Полiт.ua Государственная сеть Государственные люди Войти
11 декабря 2017, понедельник, 10:49
Facebook Twitter LiveJournal VK.com RSS

НОВОСТИ

СТАТЬИ

АВТОРЫ

ЛЕКЦИИ

PRO SCIENCE

СКОЛКОВО

РЕГИОНЫ

24 декабря 2008, 09:55

Что мы помним из школьного курса?

Каждую среду в 20:05 на частоте 99,6 выходит радиопередача «Нейтральная территория», совместный проект «Финам-FM» и "Публичных лекций «Полит.ру»". Проект посвящен попытке разобраться, как устроена окружающая нас действительность. Мы продолжаем публиковать расшифровки передач.

Борис ДОЛГИН: Добрый вечер!

Дмитрий ИЦКОВИЧ: Это передача «Нейтральная территория» - совместный проект радиостанции Финам FM и Публичных лекций «Полит.ру». Я – Дмитрий Ицкович, Борис Долгин – научный редактор «Полит.ру»...

Б.Д.: И Дмитрий Петрович Бак, филолог, критик, профессор РГГУ.

Д.И.: Поэт.

Б.Д.: И проректор по науке РГГУ.

Дмитрий БАК: Добрый вечер!

Д.И.: По-моему, Российский государственный гуманитарный университет – это первый у нас гуманитарный университет?

Д.Б.: Совершенно верно, он был создан еще в Советском Союзе - приказ был подписан в марте 1991 года.

Д.И.: С тех пор университетов технических, психологических, каких угодно появилось много. Но мы сегодня говорим не об этом, а о литературе, о русской литературе….

Б.Д.: Про ту, которая в школьной программе…

Д.И.: И ту, которую вы сейчас читаете.

Б.Д.: Мы хотим вам задать такие вопросы. Первый. Как вы относитесь к представлению, что книга уходит? Ушла ли книга из вашей жизни? Что вы последнее читали, из книг, может быть, аудиокниг?

Д.Б.: Кроме газет, о них мы не спрашиваем.

Д.И.: А второй вопрос такой. Вот сейчас кризис, будете ли вы книжки в кризис покупать?

Б.Д.: И станете ли читать больше, потому что у вас станет больше времени для такого спокойного чтения?

Д.И.: Вот автомобилизированные хитроумные американцы, когда у них кризис разразился, как и у нас, сказали: «Ну и хорошо – это будет укреплять семью».

Б.Д.: Телефон в студии: 730-73-70.

Д.И.: Будет ли у нас кризис укреплять семью через семейное чтение? 730-73-70.

Б.Д.: И писать нам можно на сайт finam.fm. Ну что, школьный курс литературы сложился давно; немножко меняется. Меняется ли он в достаточной степени?

Д.Б.: Вы знаете, тут предельно ясная динамика, и она, к сожалению, не очень меня устраивает. Потому что школа идет все больше к канонизированному списку произведений. А я к этому отношусь очень скептически.

Б.Д.: К единому канону?

Д.Б.: Да, к единому.

Д.И.: А это плохо?

Д.Б.: Нельзя однозначно сказать, что это плохо или хорошо, но все-таки это неправильно.

Д.И.: Ну, в советское время так и было.

Б.Д.: Хотя бывали тематические уроки: например, военная литература. Были еще обзорные темы.

Д.Б.: Но что касается девятнадцатого века, у меня не было претензий к тому набору книг, который был канонизирован, даже к Чернышевскому. А вот что касается двадцатого века, то наоборот.

Д.И.: Подождите, к Фадееву, Островскому…

Б.Д.: Нет, это с девятнадцатым веком проблем не было.

Д.Б.: А двадцатый век – все какой-то перевертень. Там были Серафимович, Фурманов…

Д.И.: А Мандельштама с Пастернаком, наоборот, не было?

Д.Б.: Даже не упоминались. Там были Маяковский, Блок, Есенин.

Б.Д.: Что хорошо.

Д.Б.: Что тоже неплохо, да.

Д.И.: Блок – великолепно, но это немножко раньше.

Д.Б.: Поэтому я, кстати говоря, прекратил преподавать в школе три года назад, хотя у занимался этим 15 лет. Правда, произошли и другие перемены в жизни. На службе, я имею в виду.

Д.И.: Когда ты стал начальником?

Д.Б.: Да. А я это дело очень любил. Я имею в виду не начальником быть, а в школе преподавать.

Д.И.: Изменился ли школьник за эти пятнадцать лет?

Д.Б.: Очень! И школьник, и студент изменились коренным образом. Тот 17-летний  студент, который к нам приходил в 1992 году, он родился в 1975, то есть он вырос в Советском Союзе. Этот человек помнил, что такое революция и построение социализма в одной отдельно взятой стране. Сейчас этого не знает никто.

Д.И.: И какой праздник бывает в октябре.

Д.Б.: Да, и почему дата Октябрьской революции отмечается в ноябре, и массу таких вещей.

Д.И.: Странно устроенных вещей.

Д.Б.: Именно. Год от года я видел динамику, которая привела, в конце концов, к существующей сегодня ситуации. Сейчас мне гораздо проще объяснить студентам про Гоголя и эпоху, которая его окружала, и совершенно невозможно про семидесятые годы ХХ века.

Д.И.: Когда ты рассказываешь про Гоголя, тебе, наверное, все равно: что про Гоголя рассказывать, что про ацтеков.  Это такая громадная дистанция.

Д.Б.: Да, Гоголь и папирусы – это одно и то же. И они прилежно записывают, узнают, познают…

Д.И.: Папирус… Гоголь…

Д.Б.: А здесь им кажется, что это было настолько близко, но…

Д.И.: Потому что это их мамы и папы.

Д.Б.: Приведу пару примеров из их вопросов. Они говорят: «А почему РАППовские критики так писали? Их что, заставляли?» Я, честно говоря, по первости даже не знал, что и ответить.

Б.Д.: РАППовские – это в смысле критики из Российской Ассоциации пролетарских писателей.

Д.Б.: Это такие неистовые ревнители, которые всех громили. Они вроде бы, как и сами так писали, и заставляли их тоже. На этот вопрос нет ответа.

Б.Д.: Это сложный процесс.

Д.И.: Ну, мне кажется, они скоро разберутся с такими сложностями.

Б.Д.: Послушаем звонок.

Д.И.:. Здравствуйте, Герман!

Герман: Вечер добрый, господа!

Б.Д.: Так что у нас насчет книг?

Герман: Последняя книга, которую я прочел, - «Меня зовут красный» Орхана Памука.

Б.Д.: Замечательно.

Герман: Это чудесное произведение, Нобелевскую премию по литературе, по-моему, в 2006 году получило. А касательно кризиса и того, будут ли читать, мне кажется, те, кто раньше читал, читать не бросят. Хотя я и сам пользуюсь электронным форматом книги, но…

Д.И.: Электронным форматом, носимым?

Герман: Да. Но все равно ощущение книги как бы другое. Может быть, прав наш коллега – назову его коллегой, потому что я сам преподаю – в дальнейшем будут больше читать электронно, чем бумажно.

Д.И.: В конце концов, какая разница?

Б.Д.: Но читать будут.

Д.И.: Хоть на слух воспринимали бы.

Герман: Нет, вы знаете, все-таки есть разница. Те, кто, как я сам (я родился в 1977 году) вырос, читая взахлеб не с носимых устройств, а именно книги, переворачивая страницы, мы такое тактильное ощущение испытываем при этом. Поэтому я думаю, что те, кто читали, они и дальше будут читать. А финансовый кризис скажется, кончено, на чтении, но не сильно.

Б.Д.: Или увеличит время на чтение?

Герман: Тем, кому не повезет, и их уволят, наверное, увеличит.

Б.Д.: Спасибо.

Д.И.: Может быть, послушаем сразу еще один звонок?

Б.Д.: Добрый вечер, Вячеслав!

Вячеслав: Здравствуйте! Мне кажется, что в кризис кто читал, тот и будет читать. Но, честно говоря, сейчас не до чтения. Сейчас никто никому не доверяет, поэтому люди стали дольше выполнять работу.

Д.И.: Дольше?

Б.Д.: Необычная мысль: если друг другу не доверяют, то стали работать дольше.

Герман: Ту же самую работу выполнять стали дольше, более суетливо, быстрее.

Д.И.: Так дольше или быстрее?

Герман: Быстрее двигаться, а работать дольше.

Д.И.: Вы нарисовали нам удивительно странный гештальт, больше всего похожий на «Детские игры» Брегеля. Кризис – вдруг все всё побросали и стали существовать в броуновском движении.

Герман: Так и есть, потому что раньше верили тому, что человек говорил и обещал. Сейчас не верят, говорят: «Сделай сегодня».

Д.И.: В общем, это книг не касается. Спасибо большое за звонок.

Б.Д.: Да, спасибо.

Герман: И в итоге получается, что люди больше времени тратят на работу. Естественно, меньше времени останется на чтение.

Д.Б.: Перебегают с одного места на другое, ищут. Наверное, это имеется в виду?

Д.И.: Наверное, да. Суеты больше, потому что меньше занятости, меньше доверия, труднее добиться результата. Может быть, это и правда, но это не совсем про книгу. Я вот был недавно на большом полиграфическом предприятии; где падают немножко объемы, но не сильно, и загрузка неполная. И там есть такой производственник, который печатает 300% процентов выработки.

Б.Д.: Стаханов.

Д.И.: Да, Стаханов фамилия. И выходит он в ночную смену, утром выходят рабочие в дневную - а все сделано. Я им говорю: «Ну как, его побили?» Мне говорят: «Нет, он очень большой – он сам всех побить может». Вот такая суета кризисная.

Д.Б.: Но он, наверное, книжки читает, которые выпустит в ночную смену?

Д.И.: Нет, он кредит на машину взял или что-то такое.

Б.Д.: А, ну это необходимость.

Д.И.:. Давайте про школьников и студентов, которые изменились. Изменилась только их картина мира или еще что-то?

Б.Д.: Потерялись культурные коды?

Д.Б.: Ты знаешь, изменилось абсолютно все. Они читают меньше. Я не сторонник всяких тревожных высказываний: сейчас хуже стало, не то что в наше-то время. Я очень люблю молодое поколение, они мне нравятся, они прекрасные ребята. Но почему мы читали больше? Как-то мой коллега и приятель Андрей Зорин, известный филолог, ныне работающий в Оксфорде …

Д.И.: Он здесь тоже у нас был.

Д.Б.: Наш общий приятель, он – интеллектуал известный. И Зорин рассказал такую историю. Зашли они с французским коллегой в «Академкнигу» на Тверской, где сейчас «United colors of Benetton». Французский коллега спрашивает: «А почему все стоят в очереди, пробивают только одну книгу - про иконы? Андрей, скажите, они все занимаются иконами как специалисты?» Отвечает: «Нет». «Они все любят иконы?» «Нет». «А почему же они все именно сейчас покупают именно эту книгу?» «Потому что сейчас есть она, и больше ничего нет. А все остальное – это ленинским курсом». Поэтому филолог читал философию, искусствознание, математику, мы все это читали. Почему? Потому что книги Бахтина и Лотмана я нашел в каталоге сам, а меня-то потчевали Храпченкой и другими.

Б.Д.: Это правда, вузовские профессора этих авторов не советовали.

Д.Б.: Нынешние ребята получают готовый, огромный, отобранный список литературы. У них атрофируется во многом эта наша самостоятельность.

Б.Д.: Самостоятельный поиск.

Д.Б.: Да.

Д.И.: Добрый вечер еще раз! С вами передача «Нейтральная территория» - совместный проект Публичных лекций «Полит.ру» и радиопередачи Финам FM. На одноименный ей сайт finam.fm можно писать и звонить нам по телефону: 730-73-70. Мы говорим сегодня про книги. Мы говорим с Дмитрием Петровичем Баком, поэтом, литературоведом…

Д.Б.: Критиком, профессором РГГУ.

Д.И.: Чего ты суешься? Тебе не нравится, что ты поэт?

Д.Б.: Председателем Земшара. Нет, нравится, я к этому отношусь серьезно.

Д.И.: Ты же пишешь стихи?

Д.Б.: Сегодня два написал.

Д.И.: Ну вот.

Б.Д.: Говорим мы о книгах, говорим о школьной программе, о вузовской программе, о литературе в будущем и настоящем.

Д.И.: И спросили мы вас о том, что последнее вы прочитали и что вообще вы читаете, как чтение на вас влияет сегодня?

Б.Д.: Исчезает ли оно вообще?

Д.И.: Что вы будете читать, и будете ли вы читать? И как вы думаете, что в смысле книг будет происходить во время кризиса? А про очередь за книгами по иконописи рассказывала Седакова Ольга Александровна, поэт. К ней пришли студенты, посмотрели на ее полки и сказали: «А вы что, занимаетесь буржуазной культурой?»

Д.Б.: Вот-вот, это то самое. Почему-то она читала всех этих.

Д.И.: Но мне кажется, что дело ведь не только в дефиците. Действительно, изменилась читательская структура, но во многом это понятно, потому что тогда не было другого entertainment.

Д.Б.: Это верно, но, с другой стороны, ушли титаны. У нас в РГГУ ушли из жизни такие замечательные Владимир Николаевич Топоров, Михаил Леонович Гаспаров, Арон Яковлевич Гуревич, Елизар Моисеевич Мелетинский.

Б.Д.: Сергей Анатольевич Старостин.

Д.Б.: Сергей Анатольевич Старостин. Это имена, которые известны, может быть, даже и широкому слушателю.

Д.И.: То есть лидеры чтения, лидеры читательской культуры ушли, а новые?

Д.Б.: А новых таких не будет. Я скажу почему. Вот у нас в РГГУ был и есть Институт высших гуманитарных исследований.

Б.Д.: ИВГИ.

Д.Б.: ИВГИ, сейчас он носит имя Елизара Моисеевича Мелетинского, первого директора. И в 1991 году там собрался коллектив, которого нет больше в мире, потому что ни в какой развитой стране мира не бывает так, чтобы Мелетинский, Гуревич…

Б.Д.: Аверинцев, Успенский…

Д.Б.: Аверинцев, Успенский, Гаспаров и Топоров…

Д.И.: И живой, слава богу, Неклюдов.

Д.Б.: И живой, слава богу, Сергей Юрьевич Неклюдов, замечательный – дай ему Бог здоровья, – собрались в одной комнате, потому что каждый в свободной стране делает свой институт, делает свой узкий проект.

Д.И.: Один человек на университет приблизительно.

Д.Б.: Именно так. А здесь были все.

Б.Д.: Все сразу.

Д.Б.: Они все – странный побочный продукт советской эпохи, несвободы, концентрации. Вот это ренессансная сила.

Д.И.: Это как скороварка, в которой под закрытой крышкой кипит-кипит, набирается пар…

Д.Б.: Бог знает что! Какие семинары были у этих людей! Только что у нас презентовалась книга Романа Давыдовича Тименчика, и люди того поколения (я младше существенно) обменивались какими-то впечатлениями…

Б.Д.: Какая книжка его вышла.

Д.Б.: У Романа Тименчика вышла книга под замечательным названием «Что вдруг?» Это сборник статей русской литературы.

Д.И.: Это я пропустил.

Д.Б.: Толстая книга, потрясающая.

Б.Д.: Совсем-совсем недавно.

Д.Б.: Они обменивались какими-то впечатлениями, как они собирались дома. Я детям показываю издание Мандельштама – тот самый синий томик, про который написал Гандлевский: «Синий, с предисловьем Дымшица, выходит томик Мандельштама…». И там вложены стихи, которые я переписывал от руки из четырехтомного американского издания. Представьте, что нужно сделать, чтобы современный молодой человек взял и стихотворений сто старательно переписал от руки, причем для собственного чтения, чтобы было все разборчиво.

Д.И.: Ничего не нужно – он на компьютере может перепечатать, распечатать.

Д.Б.: Это просто невозможная ситуация. И слава Богу, что Мандельштам есть в свободном доступе.

Д.И.: Но его в то же время и нет. Он как бы есть, но его в то же время нет.

Д.Б.: Вы знаете, Сергей Юрьевич Неклюдов, замечательный фольклорист, монголовед, великий ученый, рассказывал мне гениальную историю. Аспирантка его процитировала и не закавычила. А он очень вежливый человек, тонкий. Говорит ей: «Простите, а почему вы сослались на мою статью так, как бы, между прочим?» Она говорит: «А зачем? Это же верно», то есть дважды два четыре.

Д.И.: Давайте послушаем звонок Ивана.

Б.Д.: Добрый вечер, Иван!

Иван: Добрый вечер!

Б.Д.: Давайте поговорим о книге.

Иван: Конечно, о ней и поговорим, родимой. Из того, что мы прочли в последнее время, если брать литературу художественную, то…

Д.И.: А мы – это кто?

Иван: Я себя имею в виду, я просто так сказал.

Д.И.: Ничего. Понял.

Иван: Это нормально, потому что мы – это множественное что-то. Касательно книг, я восполнял пробелы. Добрался до Кафки и до Габриэля Гарсиа Маркеса. Ну, что я могу сказать? Конечно, вкуснейшая литература, просто хочется ее обсасывать.

Д.И.: А что вы у Кафки прочитали, интересно?

Иван: «Превращение». Это серия рассказов, которая вышла в книжке «Превращение». Начиналось так: «Однажды Грегор Замза, проснувшись утром, обнаружил, что он превратился в ужасное насекомое…»

Д.И.: Да, понимаю.

Б.Д.: Хорошо, а из нехудожественных книг?

Иван: Из нехудожественных? Я их читаю постоянно, занимаюсь всякими духовными практиками. Сейчас я «Байхвана Циантру» читаю. Это что-то типа «Йога-сутры», только касательно циантризма.

Д.И.: Спасибо.

Иван: Извините, но я хотел еще сказать что-то. Можно?

Д.И.: Про кризис.

Иван:  По поводу образования и ситуации с книгой. Я считаю, что книга – это такая вещь, которая не может быть заменена электронным носителем текстового файла, то есть можно и так читать, но это уже не то.

Д.И.: Что значит – не может? А если будет?

Иван: Это уже будет не та инициативная практика.

Д.И.: Понятно. А ваше мнение о том, больше или меньше будут ли люди читать в кризис?

Иван: Я считаю, несомненно, будут читать больше. Почему? Потому что высвобождается время, которое тратилось людьми в погоне за какими-то материальными благами. Оно будет высвобождаться, и они будут заполнять его чем-то.

Д.И.: Спасибо большое.

Б.Д.: Спасибо. То есть характер медитативных практик в процессе чтения у нас изменится. Хорошо.

Д.И.: Это правда, конечно. Но не в этом дело. Мне кажется, что какие-то пласты культуры маргинализируются, в этом нет ничего плохого, а даже хорошо.

Б.Д.: Какие маргинализируются, например?

Д.И.: Например, чтение, которое становится маргинальным по отношению к визуальной и аудиальной культуре на сегодняшний день.

Б.Д.: Я не вижу в этом ничего хорошего.

Д.Б.: Я вижу тут естественный процесс. Помните, как Виктор Гюго в начале «Собора Парижской Богоматери» рассуждал о том, что книга убила архитектуру? Это знаменитое рассуждение. В какой-то момент всегда кажется, что новая технология что-то убивает. Вот Гуттенберг «убил» замечательных переписчиков, балет тоже ушел, виниловый проигрыватель ушел. Все это возвращается, только занимает другое место: элитное, маргинальное. Винил – страшно дорогая технология. Она существует и никуда не делась. Так что все хорошо.

Д.И.: И могу сказать даже, почему хорошо, какое благо от этого для нас. Контент новый возникает  в маргинальных пластах, новое содержание вырабатывается.

Б.Д.: То есть вы считаете, что маргинальные пласты меньше следуют канону и, соответственно, идет поиск каких-то новых форм?

Д.И.: Конечно. Новое, как правило, рождается в субкультуре.

Д.Б.: Да, новое рождается на периферии. Об этом многие говорили, Тынянов, например.

Б.Д.: Да, только дальше это новое должно еще каким-то образом проникнуть в центр.

Д.Б.: Проникает.

Д.И.: Проникает. Через сценарии, через другие формы культуры. Было бы содержание – оно протечет. Содержание – это вода.

Б.Д.: Хорошо. А что из содержания нынешнего может протечь в школьную программу?

Д.Б.: Это трудный вопрос.

Б.Д.: Или должно протечь.

Д.Б.: Должно – я этой модальности не понимаю.

Б.Д.: Из того, как вы понимаете смысл школьного образования.

Д.Б.: Хорошо. Что не должно – это ясно. В школьные программы не должны попадать призывы к национальной розни и войне, а все остальное может быть. Я не понимаю сетований на то, что мало часов отведено на преподавание литературы. Я убежден, что могу два года преподавать одного Достоевского – такую крайнюю ситуацию беру, - и дети научатся читать. Я уверен, что тот класс, который я возьму, будет любить и Толстого тоже. Из современной литературы что читать? Вы имеете в виду детей?

Б.Д.: Старшим школьникам, наверное. Вряд ли это четвертый или пятый класс.

Д.Б.: Самое разное. Повторяю, что много лет преподавал в школе, так вот Канта им рассказать за семь минут – это, как они сами говорят, на раз. Студентам уже тяжелее.

Д.И.: Почему?

Д.Б.: Потому что школьники очень мобильны. Они не знают, что это сложно, что им это рано - у них нет жизненного опыта. Это за них взрослые дяди так придумали. Они все секут с полувзгляда, только надо рассказывать всерьез. Они же серьезные ребята. Как во дворе, мы ведь помним, когда мамы и папы нет, там начинается другая жизнь.

Д.И.: Дима, тогда по-другому сформулирую. Вот есть литературные премии, есть какой-то литературный вопрос. Скажи, неужели вот так просто: все равно, что читать, кроме запрещенного КЗОТом. Ну, запрещены призывы к розни и насилию…

Б.Д.: Порнография…

Д.И.: Порнография – вот это нельзя. А все остальное можно. Не получится…

Д.Б.: Я тебе могу рассказать мою школьную программу в одиннадцатом классе, что я им давал. Это были: Блок, Ахматова, Пастернак, Мандельштам, Заболоцкий, Ходасевич, Иванов, Бродский.

Д.И.: Только стихи?

Д.Б.: Нет, это из стихов. Это все нетрудно, только надо знать их на память, а я довольно много стихов знаю на память. Тогда все очень хорошо получается. Какая была у нас проза? Это был Горький – замечательный русский писатель, только его надо правильно давать, не по-советски.

Б.Д.: А что ты Горького давал?

Д.Б.: Самое разное. «Макар Чудра» у нас был, «Челкаш» - совершенно гениальный рассказ. «На дне». Ничего нового.

Д.И.: Пьесы и короткие формы?

Д.Б.: Да, но у меня была еще такая форма рефератов, когда все по кругу в течение года рассказывали классу какую-то книгу, которую класс не читал. Поэтому там были и «Клим Самгин», и «Дело Артамонова», и даже роман «Мать» был. Я очень не люблю, когда постсоветское сознание все переворачивает наоборот. Роман «Мать» был прекрасен – стал ужасен. Это совершенно религиозный роман. Только надо его правильно понять. Горький ведь ницшеанец, мы знаем. Что еще было?

Д.И.: Напоминаем, что мы сегодня говорим с Дмитрием Баком – филологом, профессором РГГУ, поэтом. Мы задали вам вопросы, на которые можно отвечать, позвонив по телефону: 730-73-70 или написав на finam.fm.

Б.Д.: А вопросы такие: Уходят ли книги из вашей жизни? Что вы последнее прочитали и ожидаете ли, что в результате кризиса люди будут читать больше или меньше? Закончили мы на разговоре на том, что входит в программу одиннадцатого класса, на Горьком.

Д.Б.: Хорошо, я скажу дальше. Платонов – «Котлован», Булгаков - «Мастер и Маргарита», и не только, Набоков – «Дар» обязательно, «Доктор Живаго»…

Б.Д.: А до того они Чернышевского читали?

Д.Б.: Конечно. Замятин. Это все первая половина века. Потом Твардовский, Трифонов, Шукшин, Юрий Казаков, дальше уже обзор вроде «Кавказского пленного» Владимира Маканина, «Москва – Петушки» обязательно. Ну, вот так.

Б.Д.: Ну что? Можно только позавидовать школьникам.

Д.И.: А Солженицына?

Д.Б.: Ну, конечно, Солженицын - «Один день».

Д.И.: У меня такой вопрос. Тот список, который ты выбираешь, можно ведь по-разному интерпретировать. Это твой вкус - или то, что, ты считаешь, было важным, эпохальным для литературы вообще?

Д.Б.: Я бы на первое место поставил второй пункт – это эпохально, но то из эпохального, что мне нравится.

Д.И.: Все-таки это личная программа?

Д.Б.: Конечно.

Д.И.: Это европейский принцип преподавания литературы?

Д.Б.: Ну да. Я не могу читать то, что я не люблю.

Д.И.: А есть ли в этом списке что-то, что выбивается из такого табеля о ранге?

Д.Б.: Вот в том, что я назвал, пожалуй, нет. Ничего не выбивается.

Б.Д.: Абсолютная классика.

Д.И.: А есть ли что-то, что бы ты включил в школьную программу по своему вкусу, но что как классика очень спорно?

Д.Б.: «Приглашение на казнь»…Набоков у меня есть – «Дар». Мы упоминаем о «Машеньке», конечно, о берлинском Набокове.

Д.И.: А об американском, о «Лолите»?

Д.Б.: Упоминаем, но это все-таки…

Б.Д.: Ну, или хотя бы о «Других берегах».

Д.Б.: Теперь уже нет, но три года назад школьники, может быть, они меня даже слышат, – это 136-я московская школа, - буду рад, если они слышат меня, там каждый ученик рассказывал одну книгу. Выходил, у него было восемь минут. А потом были вопросы: что, как и чего. Это книга, которую класс не читал, а он читал.

Б.Д.: А как показывает опыт, после этого рассказа кто-то читал эту книгу?

Д.Б.: Да, конечно.

Б.Д.: Многие?

Д.Б.: Очень заинтересовывались.

Д.И.: И важный навык развивается. Это же навык и читательский, и презентации.

Б.Д.: Аннотирование.

Д.Б.: У меня еще была гениальная, простите за нескромность, форма – устное сочинение. Четыре темы давалось домой. И потом я спрашивал? Кто написал по первой – поднимите руки, потом по второй, третьей, четвертой? Точнее, не написал, а продумал. И человек говорил: «Если бы я писал сочинение, то я бы начал с этого, потом это, потом это…» «А ты добавь, а ты добавь…» Мы коллективно писали устно четыре сочинения за двадцать минут. Это абсолютно не то, что каждый написал, - и никто не узнал, о чем писал сосед.

Д.И.: Ну что ж, наверное, Дмитрий Петрович – очень хороший школьный учитель. И нам бы, дорогие радиослушатели, такого. Впрочем, у меня тоже был очень хороший школьный учитель.

Д.Б.: И у меня был хороший.

Б.Д.: И у меня были очень хорошие учителя.

Д.И.: Может быть, у всех был очень хороший школьный учитель. Звоните и рассказывайте нам по телефону: 730-73-70 об этом или пишите на…

Б.Д.: Finam.fm. Вопрос, который мы задали: уходит ли книга вообще, уходит ли она из вашей жизни? Что последнее вы прочитали и собираетесь ли вы в кризис читать больше или меньше?

Д.И.: То, что, Дима, из твоей жизни книжка не уходит, это понятно. А вот на другие вопросы как ответить?

Д.Б.: Ну, из моей она тоже уходит.

Б.Д.: А что было последнее?

Д.Б.: Последнее – это я «Доктора Живаго» перечитываю сейчас. Кавабату… Много всего чего параллельно.

Д.И.: А хорошо читается «Доктор Живаго»?

Д.Б.: Прекрасно – гениальная книга, просто потрясающая. Мне было стыдно, что я знал ее хуже, чем студенты. Они прочли вчера, актеры – это школа студии МХАТ, курс Игоря Золотовицкого и Сергея Земцова. И я почувствовал, что они знают лучше какие-то фрагменты, они ее просто поют. А я ее плохо помню – и стал перечитывать. Но книга уходит вот в каком плане. Я читаю очень много книг для премии: я в бесконечных жюри сижу, мне это нравится, это профессия.

Б.Д.: Но это совсем горячая литература, просто пирожки.

Д.Б.: Да, это только что вышло.

Д.И.: Это особое. Я тоже сижу в разных жюри, в некоторых мы с Димой даже вместе сидим.

Б.Д.: Я вам обоим очень сочувствую.

Д.Б.: Почему? Это профессия: надо знать, быть в курсе.

Б.Д.: Но это другое чтение.

Д.Б.: Но вот я читал, например, год и два месяца «Иосифа и его братьев». Год и два месяца! Начал в отпуске, потом продолжил в следующем отпуске, и не хватило все равно. Так же я читал Пруста. Вообще я могу перечитывать четыре-пять авторов, как полагается.

Б.Д.: А кто еще, кроме Манна и Пруста?

Д.Б.: Банальный список: Чехов, Манн, Пруст, Набоков…. Есть книги еще.

Д.И.: Из любимых, это называется?

Д.Б.: Это даже больше, чем любимые.

Б.Д.: Что-то совсем свое.

Д.Б.: Это то, без чего нельзя жить. Томас Манн… Я вот даже придумал, что мне до конца моих лет еще полтора раза этот десятитомник прокрутить, и там уже можно будет закончить.

Д.И.: Забыть.

Б.Д.: А что делается со всемирной литературой в школе? Ее же безумно мало?

Д.Б.: Это – катастрофа! Вот это – настоящая, подлинная катастрофа! Когда у меня во МХАТе сидит итальянский студент, который почему-то знает все про немцев, англичан, а не только про итальянцев, а наши не знают, кто такой Камю!

Д.И.: Он из обычной школы или из какой-то крутой итальянской школы?

Д.Б.: Нет, обычный мальчик, из обычной школы. Там просто нет этого деления –итальянская и зарубежная. Собственно говоря, ведь есть одна литература - мировая. И человек, который знает имя Пушкина и не знает имя Камю, – это бред, это просто абсурд. Как можно жить в двадцатом веке какому-нибудь гуманитарно-ориентированному человеку и не знать Камю, Сартра или Вирджинии Вулф? Невозможно!

Б.Д.: А куда это можно вместить, как это можно устроить вообще?

Д.Б.: Этого я не знаю. Сейчас же бесконечная борьба идет за часы, я уже об этом говорил: нельзя без – ну, я не хочу никого обижать – москвоведения, правоведения и так далее, и так далее; все это вроде нужно.

Б.Д.: Не говоря уже о безопасности жизнедеятельности.

Д.Б.: Да, это тоже нужно – тут без шуток. Если завтра не дай Бог что, надо знать, как надевать противогаз. Но нельзя без Шекспира, нельзя без Бальзака, нельзя без Диккенса. Точно!

Д.И.: А всем ли это надо? Ведь ключевой вопрос, насколько всем это надо, как должна быть устроена школа? Обычный человек, человек с высшим образованием, какой это человек? Какой человек должен читать Шекспира? Вообще это не хухры-мухры – прочитать Шекспира.

Д.Б.: Вот здесь я даже подпрыгнул, как ты видишь, чуть не упал со стула. Почему? Потому что я терпеть не могу профессионального высоколобого снобизма: «Мы для себя работаем, а человек нам не интересен», потому что в школе я преподаю не филологам.

Д.И.: Понятно, ты преподаешь школьникам.

Д.Б.: Людям! Я имею четкую миссию: я говорю с человеком, который, может быть, без этого разговора вообще бы никогда эту книгу не открыл…

Б.Д.: Который, может быть, никогда филологом и не станет. И не откроет ее профессионально.

Д.Б.: На филфак сколько процентов идет? Ну, два, ну, два с половиной процента. И правильно. И, тем не менее, если я ему что-то такое прочту: «Природы праздный соглядатай, люблю, забывши все кругом, следить за ласточкой стрельчатой…», если он вдруг узнает, что это Фет, и запомнит...

Д.И.: То потом он, может быть, будет слушать «ДДТ», например, а не…

Б.Д.: А не что-нибудь.

Д.Б.: Я говорю и про что-нибудь. Еще один мой лозунг. Когда 1 сентября я приходил в школу, я говорил: «Не верьте тем людям, которые говорят: «Не читайте (не хочу никого обидеть) какую-нибудь писательницу N, автора сериальных романов, а читайте Пушкина».

Д.И.: А кого ты имел в виду?

Д.Б.: Да Дашкову, Маринину, кого угодно.

Д.И.: Это я пошутил. Никого ты не имел в виду.

Д.Б.: Я никого не имел в виду, пусть себе спокойно живут и пишут. Это масскультная фраза: «Не читайте этих, а читайте Пушкина». Вот тот, кто так говорит, точно в Пушкине ни черта не смыслит. Ведь надо понять, как устроена Глюкоза, Земфира… Это важно.

Д.И.: Ну, Глюкоза и Земфира – это вообще одни кислые тексты, исполнение текстов.

Д.Б.: У Земфиры потрясающий текст.

Д.И.: Ну, и у Глюкозы ничего, вполне ироничный, с определенным вкусом.

Д.Б.: Да, Макс Фадеев… Но у детей полтора месяца уходит, знаешь, на что? Чтобы они вдруг поняли, что надо говорить то, что думаешь. Это такой сюрприз. Ну, я начинал с десятого класса. Это люди, собиравшиеся в гуманитарный класс РГГУ, в общем, обычные дети, не вундеркинды, но все-таки они при РГГУ. И это был такой шок, что надо говорить не то, что где-то написано, или то, что хотят услышать. Я приводил пример. В Сибири, в Кемерово когда-то моим студентом был Евгений Гришковец, я преподавал зарубежную литературу. Вот девушка сдает мне экзамен и говорит: «Мой любимый роман Фолкнера «Шум и ярость». Я думаю про себя: «Вот здорово – мой тоже. Сейчас поговорим». Говорю: «А почему?» Она говорит: «А потому что вы так сказали». Минус два! Это оценка даже не ноль.

Д.И.: Интересная очень история. Даниил Александров был нашим гостем, они проводили социологическое исследование среди студентов. Это замечательный питерский социолог. Мы с ним говорили в передаче про миграцию, про «понаехали…». Он проводил такое исследование в СПбГУ – это государственный университет...

Б.Д.: Имени Мариуполя.

Д.И.: Да, имени Мариуполя. И их в том числе интересовало культурное потребление. В анкете был фальшивый вопрос: «Любите ли вы художника?..», с какой-то изысканной итальянской фамилией, но не существующего.

Б.Д.: Пилигрини.

Д.И.: Выяснилось, что любят. Это же интересные люди, у которых через показное потребление выражена большая тяга к культуре. Ради нее они готовы даже на некоторое лукавство.

Д.Б.: Мне рассказывал человек, который занимался модернизмом в музыке, как он в Киеве в советское время, когда модернизм не приветствовался, профессору как представителей буржуазных извращений назвал футболистов из «Баварии»: Шварценберг, Беккенбауэр, Оверат, Майер… И профессор кивал очень уверенно.

Б.Д.: Нам тут пришло письмо от Андрея: «Из школьной программы помню сцены из «Суламифи» Куприна и любимого Булгакова с «Мастером и Маргаритой». Из современного последнее, что прочитал, «Метро-23». Честно скажу, я не знаю, что такое «Метро-23».

Д.Б.: Дмитрий Глуховский.

Д.И.: «Метро 2033».

Б.Д.: 2033, да. Что это?

Д.Б.: Есть такой автор, Дмитрий Глуховский, которого я пытался на телеэкране разбить; не знаю, удалось ли.

Б.Д.: В какой передаче?

Д.Б.: В «Культурной революции». Он вывел формулу успеха, что надо быть инновационным, напористым и пиарным – и тогда все будет классно.

Д.И.: Отлично, гениально все.

Б.Д.: Никогда не слышал ни его имени, ни его текста.

Д.И.: Боря, ты – маргинал. Мы на тебя не будем смотреть.

Д.Б.: Прекрасно говорил, прекрасно поставленный голос, ну, все прекрасно. Но это был просто фальшак. Представьте себе, что вы так самолет промоутируете инновационно с восемью крыльями и пиар привлекаете, что он будет летать. Но он не летает.

Д.И.: А я другой рецепт знаю на все случаи жизни: должно очень сильно хотеться. Итак, сегодня мы продолжаем говорить про книжки в передаче «Нейтральная территория» - совместном проекте радиостанции Финам FM и «Публичных лекций «Полит.ру». С вами в студии я – Дмитрий Ицкович, Борис Долгин – научный редактор «Полит.ру» и…

Б.Д.: И Дмитрий Петрович Бак – филолог, критик, поэт, профессор РГГУ, проректор по научной работе все того же РГГУ. Что же еще из современной литературы все-таки можно включить в школьную программу?

Д.Б.: Очень много поэзии, например. Я вообще раздаю студентам литературу на диске – я очень такой ренегатский человек – актерам, правда. Я хотел бы, чтобы они читали книжки, но времени мало. А так они уже не могут отпереться. И вот я им все: «Войну и мир», там, ну, стыжусь говорить.

Д.И.: Да, можно, быстро же получается.

Д.Б.: Нет, быстро не получится. Я всерьез это все рассматриваю. И вдруг подбегает ко мне мальчик и говорит: «Гандлевский, Гандлевский… Это кто? Он жив?» Я перекрестился и говорю: «Слава богу, жив и не так стар. Хотите, позвоню?» Я тут же звоню; и Сергей Маркович, Сережа через неделю был со студентами. Как это было эффектно! Это прошло на ура. У них был Дмитрий Быков, например. Он был как поэт. Поэтов очень много. Я только что составил книгу, где сто современных поэтов под одной обложкой. Что касается прозаиков, здесь, конечно, немножко сложнее, все-таки тут какой-то другой счет, другие вещи.

Б.Д.: А что, Пелевина и Сорокина читать не надо?

Д.Б.: Ну, что значит, не надо? Надо.

Д.И.: Дима же сказал, что читать можно все, кроме того, что нельзя.

Б.Д.: Для понимания того, чем живет современная культура:

Д.Б.: Сорокина надо читать для понимания, что такое современное искусство, но не жизнь, я бы так сформулировал.

Б.Д.: Чем живет современная литература, конечно.

Д.Б.: Что такое искусство. Так же, как и Малевича надо смотреть, чтобы понять, что произошло с искусством.

Д.И.: А не балдеть.

Д.Б.: Да, но не потому, что это может так же нравится, как и Петров-Водкин, чтобы к Микеланджело не уходить. Пелевина раннего – да, позднего – нет, с моей точки зрения. Я бы его не рекомендовал.

Д.И.: Ну, давай про прозу, какую еще?

Д.Б.: Банально скажу. Можно еще читать роман Улицкой «Даниэль Штайн, переводчик». Это книга, о которой спорят. В школе – не знаю, а в университете точно можно читать большого прозаика Владимира Шарова. Вот что молодым людям можно и нужно читать про прошлое – кемеровский прозаик Сергея Солоух. Он не по масштабу кемеровский, он просто там живет. И я всячески его продвигаю. Это замечательный и очень понятный молодым людям прозаик, который пишет…

Д.И.: Почему понятный?

Д.Б.: А потому что он пишет про молодых, да не таких.

Д.И.: Язык у него такой непонятный.

Д.Б.: Не везде. Бывает проза, как у Андрея Белого – это правда. Кстати, можно читать многих писателей, Геласимова, между прочим.

Б.Д.: А у нас тут звонок. Добрый вечер, Сергей.

Сергей: Я хотел очень коротенько. У вас очень четкие вопросы: я очень четко на них отвечу и маленькое-маленькое замечание, если позволите.

Б.Д.: Давайте.

Сергей: К моему прискорбию, то, что я прочитал за последнее время, я даже озвучить не могу, потому что некоторые вещи я просто выбрасываю и не дочитываю. Кроме того, очень мало времени. Насчет того, повлияет ли кризис или не повлияет, честно говоря, не могу сказать. Но у меня есть предположение, что литература никогда не уйдет из нашей жизни. Она уходит из нашей жизни с нашим возрастом.

Б.Д.: То есть она уходит к какому-то возрасту? А к какому? Люди перестают читать лет в сорок?

Сергей: Вы знаете, мне близко к сорока. У меня трое детей, и действительно просто нет времени.

Д.И.: А детишкам не читаете книжки? Они не читают детские книжки?

Сергей: Они очень маленькие у меня.

Б.Д.: Ну, так они же вырастут, и вы им будете читать?

Сергей: Вырастут, и я очень постараюсь, чтобы они читали правильные книжки. На мой взгляд, безусловно, правильные. Но, несмотря на то, что я не читаю, я иногда прокручиваю в голове книги, которые я прочитал раньше. Поэтому я не могу сказать, что книга ушла из моей жизни, несмотря на то, что я сейчас не читаю.

Б.Д.: А почему вы сейчас не читаете? Это время или это что?

Сергей: Это время, действительно время.

Б.Д.: Понятно. Спасибо.

Д.Б.: К пенсии, я уверен…

Д.И.: Можно будет вернуться.

Д.Б.: Можно будет вернуться. Я очень надеюсь, если Господь будет милостив,…

Б.Д.: Дожить до пенсии?

Д.Б.: Да, дожить до пенсии здоровым, и тогда я уж оторвусь.

Д.И.: А я буду только музыку слушать, торжественную.

Б.Д.: Нет, на пенсию всегда очень большие планы списываются…

Д.Б.: Да, у меня шестнадцать тысяч книг. Это же просто смерть!

Д.И.: Не прочитанных?

Д.Б.: Нет, всего дома.

Д.И.: А сколько места они занимают?

Б.Д.: Это беда – с местом.

Д.Б.: Ну, комнату целиком. У меня две комнаты.

Д.И.: Войти туда нельзя – все забито книжками?

Д.Б.: Нет, там у меня очень аккуратно. Я – немец на восьмую часть: у меня все аккуратно, я все книги могу достать, взять, но три стены из четырех – это книги.

Б.Д.: А ведь идет, небось, постоянное пополнение новыми?

Д.Б.: Не очень.

Б.Д.: Присылают же членам жюри для оценки?

Д.Б.: Я таким образом на работе комплектую библиотеку кафедры.

Б.Д.: Ну да, там же есть Центр изучения современной русской литературы.

Д.Б.: Центр новейшей русской литературы. Кафедра такая же есть у меня, которой я заведую. Домой мало что покупаю, потому что опыт – великое дело – понимаешь, что не прочтешь уже, никак не получится.

Б.Д.: Это вообще очень сложное ощущение, когда видишь книгу и понимаешь, что, кажется, уже не успеешь…

Д.Б.: Ты не успеешь перечитать того же Кавабату.

Д.И.: Дима, у меня есть не вопрос, а реплика, на которую я хотел бы услышать реакцию. Мы в последнее время довольно много времени думаем про такую вещь. В сегодняшней ситуации умным, - а чтение дело умное, оно требует некоторой мозговой работы, то, чтение, о котором мы говорим…

Б.Д.: Не массовое чтение.

Д.И.: Чтение не как entertainment, как любовный роман, что выбрасывается сразу, это некоторая жвачка, когда нет у тебя возможности телевизор смотреть, и ты что-то прочитываешь. Чтение все-таки умное дело. А умным у нас в такой, постсоветской России быть не выгодно и не престижно.

Б.Д.: А так ли это?

Д.Б.: Я так не думаю. Понимаешь, хороша и свободна та страна, где хорошо всем: и маргиналам, и умным, и неумным, и глупым, кому угодно.

Д.И.: Это как правильно, а как есть?

Д.Б.: Так и есть. Например, мне когда-то попалась на глаза замечательная фраза из мемуаров Фета, Афанасий Афанасиевич который «Фета жирный карандаш…» - помнишь, у Мандельштама? Так вот, он написал фразу о том, что уже внуки тех людей, которые сейчас бродят дико по только что купленным имениям, выходцы из низших слоев, «новые русские» - так даже скажем, они будут учиться в Оксфорде. Так и есть. Как только в семье пропадает матерок, тут же дети отправляются за границу учиться, то есть вот эта престижность хамства уходит! Вы посмотрите, какие у нас собеседники по телефону.

Д.И.: Нет, подожди секундочку. У нас собеседники, слава Богу, с хорошей ориентацией. У нас отличные собеседники.

Б.Д.: Это аудитория радиостанции.

Д.И.: Да, это правда. Но уехавший в Оксфорд сын человека, который что-то заработал, причем, тот, который заработал, как правило, читал…

Д.Б.: Он вернется.

Д.И.: И что, он вернется читателем? Он вернется финансовым директором или аналитиком, или аудитором, или банкиром. Но это не умный, это другое качество.

Д.Б.: Не передергивай. Это тоже умный человек, это интеллектуал. Вот я приведу тебе пример. Мой ребенок как-то спросил: «Папа, у тебя есть Монтень?» «Боже мой, конечно», - вскрикнул я. А он говорит: «Как жаль, я уже написал реферат. Мне надо было». Я спрашиваю: «С Интернета скачал?» Отвечает: «Нет, я честно прочел». У меня очень честный такой ребенок, можно сказать, дотошный. Я спрашиваю: «А как же ты?» «В Интернете, конечно. Я не думал даже». У него даже не возникло мысли ко мне пойти, а у меня шестнадцать тысяч книг в соседней комнате. Он интеллектуал или нет? Он просто другой. Нам трудно допустить мысль о том, что бывают другие интеллектуалы. Вот это одна моя мысль. А вторая заключается в том, что убеждение, что модно быть неумным…

Д.И.: Модно быть гламурным, модно быть панком, модно быть еще кем-то… Модно ли быть умным? – вот вопрос.

Д.Б.: А не надо, чтобы это было модно.

Б.Д.: А может, надо?

Д.Б.: Нет. У нас мало избранных. Не надо, чтобы все читали Монтеня. Это сложная вещь. Ну, кто из нас знает, как устроен телевизор? Никто. Там чего-то пучок куда-то входит. И не надо, чтобы все знали. Надо, чтобы было пять человек, которые, если все телевизоры сломаются, умели…

Д.И.: Стукнуть по правильному месту, чтобы заработали.

Д.Б.: Сконструировать. Остальные могут просто смотреть. И то же самое с интеллектуалом. Это ложное убеждение. Ложное!

Д.И.: С этим-то я согласен.

Д.Б.: Что все должны?.. Ну, не должны.

Д.И.: Долженствование вообще здесь неуместно. Есть прагматика жизни; и человек выбирает между чем-то и чем-то, куда-то стремится.

Д.Б.: В Средние века было в Европе полтора десятка интеллектуалов, ну, философов, которые между собой по латыни общались. Не в Средние века, в Новое время, Лейбниц, Декарт и Локк - в трех странах.

Д.И.: У них была аудитория.

Д.Б.: Нет. По латыни они переписывались…

Б.Д.: Они в вакууме не жили. Они жили в некотором таком академиуме.

Д.Б.: Это верно, но не было впечатления, что нужно всеобщее среднее образование или всеобщее высшее образование.

Д.И.: И общество было сословным.

Д.Б.: И мы, в конечном счете – я Ортегу пересказываю…

Б.Д.: Возвращаемся?..

Д.Б.: Да, возвращаемся к такой традиционной структуре общества, как об этом говорит и Сергей Юрьевич Неклюдов, который уже упоминался.

Д.И.: То есть, ты агитируешь за меньшее чтение?

Д.Б.: Нет. Я агитирую за то, что в культуре есть механизм равновесия, который реагирует сам на разные противонаправленные тенденции. И нужно вести правильную тенденцию, но не стонать по тому поводу, что она не дает непосредственного результата. Как в случае с Николаем Федоровым, русским интеллектуалом, который призывал оживлять людей. Вот по одному из анекдотов, пришли к нему люди и говорят: «Мы разделяем ваше мнение». «И что?» - сказал Николай Федорович. «Когда оживлять-то?» - то есть не надо для этого реально оживлять людей.

Д.И.: Мы с тобой и с Борей по образованию филологи, а филологи – это люди, которые защищают уходящее.

Б.Д.: Я, скорее, историк или полуисторик все-таки. Мне бы хотелось, конечно, чтобы и читали больше и чтобы Монтеня все читали, но…

Д.Б.: Если это не получается, не надо грустить.

Б.Д.: Да, не грустить, а вместо этого что-то такое позитивное делать, чтобы все-таки читали побольше.

Д.И.: Хорошо. Мы подходим к концу. Дима, может быть, ты посоветуешь три книжки, которые можно прочитать до Нового Года или в ближайшее время?

Д.Б.: У меня такая есть форма, я студентам говорю: «Так, это читайте вечером, это – завтра, а это – послезавтра».

Д.И.: Две минуты осталось.

Д.Б.: Хорошо. Надо прочесть, конечно, «Странную историю» Чехова, надо прочесть книгу Гоголя «Выбранные места из переписки с друзьями» и надо прочесть Сергея Солоуха.

Д.И.: Запомнили? Спасибо.

Б.Д.: До свидания.

 См. также:

Обсудите в соцсетях

Система Orphus

Главные новости

10:46 Вернувшийся с Маврикия президент ДС-Банка арестован по делу о растрате
10:43 Петроглифы Венесуэлы впервые нанесены на карты
10:24 Потраченные на санацию «Открытия» миллиарды вернутся в бюджет из ЦБ
10:23 Роспотребнадзор предложил маркировать вредные продукты
10:04 Осужденным за взрывы домов в Москве и Волгодонске предъявили новые обвинения
09:59 Выборы президента для повышения явки сделают праздником
09:44 Danske Bank предсказал укрепление рубля в 2018 году
09:25 Правительству РФ предложили удвоить сбор за утилизацию машин
09:17 РЖД перевели все поезда южного направления в обход Украины
08:58 Роструд вывел из «теневой экономики» 6 млн россиян
08:34 Дипмиссии США возобновили выдачу виз в трех городах России
08:01 Глава МВД Германии осудил сожжение флагов Израиля в Берлине
07:43 Трамп назвал лживые СМИ позором Америки
10.12 20:50 Сборная РФ по прыжкам на лыжах с трамплина поедет на ОИ-2018
10.12 20:24 Лариса Гузеева попала в базу данных «Миротворца»
10.12 20:03 Нетаньяху попросил Эрдогана не читать лекции о морали
10.12 19:45 США пообещали «взяться» за Северную Корею
10.12 19:27 Исполком IBU ограничил в правах Союз биатлонистов России
10.12 19:04 «Спартак» разгромил ЦСКА в 20-м туре чемпионата России
10.12 18:47 Участники марша в Киеве выдвинули требования к Раде
10.12 18:31 В Осло вручили Нобелевскую премию мира
10.12 18:07 Саакашвили подал в суд на генпрокурора Украины
10.12 17:49 Россия упустила бронзу в женской эстафете на этапе КМ по биатлону
10.12 17:32 Кандидаты в сборную РФ по тяжелой атлетике сдадут экзамен о допинге
10.12 17:05 Эрдоган назвал Израиль террористическим государством
10.12 16:40 СМИ анонсировали новую проверку российских футболистов на допинг
10.12 16:09 Марш за импичмент Порошенко собрал 2,5 тысячи человек
10.12 15:42 Биткоиновые миллиардеры анонсировали 20-кратный рост курса криптовалюты
10.12 15:09 Россия не попала в призеры мужской эстафеты на этапе КМ по биатлону
10.12 14:58 Минобороны ответило на обвинения Франции в присвоении победы над ИГ
10.12 14:35 Сторонники Саакашвили вышли в Киеве на марш против Порошенко
10.12 14:16 ЛАГ не согласовала санкции против США из-за Иерусалима
10.12 13:50 На «Артдокфесте» сорвали показ фильма о Донбассе
10.12 13:33 Украинский замминистра назвал целью Киева «раздробить Россию»
10.12 13:10 Российский конькобежец установил мировой рекорд
10.12 12:50 Треть опрошенных россиян никогда не читали Конституцию
10.12 12:27 Ежегодный объем взяток в мире оценили в триллион долларов
10.12 12:02 В МОК предложили проводить Олимпиады без флагов
10.12 11:46 Биткоин просел ниже 14 тысяч долларов
10.12 11:33 Премьер Израиля обвинил Европу в лицемерии
10.12 11:11 Росприроднадзор объяснил неприятный запах в Москве
10.12 10:50 Европарламент отметил «милитаризацию» Крыма и Калининграда
10.12 10:33 ФАС отказалась проверять жалобы на предновогоднее подорожание продуктов
10.12 10:15 Украину признали самой бедной страной Европы
10.12 09:58 В Якутии объявлен траур по девяти жертвам ДТП
10.12 09:29 Труппа балета «Нуреев» потребовала освободить Серебренникова
10.12 09:01 ЛАГ призвала мир признать границы Палестины
09.12 21:08 Тысячи посылок застряли на границе из-за эксперимента таможни
09.12 20:36 В Петербурге арестован планировавший теракт таджик
09.12 20:17 Министр обороны Великобритании заявил о «прохладной войне» с Россией
Apple Boeing Facebook Google iPhone IT NATO PRO SCIENCE видео ProScience Театр Pussy Riot Twitter Абхазия аварии на железной дороге авиакатастрофа Австралия Австрия автопром администрация президента Азербайджан акции протеста Александр Лукашенко Алексей Кудрин Алексей Навальный Алексей Улюкаев алкоголь амнистия Анатолий Сердюков Ангела Меркель Антимайдан Аргентина Аркадий Дворкович Арктика Армения армия Арсений Яценюк археология астрономия атомная энергия аукционы Афганистан Аэрофлот баллистические ракеты банковский сектор банкротство Барак Обама Башар Асад Башкирия беженцы Белоруссия Белый дом Бельгия беспорядки биатлон бизнес биология ближневосточный конфликт бокс болельщики «болотное дело» большой теннис Борис Немцов борьба с курением Бразилия Валентина Матвиенко вандализм Ватикан ВВП Великая Отечественная война Великобритания Венесуэла Верховная Рада Верховный суд взрыв взятка видеозаписи публичных лекций «Полит.ру» видео «Полит.ру» визовый режим Виктор Янукович вирусы Виталий Мутко «ВКонтакте» ВКС Владивосток Владимир Жириновский Владимир Маркин Владимир Мединский Владимир Путин ВМФ военная авиация Волгоград ВТБ Вторая мировая война вузы ВЦИОМ выборы выборы губернаторов выборы мэра Москвы Вячеслав Володин гаджеты газовая промышленность «Газпром» генетика Генпрокуратура Германия ГИБДД ГЛОНАСС Голливуд гомосексуализм госбюджет Госдеп Госдума госзакупки гражданская авиация Греция Гринпис Грузия гуманитарная помощь гуманитарные и социальные науки Дагестан Дальний Восток декларации чиновников деньги День Победы дети Дмитрий Медведев Дмитрий Песков Дмитрий Рогозин доллар Домодедово Дональд Трамп Донецк допинг дороги России драка ДТП Евгения Васильева евро Евровидение Еврокомиссия Евромайдан Евросоюз Египет ЕГЭ «Единая Россия» Екатеринбург ЕСПЧ естественные и точные науки ЖКХ журналисты Забайкальский край закон об «иностранных агентах» законотворчество здравоохранение в России землетрясение «Зенит» Израиль Ингушетия Индия Индонезия инновации Интервью ученых интернет инфляция Ирак Ирак после войны Иран Иркутская область искусство ислам «Исламское государство» Испания история История человечества Италия Йемен Казань Казахстан казнь Калининград Камчатка Канада Киев кино Киргизия Китай климат Земли КНДР Книга. Знание Компьютеры, программное обеспечение Конституционный суд Конституция кораблекрушение коррупция космодром Восточный космос КПРФ кража Краснодарский край Красноярский край кредиты Кремль крушение вертолета Крым крымский кризис Куба культура Латвия ЛГБТ ЛДПР Левада-Центр легкая атлетика Ленинградская область лесные пожары Ливия лингвистика Литва литература Лондон Луганск Малайзия Мария Захарова МВД МВФ медиа медицина междисциплинарные исследования Мексика Мемория метро мигранты МИД России Минздрав Минкомсвязи Минкульт Минобороны Минобрнауки Минсельхоз Минтранспорта Минтруд Минфин Минэкономразвития Минэнерго Минюст «Мистраль» Михаил Саакашвили Михаил Ходорковский МКС мобильные приложения МОК Молдавия Мосгорсуд Москва Московская область мошенничество музыка Мурманская область МЧС наводнение Надежда Савченко налоги нанотехнологии наркотики НАСА наука Наука в современной России «Нафтогаз Украины» недвижимость некоммерческие организации некролог Нерусский бунт нефть Нигерия Нидерланды Нобелевская премия Новосибирск Новые технологии, инновации Новый год Норвегия Нью-Йорк «Оборонсервис» образование обрушение ОБСЕ общественный транспорт общество ограбление Одесса Олимпийские игры ООН ОПЕК оппозиция опросы оружие отставки-назначения офшор Пакистан палеонтология Палестинская автономия Папа Римский Париж ПДД педофилия пенсионная реформа Пентагон Петр Порошенко пищевая промышленность погранвойска пожар полиция Польша похищение Почта России права человека правительство Право правозащитное движение православие «Правый сектор» преступления полицейских преступность Приморский край Продовольствие происшествия публичные лекции Рамзан Кадыров РАН Революция в Киргизии Реджеп Эрдоган рейтинги религия Республика Карелия Реформа армии РЖД ритейл Роскомнадзор Роскосмос «Роснефть» Роспотребнадзор Россельхознадзор Российская академия наук Россия Ростов-на-Дону Ростовская область РПЦ рубль русские националисты РФС Санкт-Петербург санкции Саудовская Аравия Сахалин Сбербанк Свердловская область связь связь и телекоммуникации Севастополь сельское хозяйство сепаратизм Сербия Сергей Лавров Сергей Полонский Сергей Собянин Сергей Шойгу Сирия Сколково Славянск Следственный комитет следствие смартфоны СМИ Совбез ООН Совет по правам человека Совет Федерации сотовая связь социальные сети социология Социология в России Сочи Сочи 2014 «Спартак» спецслужбы «Справедливая Россия» спутники СССР Ставропольский край стихийные бедствия Стихотворения на случай страхование стрельба строительство суды суицид Счетная палата США Таджикистан Таиланд Татарстан театр телевидение телефонный терроризм теракт терроризм технологии Трансаэро транспорт туризм Турция тюрьмы и колонии убийство уголовный кодекс УЕФА Узбекистан Украина Условия труда фармакология ФАС ФБР Федеральная миграционная служба физика Филиппины Финляндия ФИФА фондовая биржа фоторепортаж Франсуа Олланд Франция ФСБ ФСИН ФСКН футбол Хабаровский край хакеры Харьков Хиллари Клинтон химическое оружие химия хоккей хулиганство цензура Центробанк ЦИК Цикл бесед "Взрослые люди" ЦРУ ЦСКА Челябинская область Чехия Чечня ЧМ-2018 шахты Швейцария Швеция школа шоу-бизнес шпионаж Эбола эволюция Эдвард Сноуден экология экономика экономический кризис экстремизм Эстония Южная Корея ЮКОС Юлия Тимошенко ядерное оружие Якутия Яндекс Япония

Редакция

Электронная почта: politru.edit1@gmail.com
Адрес: 129090, г. Москва, Проспект Мира, дом 19, стр.1, пом.1, ком.5
Телефон: +7 495 980 1894.
Яндекс.Метрика
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003г. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2014.