Полiт.ua Государственная сеть Государственные люди Войти
12 декабря 2017, вторник, 04:01
Facebook Twitter LiveJournal VK.com RSS

НОВОСТИ

СТАТЬИ

АВТОРЫ

ЛЕКЦИИ

PRO SCIENCE

СКОЛКОВО

РЕГИОНЫ

31 декабря 2008, 10:38

Мой 1968

Один из вечеров в Музее Анны Ахматовой в Фонтанном доме в Петербурге, организованный Научно-информационным центром «Мемориал» в рамках дискуссионного проекта общества «Мемориал», был посвящен событиям 1968 года – вторжению войск Варшавского договора в ЧССР 21 августа. Мы записали воспоминания и реплики участников нескольких индивидуальных и мало известных акций протеста, которые выступали на этом вечере и в кулуарах - Игоря Ивановича Бугославского, Юрия Леонидовича Лёвина, Льва Яковлевича Лурье, участницы знаменитой демонстрации на Красной площади 25 августа 1968 года Натальи Евгеньевны Горбаневской, а также Михаила Юхановича Садо и Леонида Петровича Романкова и др. Стенограмма вечера публикуется с сокращениями. Ведущий вечера Виктор Воронков. Подготовила Татьяна Косинова.

<…>

Игорь Бугословский: Должен сознаться, что мое внимание к Чехословакии началось с детства. Первое, что я помню, это кинофильм «Штрафная площадка». Затем кинофильм 1952 года, сделанный в Чехословакии, но при живом еще Сталине - это фильм «Дикая Бара». Потом наше радио и кое-кто еще, рассуждал на тему «Джаз это хорошо или плохо?», а Чехословакия выпускает пластику памяти Глена Миллера. В те же самые 50-е годы, оказывается, об этом я узнал немножко попозже, «Шкода» предложила Москве продавать свои автомобили за две тысячи рублей прямо населению. И это тогда, когда наш самый-самый первый «Москвич» стоил девять тысяч. Москва сказала: «Продавайте нам по две тысячи, а мы населению продадим сами». «Шкода» отреагировала моментально: «Хорошо, мы продадим вам по две тысячи, но только в государственное пользование»… Потом я стал увлекаться двумя вещами – фотографией и кино. И опять все лучшее, с чем я имел дело, опять-таки было связано с Чехословакией. Это кинокамеры, фотобумага, фотоаппаратура, - так получилось. Когда, я стал учиться в институте киноинженеров, там тоже было кое-что связанное с Чехословакией. И так я пропитался особенной симпатией к этой стране.

21 августа 1968 года я провел на улице и ничего не знал. Вернулся я домой к полуночи. А мой приемник всегда был настроен или на «Би-Би-Си», или на «Голос Америки», и первое, что я делал, приходя домой, после включения света, я включал приемник. И в тот вечер я это сделал и услышал страшный вой, визг, писк глушителя. Я удивился, думаю, что такое, ведь ни «Би-Би-Си», не «Голос Америки» не глушили. Стал прислушиваться, разобрался, что наши пришли с «братской помощью» и указаниями. Конечно, мелькает мысль: если ты развалился от Владивостока до Карпат, имеешь житницу Украину и только что сломал целину Казахстану, то почему ты покупаешь хлеб заграницей и при этом собираешься кого-то учить, как жить. Ну, это называется психозом, конечно, не в медицинском, а в житейском смысле. И вспомнил еще анекдот изумительный: Чехословакия попросила Советский Союз организовать ей помощь в организации морского министерства, Советский Союз удивляется, зачем вам министерство морское, у вас же нет моря, ну и что удивляется Чехословакия, у вас же есть министерство культуры. Моментально я это вспомнил, сам посмеялся. Но начинаю дергаться в буквальном смысле, по комнате хожу туда-сюда, думаю, что делать, что делать. Не вытерпел, вышел на улицу, чтобы проветриться, там похолоднее. А я живу напротив входа в фабрику «Большевичка». Но сейчас это старый вход. А тогда он был единственный и там какой-то лозунг в лампочках утыканный, а я тогда снимал такое самодельное кино, делал в институте «Жертва рекламы», не по Золя, а маленькому рассказику польского юмориста Анатолий Петековского. Он читался минуты за две, а я там чуть ли не на две серии написал сценарий. Смотрю на эти лампочки и думаю: вот же что надо делать. Вернулся домой, состряпал две краски, одну серую, другую темную, и пошел пачкать город. Как я говорю, на вертикальных поверхностях города я написал несколько лозунгов, сейчас я жалею, что сделал их мало. Лозунг читался примитивно: «Брежнев, вон из Праги!» Под руку мне попадались газеты, афиши… Как-то шел, никак не мог успокоится: надо ведь еще, надо ведь еще, где бы еще… И так я добрался от Фонтанки до Невского. Знакомый конь. Мне стало довольно-таки забавно, кони на мосту символизируют взбунтовавшуюся Россию при Петре. Одного коня в своем кино я уже снимал, и я пришел к нему, как к своему знакомому коню… Небольшая символика: мне несколько не повезло, это был самый умиротворенный конь, утихомиренный. И на нем я написал. Ну, а потом, решил, что я устал. Там кое-кто меня видел, засек, позвонил куда надо - меня прихватили, не дав выпить газированной воды, что я хотел сделать. Ну, и потом понеслась… Сначала это была статья 190-я прим., потом решили переделать на 70-ю, это более серьезно, вот… Мы с адвокатом решили, что не совсем мною заслужена эта статья. Решили написать кассационную жалобу, и я это сделал, она отправилась в Москву. Статья снова была переделана в 190-ю прим. 70-я - это «звонковая» статья от и до, будь любезен, а 190-прим  менее серьезная, можно было через полсрока освободится. Я этого не сделал, потому что надо было признать себя виновным.

Потом я как-то утихомирился после этого. После выхода из лагеря, у меня были проблемы с устройством на работу. Я распоясался, как будто ничего не было, я хотел устроиться на Ленфильм. Мой диплом позволял мне быть звукооператором. До Ленфильма я через полгода добрался, но отнюдь не звукооператором, я был рабочим по обслуживанию кинокартин, потом моя должность была чем-то вроде разновидности ассистента оператора, на киношном жаргоне это называется «дольщиком», официально она называлась «механик по обслуживанию операторских механизмов и приспособлений».

Ну, а теперь я, так сказать, счастливый минимальный пенсионер. Правда, идут всякие доплаты, и минимум этой пенсии не так заметен. Что касается, современных событий, то я как-то оказался в тени, но просто не с кем поделиться, хотя тогда тоже ведь было не с кем делиться… Я по-прежнему жду, когда же Москва, в конце концов, поймет, что отовсюду, куда она суется, ее гонят в три шеи, а может быть и больше, и никому ее любовь и забота не нужна, ну, разве что Венесуэле… Надо бы следить за тем, как ты выглядишь. Когда президентом был Путин, он собрал журналистов и сказал, что журналисты должны постараться улучшить имидж России. Но имидж это не облик, а то, как тебя воспринимают. Если ты собираешься «мочить в сортире», то это и есть имидж России, а ежели ты галстук носишь в полоску или в клеточку, это не имидж, это облик. И вроде Москва продолжает хранить свой имидж.

Юрий Лёвин: В 1968 году я был старшим техником Научно-исследовательского института «Механобр». У меня были два приемника, я регулярно слушал передачи «Голоса Америки», «Би-би-си», «Немецкой волны», тогда они не глушились, и следил за событиями у нас и за рубежом. У нас были процессы над инакомыслящими, ряд людей выступал в их поддержку. «Голос Америки» передавал эти выступления вместе с адресами выступавших. Через эти передачи я познакомился с Павлом Литвиновым и Петром Якиром. Павлу Литвинову я написал письмо, он мне ответил. С Петром Якиром я часто разговаривал по телефону.

21 августа 1968 года я был в отпуске на даче. Проснулся где-то около половины восьмого утра, сразу включил «Спидолу», услышал на волнах «Голоса Америки» и «Би-би-си» рев глушителей. Ну, думаю, значит, произошло что-то чрезвычайное. Я стал лихорадочно искать передачи информационных каналов на английском, на русском языке и узнал об интервенции в Чехословакии. Нужно сказать, что до этого ничего не глушили, а 21 августа стали глушить все подряд, даже прямую трансляцию заседания Совета безопасности ООН, где выступал советский представитель и нагло врал, будто войска вошли по просьбе чехословацкого правительства. Я был возмущен этим наглым вторжением. Тогда были какие-то надежды на социализм с человеческим лицом, когда возникла «пражская весна». А тут эти надежды были похоронены. Я узнал из передач зарубежного радио о протестах в Москве, о выходе группы демократов, в числе которых был Павел Литвинов, сидящая здесь Наталья Горбаневская, Виктор Файнберг, Лариса Богораз и другие. И я решил поехать в Москву, чтобы узнать, как можно протестовать дальше и решительно. Встретился там с Петром Якиром. Петр Якир рассказал мне, что он тоже шел на эту акцию, но его остановила милиция. Нашел людей из студенческой группы Виктора Трофимова, встретился с самим Виктором и Володей Тельниковым, поговорили мы на злободневные темы. Потом я решил оставшуюся часть отпуска провести на юге. Прилетел я на побережье Азовского моря, а там дует бора. И такая холодина, что даже не покупаться, поэтому я быстро вернулся обратно в Питер.

Дома я стал обдумывать способ протеста. У меня с 1966 года была переписка с русской службой «Голоса Америки». Я писал туда письма, а мне иногда на них отвечали по радио. Я считал, что многие письма не доходили туда, хотя я их отправлял с уведомлениями о вручении, но уведомления не возвращались. Еще до вторжения я собирался подать жалобу в прокуратуру по поводу незаконного задержания моих писем, несмотря на то, что в них не было никаких политических высказываний, только отзывы на передачи музыкального и научного характера. В новых обстоятельствах я понял, что в прокуратуру обращаться бесполезно. Подумав, я решил написать письмо, адресованное в «Голос Америки», но его содержание предназначалось для служащих органов госбезопасности. Я выступал как сторонник компартии ЧССР, излагал свои взгляды на происходящее с точки зрения коммуниста западного типа. Было известно, что западные компартии – французская, английская, итальянская – осуждали вторжение в Чехословакию. У меня это письмо с собой. «Для меня с самого начала было ясно, что вторжение в Чехословакию – это не ошибка, а преступление против дружественной социалистической страны, за которое преступники должны нести ответственность по статье 73 УК РСФСР. Мне было ясно, что на такой преступный шаг могли пойти лишь те, кто смертельно боялся реформ, проведенных КПЧ в жизнь Чехословакии, и готовящихся при активном участии всех трудящихся. В результате реформ, одобренных подавляющим большинством чехословацкого народа, было покончено с полицейско-бюрократической формой правления, дискредитировавшей социализм и ведущей его к упадку. Освободившись от политического уродства, социалистический строй в ЧССР возродился, приобрел истинно демократический характер. Не принуждением, а убеждением и личным примером стала воздействовать на свой народ Коммунистическая партия Чехословакии. И народ расправил плечи, вздохнул полной грудью. И с невиданной до этого энергией принялся решать наболевшие проблемы. Трудящиеся Чехословакии получили возможность перейти к свободному волеизъявлению, в результате чего их политическая активность достигла небывалого уровня. Кое-кто показал при этом явную политическую незрелость. Но в рамках свободной дискуссии, развернувшейся в общественно-политической жизни ЧССР, проявление политической незрелости не представляло угрозы социалистическому строю, так как немедленно подвергалось критике со стороны КПЧ. Нет, не контрреволюции и возврата Чехословакии к капитализму боялись преступники из ЦК КПСС, они боялись успеха нового курса КПЧ, пользовавшегося огромной поддержкой как внутри ЧССР, так и вне ее. Программу действий КПЧ поддерживали британская компартия, компартии Франции, Италии, Австрии, Швеции, Румынии, Югославии и многих других стран. Этой программе симпатизировали многие прогрессивно мыслящие люди в тех странах, где руководство еще продолжало править полицейско-бюрократическими методами, сковывающими политическую и творческую активность трудящихся и неизменно порождающими косность, тупость, фанатизм, произвол  и злоупотребление властью, с одной стороны, и различные форма протеста, - с другой. В этих странах усиливались тенденции, наблюдавшиеся в ЧССР. Об этом красноречиво говорили волнения в Польше в марте этого года, выступления целого ряда советской интеллигенции – Солженицына, Павла Литвинова, Петра Якира, Ильи Габая, Юлия Кима, Лидии Чуковской, Петра Григоренко, Ларисы Богораз, Юлия Даниэля, Бориса Шрагина, Алексея Костырина, Виктора Красина, Владимира Буковского, Вадима Делоне, Александра Гинзбурга, Александра Есенина-Вольпина, Вячеслава Черновила, Ивана Якимовича, братьев Вахтиных, академика Андрея Сахарова и многих других. В этих условиях все диктаторы имели основания бояться, как бы их не постигла судьба Новотного и других закоренелых бюрократов. Именно поэтому они пошли на преступление против чехословацкого народа, чтобы ликвидировать самый крупный очаг опасной для них крамолы. А свою корысть прикрыли фиговыми листочками «защиты социализма» в Чехословакии от дутой угрозы со стороны контрреволюционеров и западногерманских милитаристов и реваншистов...» Есть продолжение этого текста, но я читать его не буду. Это письмо я отправил по международной почте 12 октября 1968 года. В конце я писал, что будет продолжение.

Через две недели я написал продолжение. Во втором письме были строки: «Если бы вы получили письмо, вы подумали бы, зачем я подвергаю себя опасности? Но я уверен, что вы его не получите». Дальше я изложил цель, с которой я писал письмо. Я писал, что решил обострить отношения с властью, вплоть до постановки вопроса о выезде из СССР.

После второго письма меня вызвали в военкомат для прохождения медицинской комиссии. На этой комиссии ко мне с особым пристрастием отнесся психиатр. На первой комиссии мня не отправляли к психиатру. А тут невропатолог направил меня к психиатру. Психиатр тенденциозно допрашивал меня, за что я в прошлом сидел, какие у меня взгляды были. Мы с ним даже поспорили на тему о том, нужна ли свобода слова в социалистическом отечестве? Он согласился с моими доводами, что она нужна, но направил меня на стационарное психиатрическое обследование. Генерал, который председательствовал в комиссии, сказал, что перед праздниками – предстояли ноябрьские праздники - они меня направлять не будут, а после праздников вызовут повесткой, и тогда уже направят на стационарное обследование.

4 ноября ко мне на работу позвонил главный врач психоневрологического диспансера Дзержинского района по фамилии Марьина и приглашает для переговоров по поводу обследования. Я пришел к ней в назначенное время, у нее зазвонил телефон. Звонил главный психиатр города. Марьина ему говорит: «да, он сейчас у меня сидит, я сейчас его к вам направлю. Она дала мне в сопровождение свою санитарку. Мы с санитаркой поехали на трамвае. Потом санитарка меня привела к дежурному врачу и сказала: «Вот привела к вам больного». Я возмутился: «Как это «больного»? Дежурный врач сказала: «Сейчас я схожу к Беляеву (В.П.Беляев был тогда главным психиатром города) и переговорю с ним». Вернувшись, она сказала: «Владимир Павлович занят, придется вам остаться у нас». Так меня обманным путем уложили перед праздниками на стационарно-психологическое обследование. Там меня пытались склонить к симуляции психиатрической болезни, но я не поддался, в итоге комиссия во главе с главным психиатром города постановила, что я психически здоров, и за все свои действия буду в дальнейшем отвечать как психически здоровый человек.

Через некоторое время по поводу задержания моих писем я написал протест на Главпочтамт. Мне начинают возвращаться уведомления о поучении писем радиостанцией «Голос Америки», но не все, а только те, где ничего нет о политике…

29 мая 1969 года на работе меня вызвал начальник 1-го отдела и отвез в районный отдел КГБ. Там мне предъявили мое первое письмо, написанное мною на радио «Голос Америки» и изъятое КГБ на международном почтамте как антисоветское и потребовали написать объяснение. В объяснении я написал: я понимал, что все мои письма проходят цензуру КГБ, и таким образом я решил обратиться к органам безопасности, чтобы донести до них свои взгляды на преступление совершенное правительством СССР, а за одно я решил выяснить, почему задерживались мои письма, в которых не затрагивались политические темы. Их это объяснение не удовлетворило. Начальник отдела КГБ стал меня поносить: «Мало сидели, бить вас надо было, у вас пережитки капитализма». Я ему ответил, что в таком случае у него пережитки бериевщины. Они меня пригласили в понедельник прийти и написать более подробное объяснение.

Письмо из Василеостровского отдела КГБ отправили в институт «Миханобр», в котором я работал, и 5 июня секретарь парткома его зачитал на парт-хозактиве. Мне задавали вопросы, обещали предоставить слово, но так и не предоставили, а решили направить его в районную прокуратуру для возбуждения против меня уголовного дела за клевету на советское правительство. И 25 июня следователь уже городской прокуратуры провел обыск у меня на даче и дома в Ленинграде, изъял кучу документов и писем. На следующий день меня арестовали. Через два месяца мне присудули принудительное лечение в психбольнице. Вышел я оттуда через год.

Лев Лурье: У меня не такая драматическая история. Я узнал о том, что случилось в Чехословакии, как бы сразу и не по радио, потому что я жил в довольно политизированной среде, и мой отец интересовался политикой, поэтому радио в квартире звучало всегда. 21 августа я это узнал, узнал о московских событиях. 1 сентября я пришел в университет, я учился на экономическом факультете ЛГУ, и начал сразу обсуждать это событие с моими тогдашними товарищами Сережей Чарным и Славой Ярославцевым, студентами второго курса университета. Ну, и как-то мы сразу решили, что что-то мы должны по этому поводу предпринять. И Сережа Черный предложил немедленно подать заявление о выходе из комсомола. И я знаю, что многие, точнее не многие, а были такие, кто так и сделал, вот Анатолий Борзах, есть такой человек в городе, да, подал заявление об уходе со второго курса физического факультета. И тогдашняя комсомольская организация физфака приняла его заявление, но его не удалось выгнать на общем собрании, но лучше он сам как-нибудь об этом расскажет. Во всяком случае, такая идея – выйти из комсомола – была у довольно большого количества людей, я про это знаю. В конце концов, мы решили не выходить из комсомола, а предаться подпольной деятельности. И вначале мы решили, также как вы (обращается к И.И.Бугославскому), что-нибудь написать, но не на вертикальной, а на горизонтальной поверхности. Для этого мы решили сначала потренироваться и посмотреть, как вообще в городе можно что-нибудь написать в ночное время, реально ли это. Вот в этой компании - я, Чарный, Ярославцев - пошли на Менделеевскую линию, по пути зашли на стройку и набрали там большое количество всяких красителей, но они были некачественные. А потом мы решили, что мы пойдем и купим какую-нибудь настоящую масляную краску. Но у нас денег не было на покупку масляной краски, то есть выяснилось, что тех денег, что у нас есть, не хватает. Тем не менее, мы написали на Менделеевской линии совершенно такой же текст – видимо фраза носилась в воздухе – «Брежнев, вон из Праги!». А утром прошел дождь, и поэтому надпись была видна, но не очень хорошо. И со свойственной юности желанием не то, чтобы прославится, но, мне как-то казалось, а что же она так пропадает, я всех, кого видел в «Академичке» (столовая в ЛГУ), водил к Менделеевской линии и говорил: смотрите, вот кто-то написал «Брежнев, вон из Праги!». Но, так как надпись была не очень совершенная, то мы решили, что лучше мы, в нашей тайной организации распространим листовку. Листовку было поручено писать мне, я текст этой листовки написал. Черновик был благополучно потерян мною, найден уборщицей во Дворце пионеров им. Андрея Жданова и передан директору. Была проведена колоссальная работа нашими оперативными сотрудниками, Комитет государственной безопасности тогда работать умел, и по почеркам участников олимпиад по литературе (такова была их версия) они меня вычислили. После чего меня выгнали из комсомола, надо было, наверное выходить тогда сразу, и из университета. И, собственно говоря, я не могу сказать, что я уж так сильно пострадал. Год я проработал фрезеровщиком на заводе полиграфических машин и затем, и это я объясняю тем, что все-таки мои родители занимали довольно, видное положение в городе, мне удалось закончить вечерний факультет. Потом, правда, долго не принимали на работу, дважды не давали защищать диссертацию, у меня есть три автореферата на одну и ту же тему, только изданные в разные годы. Вот, собственно говоря, и все. То есть не только что с Наташей [Горбаневской], а и с большим количеством своих современников я не могу никак сравниться. Другое дело, что конечно 1968 год, смотря назад, был годом очень важным. Как, не знаю, как 1848, или как 1989. То есть это год, который в значительной степени определил путь моего поколения. Стало понятно, что попытки каким-то образом улучшить советскую власть, как-то воздействовать на нее изнутри, о чем думали шестидесятники, и что они старались делать, они не возможны. Необходимо строить какое-то подпольное существование, параллельную культуру. Тем более, что государство слабело, и если ты не сильно вмешивался в его дела, то оно не вмешивалось в твои дела. Это не значило, что не было людей героических. Но, в принципе, можно было жить вне государства и брезгливо обходить его стороной, не вступать в него. Вот это и сделал 1968 год, хорошо ли было то, что мы так придумали, что не надо не во что вступать, это тоже вопрос, но факт заключается в том, что 1968 год был некой важной рубежной датой. Но, конечно, главным героем среди присутствующих является Наташа Горбаневская.

Виктор Воронков: Прежде чем дать слово Наталье Горбаневской, я хотел бы сказать буквально два слова о книге, книге, которую Наталья написала почти 40 лет назад, сразу по следам событий, после своего участия в демонстрации, и которую я считаю чрезвычайно важной. Я бы даже сказал, столь же важно прочесть книгу Горбаневской «Полдень», как прочесть «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына. Для того, чтобы понять сталинизм, кроме всех этих жутких цифр про репрессии, кроме убийств и политических авантюр, нужно прочитать «Архипелаг», чтобы понять и осудить прошлое. Но чтоб понять брежневское время, нужно прочитать «Полдень» Горбаневской, и все станет ясно. И станет ясен безнадежный героизм людей, которые пытались что-то изменить в этой стране в то время. И станет ясен знаменитый диссидентский тост «Выпьем за успех нашего безнадежного дела».

Наталья Горбаневская: Я, действительно, не буду рассказывать, что мы сделали на Красной площади 40 лет назад. Потому что «а» - это общеизвестно, «б» - я об этом составила, частично написала, но, главным образом, это документы, - целую книгу; и «в» - я об этом говорю уже давно, а последние, наверно, полгода просто, не переставая, повторяю одно и тоже. Это все можно найти в Интернете, в конце концов. Я скажу, что прежде всего для меня слова «мой 1968» - это не только «пражская весна», не только демонстрация на Красной площади после вторжения, то есть не только август. На самом деле о демонстрации знали несколько десятков человек. Каждый решал для себя в последний день или в последнюю минуту, кто до нее дойдет, решали обстоятельства. И меня могло не быть на этой демонстрации. «Мой 1968» - это, прежде всего, хотя согласованное с друзьями, но мое индивидуальное решение, индивидуальное действие, это 30 апреля, когда я выпустила первый номер «Хроники текущих событий». И для меня это, если говорить о том, что у меня есть какие-то заслуги, это действительно, как со временем стало видно, это заслуга. А участие в демонстрации - это просто счастье, радость и везенье. И кроме того, мне очень повезло, что они оставили меня на свободе, и, таким образом, я смогла стать автором-составителем этой книги («Полдень»). Могло этого не случиться. Эту книгу я выпустила в самиздате к 21 августа 1969 года, в 1970 году она была издана в «Посеве». И уже в первом самиздатовском и первом западном издании видно, какая идея для меня очень важна. Это идея, что наша демонстрация не была ни единственным, ни самым отчаянным актом протеста против вторжения в Чехословакию. Вы это видите, что мы не были единственными. И потом мы были вместе, и нам было легче, конечно, чем людям, которые делали что-то в одиночку. Какие-то сведения ко мне доходили и позже, в частности, я упомянула, впервые в «Русской мысли» безымянно то, что сделал Лева Лурье. Только перепутала, написала, что надпись была сделана поперек Кировского проспекта, так я почему-то запомнила из ленинградского разговора с ним. А уже в прошлогоднем первом в России издании книги «Полдень», я все, что у меня было где-то анонимно, постаралась раскрыть, в том числе, и его историю. Были истории тех же времен, кончившиеся хуже, о которых я узнавала позже, которые здесь упомянуты. Я должна сказать, что в настоящее время «Мемориал» начал такую акцию сбора сведений, называется «Люди августа 1968…». Это, конечно, не значит ровно август, это значит все, кто так или иначе протестовал против вторжения в Чехословакию. Кроме того он есть в моем Живом Журнале, который найти очень легко. То есть я очень прошу всех доставлять сведения и частные биографические и воспоминания, которые дополняют уже имеющиеся сведения. Я попала в «Живой Журнал» в начале этого года и сразу нарвалась на страшные споры о «пражской весне» и о нашей демонстрации. В четвертом номере журнала «Неприкосновенный запас» за 2008 год, есть моя статья, называется «Легенда нашей демонстрации. 40 лет спустя». Я к ней хотела написать вторую часть «Легенда пражской весны в России. 40 лет спустя» и прочитать это на конференции в чешском Сенате, на которую меня пригласили, чтобы я выступила. Нас было трое – я, Павел Литвинов и Виктор Файнберг – и были люди из Польши, бывшей ГДР, Венгрии и Болгарии, люди, которые протестовали против этого. А это был август нашего, 2008 года, и в последний момент я им послала замену текста. Я сказала, мы меня простите, но я вам посылаю новый текст, который назывался «Чехословакия 1968 год – Грузия 2008». Коротко говоря, моя идея: история повторяется и не повторяется, никогда не повторяется также. Можно сказать, мой текст, в каком-то смысле полемика с нынешним президентом Чехии Вацлавом Клаусом (хотя не названо его имя), который глубоко возмутился тем, что сравнивают Грузию 2008 года с Чехословакией 1968-го. Я там пытаюсь это все разбирать, при чем у меня как у старого хроникера, это и в этой статье о легенде о нашей демонстрации и здесь, я стараюсь опираться не столько на свои мысли, которые могут быть, правильные или неправильные, я могу ошибаться, заблуждаться или случайно сказать что-то верно, а привожу некоторый веер мнений людей из Интернета, что было невозможно в 1968 году, как вы догадываетесь. Тем не менее, вот в книге я все-таки какими-то материалами пользовалась…

Думаю, что в общем, это важно. Я продолжаю заниматься сбором информации и считаю важным собрать гораздо больше сведений, чем имелось у нас тогда об актах протеста. Я думаю, что очень важным и почти неучтенным элементом протеста были голосования на собраниях против резолюций о «всенародном одобрении братской помощи». Я думаю, что последовали за этим репрессии или не последовали, каждый раз это голосование было делом очень рискованным. И если кто-то сам голосовал против, или если кто-то знает о таких случаях, я очень прошу об этом сообщать.

Виктор Воронков: Когда я спрашиваю своих молодых сотрудников, что происходило в августе 1968 года в Чехословакии, оказывается, что половина из них вообще ничего об этих событиях не знает. Меня это страшно удивляет, потому что я - ребенок 1968 года, ребенок чешских событий. И прошло сорок лет, это время, когда память людская отвердевает и становится государственной историей. Историки примерно через сорок лет уже устанавливают то, что является правдой, и эту версию включают в учебники. Казалось бы, ту версию, которая есть в наших учебниках, все должны знать. Но для некоторых это история, для некоторых это время неизвестное вообще – доисторическое время, до того, как они родились. Конечно, в советском народе не все поддерживали политику партии в отношении таких вводов наших танков на чужую землю. Было мало протестующих, мы буквально можем собрать все случаи такого протеста…

Наталья Горбаневская: Не можем…

Виктор Воронков: Ну, мы попытаемся…

Наталья Горбаневская: Было больше, чем мы думаем…

Виктор Воронков: Да, было больше, чем мы думаем. И я хочу рассказать одну маленькую историю того, как люди протестуют не только потому, что они сознательно понимают, что надо протестовать и понимают, что за этим последуют какие-то санкции, а историю такого наивного протеста. Вот я был таким наивным человеком, который весь 1968 год выписывал всю чешскую прессу и влюбился в эту страну, овладел сразу чешским языком естественно. И в конце июля 1968 года я поехал в Чехословакию в гости к своим друзьям, и уехал из Чехословакии за день до ввода войск. С друзьями все время вел, политические споры и даже на митингах там вел такие споры, по поводу того, что Советский Союз, конечно, никаких войск не введет в Чехословакию и вообще просто скоро все увидят, как это замечательно, такой социализм с человеческим лицом…

Наталья Горбаневская: Сколько вам было лет?

Виктор Воронков: Мне было столько же, сколько Вадиму Делоне, который вышел на Красную площадь. Я был чуть старше, чем Илья Рипс, мой сокурсник (я учился в Риге), который себя поджег в знак протеста против ввода войск в Чехословакию. И когда я вернулся (я был в эту ночь в Львове, тоже у своих друзей), и вдруг я слышу ночью грохот, значит, идут грузовики, танки, самолеты летят. Я не могу понять, в чем дело, потому что я верю в то, что Советский Союз никогда такое замечательное дело не пропустит и, наоборот, опыт будет перенимать чешский. И я тоже естественно, включаю Би-Би-Си, то же самое глушение, с отчаянием совершенным, чуть-чуть прослушиваю «войск в Чехословакию». И я… Это полный переворот всех моих представлений о жизни. Я рыдаю всю ночь, потому что обрушилось все то, во что я верил. Я возвращаюсь в Ригу, и пишу в свою студенческую газету в университете, где я учился, статью «Чехословакия-1968». Я пишу об ошибке, что, наверное, не поняли, не осознали, как это все замечательно. Редактор была совершенно флегматичная латышка, она совершенно спокойно эту статью берет и говорит: «Да, хорошая статья, мы ее поместим». А на следующий день меня вызывает секретарь парткома университета и говорит: «Хорошо, что я просмотрел гранки газеты, вот я тебе спас твою судьбу, твою биографию…» А дальше, через много лет я узнал, что эта статья была, конечно, передана, куда надо, и с этого дела началось моя кагэбэшная история. Но я никак не пострадал, поэтому я себя не считаю борцом. А это была такая наивность. Да, боже, какими мы были наивными. Значительная часть людей. Это огромный опыт. Мне было 22 года, я экономист-математик. Да, всякие истории были. Может быть, какие-то реплики из зала, кто-то хочет сказать или спросить.

Ольга Старовойтова: Я постараюсь рассказать коротко, меня Витя Воронков на это подвиг своим опытом. Я тоже была очень наивная, да еще и чуть-чуть помладше тебя. После окончания школы, почти сразу, в девятнадцать лет я вышла замуж за одноклассника, и мы поехали в экспедицию в Калининградскую область. Вот там, в отличие от всех остальных вас, ничего не глушили. Но я ничего не понимала, я была абсолютно инфантильная, наивная, и, пожалуй, для девятнадцати лет невежественная, как я бы сейчас оценила, сейчас детишки более развитые, но какое-то чувство нравственности что ли, природное (все-таки у нас хорошая семья) присутствовало. А была я в экспедиции в должности «матроса первого класса», чем горжусь, в трудовой книжке имея такую запись. Мы с мужем были вольнонаемные. Но так как это была военная часть, 21 августа объявляют то ли положение «ноль», я не помню сейчас уже эту терминологию, но было очень страшно. Нас засадили в крепости, это город Полесск, в Калининградской области, в подбрюшине Куршского залива. Мы должны были проверять Куршский залив, как я потом узнала, для предполагавшегося тогда строительства военного аэродрома, слава тебе господи, не успели взять Куршскую косу и Куршский залив. Вот, и вызывают нас всех в крепость, выдают засохшее, черное-черное хозяйственное мыло. На мешке написано «1939 год». Выдают сухари, страшные, черные в мешке, пересохшие, на мешке написано «1942 год». Боже мой, я житель Ленинграда, где были эти сухари тогда? Очень страшно. Я хотела только к маме, я ничего не понимала. Мне казалось, что, видимо, началась третья мировая война. Мимо нас не шли танки, но мимо нас низко барражировали самолеты, это было очень страшно. Ну и так как находишься в военной части, нам ничего не говорят, - так у нас принято. Чего там говорить-то? - Людишки обойдутся. Но когда все-таки решился командир части что-то сказать, потому что народу там было человек двести все-таки, целое подразделение, морячки-алкоголики и мы, двое штатских. Хорошие мальчики, я не к тому, алкоголики вообще часто хорошие люди. Вот он собрал все-таки какое-то собрание и сказал, что такое: «Реваншизм поднимает голову… Германский фашизм до конца не придушен в своей берлоге…» Тут я начала что-то понимать. Я знала, что в Германии вообще-то армии нету по послевоенным соглашениям. Какая-то ерунда получалась. «Попросил нас братский чехословацкий народ…» Что-то такое говорил командир. Чувствую, что вранье, ничего не понимаю, хочу к маме. А потом один из офицеров, капитан второго ранга, это было очень круто в масштабах нашей экспедиции, молодой относительно человек, хотя для меня-то он был очень старый, ему было 38, в два раза старше меня, взрослый дядька, красивый такой, он ко мне так доверие питал, пригласил меня вместе с мужем в свой закуток. В этой крепости, было много, много лабиринтов. И там он нам включил Би-Би-Си. Там его абсолютно не глушили, не хватало все-таки на всю немереную территорию страны. И будучи совершенно наивной и почти невежественной, сразу чувствуешь, если ты психически здоров и более менее развит, сразу чувствуешь: вот это правда. Агрессия, интервенция, есть сопротивление, есть жертвы, прозвучало это слово – «жертвы». И тогда у меня были рыдания не как у тебя, Витя, от того, что это ошибка. А мне стало как-то стыдно, что ли, как же сразу-то не поняла. И это был прорыв. Может быть, у многих в нашем поколении это был поворотный пункт в жизни. После этого я стала, как кажется, более зоркой, что ли. Я стала все читать, много чего, но не все, много чего понимать. Я стала точно другим человеком и думаю, что может быть и не так остро, но у многих это было каким-то поворотом в жизни, пунктом в жизни, в силу поколенческих причин, конечно… И вот вернувшись домой, опять же перекличка с нашими, Лева Лурье, сходными у всех чувствами – надо было выходить из комсомола. Я струсила. Я долго думала и сказала Гале. А Галя была человеком, как вы догадываетесь, не просто старше, а более сильным всегда, более лидирующим, соображающим, и гораздо более умным, образованным и т.д. - другой человек. Старшая сестра, часто бывает, может быть, невольно подавляет младшую, и я была очень инфантильная, хот разница по возрасту биологическому была небольшая, а по психологическому – огромная. И я ей сказала: «Надо выходить из комсомола». Она говорит: «Дура ты, сиди тихо, я все сделаю». У нас так было принято, что решала все она. И вот проходит несколько дней, и я ночью тихо, - все время колотун был такой, колотун, - тихо надорвала свой комсомольский билет. Надорвала, а ручки-то дрожат, трусость была, надорвала, и думаю, как же это сделать? Два дня мучалась, потом дорвала до конца, и до сих пор он так и хранится. С собой сюда не взяла, но факт – поверьте. Вот и весь мой героизм. Трусость была полная. После этого мой свекор бывший, он брал Прагу когда-то в войну, с ним конфликт был непреодолимый, я не смирилась, мы рассорились. Самое печальное, что часть друзей, вообще-то это был мой год призыва наших мальчиков-одноклассников, часть из них не понимали. Был разлад с друзьями. И самое последнее, что я хочу сказать: грустно, в августе вновь «Граждане, отечество в опасности, наши танки на чужой земле» - опять у меня конфликт с некоторыми друзьями. Но я стала старше, я не ссорюсь с ними, но близости нет. Как и тогда, я чувствовала меньшинство, сейчас это чувство не менее острое. Насколько все-таки действует пропаганда. Очень горько.

Михаил Садо: В августе 1968 года я находился в Лефортовской тюрьме. И мне удалось, как мне казалось, общаться с надзирателем, который какую-то даже симпатию ко мне проявлял и к нашему делу. Мы с ним познакомились, когда следствие по моему делу шло. Местных питерских надзирателей было мало, привезли надзирателей из Москвы. И когда меня привезли туда, он увидел, и когда дежурил, все время открывал камеру. Мне казалось, что он не только разделяет симпатию ко мне, но также что-то понимает. И вдруг однажды он приходит весь бледный и говорит, что вошли войска. И получается, что все наши прогнозы и надежды лопнули. Когда я узнал, что несколько человек вышли на площадь, для меня эти люди были героями. Потому что я понимал, как важно было хоть кому-то выступить. Нельзя, чтобы вся нация промолчала. Они очень похожи на нас были в своем отчаянии. Наша программа – это крик о том, что даже фашизм в своих преступлениях не совершил того, что сделали коммунисты. Это очень для них было обидно. Я прекрасно понимал, что мы должны пострадать, но хотелось все-таки выкрикнуть им в лицо, что они негодяи и преступники. И в тех, кто вышел на демонстрацию, я увидел родственную душу. Узнал я о них от этого же надзирателя.

Леонид Романков: Моя небольшая чешская история заключается в следующем. В эти дни мы, естественно, страшно переживали за Чехословакию, собирались и это обсуждали. И наш тогдашний друг Сережа Мерещенко написал полу-пьесу, полу-диалог. Одним из деятелей пражской весны был Ота Шик. И в тексте Сергея Мерещенко были такие слова: «Танец с Шиком. Шик танцует и обещает всем двойные тулупы». Что там было дальше, не помню, но это был очень остроумный текст о чешских событиях. Сердце обливалось кровью, но мы еще находили в себе силы посмеяться.

Единственный раз, когда я был за границей, это было в Чехословакии до 1968 года, когда была небольшая щель оттепели. И я встречался со своими знакомыми чехами, с которыми был дружен еще со времени их учебы в России. Я там жил целый месяц, потом они приехали к нам. Очень трудно давали разрешение на их приезд. Мне говорили: «Как? Ты был за границей и там познакомился с иностранцами?» Я объяснял в первом отделе, когда мне нужно было от них получить разрежение на приглашение чехов к нам в страну, что, на самом деле, «там одни иностранцы, я очень долго искал там русских, но не нашел». Поэтому когда началось вторжение, я себя чувствовал крайне неприятно, потому что у меня были чешские друзья. Я написал им письмо, через иностранцев передал. Я писал, что прошу не считать меня человеком, разделяющим идеи интервенции.

Потом мы собрались с ребятами и написали письмо. Думаю, что это было где-то в сентябре, потому что в августе все бывали в отпусках, но к первому сентября все возвращались. В этот круг входили врач Александр Шишков, он жив сейчас, поэт и рабочий Владимир Дроздов и я, нас было трое. Потом была сестра моя, Сергей Мерещенко… Вообще нас было человек пятнадцать – тех, кто занимался самиздатом, обменивались им и распространяли, подписывал всякие отдельные письма, не ходили на выборы в знак протеста, слушали голоса и делились мнениями, впечатлениями, переживали за Чехословакию в 1968-м... То есть вели не самую яркую диссидентскую, но вполне стандартную для интеллигенции того времени деятельность, как говорится, подпадающую под статью 190 УК РСФСР, часть 1-я – «хранение и распространение». Но не все текст письма потом подписали. Насколько помню, это было письмо в «Известия». Я не помню никаких подробностей, текста письма, это было сорок лет назад. Речь шла о том, в ЧССР мы имеем дело с социализмом с человеческим лицом, который надо поддерживать, а не подавлять. Естественно, оно не было опубликовано. Ни текста, никаких подробностей в записях у меня не осталось. Это потом уже я все старался записывать и делать копии. Никаких последствий не было, кроме того, что мое досье в первом отделе все копилось и копилось. И это письмо припомнили, когда против меня завели дело по самиздату в 1982 году. У меня случился обыск, моих друзей вызывали и про меня расспрашивали и упоминали, что писал одно письмо, другое, и это письмо в поддержку Чехословакии упоминали, а мои друзья мне потом рассказывали.

См. также:

Обсудите в соцсетях

Система Orphus

Главные новости

11.12 21:13 Тысячи пользователей скачали поддельный криптокошелек для iOS
11.12 20:45 Подрывник из Нью-Йорка рассказал о мотивах своего поступка
11.12 20:23 Участники беспорядков на Хованском кладбище получили по три года колонии
11.12 20:06 Роспотребнадзор нашел причину вони в Москве
11.12 19:48 Родченкова заочно обвинили в незаконном обороте сильнодействующих веществ
11.12 19:27 Комиссия Роскосмоса нашла причины аварии запущенной с Восточного ракеты
11.12 19:02 Власти Нью-Йорка признали взрыв в переходе попыткой теракта
11.12 18:41 Минтранс России допустил возможность полетов в Каир с февраля
11.12 18:23 «Нелюбовь» Звягинцева поборется за «Золотой глобус»
11.12 18:06 Взрыв в Нью-Йорке мог совершить сторонник ИГ
11.12 17:45 «Дочка» сколковского резидента привлекла $ 6 млн на лекарство от лейкоза
11.12 17:40 Путин не поддержал решение Трампа по Иерусалиму
11.12 17:20 Путин заявил о готовности возобновить полеты в Египет
11.12 17:14 Растения в первую очередь защищают от вредителей свои цветки
11.12 17:05 Полиция задержала подозреваемого во взрыве бомбы на Манхеттене
11.12 16:56 Собчак рассказала на Первом канале о фабрикации дел Навального для его отстранения от выборов
11.12 16:38 Запуск военного спутника с Плесецка перенесли на 2018 год
11.12 16:21 Михалков переизбран главой Союза кинематографистов России
11.12 16:07 Михаил Саакашвили назвал себя военнопленным
11.12 15:58 В Манхэттене прогремел взрыв
11.12 15:53 60 млн рублей выделены на развитие технологии трекинга для виртуальной реальности
11.12 15:46 ЦБ стал единоличным владельцем «Открытия»
11.12 15:30 Хакер из Екатеринбурга заявил о взломе Демпартии США по заказу ФСБ
11.12 15:14 МГУ попал в топ российского рейтинга мировых вузов
11.12 15:04 Лавров не увидел признаков достижения Трампом «сделки века» по Палестине
11.12 14:53 Изучен «бактериальный экипаж» Международной космической станции
11.12 14:37 Эстонский бизнесмен получил в России 12 лет за шпионаж
11.12 14:11 Экологи объяснили неприятный запах в Москве выбросом воды
11.12 13:51 Саудовская Аравия снимет 30-летний запрет на кинотеатры
11.12 13:20 Большинство российских спортсменов заявили о желании участвовать в зимних Играх
11.12 13:06 Путин прибыл в Сирию и приказал начать вывод войск
11.12 13:03 В Совфеде предложат наказание за привлечение детей к несогласованным акциям
11.12 12:38 Родителям двойняшек выплатят пособие сверх маткапитала только на одного ребенка
11.12 12:18 В Египте нашли две гробницы времен XVIII династии
11.12 12:14 «Дочка» «Ростеха» оспорила санкции из-за турбин Siemens в суде ЕС
11.12 12:01 Лидер SERB потребовал наказать организаторов показа фильма о Донбассе
11.12 11:51 В «Ленкоме» началось прощание с Леонидом Броневым
11.12 11:39 Матвиенко предложила оставлять больше денег в регионах
11.12 11:38 СК завел дело после смерти избитой в Красноярске школьницы
11.12 11:20 Мадуро отстранил главные оппозиционные партии от участия в президентских выборах
11.12 11:16 Биржа CBOE приостанавливала торги из-за спроса на биткоин
11.12 10:59 Путин наградил госпремией Людмилу Алексееву
11.12 10:50 Зарплату чиновников повысили впервые за 4 года
11.12 10:46 Вернувшийся с Маврикия президент ДС-Банка арестован по делу о растрате
11.12 10:43 Петроглифы Венесуэлы впервые нанесены на карты
11.12 10:24 Потраченные на санацию «Открытия» миллиарды вернутся в бюджет из ЦБ
11.12 10:23 Роспотребнадзор предложил маркировать вредные продукты
11.12 10:04 Осужденным за взрывы домов в Москве и Волгодонске предъявили новые обвинения
11.12 09:59 Выборы президента для повышения явки сделают праздником
11.12 09:44 Danske Bank предсказал укрепление рубля в 2018 году
Apple Boeing Facebook Google iPhone IT NATO PRO SCIENCE видео ProScience Театр Pussy Riot Twitter Абхазия аварии на железной дороге авиакатастрофа Австралия Австрия автопром администрация президента Азербайджан акции протеста Александр Лукашенко Алексей Кудрин Алексей Навальный Алексей Улюкаев алкоголь амнистия Анатолий Сердюков Ангела Меркель Антимайдан Аргентина Аркадий Дворкович Арктика Армения армия Арсений Яценюк археология астрономия атомная энергия аукционы Афганистан Аэрофлот баллистические ракеты банковский сектор банкротство Барак Обама Башар Асад Башкирия беженцы Белоруссия Белый дом Бельгия беспорядки биатлон бизнес биология ближневосточный конфликт бокс болельщики «болотное дело» большой теннис Борис Немцов борьба с курением Бразилия Валентина Матвиенко вандализм Ватикан ВВП Великая Отечественная война Великобритания Венесуэла Верховная Рада Верховный суд взрыв взятка видеозаписи публичных лекций «Полит.ру» видео «Полит.ру» визовый режим Виктор Янукович вирусы Виталий Мутко «ВКонтакте» ВКС Владивосток Владимир Жириновский Владимир Маркин Владимир Мединский Владимир Путин ВМФ военная авиация Волгоград ВТБ Вторая мировая война вузы ВЦИОМ выборы выборы губернаторов выборы мэра Москвы Вячеслав Володин гаджеты газовая промышленность «Газпром» генетика Генпрокуратура Германия ГИБДД ГЛОНАСС Голливуд гомосексуализм госбюджет Госдеп Госдума госзакупки гражданская авиация Греция Гринпис Грузия гуманитарная помощь гуманитарные и социальные науки Дагестан Дальний Восток декларации чиновников деньги День Победы дети Дмитрий Медведев Дмитрий Песков Дмитрий Рогозин доллар Домодедово Дональд Трамп Донецк допинг дороги России драка ДТП Евгения Васильева евро Евровидение Еврокомиссия Евромайдан Евросоюз Египет ЕГЭ «Единая Россия» Екатеринбург ЕСПЧ естественные и точные науки ЖКХ журналисты Забайкальский край закон об «иностранных агентах» законотворчество здравоохранение в России землетрясение «Зенит» Израиль Ингушетия Индия Индонезия инновации Интервью ученых интернет инфляция Ирак Ирак после войны Иран Иркутская область искусство ислам «Исламское государство» Испания история История человечества Италия Йемен Казань Казахстан казнь Калининград Камчатка Канада Киев кино Киргизия Китай климат Земли КНДР Книга. Знание Компьютеры, программное обеспечение Конституционный суд Конституция кораблекрушение коррупция космодром Восточный космос КПРФ кража Краснодарский край Красноярский край кредиты Кремль крушение вертолета Крым крымский кризис Куба культура Латвия ЛГБТ ЛДПР Левада-Центр легкая атлетика Ленинградская область лесные пожары Ливия лингвистика Литва литература Лондон Луганск Малайзия Мария Захарова МВД МВФ медиа медицина междисциплинарные исследования Мексика Мемория метро мигранты МИД России Минздрав Минкомсвязи Минкульт Минобороны Минобрнауки Минсельхоз Минтранспорта Минтруд Минфин Минэкономразвития Минэнерго Минюст «Мистраль» Михаил Саакашвили Михаил Ходорковский МКС мобильные приложения МОК Молдавия Мосгорсуд Москва Московская область мошенничество музыка Мурманская область МЧС наводнение Надежда Савченко налоги нанотехнологии наркотики НАСА наука Наука в современной России «Нафтогаз Украины» недвижимость некоммерческие организации некролог Нерусский бунт нефть Нигерия Нидерланды Нобелевская премия Новосибирск Новые технологии, инновации Новый год Норвегия Нью-Йорк «Оборонсервис» образование обрушение ОБСЕ общественный транспорт общество ограбление Одесса Олимпийские игры ООН ОПЕК оппозиция опросы оружие отставки-назначения офшор Пакистан палеонтология Палестинская автономия Папа Римский Париж ПДД педофилия пенсионная реформа Пентагон Петр Порошенко пищевая промышленность погранвойска пожар полиция Польша похищение Почта России права человека правительство Право правозащитное движение православие «Правый сектор» преступления полицейских преступность Приморский край Продовольствие происшествия публичные лекции Рамзан Кадыров РАН Революция в Киргизии Реджеп Эрдоган рейтинги религия Республика Карелия Реформа армии РЖД ритейл Роскомнадзор Роскосмос «Роснефть» Роспотребнадзор Россельхознадзор Российская академия наук Россия Ростов-на-Дону Ростовская область РПЦ рубль русские националисты РФС Санкт-Петербург санкции Саудовская Аравия Сахалин Сбербанк Свердловская область связь связь и телекоммуникации Севастополь сельское хозяйство сепаратизм Сербия Сергей Лавров Сергей Полонский Сергей Собянин Сергей Шойгу Сирия Сколково Славянск Следственный комитет следствие смартфоны СМИ Совбез ООН Совет по правам человека Совет Федерации сотовая связь социальные сети социология Социология в России Сочи Сочи 2014 «Спартак» спецслужбы «Справедливая Россия» спутники СССР Ставропольский край стихийные бедствия Стихотворения на случай страхование стрельба строительство суды суицид Счетная палата США Таджикистан Таиланд Татарстан театр телевидение телефонный терроризм теракт терроризм технологии Трансаэро транспорт туризм Турция тюрьмы и колонии убийство уголовный кодекс УЕФА Узбекистан Украина Условия труда фармакология ФАС ФБР Федеральная миграционная служба физика Филиппины Финляндия ФИФА фондовая биржа фоторепортаж Франсуа Олланд Франция ФСБ ФСИН ФСКН футбол Хабаровский край хакеры Харьков Хиллари Клинтон химическое оружие химия хоккей хулиганство цензура Центробанк ЦИК Цикл бесед "Взрослые люди" ЦРУ ЦСКА Челябинская область Чехия Чечня ЧМ-2018 шахты Швейцария Швеция школа шоу-бизнес шпионаж Эбола эволюция Эдвард Сноуден экология экономика экономический кризис экстремизм Эстония Южная Корея ЮКОС Юлия Тимошенко ядерное оружие Якутия Яндекс Япония

Редакция

Электронная почта: politru.edit1@gmail.com
Адрес: 129090, г. Москва, Проспект Мира, дом 19, стр.1, пом.1, ком.5
Телефон: +7 495 980 1894.
Яндекс.Метрика
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003г. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2014.