, грабежи), то характер преступлений мигрантов остался за кадром (например, не разъяснялось, входят ли сюда правонарушения типа подделки документов или торговля контрафактной продукцией)[77].

В резком противоречии с приведенными данными петербургских охранников порядка находятся данные официального сайта МВД, где рисуется совсем иная картина: с января по сентябрь 2005 года в России было зафиксировано более 2,6 млн преступлений, но лишь за 39,2 тыс. из них несли ответственность иностранцы. Иными словами, иностранцы совершили тогда всего лишь 1,5 % преступлений![78] Новые статистические данные, позволяющие судить о динамике преступности в 2000–2005 годах, были обнародованы МВД в сентябре 2006 года. Судя по ним, если за этот период число преступлений, совершенных иностранцами, выросло на 46 %, то число преступлений, совершенных против них самих – на 84 %. Наименее законопослушными из иностранцев, как и прежде, оказывались приезжие из стран СНГ и Балтии[79]. И хотя, по признанию ведущих российских специалистов, статистика правонарушений в России оставляет желать лучшего[80], очевидно, что обвинения иммигрантов в разгуле преступности являются беспочвенными. Обнаруживается, что при их участии совершается ничтожно малая часть всех преступлений.

Летом 2006 года газета «Известия» со ссылкой на данные МВД сообщила, что 40 % преступлений в столице совершается иностранцами. Любопытно, что этот показатель в 40 % с завидным постоянством в течение уже нескольких лет фигурирует в статьях самых разных журналистов[81], и его неизменность сама по себе вызывает недоверие. Действительно, при ближайшем рассмотрении выяснилось, что соотношение общего числа правонарушений в Москве, совершенных, с одной стороны, выходцами из ближнего и дальнего зарубежья, и с другой – приезжими из регионов России, оказывается примерно 35 % и 65 %. В то же время в целом на иностранцев и лиц без гражданства приходится лишь 3,1 % преступлений, совершенных в Москве, то есть основная ответственность за криминал лежит на гражданах России[82].

Профессиональные социологи показывают, как порой тенденциозно составляется статистика «этнической преступности». В 1999 году подполковник милиции из Ставропольского края представил леденящие воображение цифры, призванные доказать, что для «кавказской преступности» характерна необычайная жестокость и что «кавказцы» якобы склонны к совершению наиболее тяжких преступлений[83]. Однако детальный анализ представленных им данных показал очевидные подтасовки. Так, признавая, что общая доля преступности среди «кавказцев» не превышает их доли в населении края, то есть в абсолютных цифрах значительно ниже, чем у «славян», он сообщал, что «по обвинению в совершении умышленных убийств в 1998 г. к уголовной ответственности привлечено 1,8 % славян и 1,7 % представителей народов Кавказа и Закавказья». Это должно было означать, что по своему участию в убийствах «кавказцы» могут потягаться со «славянами». Между тем проверка показала, что приведенные цифры имели совершенно иной смысл. Они относились не к доле названных групп в совершении убийств, а к доле убийств в общем числе преступлений, совершенных членами данной группы. Иными словами, из привлеченных к уголовной ответственности 10015 «славян» 153 были обвинены в убийстве, тогда как среди «кавказцев» эти цифры составляли соответственно 1432 и 18[84]. В любом случае очевидно, что преступность среди мигрантов ничуть не выше, чем среди местных жителей.

Иногда даже ответственные государственные чиновники сами вольно или невольно искажают данные криминальной статистики. Так, губернатор Красноярского края Александр Хлопонин как-то заявил, что «каждое пятое преступление в крае совершалось таджиками». Однако выяснилось, что речь шла не о всей преступности в целом, а лишь о тех преступлениях, которые были совершены иностранными гражданами! В итоге читатель встретился с дезинформацией, демонизирующей таджиков[85].

Конечно, демонизация меньшинств происходит не только в России. Например, известно, что в Нидерландах уровень «этнической преступности» сознательно преувеличивается СМИ и полицией[86]. Судя по данным американского Департамента полиции за 1991 год, лишь 17 % тех, кто совершал преступления против белых, составляли афроамериканцы; остальные были белыми. Однако негативный стереотип заставляет белых опасаться именно чернокожих[87]. Мало того, белые американские студенты предпочитают в случае ограбления иметь дело с белыми, а не с чернокожими преступниками[88]. В свою очередь, американские полицейские сплошь и рядом демонстрируют двойные стандарты, достаточно жестко обращаясь с преступниками из этнических или расовых меньшинств, тогда как совершившие аналогичные преступления белые встречают гораздо более мягкое отношение[89]. Аналогичная картина вплоть до недавнего времени наблюдалась и в Великобритании, пока в 2000 году парламент не принял поправку, распространившую закон о запрете расовой дискриминации на полицию. Однако после 11 сентября 2001 г. общественное мнение изменило свои представления о допустимости расово избирательной практики, и такая практика возобновилась[90].

То же самое происходит и в Москве, где сегодня милиция останавливает представителей этнических меньшинств в 21,8 раз чаще, чем людей славянской внешности. По данным исследования, проведенного в 2005 году организацией «Юристы за конституционные права и свободы» вместе с «Правовой инициативой Открытого общества», хотя первые составляют не более 4,6 % пассажиров московского метро, к ним относится практически каждый второй (50,9 %) из остановленных милиционерами. Это наглядный пример откровенно расового подхода, демонстрируемого московской милицией. Он особенно разителен в сравнении с США и Великобританией, где у представителей этнических меньшинств быть остановленными полицейскими лишь в четыре-пять раз больше шансов, чем у прочих граждан. Как подчеркивают исследователи, при столь интенсивных проверках московские милиционеры лишь в 3 % случаев выявили административные правонарушения, что говорит о малой эффективности таких методов[91]. Мало того, такие проверки велись в нарушение приказа начальника ГУВД г. Москвы от февраля 2003 года и обращения министра внутренних дел от августа 2005 года, требующих прекратить беспричинные проверки[92].

Сегодня в России принято связывать наркобизнес с «этническими преступными группировками»[93]. Но исследования, проведенные в 2001 году в Саратовской области среди переселенцев из стран ближнего зарубежья, показали, что, хотя наркобизнес иной раз и контролируется сплоченными «этническим группировками» выходцев с Кавказа и из новых государств Центральной Азии, нет никаких оснований для расхожих обвинений в наркоторговле, выдвигаемых против всех без разбора иммигрантов из указанных регионов (кстати, более 76 % мигрантов в области составляют русские, а вместе с украинцами, немцами и выходцами из народов Поволжья это составляет около 95 %). Мало того, выяснилось, что приезжие оказались даже в несколько большей степени устойчивыми к влиянию наркокультуры и более непримиримыми к наркобизнесу, чем коренные жители[94].

В свою очередь, детальный анализ наркобизнеса и его динамики показывает, что если на первых порах эта деятельность кое-где действительно осуществлялась на этнической основе, то очень скоро началась кооперация представителей целого ряда разных преступных групп, среди которых были как выходцы из Центральной Азии, так и русские, а в самое последнее время роль этнических группировок в наркобизнесе уменьшается. Но на подачу темы журналистами это не влияет, и в сознании населения наркобизнес по-прежнему связывается с деятельностью «мигрантов». В головах обывателей за цыганами прочно закрепился образ криминальных элементов, в частности наркоторговцев, и журналисты вовсе не спешат их в этом разубеждать[95]. Между тем цыгане играют в наркоторговле далеко не главную роль[96]. Эмиль Паин приводит довольно показательный пример того, как создаются мифы о связи наркоторговли с «этнической преступностью». В сводке Самарского областного управления по незаконному обороту наркотиков за 2001 год говорилось, что «среди задержанных особенно много цыган, таджиков и азербайджанцев». Однако на поверку оказалось, что они составляли лишь 2,3 % задержанных[97]. Расследование, проведенное на Северном Кавказе в 1994 году, показало, что основная масса наркотиков поступала туда вовсе не из Таджикистана или Узбекистана, а с Украины[98]. Мало того, в печать просочилась информация о том, что в правоохранительных органах сознательно завышают статистику наркопреступлений и даже подбрасывают наркотики ни в чем не повинным людям. В то же время истинным наркодельцам удавалось успешно уходить сухими из воды, ибо в этом были заинтересованы коррупционеры как среди чиновников, так и среди стражей порядка[99].

Как бы то ни было, журналистам пора понять, что, по словам юристов-правозащитников, «“этнически избирательный подход” обозначает недопустимую практику, когда правоохранительные органы принимают решения о том, кто вовлечен в преступную деятельность или склонен к нарушению общественного порядка, на основании этнических или расовых стереотипов, а не на объективных поведенческих критериях»[100]. Более того, по словам экспертов, «тот факт, что некоторые этнические группы чаще других фигурируют в статистике арестов за определенные виды правонарушений, объясняется тем, что официальная статистика является продуктом практики уголовного правосудия»[101].

Стереотипы, общественное мнение и роль СМИ

Упорное стремление преувеличивать якобы антисоциальные наклонности представителей этнических или расовых меньшинств легко объясняется особенностями человеческой психики, которые давно известны психологам. Еще 30 лет назад этот психологический механизм получил название «иллюзорной корреляции». Было показано, что люди, во-первых, склонны под впечатлением редких явлений придавать им гораздо большее значение, чем те того заслуживают; во-вторых, приписывать своей группе наиболее желательные моральные качества, выгодно отличающие ее от других групп; и, наконец, в-третьих, в силу этих особенностей преувеличивать негативные качества «чужаков», перенося их с отдельных индивидов на целые группы, к которым те принадлежат[102]. В то же время этот механизм работает в зависимости от исходного, позитивного или негативного, эмоционального настроя, влияющего на искажение реальной картины в ту или иную сторону[103]. В особенности следует иметь в виду склонность российских журналистов указывать национальность преступника только в том случае, если он не является русским или славянином в целом[104]. Надо отметить, что это относится не только к российской прессе; аналогичное явление долгое время наблюдалось, а кое-где и сейчас наблюдается в западных странах[105]. Все это хорошо объясняет распространенность в современной России негативных стереотипов, которые обычно связываются с «лицами кавказской национальности»[106].

Впрочем, речь идет не только о кавказцах. Еще в 1998 году опрос, проведенный по инициативе правительства Москвы, показал, что 69 % жителей столицы негативно воспринимали приезд любых мигрантов[107]. Осенью 2004 года НИИ социальных систем МГУ им. Ломоносова провел специальный социологический опрос более 4 тысяч москвичей в возрасте от 18 до 64 лет. Этот опрос подтвердил ту же тенденцию. Выяснилось, что москвичи боятся притока иммигрантов много больше, чем повышения тарифов на электроэнергию и теплоснабжение. Более половины респондентов (51 %) полагали, что «южане» силой или с помощью подкупа чиновников вытеснили русских с рынков. При этом отношение к приезжим складывалось в зависимости от частоты контактов с ними. Москвичи не возражали против приезжих строителей, с которыми большинству из них не приходится близко контактировать. Больше их раздражали водители автобусов. Но самым чувствительным оказался квартирный вопрос. Около половины москвичей (47–48 %) заявили, что не хотели бы видеть соседями по дому дагестанцев, осетин, чеченцев и ингушей, а две трети выразили озабоченность скупкой московских квартир приезжими. Наконец, 60 % были недовольны ростом в Москве числа гастарбайтеров. При этом наибольшую интолерантность обнаружили жители некоторых московских окраин, где обычно селятся приезжие[108]. Именно там значительную поддержку получают политики-радикалы, идущие на выборы под лозунгом «Россия для русских, Москва для москвичей»[109].

В середине 1990-х годов ксенофобия еще не побуждала людей к каким-либо практическим действиям, на которых тогда настаивали лишь национал-радикалы, не имевшие большого политического веса. Однако через несколько лет в общественном настроении произошел кардинальный перелом. В ноябре 2002 года уже 14 % респондентов полагало, что следовало бы запретить «кавказцам» заниматься предпринимательством, а 10 % поддержало бы такой запрет в отношении «азиатов» (китайцев, корейцев, вьетнамцев). Одновременно 15 % респондентов выступало против предоставления государственных должностей «кавказцам», 10 % – «мусульманам», 8 % – евреям. По словам Льва Гудкова, почти каждый второй не желал допускать «чужаков» к власти[110]. В 2004 году 44 % респондентов требовало решительного ужесточения мер в отношении мигрантов с юга и юго-востока[111]. Как мы видели, такие настроения из года в год формировались журналистами, начиная со второй половины 1990-х годов, причем осенью 2005 года в СМИ значительно усилились призывы «не допустить закрепления мигрантов в регионе», чего более ранние мониторинги прессы не фиксировали[112]. Когда в связи с событиями во Франции радио «Эхо Москвы» устроило интерактивный опрос своих слушателей, выяснилось, что 79 % из них стояли за репрессивные меры против нарушающих порядок мигрантов и только 21 % предпочитали путь диалога[113].

Опросы, проведенные в 2004–2006 годах Левада-центром, показали, во-первых, высокую популярность таких настроений, а во-вторых, их несколько различную интенсивность в отношении представителей разных этнических групп: наибольшее число сторонников находило предложение об ограничении на проживание в России выходцев именно с Кавказа. Ограничить приток приезжих в Россию готово было 52–54 % респондентов, а 11–14 % респондентов даже приветствовало бы ограничения для проживания в России всех, кроме русских. Те же опросы показали, что в течение последних восьми лет каждый третий респондент с завидным постоянством не одобрял приглашение в Россию людей из «ближнего зарубежья» – 35 % респондентов испытывало недобрые чувства к иммигрантам, занятым в строительстве, а 37 % готово было во всех бедах России винить «нерусских»[114].

Иными словами, в середине 2000-х к решительным мерам против иммигрантов был готов едва ли не каждый третий или даже второй из опрошенных, и результаты социологических опросов последних лет выявляют именно эту тенденцию . Ксенофобия достигла качественно нового рубежа осенью 2006 года, чему способствовали не только взрыв на Черкизовском рынке и антикавказский погром в Кондопоге, но и массовая антигрузинская кампания, развязанная в октябре федеральными властями в ответ на арест четверых российских офицеров в Грузии. Если ранее грузины в общественном мнении россиян никогда не фигурировали в качестве основных «врагов», то по итогам опроса, проведенного в середине октября Левада-центром, 38 % респондентов высказались за депортацию из России всех грузин, включая и имевших российское гражданство[115]. Сегодня наиболее проницательные журналисты усматривают тесную связь между событиями в Кондопоге, антигрузинской кампанией и началом борьбы с рыночными торговцами[116]. Все это способно придать особый привкус предвыборным кампаниям 2007–2008 годов, ибо не приходится сомневаться в том, что радикальные политики поддадутся соблазну использовать не в меру активные действия ретивых администраторов против «инородцев» для продвижения своих кандидатур.

В последние годы изменилась и мотивация ксенофобии: она стала более эмоциональной и иррациональной. По данным ВЦИОМ, в первой половине 2000-х годов люди начали объяснять свои негативные чувства главным образом, культурными факторами: инородцы «не считаются с обычаями и нормами поведения России», «не умеют себя вести», они просто «чужие» (46 %). При этом существенных различий между крупными и малыми городами, урбанизированными центрами и селами не наблюдалось. Угроза терроризма и экономические причины назывались более чем в два раза реже[117]. Ту же тенденцию выявил мониторинг СМИ, показавший, что в 2005 году среди негативных этнических стереотипов стала преобладать «моральная ущербность», причем это стало относиться не только к «кавказцам», включая «чеченцев», но даже к «западным европейцам»[118].

Вскоре эти настроения нашли и практическое применение. Опрос, проведенный ВЦИОМ 25–26 ноября 2006 г., показал, что подавляющее большинство россиян поддержало жесткие меры властей по «наведению порядка» на рынках. Тогда 75 % респондентов одобрило ограничительные меры для иностранцев в сфере розничной торговли, особенно на рынках. Наибольшую поддержку эта инициатива получила в Центральном, Уральском и Северо-Западном федеральных округах. Но даже в Дальневосточном округе, где она встретила наименьший энтузиазм, положительное отношение выразил 61 % респондентов. При этом, как показал опрос, речь шла не только об «иностранцах». В Москве и Петербурге 91 % респондентов верил тому, что рынки контролируют представители «других национальностей», то есть «нерусские». Любопытно, что многие из опрошенных (40 %) вовсе не ожидали, что принятые меры приведут к снижению цен; не ожидали они и улучшения качества обслуживания (45 %) или повышения ассортимента товаров (49 %), причем каждый четвертый даже предполагал появление дефицита и ухудшения качества продуктов. Правда, 48 % ожидало, что благосостояние российских крестьян и фермеров повысится, однако на чем основывались эти ожидания, осталось неясным. Мало того, каждый третий не ожидал даже и этого. Лишь 11 % респондентов выразило желание самим занять освободившиеся на рынках места, а еще 36 % якобы знало, кто мог бы это сделать (среди таковых оказалось немало молодых людей 18–24 лет)[119]. Иными словами, радикального улучшения в рыночной сфере россияне не ожидали и в подавляющем большинстве вовсе не жаждали сами в этом участвовать. Похоже, энтузиазм по поводу «изгнания чужаков» основывался на иррациональных представлениях об «очищении» местной культурной среды.

Сегодня, возмущаясь «этнической преступностью» и призывая к наведению порядка на рынках, адвокаты «культурного расизма» имеют в виду совсем другой порядок, связанный с концепцией «включенности/исключенности» по отношению к сложившейся общности, обычно понимаемой как этническая, а не гражданская. Это заставляет нас обращаться к иному более глубокому пласту дискурса, апеллирующему к «культурному порядку» и требующему сохранить традиционный «этнический портрет» отдельных местностей и целых регионов. Центральными понятиями такого дискурса являются «коренной/некоренной» и «культурная совместимость/несовместимость», что идет вразрез с положениями о гражданских правах, но зато устанавливает социальную иерархию, определяемую отношением людей к местной «этнической культуре». Такой дискурс имеет высокий эмоциональный заряд, так как само понятие «культура» не обладает большой четкостью и в устах разных людей и в разных контекстах может выражаться и восприниматься по-разному. Однако это не мешает тому, что в таком контексте именно символическая причастность к «культуре» делает человека полноправным членом данного общества, тогда как все иные оказываются «гражданами второго сорта» и, соответственно, должны урезаться в правах. С такой точки зрения преуспевающие чужаки воспринимаются нарушителями привычного статусного порядка, связанного не столько с экономикой, сколько с культурой[120]. Как в этой связи замечает английская исследовательница Кэролайн Хэмфри, «бытовое недовольство направлено не столько против резких различий в доходах, сколько против людей, нарушающих порядок, по которому чужаков не следует допускать к выгодным позициям»[121]. Здесь-то и происходит своеобразная расиализация, в основании которой лежит не столько биология, сколько культура. Поэтому для такой ситуации, предполагающей «культурную чистоту» и новую иерархию по этнокультурным критериям, вполне уместен термин «культурный расизм»[122]. Он снова взывает к защите «белых ценностей» и противопоставляет «белых (арийцев!)» «черным», создавая почву для борьбы за статус привилегированного «коренного населения».

Именно к этому, по сути, готовили общество некоторые журналисты, развернувшие в последние годы массированную антииммигрантскую кампанию. В итоге к середине 2000-х годов образ врага в СМИ получил более обобщенное выражение – если еще совсем недавно он совпадал с каким-либо конкретным народом (чеченцы, азербайджанцы, евреи и пр.), то теперь он стал ассоциироваться с «нерусскими» в целом. При этом антикавказские настроения, наряду с исламофобией, сохранили лидирующую позицию. Следующее место после них занимала цыганофобия[123]. Дифференциация, отчетливо проявлявшаяся ранее в отношении разных категорий иммигрантов, стала постепенно стираться, и у людей начало формироваться представление о них как о некой единой группе. Социологи все чаще стали встречаться с эвфемизмом «приезжие», а в публицистике и даже в работах некоторых ученых термин «мигрант» прочно слился с понятием «инородец».

Такие недифференцированные антииммигрантские настроения типичны для современного расизма[124]. В частности, они обнаруживаются и в США. Например, в начале 1980-х годов известный радиокомментатор Пол Харви обвинял новых иммигрантов (большинство их были цветными) в отсутствии трудолюбия, в страсти к преступлениям и наркотикам и заявлял, что «неограниченная иммиграция» является серьезной угрозой для «стабильности нации»[125].

В этой связи необходимо хотя бы вкратце коснуться отношения российских СМИ к африканцам, приезжающим в Россию. В 2003 году на страницах «Независимой газеты» доктор философских наук Игорь Андреев поведал несведущему читателю зловещую историю, заставляющую кровь стынуть в жилах[126]. Частный случай, якобы произошедший полвека назад в Нигерии и достоверность которого находится под большим вопросом, был выдан за едва ли не типичную практику, связанную с традиционными культурами. К статье была приложена фотография, изображающая женщину с ребенком, причем женщина, судя по соматическим чертам и нагрудному украшению, не имеет никакого отношения к Нигерии – такой тип встречается среди скотоводов Восточной Африки. Фотография сопровождалась подписью «В странах Тропической Африки тайные ритуалы процветают до сих пор». Между тем описанные Андреевым ритуалы в Восточной Африке неизвестны. И еще в 1979 году американский антрополог Уильям Эренс опубликовал книгу, где показал мифологическую подоплеку историй о каннибализме, которые часто приходится выслушивать людям, оказавшимся в районах обитания племенного населения – будь то Южная Америка, Африка или Новая Гвинея. Профессиональные антропологи знают, что к таким рассказам надо относиться с большой осторожностью, ибо они чаще всего отражают страхи, бытующие в отношении соседей или вообще неизведанного.

Упомянутый материал был опубликован в «НГ» в рубрике «Этнология», хотя никакого отношения к этой науке И. Андреев никогда не имел. Современная этнология (или социально-культурная антропология) занимается борьбой с ксенофобией, а не ее провоцированием. Между тем, учитывая сложность современной проблемы иммиграции из развивающихся стран, журналистам следовало бы поостеречься помещать любые материалы, способствующие росту недоверия и подозрительности к иммигрантам, в особенности с иным цветом кожи. На Западе это составляет неотъемлемую часть журналистской этики, но в России об этом остается только мечтать.

К сожалению, на этом Андреев не успокоился. Через полтора месяца в той же «Независимой газете» появилась его новая статья с еще более сомнительным заголовком «Криминал с африканской спецификой»[127]. Ее сопровождало фото африканцев в Москве с подписью «Сегодня никто не может поручиться, что выходцы из Африки не могут создать в Москве ритуальные секретные структуры». В обстановке постоянных нападений скинхедов на африканских студентов такого рода статьи нельзя расценить иначе как провокационные, способствующие нагнетанию враждебных чувств к африканцам. Такие настроения рождают подозрительность и недоброжелательность в отношении людей с темной кожей. Достаточно лишь небольшого повода для того, чтобы они дали взрыв ксенофобии.

Между тем сегодня, как мы видим, отмеченные настроения поддерживаются, озвучиваются и даже насаждаются СМИ. В этой связи журналистка отмечает, что «государству не нужно признавать бездарность своей политики во всех плоскостях, не нужно анализировать собственные ошибки, не нужно меняться – зачем, если понятно, в ком дело (в сионистах, чеченцах, международном заговоре, «черных», ЦРУ, приезжих и пр. – нужное подчеркнуть)»[128].

В последние 10 лет образ «нежелательного мигранта», включая «кавказского врага», культивировался журналистами следующими способами: во-первых, они широко использовали термин «лицо кавказской национальности», вызывавший у читателя подозрительность и настороженность (для кого-либо другого в России термин «лицо такой-то национальности» применяется крайне редко[129]); во-вторых, в газетных статьях оппозиция «кавказцы/русские» нередко принимала упрощенную форму «они/наши», вызывая у читателя ощущение того, что «кавказцы», безусловно, являются «ненашими», то есть абсолютными чужаками (о том, что среди них немало таких же граждан России, как и все остальные, мало кто вспоминал)[130]; в-третьих, публикации о Кавказе и кавказцах затрагивали преимущественно негативные темы – криминал, мошенничество, беженцы, беспорядки на продуктовых рынках, нападения скинхедов и пр. (о культуре кавказцев и их вкладе в развитие российской государственности и культуры не было и речи); в-четвертых, статьям о кавказцах и иммигрантах в целом давались сенсационные заголовки, призванные порождать и усиливать тревоги читателей («Нелегальная Россия», «Иноземцы заселили полстраны», «Враг ты мой кавказский», «Великое переселение кавказцев», «Покорение Кавказом», «Поход Кавказа на Москву», «Если завтра вайнах…», «Мигрант для России – напасть или благо», «Почему мы не любим лиц кавказской национальности», «Китайская экспансия в России», «Цыганская мафия наживается на нищих инвалидах», «Россия косоглазая, желтолицая, черноволосая», «Москва с раскосыми глазами», «Мигранты крадут у России миллиарды» и пр.)[131], причем это было характерно даже для тех статей, где делались попытки дать взвешенную картину и нарисовать позитивный образ кавказцев; в-пятых, крупными буквами давались подзаголовки типа «Чужие» или же рассуждения, раскрывавшие антииммигрантскую суть статьи («Если гости кладут ноги на стол, виноваты хозяева», «Московские рынки, оккупированные кавказцами, вызывают сначала раздражение, потом возмущение, а напоследок – обиду и горечь», «Грозит ли Москве русский бунт? Место лимитчиков заняли выходцы с Кавказа. Национальность как сфера бизнеса», «Каждый десятый житель Москвы проживает в столице незаконно», «В северной столице прочно обосновались чеченские и казанские криминальные сообщества») и навязывавшие читателю негативное отношение к иммигрантам как к ферменту беспорядков и криминалитета[132]; в-шестых, статьи нередко сопровождались фотографиями, вызывающими исключительно негативные ощущения (например, рядом помещались две фотографии, на одной из которых были изображены талибы, воюющие в Афганистане, а на другой – задержанные милицией иммигранты с руками за головами. Этим давалось понять: такие они «там», а такие – здесь в Москве)[133]; в-седьмых, статьи включали особую лексику («оккупация», «вторжение», «экспансия», «лавинообразный наплыв», «полчища нелегалов», «нашествие», «кавказская волна», «нездешние торговцы» и пр.), возбуждающую отрицательные эмоции и создававшую чувство тревоги; наконец, в-восьмых, иммигранты прямо обвинялись в том, что занимают якобы предназначавшиеся москвичам квартиры, правдами и неправдами получают престижные рабочие места или должности, усиливают криминогенную обстановку и вообще едва ли не готовятся вытеснить из Москвы коренных москвичей.

При этом все «южане» сливались в единый нерасчленимый образ, призванный вызывать исключительно негативные ощущения. Например, журналисты, с одной стороны, запугивали москвичей возможной массовой миграцией беженцев из Афганистана, представляли их воинственными талибами, готовыми к совершению самых страшных терактов в Москве, а с другой – сетовали на то, что «лица кавказской национальности» уже стали неотъемлемой частью «московского пейзажа». Этим как бы давалось понять, что авангардные отряды «южан» уже прибыли, а за ними идут другие, еще более опасные.

Одна из этих статей называлась «Беженцы подступают к границам России», причем далее следовал характерный подзаголовок: «И среди них могут оказаться террористы»[134]. Другой журналист приводил некие «данные ООН» , что при наличии более 10 % «чужаков» стране неминуемо грозит развал, и пытался доказать, что Москве эта опасность уже угрожает[135]. Некоторые журналисты сознательно прибегают к фразеологии, создающей неприятный или даже отталкивающий образ приезжих, выглядящих «оккупантами»: «Жалко Москву, которую отдали на поругание бойкой гвардии жизнеспособных непотопляемых гостей с Кавказа», или там же: кавказские мужчины «гомонят, каркают воронами, и смотрят нагло и свысока, ощупывают женщин масляными глазами». Доказывается, что «они» нас «глубоко презирают и люто ненавидят». Из этого делается вывод: «Зачем нам жить вместе с теми, кто нас ненавидит лютой ненавистью? Зачем нам жить вместе с теми, кого мы сами ненавидим и боимся?»[136] При этом, как отмечает журналистка С.А. Кусова, «чем больше укреплялось влияние государства на СМИ, тем жестче обозначился в них Язык вражды, тем больше появилось ксенофобских публикаций и расистских монологов»[137]. В частности, сразу же после теракта в Театральном центре на Дубровке известная московская журналистка Юлия Калинина объявила всех московских чеченцев «потенциально опасными» и призвала «ограничить права и свободы чеченцев как представителей народа, с которым мы уже долгое время находимся в состоянии войны». Она писала: «Чтобы не бояться чеченцев, надо просто не пускать их в Россию. Нужно, чтобы они здесь не жили»[138]. Очевидно, она запамятовала, что чеченцы являются коренным населением Чечни, которая входит в состав России. Наконец, рассчитывая на сильную эмоциональную реакцию читателей, еще один журналист рисует поистине апокалиптическую картину: «Судя по всему, миграция вскоре превратится в дуболомное чудовище, которое сметет москвичей с наших улиц»[139].

Любопытно, что современная антииммигрантская фразеология до боли напоминает известные антисемитские стереотипы, популярные в России ровно сто лет назад[140]: якобы «они» агрессивно и успешно конкурируют, вытесняя «коренных жителей» из прибыльных сфер экономики; грабят и обирают, наживаются на бедах «местных»; расхищают национальные богатства и вывозят капитал из страны; «паразитируют», занимаясь посреднической торговлей; склонны к криминальному поведению; берут русских жен, делая детей «нерусскими», тем самым размывая русскую идентичность; развращают русских вредным для здоровья зельем (евреев обвиняли в «спаивании» так же, как нынешних мигрантов – в завозе наркотиков); живут закрытыми солидарными группами; ведут себя высокомерно; устанавливают свои порядки и навязывают свою систему ценностей; создают «государство в государстве» и вообще хотят вновь установить иго. Очевидно, ничего специфически юдофобского в этом нет. Все это – расхожие стереотипы, широко распространенные в отношении «предпринимательских (торговых) меньшинств».

За всем этим стоит типичное для «культурного расизма» убеждение в том, что каждый народ обладает своими и только своими уникальными культурой и системой ценностей, которые не способны ужиться рядом с другими. В таком контексте порядок понимается как основанный на «нашей морали» и «наших ценностях». А преданные иным ценностям «чужаки» его якобы неизбежно подрывают, ибо не желают с ними расставаться, тогда как «наши» ценности для них абсолютно «чужды» и неприемлемы. Представлений о культурной гибридизации и бикультурализме такая картина мира не знает. Именно такое мировосприятие и заставляет журналистов усматривать в любых инцидентах результат якобы закономерно зловредной деятельности «чужаков», что и проявилось в освещении событий на Черкизовском рынке (см. выше).

Здесь как нельзя лучше подходит следующее замечание французского социолога Пьера Бурдье: «Случается, что журналисты из-за неумения сохранить дистанцию, необходимую для размышлений, играют роль пожарного, который еще больше раздувает пожар. Они способствуют созданию события, подняв шум вокруг того или иного происшествия … а потом начинают разоблачать тех, кто подливает масла в огонь, который они же сами и разожгли»[141]. Нагнетая страсти по поводу мигрантов, связывая их с «этнической преступностью» и приписывая им преступления, которых они не совершали, журналисты прививают враждебность к «чужакам», снабжают аргументами в пользу такой враждебности и фактически готовят обывателей к применению физической силы в отношении такого рода «чужаков». Отсюда – нападения скинхедов, отсюда – погромы и взрывы на рынках, отсюда же и события в Кондопоге. Ведь совершая насилие над другим, человек вначале должен уверить себя в справедливости своего деяния, и многие журналисты предоставляют своим читателям обильную пищу для этого. Когда же происходят агрессивные антимигрантские выступления, те же журналисты набрасываются (и вполне справедливо) на зачинщиков, не отдавая себе отчета в том, что в происходящем есть доля и их собственной вины.

Бурдье писал, что вторжение Национального фронта в политику привело к навязыванию французам принципа деления на «национальное» и «иностранное» в ущерб более ранним представлениям о расколе общества на богатых и бедных[142]. В постсоветской России еще не сложилось строгого классового деления, но зато в наследство от СССР ей досталось представление о четко структурированных «этносах» со своими «самобытными» культурами. При этом, разговаривая со своими читателями, федеральные СМИ, иной раз, сами того не замечая, обращаются, по сути, не к гражданам России, а к русским как доминирующему большинству. В таком контексте «мигрант» или «иногородний» не только воспринимается как «чужак», но однозначно ассоциируется с «нерусским» (хотя в 1990-х годах 70–80 % мигрантов в России составляли именно русские! Их доля в миграционном потоке снизилась до 56 % лишь в самые последние годы[143]). Поэтому любые рассуждения о «волнах мигрантов» и «оккупации приезжими» неизбежно возбуждают враждебные чувства к «пришлым инородцам». Зато вопрос о том, что во многих районах современной России русские сами были когда-то пришельцами и «мигрантами», даже не ставится. Между тем, например, корякский миф говорит, что русские «приезжают в чужие земли и занимают чужие места»[144], а на Чукотке русских считают «жуликами и спекулянтами, которые захватили наши земли»[145]. Здесь уместно напомнить об особых «очках», через которые, по словам Бурдье, смотрят на мир многие журналисты. Похоже, что сегодня стекла этих очков замутнены непробиваемым этноцентризмом.

СМИ и общественное мнение: монолог, диалог или обратная связь?

Таким образом, антииммигрантские настроения не в последнюю очередь обязаны алармистским рассуждениям российских журналистов об иммиграции и ее последствиях: о приезжих как разносчиках инфекций, нечистоплотных торговцах, конкурентах на рынке труда, захватчиках жилья и других социальных благ, преступниках, наркоторговцах, лояльных своим «племенам» и «кланам», и, наконец, террористах, а также резкой смене этнодемографической ситуации в пользу «этнических общин». Именно на такого рода публикации и ссылаются лидеры скинхедов для легитимации своей деятельности[146]. Вот почему искаженная статистика, приводимая журналистами, не просто свидетельствует об их низком профессионализме, а представляет социальную опасность.

Кроме того, анализ показывает, что мигрантофобия представляет собой сложную конструкцию, и социальные проблемы, порожденные миграцией, составляют лишь вершину айсберга. На более глубоком уровне обнаруживается иррациональный культурный пласт, представленный оппозицией «свой/чужой» и верой в «несовместимость культур», в некую фатальную угрозу своим культуре и ценностям со стороны «чужаков», в катастрофические последствия «нарушения сложившегося этнокультурного баланса». То, что когда-то трактовалось как разрушение патриархальных устоев в ходе модернизации, сегодня окрашивается в культурные тона. Поэтому сегодня неотрадиционализм и неоконсерватизм находят себе оправдание не в приверженности прежним социальным порядкам, а в сохранении культурной идентичности. Именно эти настроения разделяют и озвучивают многие журналисты, что заставляет их рисовать зло в образе «чужаков», которому идеально соответствуют «мигранты». Образ социальной чуждости с сопутствующей ей классовой борьбой сменяется неприятием «культурно чужих», и это создает условия для развития «нового (культурного) расизма», что, в частности, и находит выражение в мифологемах «этнической преступности».

Итак, нет оснований подвергать сомнениям свидетельства российских ученых и правозащитников об огромной роли СМИ в формировании негативных этнических стереотипов. Как отмечает Бурдье, проблема становится общественной тогда, когда она озвучивается и проговаривается СМИ. При этом «журналисты имеют особые “очки”, через которые они видят одно и не видят другое и благодаря которым они видят вещи определенным образом». И далее: «слова могут натворить много бед…, слова создают реальность, вызывают к жизни фантазмы, страхи, фобии или просто ложные представления». В телепередачах Бурдье усматривает особую опасность: «Они показывают и заставляют поверить в то, что они показывают. Такая сила внушения может породить эффект мобилизации, создавая идеи и представления, а также реальные социальные группы»[147].

Однако в условиях демократии и свободы слова влияние СМИ на общественное мнение не является исключительно единообразным, ибо определенную роль играют и мировоззренческие установки каждого конкретного СМИ, пытающегося наилучшим образом удовлетворить ожидания своей читательской аудитории. Не является однозначно пассивным потребителем информации и читатель или зритель, воспринимающий информацию в зависимости от своей компетенции, уже выбранной позиции или просто от мимолетного настроения или эмоционального состояния. Мало того, потребитель информации активно выбирает тот телевизионный канал или ту газету, где ожидает найти освещение событий, соответствующее его представлениям о мире. Поэтому при анализе СМИ правильнее было бы говорить не столько об односторонней манипуляции общественным мнением, сколько о диалоге журналистов со своими читателями. А такой диалог, в частности, предполагает заботу о тираже соответствующего издания и, следовательно, требует от журналиста взаимопонимания со своей аудиторией. Иными словами журналист руководствуется правилами, принятыми в его профессиональном окружении. Поэтому не является случайным тот факт, что, как показывают проанализированные учеными и правозащитниками данные, в разных СМИ язык вражды представлен с разной интенсивностью. Например, в первой половине 2000-х годов безусловными лидерами в этом отношении были «Комсомольская правда» и «Московский комсомолец»[148]. В 2005 году газета «Московский комсомолец» была даже удостоена антипремии «Черное перо России», учрежденной Союзом прессы Северного Кавказа для журналистов, известных своей ксенофобской риторикой[149].

Вместе с тем люди критически воспринимают сообщения журналистов, и поэтому прямой корреляции между негативными образами, навязываемыми СМИ, и результатами социологических опросов ожидать не приходится. Вот почему сопоставление данных социологических опросов и мониторинга прессы показывает, что между ними встречаются некоторые расхождения, которых не было бы, если бы общество механически воспринимало взгляды и мнения, транслируемые журналистами. Например, мониторинг федеральной и региональной прессы, проведенный в 2001–2002 годах правозащитниками, показал, что язык вражды» был в тот период направлен прежде всего против всех «нерусских», народов Кавказа, «народов Азии» и «мусульман». А в этническом плане в этом списке лидировали чеченцы, за которыми шли евреи, цыгане, азербайджанцы и армяне[150]. В свою очередь, проведенный той же «СОВОЙ» в сентябре-октябре 2005 года новый мониторинг СМИ подтвердил, что обобщенный «образ врага» («нерусские», «мусульмане», «кавказцы») стал лидирующим. Достойно конкурировать с ним могли только образы «чеченца» и «цыгана». От этой группы образов заметно отставали все другие. Но среди последних наибольший негативизм вызывали китайцы и «азиаты», за которыми в порядке убывания шли евреи вместе с американцами, затем – азербайджанцы и, в числе прочих – армяне[151].

Заметные расхождения между этими списками и данными социологических опросов населения касаются только евреев и китайцев, к которым респонденты относились гораздо спокойнее, чем журналисты[152]. Можно отметить, что антицыганские настроения в СМИ также выглядели более интенсивными, чем показывают опросы населения. Очевидно, пропагандистская кампания, развязанная некоторыми СМИ против евреев, китайцев и цыган, в меньшей степени влияла на людей, так как расходилась с их собственным опытом. Это лишний раз свидетельствует, что нынешний всплеск ксенофобии носит инструментальный, а не доктринальный характер. Люди с готовностью усваивают в первую очередь ту информацию, которая может подтверждать их личные впечатления, и критически относятся к тому, что кардинально расходится с их обыденными знаниями. Что же касается информации, лежащей за пределами их опыта, то ее они, действительно, могут усваивать некритически, но лишь в том случае, если доверяют журналистам. Вот почему многие люди отдают предпочтение тому СМИ, чья позиция созвучна их настроению и где они ищут подтверждения своим интуитивным представлениям. Если в отношении известной им проблемы они находят взаимопонимание с журналистами данного конкретного СМИ, то можно предположить, что они с доверием отнесутся и к мнению этих журналистов относительно того, что самим им известно гораздо хуже.

Все это позволяет несколько откорректировать методику изучения того влияния, которое СМИ оказывают на общественное мнение. Во-первых, оценивая воздействие того или иного СМИ на общество, следует учитывать величину его аудитории (тираж газеты или популярность телепрограммы)[153]. Например, не приходится сомневаться в том, что «Московский комсомолец» оказывает гораздо большее влияние на общественность, чем «Вечерняя Москва».

Во-вторых, было бы полезно знать демографические и социологические характеристики потребителей той или иной информации (пол, возраст, образование, профессия, занятость, политические предпочтения, а также, что немаловажно, опыт общения с мигрантами и, шире, людьми иноэтничного происхождения). Ведь, скажем, домохозяйка иначе воспримет события, чем человек, живущий активной общественной жизнью; городскому интеллектуалу легче примириться с культурным многообразием, чем малообразованному жителю сельской местности; молодой человек скорее проявит готовность воплотить полученную информацию в практическое действие, чем человек с большим жизненным опытом.

В-третьих, необходимо делать акцент не столько на сами по себе сообщаемые журналистами «факты», сколько на интенсивность и регулярность воспроизведения этих «фактов» (количественный показатель), их встроенность в популярный дискурс и на их интерпретацию и комментарии к ним (качественный показатель). Случайный факт, далекий от жгучей актуальности, вряд ли привлечет к себе внимание сколько-нибудь широкой аудитории. Однако факт, связанный с «этнической преступностью» или «рыночными торговцами», не останется незамеченным, ибо тут же актуализирует память о «наплыве мигрантов», о «чужаках» с их «иными поведенческими стереотипами», об угрозе «культуре коренного населения». Иными словами, такой факт оживит дискурс, который уже хорошо известен общественности.

Между тем, разные СМИ по-разному и в разной мере склонны участвовать в таком дискурсе. Поэтому частота обращения к тому или иному сюжету говорит об особом внимании данного СМИ к какой-то проблеме (скажем, к миграции), а комментарии – о тенденции в ее освещении (доброжелательной или враждебной). Короче говоря, на настроения людей (включая формирование ксенофобии) влияют не сами по себе «факты», а их интерпретация и, особенно, регулярность и интенсивность их подачи. Кроме того, определенное влияние оказывает предрасположенность аудитории к восприятию фактов в предложенной интерпретации, а, следовательно – доверие или недоверие к журналисту.


Исследование выполнено при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ), проект   07-01-00121a.

[1] Бурдье Пьер. Социальное пространство: поля и практики. М.: Институт экспериментальной социологии, 2005. С. 215.

[2] Андрюхин Александр, Поминова Елена. Шел взрывать Черкизовский рынок, потому что его девушки не любят // Известия. 2006. 24 августа; Гомонова Светлана, Поминова Елена, Филатова Ирина. Банда «патриотов» – 2 // Известия. 2006. 8 сентября; Теракт как средство самообороны // Московский комсомолец. 2006. 13 сентября; Кораблев Борис. Отречение националистов // Время новостей. 2006. 22 сентября; Гришина Юлия. Исповедь террориста // Московский комсомолец. 2006. 14 декабря.

[3] Рубникович Олег, Баринов Владимир. Рынок раздора. Факты опровергают официальную версию взрывов в Москве // Газета. 2006. 22 августа.

[4] Прядко Елена и др. Черкизовский рынок взорвала вьетнамская мафия // Комсомольская правда. 2006. 22 августа.

[5] Андреева Надежда. Бомба коммерческой направленности // Московская правда. 2006. 22 августа.

[6] Андрюхин Александр. Взрыв на Черкизовском рынке: бандиты учатся у террористов // Известия. 2006. 22 августа.

[7] Фочкин Олег, Мартова Мария, Гришина Юлия. Кто ответит за базар? // Московский комсомолец. 2006. 22 августа.

[8] Фалалеев Михаил, Минабутдинов Сергей, Шмелева Елена. Кто взорвал «Евразию»? // Российская газета. 2006. 22 августа.

[9] Ольшанский Алексей. «Это явно теракт» // Новые Известия. 2006. 22 августа; Миненко Сергей, Трофимов Антон. Ни слова о терроризме // Независимая газета. 2006. 22 августа.

[10] Речкалов Вадим. Если завтра война // Московский комсомолец. 2006. 22 августа.

[11] Колодина Мария, Данилкин Александр. Что за август без взрыва. Коммерческие разборки на московском рынке закончились большой кровью // Труд. 2006. 22 августа; Метелица Галина, Александров Георгий. Оптовый понедельник // Аргументы и факты. 2006. № 34.

[12] Жеглов Александр, Сальников Андрей. Оплата в тротиловом эквиваленте // КоммерсантЪ. 2006. 22 августа; Рубникович О., Баринов В. Рынок раздора. Факты опровергают официальную версию взрывов в Москве // Газета. 2006. 22 августа; Калистратова Татьяна. Бомба подорвала «Евразию» // Невское время. 2006. 22 августа.

[13] Nowak David, Nikitin Vadim. Market blast kills 10 and injures 55 // The Moscow Times. 2006. August 22. Иными словами, зарубежному читателю давалась более точная и неидеологизированная информация.

[14] Студенты подорвали Черкизовский рынок из ненависти к азиатам // Комсомольская правда. 2006. 23 августа; Ольшанский Алексей. Перехимичили // Новые Известия. 2006. 23 августа; Усов Дмитрий, Гришина Юлия. Организация объединенных наци // Московский комсомолец. 2006. 23 августа; Шаров Андрей. Бомба со свастикой // Российская газета. 2006. 23 августа; Андреева Надежда. Рынок взорвали скинхеды-химики // Московская правда. 2006. 23 августа; Скинхед-одиночка признался в подрыве Черкизовского рынка // Известия. 2006. 23 августа; Бирюков Сергей, Колодина Мария, Данилкин Александр. Едва дым рассеялся // Труд. 2006. 23 августа; Селицкий Александр, Калистратова Татьяна. От разборок к теракту // Невское время. 2006. 23 августа.

[15] Дымарский Виталий. Идет война народная // Российская газета. 2006. 24 августа.

[16] Сас Иван. Народовольцев сменили народоборцы // Независимая газета. 2006. 23 августа.

[17] Взрыв на рынке в Черкизово // Советская Россия. 2006. 22 августа. Подробно о национал-патриотической направленности этой газеты см.: Лихачев Вячеслав. Язык Вражды в оппозиционных политических периодических изданиях // Язык мой… Проблема этнической и религиозной нетерпимости в российских СМИ. М.: Центр Панорама, 2002. С. 86–88.

[18] Польгуева Екатерина. Кто же наследил в Чертаново? // Советская Россия. 2006. 24 августа.

[19] Кожевникова Галина. Российские СМИ как инструмент поощрения ксенофобных настроений // Мониторинг дискриминации и национал-экстремизма в России. М.: Фонд «За гражданское общество», 2006. С. 65.

[20] Дзялошинский Иосиф. Кому выгодно тиражирование нетерпимости? // Язык мой… С. 113.

[21] Корупаева Татьяна. Земляк земляка // Российская газета. 1994. 22 марта; Яров Владимир. Тактика налетчиков не изменилась. Как и национальный состав // Сегодня. 1994. 31 марта; Воровские авторитеты жалуются сыщикам МУРа на неустроенность и глупость в нашей жизни // Московская правда. 1994. 9 июня. О кавказофобии в СССР и в постсоветской России начала 1990-х гг. см.: Ильин Владимир. Отечественный расизм // Рубеж: альманах социальных исследований. Вып. 5. Сыктывкар, 1994. С. 192–201.

[22] Барановский Игорь. Мафия: «молодая гвардия» против ветеранов // Московские новости. 1993. № 40.

[23] Несвижский Вадим. Милиция и внутренние войска «почистили» Петербург // Сегодня. 1994. 31 марта.

[24] Лицо криминальной национальности // Московский комсомолец. 1996. 13 августа.

[25] Венгеров Анатолий. Об этническом аспекте освещения в средствах массовой информации причин преступности // Российская газета. 1994. 23 июля; Искандарян Александр. Чернофобия // Новое время. 1996. № 32. С. 12–14; Гессен Маша. Кавказ в Москве // Итоги. 1996. № 17. С. 20–23; Между Чечней и Кремлем отсутствует диалог (Круглый стол в редакции НГ) // Независимая газета. 2000. 16 июня.

[26] Владимиров К. Ну нет в Москве сицилийской мафии! // Российская газета. 1994. 23 июля.

[27] Котов Виктор. Прощание славян // Известия. 1994. 26 октября.

[28] См., например: Епифанов Игорь. Грянет ли сибирская криминальная // Аргументы и факты. 1997. № 11; Панин Юрий. Лица «бандитской национальности» дружнее Коминтерна // Аргументы и факты. 1997. № 12; Моисеев Игорь. В. Седых: У нас есть свой Тифлис, Шанхай, Кабул // Известия. 2002. 23 января; Блинова Екатерина, Симакин Дмитрий. Москва мигрантская // Независимая газета. 2005. 8 ноября. Об этом см.: Малькова Вера. «Не допускается разжигание межнациональной розни…» М.: Academia, 2005. С. 124–134.

[29] Феофилактова Анна. «Кавказская» преступность в Москве уступает «славянской» // Сегодня. 1995. 16 ноября.

[30] Моисеев Игорь. В. Седых: У нас есть свой Тифлис, Шанхай, Кабул.

[31] Санитары этнического поля // Новая газета. 2001. 5-11 марта.

[32] Соколов Максим. Преступность и национальность // Известия. 2002. 31 октября. О том, как конструировался образ «чеченского бандита», см.: Гакаев Заурбек. Особенности освещения чеченского конфликта в СМИ // Диагностика толерантности в средствах массовой информации. М.: ИЭА, 2002.

[33] Ротарь Игорь. Вторая жизнь средневекового рабства // Независимая газета. 2000. 29 апреля. Об этом см.: Гакаев З. Особенности освещения чеченского конфликта в СМИ. С. 234.

[34] Осетинский Олег. За штурм // Известия. 2002. 30 октября.

[35] Сальникова Екатерина. Образ жизни – чеченский // Независимая газета. 2000. 17 июня.

[36] Щекочихин Юрий. Мы влетели в средневековье на бомбардировщиках // Новая газета. 1997. 24-30 марта. Чеченские участники «круглого стола», организованного «Независимой газетой» в июне 2000 года, тоже говорили об активном участии в работорговле российских военных и правоохранительных органов. При этом, по словам Юсупа Сосламбекова, пример подали именно военные во время первой Чеченской войны (см.: Между Чечней и Кремлем). Кроме того, чеченская журналистка обвиняла СМИ в сознательном раздувании кампании для того, чтобы обвинить во всех бедах чеченцев и их культуру (см.: Вахидова Марьям. Почем русские рабы на чеченском рынке? // Общая газета. 1999. 13–19 мая). Между тем захват людей превратился в массовый бизнес только начиная со второй половины 1997 года, когда стало ясно, что бывшие боевики не готовы к мирной жизни, а в разрушенной войной Чечне царила безработица. Соблазнительным примером оказалось освобождение журналистов НТВ и ОРТ, за которых был выплачен колоссальный выкуп. См.: Якубов Валерий. Охота на людей продолжается // Известия. 1998. 17 апреля; Рязанцев Сергей. Преждевременная смертность в России и на Северном Кавказе // Российская наука: истина в ином приближении. М.: Октопус, 2005. С. 347.

[37] Копшева Ольга. Задача: совместить прозрачность с закрытостью // Независимая газета. 2003. 4 марта. См. также: Петелин Герман. Миссия невыполнима? // Огонек. 2006. № 50.

[38] Гакаев З. Особенности освещения чеченского конфликта в СМИ. С. 228–229.

[39] Между Чечней и Кремлем.

[40] Федоров Леонтий. Россия косоглазая, желтолицая, черноволосая… // Московская правда. 2002. 19 сентября.

[41] В марте в Москве был убит армянский юноша, что вызвало оживленную полемику в прессе.

[42] Холодов Сергей. Бывший интернационализм обернулся национальной нетерпимостью? // Московская правда. 2002. 5 апреля.

[43] Никулина Наталья. Трамплин для нелегалов // Московская правда. 2002. 5 апреля. В 2001–2002 годах. принудительная высылка нелегалов на родину стала регулярно практиковаться московскими властями. См.: Устюгов Борис. Московских нелегалов депортируют на родину // Известия. 2002. 17 сентября.

[44] Федоров Л. Россия косоглазая…

[45] Никулина Н. Русский с китайцем братаны навек // Московская правда. 2002. 19 сентября.

[46] Постнов Александр. Казань криминальная // Независимая газета. 2000.16 мая; Тимченко Святослав. Преступный мир Петербурга имеет свои этнические лица // Независимая газета. 2000. 20 июля.

[47] Хинштейн Александр. Черные вдовы под «крышей» Петровки // Московский комсомолец. 2003. 23 июля.

[48] Афанасьева Елена, Петров Николай. Дело ведут паханы // Новая газета. 2000. 7-13 августа.

[49] Тимченко С. Преступный мир Петербурга.

[50] Велентиров Михаил. Российские уголовники и французские спецслужбы // Новая газета. 2001. 15–18 марта.

[51] Капелюшный Леонид. В каком лице усматривается морда? // Известия. 1997. 19 июля.

[52] Игорев Александр. Банда без комплексов // Газета. 2006. 2–4 июня.

[53] Долганов Вячеслав. Кругом одни евреи // Московская правда. 2002. 19 сентября.

[54] Терентьев Денис. Фобия ущербных // Невское время. 2006. 13 июля.

[55] Щипанов Михаил. Мигранты или беженцы? // Вечерняя Москва. 2006. 6 декабря.

[56] Иванченко Петр. Национальный вопрос в Москве // Сегодня.ру, 2005. 7 июля.

[57] Теплая Анна. Открытые «врата» в Россию // Независимая газета. 2000. 16 мая.

[58] Гритчин Николай. «Фронт освобождения» приблизился к Ставрополью // Известия. 1998. 25 апреля; Ступницкий Александр. Этнический фактор и преступность на юге России // Сеть этнологического мониторинга и предупреждения конфликтов. 1999. Бюллетень № 27 (сентябрь-октябрь). С. 61–63; Рязанцев С.В. Миграционная ситуация в Ставропольском крае в новых геополитических условиях. Ставрополь: СГУ, 1999. С. 57; Пинкевич Татьяна, Пастырев Дмитрий. Миграционные процессы в России как объект криминологического исследования. Ставрополь: Ставропольсервисшкола, 2002. С. 52–54. При этом, на удивление, эти специалисты приписывают всем выходцам с Кавказа родовую (тейповую) сплоченность, которой у упоминаемых ими армян и азербайджанцев вовсе не наблюдается.

[59] Пинкевич Т.В., Пастырев Д.И. Указ. соч. С. 51.

[60] Слепцов Николай С. Конфликтогенность миграционных процессов на юге России // Факторы конфликтогенности на Северном Кавказе. Южнороссийское обозрение. Вып. 26. Ростов-на-Дону: изд. СКНЦ ВШ, 2005. С. 219.

[61] Савва Михаил. «Новые диаспоры» в местных сообществах Краснодарского края: темпы и проблемы интеграции // Этнопанорама, 2005. № 3–4. С. 82–86.

[62] Гликин Максим. Владимир Зорин: «Встречаются еще факты бытовой ксенофобии» // Независимая газета. 2002. 17 июля.

[63] Впрочем, достаточно просто указать имя или фамилию правонарушителя или откуда он родом, чтобы читатель понял, о ком идет речь. Например, в одной заметке говорилось о том, что преступники происходили из Кутаиси, а руководил ими авторитет по имени Гия. См.: Барановский И. На дело идут рыжие // Московские новости. 1993. № 40.

[64] Мониторинг прессы, проведенный правозащитниками в 2005 году, показал, что в языке вражды упоминание этнической группы в унизительном контексте, сводящееся, как пишет Кожевникова, «к подчеркиванию этничности участников криминального эпизода», безраздельно лидировало. См.: Кожевникова Г. Язык вражды через год после Беслана // Мониторинг дискриминации и национал-экстремизма в России. С. 37–39; Она же. Российские СМИ как инструмент поощрения ксенофобных настроений // Там же. С. 58. См. также: Малькова В. «Не допускается разжигание…» С. 17.

[65] Мамедов Микаил. «Лицо кавказской национальности». К вопросу о массовых предрассудках и меняющихся стереотипах // Центральная Азия и Кавказ. 1999. № 3; Шульга Николай. Великое переселение народов: репатрианты, беженцы, трудовые мигранты. Киев: Институт социологии НАН Украины, 2002. С. 217–218; Верховский Александр. Общий анализ результатов мониторинга // Язык мой… С. 36–37; Локшина Татьяна, Лукашевский Сергей. Сравнительный анализ ситуации в центральных и региональных СМИ // Там же. С. 51–52, 70; Хабенская Елена. Угрозы обывательской журналистики // Свободная мысль–XXI. 2005. № 6. С. 93–105.

[66] Кусова Сулиета. Россия между «Норд-Остом» и Бесланом. М.: Academia, 2005. С. 63. См. также: Ильин В.И. Социальное конструирование национального меньшинства // Этнические стереотипы в меняющемся мире. М.: ИЭА РАН, 1998. С. 17.

[67] Большей популярностью неизменно пользовалось лишь «создание негативного образа этнической или религиозной группы». Но такой достаточно размытый образ «зла» создавал у читателя лишь эмоциональный настрой, тогда как остальные виды языка вражды и, прежде всего, обвинение в криминальном поведении, были призваны снабдить его рациональными аргументами. О результатах мониторинга см.: Верховский А. Общий анализ результатов мониторинга. С. 20–26; Он же. Национализм, расизм и ксенофобия в российских СМИ // Национализм, ксенофобия и нетерпимость в современной России. М.: Московская Хельсинкская группа, 2002. С. 194–195; Кожевникова Г. Язык вражды через год после Беслана. С. 37–39.

[68] Андреев Андрей. Этническая революция и реконструкция постсоветского пространства // Общественные науки и современность. 1996. № 1. С. 112; Ерохин Алексей. Этнополитические аспекты трансформации российского общества. М.: РИЦ ИСПИ РАН, 2003. С. 61, 216; Перепелкин Лев, Стельмах Владислав. Этнокультурная безопасность России: общественные вызовы и государственная политика // Общественные науки и современность. 2003. № 3. С. 111; Остапенко Любовь, Субботина Ирина, Юраков Алексей. Москва многонациональная: парадоксы столичной жизни // Гастарбайтерство. Факторы выталкивания и притяжения. М.: Старый сад, 2006. С. 283.

[69] Кожевникова Г. Российские СМИ… С. 59.

[70] Чепкина Э. В. Этнические характеристики персонажей как показатель степени толерантности автора публикаций // Диагностика толерантности в средствах массовой информации. М.: ИЭА, 2002. С. 250.

[71] Лежандр Константин. Права ли Франция? // Итоги. 2002. № 17–18. С. 20–23.

[72] Брайчевська О., Волосюк Г., Малиновська Олена, Пилинський Ярослав, Попсон Ненси, Рубл Блер. «Нетрадицiйнi iммiгранти» у Киевi. Киiв: Стилос, 2003. С. 353.

[73] Кудрявцев Владимир, Лунеев Виктор, Наумов Анатолий. Организованная преступность и коррупция в России (1997–1999). М.: ИНИОН, 2000. С. 40–41.

[74] Симонова Анна. Официальный расизм // Консерватор. 2002. 13–19 сентября.

[75] Осипов Александр. Идеология «миграционной политики» как элемент конструирования этнической конфликтности. М.: ИЭА РАН, 2002. С. 25.

[76] Дятлов Виктор. Современные торговые меньшинства: фактор стабильности или конфликта? М.: Наталис, 2000. С. 103–104, 125–126; Он же. «Торговые меньшинства» в российской провинции: конфликт и интеграция // В движении добровольном и вынужденном. М.: Наталис, 1999. С. 245–246.

[77] В Петербурге оглашена статистика преступлений против иностранцев в год // Агентство национальных новостей, 2005. 29 декабря.

[78] Султонов Мирсаид. Мифы о мигрантах // Новые Известия. 2005. 15 декабря.

[79] Зубченко Евгения, Панков Андрей. Наша милиция их бережет // Новые Известия. 2006. 28 сентября.

[80] Кудрявцев Владимир, Лунеев Виктор, Наумов Анатолий. Организованная преступность. С. 133, 145, 151.

[81] Федоров Л. Россия косоглазая; Блинова Е., Симакин Д. Москва мигрантская; Фролова Ирина. Трудовой фронт ждет пополнения // Известия. 2006. 15 июня.

[82] Фролова И. Трудовой фронт.

[83] Ступницкий А. Этнический фактор и преступность на юге России // Сеть этнологического мониторинга и предупреждения конфликтов. 1999. Бюллетень № 27 (сентябрь-октябрь). С. 61–63.

[84] Бредникова Ольга, Карпенко Оксана, Паченков Олег, Осипов Александр. Откуда берется «этническая преступность» // Сеть этнологического мониторинга и предупреждения конфликтов. 1999. Бюллетень № 28 (ноябрь-декабрь). С. 123–125.

[85] Кожевникова Г. Российские СМИ… С. 58–59.

[86] Van Dijk Teun A. Communicating racism. Ethnic prejudice in thought and talk. Newbury Park: Sage Publishers, 1987. P. 155–156, 364.

[87] Feagin Joe R., Vera Hernan, Batur Pinar. White racism. The basics. N.Y. and L.: Routledge, 2001. P. 172. Аналогична ситуация в Нидерландах, причем огромную роль в криминализации образа черного населения играют СМИ. См.: Essed Philomena. Everyday racism. Reports from women of two cultures. Claremont, CA: Hunter House, 1990. P. 56; Idem. Understanding everyday racism. An interdisciplinary theory. Newbury Park: Sage, 1991. P. 221–224.

[88] Hacker A. Malign neglect: The crackdown on African-Americans // The Nation. 1995. Vol. 261/ No. 2. P. 46–48. По словам студентов, они опасались не столько грабежа, сколько чего-то гораздо более ужасного в виде мести черных за все то, что белые причинили им за последние столетия. Иными словами, речь идет о проективной паранойе, не связанной с рациональными опасениями перед обычной уличной преступностью.

[89] Swain Carol M. The new White nationalism in America. Its challenge to integration. Cambr.: Cambridge University Press, 2002. P. 432–433; Этнически избирательный подход в действиях милиции в московском метро. М.: Новая юстиция, 2006. С.21–23. То же происходит в судах, где при прочих равных судьи обнаруживают гораздо более жесткое отношение к чернокожим, чем к белым. См.: Hodson Gordon, Hooper Hugh, Dovidio John F., Gaertner Samuel L. Aversive racism in Britain: the use of inadmissible evidence in legal decisions // European Journal of Social Psychology. 2005. Vol. 35. P. 437-448.

[90] Этнически избирательный подход... С. 20, 24. О распространенности практики этнически избирательного подхода в работе европейских полицейских см. также: Этнически избирательный подход в деятельности полиции в Европе. М.: Новая юстиция, 2006.

[91] Этнически избирательный подход... С. 7–8.

[92] Там же. С. 61–65.

[93] Уколов Роман. Все героиновые дороги ведут в Россию // Сегодня. 2000. 27 июня.

[94] Гриценко Валентина. Вынужденные переселенцы и наркогенная субкультура: мифы и реальность. Балашов: Николаев, 2002.

[95] Горжалцан Евгений. «Я мать-героина!» // Аргументы и факты. 2002. № 11. С. 10; Хайруллин Марат. Извращение Будулая: путешествие по стране цыганских наркобаронов // Московский комсомолец. 2002. 9 октября; Калинин Александр. «Ты здесь никто, Ваня!» // Литературная газета. 2004. № 14; Соколов-Митрич Дмитрий. Табор уходит в кайф // Известия. 2005. 16 декабря. Об этом см.: Кулаева Стефания. Положение цыган // Национализм, ксенофобия и нетерпимость в современной России. С. 349–350; Верховский А. Общий анализ результатов мониторинга. С. 37; Локшина Т., Лукашевский С. Сравнительный анализ… С. 51–52, 70; Чепкина Э. Этнические характеристики. С. 248–249.

[96] Паин Э. Этнические особенности контрабанды наркотиков: мифы и реальность // Этнопанорама. 2003. № 1–2. С. 76–87; Он же. Между империей и нацией. М.: Фонд «Либеральная миссия», 2003. С. 87–88; Он же. Этнополитический маятник. М., 2004. С. 105–116. При этом аналитики замечают в выступлениях СМИ против цыган элементы кампанейщины. См.: Кожевникова Г. Российские СМИ. С. 61–62.

[97] Паин Э. Этнические особенности… С. 77.

[98] Тарарина Т. Наркобизнес: все пути ведут в Минводы // Ставропольская правда. 1994. 16 апреля.

[99] Волошин Павел. Милиция чистит свою репутацию порошком // Новая газета. 1998. 5–11 октября.

[100] Этнически избирательный подход в действиях милиции в московском метро. М.: Новая юстиция, 2006. С. 19.

[101] Там же. С. 27.

[102] Hamilton D. L., Gifford R. K. Illusory correlation in interpersonal perception: a cognitive basis of stereotypic judgements // Journal of experimental social psychology. 1976. Vol. 12. P. 392–407. См. Также: Van Dijk T. A. Communicating racism. P. 237–238, 240–141; Wetherell Margaret, Potter Jonathan. Mapping the language of racism: discourse and the legitimation of exploitation. N.Y.: Columbia University Press, 1992. P. 38; Brown Rupert. Prejudice: its social psychology. Oxford and Cambridge: Blackwell, 1995. P. 86–90, 97. Специальные исследования показывают, что белые студенты в кампусах и белое большинство в США в целом склонны систематически преувеличивать долю небелого населения в своем окружении или вообще в стране. См.: Gallagher Charles A. White reconstruction in the University // Socialist Review.1995. Vol. 24. No. 1–2. P. 172.

[103] Stroessner S. J., Hamilton D. L., Mackie D. M. Affect and stereotyping: the effect of induced mood on distinctiveness-based illusory correlations // Journal of personality and social psychology. 1992. Vol. 62. P. 564–576.

[104] На это с возмущением обращал внимание Асламбек Аслаханов (См. Между Чечней и Кремлем). Не меньше эмоций это вызывает и в Татарстане. См.: Сагитова Лилия. СМИ в Татарстане: стимулы толерантности и интолерантности в контексте современного развития республики // Диагностика толерантности в средствах массовой информации. М.: ИЭА, 2002. С. 212. Об этом также см.: Кожевникова Г. Российские СМИ. С. 58.

[105] Essed P. Everyday racism. P. 91; Бибби Сирил. Расовые предрассудки и образование // Курьер ЮНЕСКО, 1960. № 10. С. 10; Баграмов Эдуард. Национальный вопрос и буржуазная идеология. М.: Мысль, 1966. С. 133.

[106] Мамедов М. «Лицо кавказской национальности»; Карпенко Оксана. Языковые игры с «гостями с юга»: «кавказцы» в российской демократической прессе 1997–1999 гг. // Мультикультурализм и трансформация постсоветских обществ. М.: ИЭА РАН, 2002. С. 183–188.

[107] Плугарев Игорь. Россия охвачена мигрантофобией // Независимая газета. 2003. 26 мая.

[108] Московские фобии – «кавказцы» и «иноэтничные мигранты» // ИА Маркетинг и консалтинг. 2005. 27 мая.

[109] Холодковский К.Г. О корнях идейно-политической дифференциации российского общества // Человек в переходном обществе. М.: ИМЭМО, 1998. С. 81; Рудницкая Анна. Их город и их район // Московские новости. 2004. № 19.

[110] Гудков Лев. Ксенофобия как проблема: вчера и сегодня // Независимая газета. 2005. 26 декабря.

[111] Россияне и «инородцы»: толерантность или ксенофобия? // ИА Маркетинг и консалтинг. 2004., 16 ноября; За кулисами национализма и ксенофобии // Там же. 2005. 12 августа.

[112] Кожевникова Г. Язык вражды через год после Беслана. С. 39.

[113] Ларина Ксения. Погромы во Франции – возможно ли это в России? // Эхо Москвы. 2005. 7 ноября.

[114] Отношение россиян к людям других национальностей // Левада-центр. 2005. 11 ноября; Колесниченко Александр. Развитой национализм // Новые Известия. 2005. 15 ноября; Зубченко Евгения. Интернационализм в цифрах // Новые Известия. 2006. 28 августа.

[115] Поландров Дэмис, Пашков Дмитрий, Шавлохова Мадина. Что посеяли // Газета. 2006. 20 октября.

[116] Петровская Ирина. Ксеноненависть // Известия. 2006. 20 октября; От Копцева до Кондопоги. Русский национализм созрел для большой политики // КоммерсантЪ. 2006. 28 декабря. № 244.

[117] Россияне и «инородцы»: толерантность или ксенофобия? // ИА Маркетинг и консалтинг. 2004. 16 ноября; За кулисами национализма и ксенофобии // Там же. 2005. 12 августа; Поликанов Д.В. Сработает ли новая миграционная политика? // РИА Новости. 2005.26 мая. Но после 11 сентября 2001 г. мигрантов стали ассоциировать и с терроризмом, чему в немалой степени содействовали СМИ. Об этом см. Верховский А. Исламофобия после 11 сентября // Верховский А.М., Михайловская Е.В., Прибыловский В.В. Россия Путина. Пристрастный взгляд. М.: Центр Панорама, 2003. С. 138–142.

[118] Кожевникова Г. Язык вражды через год после Беслана. С. 47–48.

[119] Россияне поддерживают изгнание иностранцев с рынков // ИА Росбалт. 2006. 30 ноября.

[120] Радаев Вадим. Этническое предпринимательство: мировой опыт и Россия // Полис. 1993. № 5. С. 79.

[121] Humphrey Caroline. Inequality and exclusion: a Russian case study of emotion in politics // Anthropological theory. 2001. Vol. 1. No. 3.

[122] Подробнее о культурном расизме см.: Шнирельман В. Расизм: вчера и сегодня // Pro et Contra. 2005. Т. 9. № 2; Он же. Этничность, цивилизационный подход, «право на самобытность» и «новый расизм» // Социальное согласие против правого экстремизма. Вып. 3–4. М.: Институт социологии РАН, 2005; Он же. «Несовместимость культур»: от научных концепций и школьного образования до реальной политики // Русский национализм. М.: Центр «СОВА», 2006.

[123] Кожевникова Г. Язык вражды через год после Беслана. С. 41–45.

[124] Van Dijk T.A. Communicating racism. P. 232; Taylor Paul C. Race. A philosophical introduction. Cambr., UK: Polity Press, 2004. P. 79.

[125] Feagin J. R., Hernan Vera H., Batur P. White racism. P. 153.

[126] Андреев Игорь. Тайные общества Тропической Африки. Виртуальные перевоплощения под воздействием психотропных средств до сих пор широко практикуются в традиционных культурах // Независимая газета. 2003. 10 сентября.

[127] Он же. Криминал с африканской спецификой // Независимая газета. 2003. 22 ноября.

[128] Стрижевская М. Раненные родиной // Политический журнал. 2005. № 26.

[129] Правда, один журналист ухитрился изобрести термин «лица среднеазиатской национальности». См.: Шаповалов Александр. Кому на Дону жить хорошо… // Независимая газета. 2003. 5 декабря. Об этом явлении см.: Малькова В. «Не допускается разжигание…» С. 17, 40–41.

[130] См. например: Егорова Елена. Лицо московской национальности // Московский комсомолец. 2001. 13 апреля; Калинина Юлия. Покорение Кавказом // Там же. 2001. 26 июля.

[131] О психологическом воздействии таких заголовков см., например: Малькова В. «Не допускается разжигание…» С. 98–100.

[132] См. например: Калинина Ю. Покорение Кавказом; Бычкова Екатерина. Почему мы не любим «лиц кавказской национальности» // Аргументы и факты 2002. № 45; Порет Татьяна. Сами мы люди не местные // Московский комсомолец. 2002. 27 мая.

[133] См., например: Бабченко Аркадий. Нелегальная Россия // Московский комсомолец. 2001. 27 июня.

[134] Киринициянов Юрий. Беженцы подступают к границам России // Российская газета. 2001. 20 октября; Романчева Ирина. Редкий талиб не доберется до Москвы // АиФ – Москва. 2001. № 48. Любопытно, что за 15 лет до этого аналогичная ситуация наблюдалась в Нидерландах, где журналисты запугивали местных обитателей наплывом массовой иммиграции тамилов из Шри Ланки, используя такие чувствительные метафоры, как «волны», «наплыв», «вторжение». Между тем речь шла об очень небольшой группе беженцев. См.: Van Dijk T. A. Elite discourse and racism. Newbury Park: Sage, 1993. P. 370–375.

[135] Бабченко А. Нелегальная Россия.

[136] Калинина Ю. Покорение Кавказом.

[137] Кусова С. Россия между «Норд-Остом» и Бесланом. С. 55, 59. Эти замечания о роли СМИ в формировании «языка вражды» подтверждаются многими журналистами и аналитиками. См., например: Ильин В. Отечественный расизм. С. 200–201; Язык мой… Проблема этнической и религиозной нетерпимости в российских СМИ. М.: РОО Центр Панорама, 2002; Роль средств массовой информации в профилактике и нейтрализации этнического экстремизма. Оренбург: Издательский центр ОГАУ, 2002; Малькова В., Тишков В.А. Этничность и толерантность в средствах массовой информации. М.: ИЭА РАН, 2002; Диагностика толерантности в средствах массовой информации. М.: ИЭА РАН, 2002; Она же. «Не допускается разжигание…»; Титов В.Н. Мультикультурная коммуникация как фактор адаптации иммигрантов в городской среде // Общественные науки и современность. 2003. № 6. С. 131–134; Плугарев И. Россия охвачена мигрантофобией; Гакаев З. Этнические стереотипы в прессе (на примере освещения конфликта в Чечне). Автореф. канд. дисс. М.: ООО Накра принт, 2003; Кожевникова Г. Язык вражды через год после Беслана; Она же. Российские СМИ. С. 55–68.

[138] Калинина Ю. Гадкий привкус свободы // Московский комсомолец. 2002. 30 октября. Комиссия Госдумы по политическому урегулированию и соблюдению прав человека в Чеченской республике признала эту статью «злоупотребляющей свободой массовой информации» и «разжигающей межнациональную рознь». См.: Кусова С. Россия между «Норд-Остом» и Бесланом. С. 82.

[139] Федоров Л. Россия косоглазая.

[140] Их с избытком можно найти у дореволюционного журналиста-расиста Михаила Меньшикова. См., например: Меньшиков М.О. Письма к русской нации. М.: Редакция журнала «Москва», 1999. Сходство антииммигрантской риторики с антисемитизмом уже отмечали и другие авторы. См. Тиммерманн Хайнц. Правый радикализм в Германии: идеи и политические концепции // Свободная мысль. 1993. № 14. С. 57; Левинсон Алексей. «Кавказ» подо мною. Краткие заметки по формированию и практическому использованию «образа врага» в отношении «лиц кавказской национальности» // Образ врага. М.: О.Г.И., 2005. С. 280–282.

[141] Бурдье П. О телевидении и журналистике. М.: Прагматика культуры, 2002. С. 84–85.

[142] Там же. С. 126. Новый подход он однозначно трактовал как расистский.

[143] Регент Татьяна. Миграция в России. Проблемы государственного управления. М.: ИСЭПН, 1999. С. 13–18; Вынужденные мигранты на Северном Кавказе. М.: Фирма Инфограф, 1997; В движении добровольном и вынужденном. М.: Наталис, 1999; Воробьева Ольга. Миграция населения. Вып. 6. Миграционная политика. М.: Министерство по делам федерации, национальной и миграционной политики Российской Федерации, 2001; Белозеров Виталий. Русские на Кавказе: эволюция расселения // Русские на Северном Кавказе: вызовы XXI века. Ростов н/Д: СКНЦ ВШ, 2002. С. 74–77; Ерохин А.М. Этнополитические аспекты… С. 155; Мукомель Владимир. Миграционная политика России. М.: Диполь-Т, 2005. С. 54, 57; Нужны ли мигранты российскому обществу? М.: Фонд «Либеральная миссия», 2006. С.22–24.

[144] Батьянова Елена. Русское и русские глазами коряков // Этнические стереотипы в меняющемся мире. М.: ИЭА РАН, 1998. С. 41.

[145] Варсегов Николай. На Чукотке шибко пьют и народ суров и лют // Комсомольская правда. 2001. 10 января.

[146] См., например, Беликов Сергей. Бритоголовые М.: Независимое издательство «Пик», 2003. С. 28–46. См. также: Малькова В. «Не допускается разжигание…» С. 117–124. Фактически журналисты, желают они того или нет, отводят гнев скинхедов от чиновников, ответственных за волокиту с выдачей иммигрантам необходимых документов, за невнятную иммиграционную политику, высокий уровень коррупции и пр., и направляет этот гнев против самих иммигрантов. При этом широко публикующиеся в СМИ данные о размерах миграции отличаются поразительной неточностью и противоречивостью и являются по сути малодостоверными. Об этом см.: Юнусов Ариф. Азербайджанцы в России – смена имиджа и социальных ролей // Диаспоры. 2001. № 1. С. 117–118; Недостоверная статистика дает повод для экстремизма // Известия. 2002. 18 июня; Ерохин А.М. Этнополитические аспекты… С. 153–154; Малькова В. «Не допускается разжигание…» С. 101–108.

[147] Бурдье П. О телевидении и журналистике. С. 31–34.

[148] Малькова В. «Не допускается разжигание…» С. 50–66, 94–95; Кожевникова Г. Язык вражды через год после Беслана. С. 31, 34.

[149] Ребель Алина. Посильный вклад в ксенофобию // Газета. 2005. 29 сентября.

[150] Верховский А. Национализм, расизм и ксенофобия в российских СМИ. С. 196–197.

[151] Кожевникова Г. Язык вражды через год после Беслана. С. 40–43. Мониторинг обнаружил и необычайно высокий уровень «враждебности» в отношении украинцев, но, как объясняет Кожевникова, это не показательно, ибо связано исключительно с анекдотами из газеты «Жизнь». См.: там же. С. 45.

[152] См., например, результаты опросов ВЦИОМ за 2001–2005 годы: Общественное мнение – 2002. М.: ВЦИОМ, 2002. С. 130–131; Россияне и «инородцы»: толерантность или ксенофобия? // ИА Маркетинг и консалтинг. 2004. 16 ноября; За кулисами национализма и ксенофобии // Там же. 2005. 12 августа.

[153] Судя по социологическим опросам, сегодня для большинства населения России (61,1 %) просмотр телепередач является главным видом отдыха, а телевидение служит важнейшим источником информации о мире. При этом если телепередачи смотрят до 96 % населения, то любителей чтения находится значительно меньше. См.: Арутюнян Юрий. Постсоветские нации. М.: ИЭА РАН, 1999. С. 47–48; Митрошенков Олег. Культура России в оценках экспертов и населения // Свободная мысль–XXI. 2005. № 10. С. 136.

Обсудите в соцсетях

Система Orphus

Главные новости

12.12 21:22 Саакашвили вызвали на допрос в качестве подозреваемого
12.12 21:11 Путин перечислил условия успешного развития России
12.12 20:50 Задержанного после взрыва в Нью-Йорке обвинили по трем статьям
12.12 19:46 «Хамас» провозгласило третью интифаду
12.12 19:38 НАСА прекратило переговоры о закупке мест на «Союзах»
12.12 19:23 Оргкомитет ОИ-2018 допустил появление россиян под национальным флагом
12.12 19:00 Рогозина не устроил отчет госкомиссии по крушению «Союза»
12.12 18:50 Пожар после взрыва на газовом хабе в Австрии полностью потушен
12.12 18:39 Директор ФСБ объявил резню в ХМАО терактом
12.12 18:21 Россия приостановила работу посольства в Йемене
12.12 18:16 МОК дисквалифицировал шесть хоккеисток и результаты сборной РФ
12.12 18:03 МВД РФ обвинило боевиков из Сирии в звонках с угрозами взрывов
12.12 17:59 НАТО продлило полномочия генсека Столтенберга до 2020 года
12.12 17:43 Суд отказался снять с Telegram штраф за нераскрытие данных ФСБ
12.12 17:32 Генпрокуратура РФ подготовила французам запрос по делу Керимова
12.12 17:23 СМИ сообщили о намерении ЕС продлить санкции против России
12.12 16:50 Бомбившие боевиков в Сирии самолеты ВКС прибыли в Россию
12.12 16:38 «Первый канал» решил частично транслировать Олимпиаду
12.12 16:25 Киев пригрозил осудить Поклонскую за военные преступления
12.12 16:18 Пчелы сибирских старообрядцев помогут в исследованиях опасной болезни
12.12 15:55 Суд заочно арестовал владельца «Вим-Авиа»
12.12 15:42 Варвара Караулова решила просить Путина о помиловании
12.12 15:29 Глазьев поддержал создание крипторубля ради обхода санкций
12.12 15:22 ЕСПЧ присудил россиянам 104 тысячи евро за пытки в полиции
12.12 15:04 СМИ рассказали об инструктаже Кремля по сбору подписей за Путина
12.12 14:43 «Яндекс» назвал самые популярные запросы за 2017 год
12.12 14:28 Европа осталась без российского газа из-за взрыва на газопроводе
12.12 14:22 Прочитан полный геном вымершего сумчатого волка
12.12 14:14 Песков подтвердил включение твитов Трампа в доклады для Путина
12.12 14:00 Минобрнауки РФ поддержало обучение школьников «Семьеведению»
12.12 13:55 «Сколково» и «Янссен» поддержат проекты по диагностике и терапии социально-значимых заболеваний
12.12 13:51 ФБР признало право генпрокурора не сообщать о встречах с Кисляком
12.12 13:44 Песков признал «большое волнение» Кремля из-за Саакашвили
12.12 13:37 Новый препарат замедляет развитие болезни Хантингтона
12.12 13:26 Минспорта финансово поддержит решивших не ехать на ОИ-2018
12.12 13:25 Помощник Путина раскритиковал «Роскосмос» за неумение делать деньги
12.12 13:11 Украинское Минобрнауки разработало отдельную модель для русскоязычных школьников
12.12 13:06 CardsMobile и Bitfury Group объединяют рынок программ лояльности
12.12 13:00 ОКР попросит МОК пересмотреть решение о российском флаге
12.12 12:41 ОКР одобрил участие российских спортсменов в ОИ-2018 под нейтральным флагом
12.12 12:39 По делу о хищении денег из разорившихся банков арестованы топ-менеджеры
12.12 12:35 ГП потребовала заблокировать сайты «нежелательных» организаций
12.12 12:18 При взрыве на газопроводе в Австрии пострадали десятки человек
12.12 12:03 Разоблаченная в Москве группа террористов оказалась ячейкой ИГ
12.12 11:55 Трамп «узаконил» удары коалиции по сирийской армии
12.12 11:42 Сотрудники российской военной полиции вернулись из Сирии
12.12 11:25 Счетная палата решила взяться за хозяев «старой» недвижимости
12.12 11:18 В Москве арестован подозреваемый в шпионаже в пользу ЦРУ
12.12 11:11 Ведущие мировые политологи и руководители банков – среди участников Гайдаровского форума в РАНХиГС
12.12 10:54 ФСБ объявила о срыве готовившихся на Новый год терактов в Москве
Apple Boeing Facebook Google iPhone IT NATO PRO SCIENCE видео ProScience Театр Pussy Riot Twitter Абхазия аварии на железной дороге авиакатастрофа Австралия Австрия автопром администрация президента Азербайджан акции протеста Александр Лукашенко Алексей Кудрин Алексей Навальный Алексей Улюкаев алкоголь амнистия Анатолий Сердюков Ангела Меркель Антимайдан Аргентина Аркадий Дворкович Арктика Армения армия Арсений Яценюк археология астрономия атомная энергия аукционы Афганистан Аэрофлот баллистические ракеты банковский сектор банкротство Барак Обама Башар Асад Башкирия беженцы Белоруссия Белый дом Бельгия беспорядки биатлон бизнес биология ближневосточный конфликт бокс болельщики «болотное дело» большой теннис Борис Немцов борьба с курением Бразилия Валентина Матвиенко вандализм Ватикан ВВП Великая Отечественная война Великобритания Венесуэла Верховная Рада Верховный суд взрыв взятка видеозаписи публичных лекций «Полит.ру» видео «Полит.ру» визовый режим Виктор Янукович вирусы Виталий Мутко «ВКонтакте» ВКС Владивосток Владимир Жириновский Владимир Маркин Владимир Мединский Владимир Путин ВМФ военная авиация Волгоград ВТБ Вторая мировая война вузы ВЦИОМ выборы выборы губернаторов выборы мэра Москвы Вячеслав Володин гаджеты газовая промышленность «Газпром» генетика Генпрокуратура Германия ГИБДД ГЛОНАСС Голливуд гомосексуализм госбюджет Госдеп Госдума госзакупки гражданская авиация Греция Гринпис Грузия гуманитарная помощь гуманитарные и социальные науки Дагестан Дальний Восток декларации чиновников деньги День Победы дети Дмитрий Медведев Дмитрий Песков Дмитрий Рогозин доллар Домодедово Дональд Трамп Донецк допинг дороги России драка ДТП Евгения Васильева евро Евровидение Еврокомиссия Евромайдан Евросоюз Египет ЕГЭ «Единая Россия» Екатеринбург ЕСПЧ естественные и точные науки ЖКХ журналисты Забайкальский край закон об «иностранных агентах» законотворчество здравоохранение в России землетрясение «Зенит» Израиль Ингушетия Индия Индонезия инновации Интервью ученых интернет инфляция Ирак Ирак после войны Иран Иркутская область искусство ислам «Исламское государство» Испания история История человечества Италия Йемен Казань Казахстан казнь Калининград Камчатка Канада Киев кино Киргизия Китай климат Земли КНДР Книга. Знание Компьютеры, программное обеспечение Конституционный суд Конституция кораблекрушение коррупция космодром Восточный космос КПРФ кража Краснодарский край Красноярский край кредиты Кремль крушение вертолета Крым крымский кризис Куба культура Латвия ЛГБТ ЛДПР Левада-Центр легкая атлетика Ленинградская область лесные пожары Ливия лингвистика Литва литература Лондон Луганск Малайзия Мария Захарова МВД МВФ медиа медицина междисциплинарные исследования Мексика Мемория метро мигранты МИД России Минздрав Минкомсвязи Минкульт Минобороны Минобрнауки Минсельхоз Минтранспорта Минтруд Минфин Минэкономразвития Минэнерго Минюст «Мистраль» Михаил Саакашвили Михаил Ходорковский МКС мобильные приложения МОК Молдавия Мосгорсуд Москва Московская область мошенничество музыка Мурманская область МЧС наводнение Надежда Савченко налоги нанотехнологии наркотики НАСА наука Наука в современной России «Нафтогаз Украины» недвижимость некоммерческие организации некролог Нерусский бунт нефть Нигерия Нидерланды Нобелевская премия Новосибирск Новые технологии, инновации Новый год Норвегия Нью-Йорк «Оборонсервис» образование обрушение ОБСЕ общественный транспорт общество ограбление Одесса Олимпийские игры ООН ОПЕК оппозиция опросы оружие отставки-назначения офшор Пакистан палеонтология Палестинская автономия Папа Римский Париж ПДД педофилия пенсионная реформа Пентагон Петр Порошенко пищевая промышленность погранвойска пожар полиция Польша похищение Почта России права человека правительство Право правозащитное движение православие «Правый сектор» преступления полицейских преступность Приморский край Продовольствие происшествия публичные лекции Рамзан Кадыров РАН Революция в Киргизии Реджеп Эрдоган рейтинги религия Республика Карелия Реформа армии РЖД ритейл Роскомнадзор Роскосмос «Роснефть» Роспотребнадзор Россельхознадзор Российская академия наук Россия Ростов-на-Дону Ростовская область РПЦ рубль русские националисты РФС Санкт-Петербург санкции Саудовская Аравия Сахалин Сбербанк Свердловская область связь связь и телекоммуникации Севастополь сельское хозяйство сепаратизм Сербия Сергей Лавров Сергей Полонский Сергей Собянин Сергей Шойгу Сирия Сколково Славянск Следственный комитет следствие смартфоны СМИ Совбез ООН Совет по правам человека Совет Федерации сотовая связь социальные сети социология Социология в России Сочи Сочи 2014 «Спартак» спецслужбы «Справедливая Россия» спутники СССР Ставропольский край стихийные бедствия Стихотворения на случай страхование стрельба строительство суды суицид Счетная палата США Таджикистан Таиланд Татарстан театр телевидение телефонный терроризм теракт терроризм технологии Трансаэро транспорт туризм Турция тюрьмы и колонии убийство уголовный кодекс УЕФА Узбекистан Украина Условия труда фармакология ФАС ФБР Федеральная миграционная служба физика Филиппины Финляндия ФИФА фондовая биржа фоторепортаж Франсуа Олланд Франция ФСБ ФСИН ФСКН футбол Хабаровский край хакеры Харьков Хиллари Клинтон химическое оружие химия хоккей хулиганство цензура Центробанк ЦИК Цикл бесед "Взрослые люди" ЦРУ ЦСКА Челябинская область Чехия Чечня ЧМ-2018 шахты Швейцария Швеция школа шоу-бизнес шпионаж Эбола эволюция Эдвард Сноуден экология экономика экономический кризис экстремизм Эстония Южная Корея ЮКОС Юлия Тимошенко ядерное оружие Якутия Яндекс Япония

Редакция

Электронная почта: politru.edit1@gmail.com
Адрес: 129090, г. Москва, Проспект Мира, дом 19, стр.1, пом.1, ком.5
Телефон: +7 495 980 1894.
Яндекс.Метрика
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003г. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2014.