Полiт.ua Государственная сеть Государственные люди Войти
13 декабря 2017, среда, 10:13
Facebook Twitter LiveJournal VK.com RSS

НОВОСТИ

СТАТЬИ

АВТОРЫ

ЛЕКЦИИ

PRO SCIENCE

СКОЛКОВО

РЕГИОНЫ

14 января 2009, 11:19

Возвращение в гражданское общество. Возможно ли социальное обеспечение без государства?

Института Катона

«Полит.ру» публикует главу из книги заведующего сектором здравоохранения и соцобеспечения Института экономических проблем Дэвида Грина «Возвращение в гражданское общество. Возможно ли социальное обеспечение без государства?», посвященной «гражданским добродетелям» и нравственным аспектам свободного общества. В главе «Институты, составляющие фундамент свободы» Грин описывает специфику современных западных демократий на основе теории гражданственного капитализма, а также рассуждает о свободе в рамках закона, ее этических и правовых аспектах. Книга вышла в рамках серии «Библиотека свободы» русского проекта Института Катона.

Глава 1. Институты, составляющие фундамент свободы

В настоящей главе рассматриваются проблемы, волновавшие создателей концепции гражданского капитализма, в первую очередь их основополагающие гипотезы о природе человека и институтах, которым они придавали особое значение.

Я не пытаюсь охарактеризовать все идейные течения, которые в разное время называли либеральными: моя цель состоит в том, чтобы проследить одну конкретную традицию либеральной мысли, которую пожалуй удачнее всего описал Майкл Оукшотт. В ее основе лежит не некая единственная идея, а целый комплекс взаимосвязанных институтов и побуждений индивидов. Здесь и антипатия к чрезмерному сосредоточению власти — будь то в руках государства или любой другой организации; поддержка демократической формы правления, но с ограниченными полномочиями, отчасти для того, чтобы не допустить появления слишком могущественных лидеров, но отчасти и из уважения к достоинству личности; и мощное чувство социальной солидарности, основанное на осознании того факта, что для функционирования общественной системы необходимо, чтобы каждый вносил свою лепту в поддержание климата взаимного уважения и учета интересов других, принимая на себя моральные обязательства, вытекающие из иудео-христианской традиции. Корни этого научного течения можно проследить вплоть до XIII века, однако его современное воплощение можно найти в работах Локка в XVII веке, Смита — в XVIII, Актона и Токвиля — в XIX, Оукшотта, Хайека и Майкла Новака — в XX.

Суть свободы

Как отмечает Майкл Оукшотт, человек приходит к поддержке свободы не в результате выработки ее абстрактного определения, которое он потом сравнивает с реальной жизнью, подобно инженеру, который прикладывает шаблон к куску металла. Скорее это происходит потому, что он считает правильным какой-то конкретный образ жизни. Таким образом, цель изучения сущности свободы — не в том, чтобы найти ее конкретное определение, а в том, чтобы «разгадать тайну того, чем мы наслаждаемся, осознать то, что этому враждебно, и выявить способы наслаждаться этим более полно»[1]. Такого же подхода придерживается и Ф.А. Хайек, стремившийся не сформулировать определение свободы, а понять, в чем состоит ценность свободы, которой наслаждаются народы Запада.

Тогда возникает вопрос: какие характеристики Британии сделали ее свободной страной? Во-первых, если Оукшотт прав, мы не в состоянии составить список институтов, из которых складывается свобода. Отдельные права можно выделить, но свобода в том виде, как она была известна нашим предкам, состоит не из конкретных прав, законов и институтов, а из ряда взаимно подкрепляющих друг друга свобод:

Она возникает не из разделения властей, не из верховенства закона, не из частной собственности, не из парламентской формы правления, не из принципа habeas corpus или независимости судов, не из любого другого инструмента, системы или свойства нашего общества, а из того, что каждое из них означает и представляет, т.е. из отсутствия в нашем обществе чрезмерной концентрации власти.

По мнению Оукшотта, отсутствие концентрации власти и является главной характеристикой свободы, которой подчинены все остальные. Во-первых, власть разделена между прошлым, настоящим и будущим:

Мы можем считать, что общество, руководствующееся только своим прошлым, или только настоящим, или будущим, подвержено деспотизму суеверий, не допускающему свободы. В нашем обществе политический процесс — это диалог, в котором и прошлое, и настоящее, и будущее имеют право голоса, и хотя временами что-то одно из них может преобладать, постоянным господством оно не обладает, и в этом смысле мы свободны[2].

Во-вторых, власть «раздроблена» между организациями и групповыми интересами, составляющими общество:

Мы не боимся разнообразия интересов и не пытаемся его подавить, но считаем нашу свободу несовершенной, пока власть не раздроблена между ними полностью, и ощущаем угрозу, если один интерес или сочетание интересов, даже объединяющие большинство, приобретают необычайно большое влияние[3].

По сути, таким образом, мы считаем себя свободными потому, что «никому в нашем обществе не позволено обладать неограниченной властью — ни одному лидеру, фракции, партии или "классу", большинству, государству, церкви, какой-либо корпорации, профессиональной ассоциации или профсоюзу». Секрет нашей свободы заключается в том, что наше общество «состоит из множества организаций, лучшие из которых воспроизводят в своем составе то "рассеивание" власти, что характерно для общества в целом»[4]. Общества взаимопомощи, и особенно разветвленные «ордена», которые мы описываем в главах 3–7, представляли собой именно такие организации.

Наследие Средневековья

Если Оукшотт прав, называя отсутствие чрезмерной концентрации власти сущностью свободы, как мы объясним специфику британского государства? По мнению Оукшотта, понять характер современных европейских государств лучше всего позволяет тот факт, что они разрываются между двумя взаимно противоречивыми методами объединения, доставшимися Европе в наследство от Средних веков. Первый тип он называет «гражданской ассоциацией», а второй — «предприятием» или «целевой ассоциацией».

«Ассоциация-предприятие» состоит из людей, объединенных общим интересом или целью. В чистом виде у такой ассоциации существует даже не несколько, а одна-единственная основополагающая цель. Задача лидеров — руководить осуществлением этой цели и соответствующим образом направлять действия индивидов. Страна может состоять из множества таких ассоциаций-предприятий, включая деловые корпорации, но нас сейчас волнует случай, когда такой характер принимает само государство.

В государстве — «гражданской ассоциации» люди связаны друг с другом не конкретной общей целью или совместным выполнением определенной задачи, но тем, что они признают авторитет правовой системы, в рамках которой они живут. Уважение к власти закона не означает, что каждый человек поддерживает все действующие законы. Закон — явление изменчивое, и потому в рамках гражданской ассоциации уважением пользуется как действующее законодательство, так и процесс его реформирования.

В законах оговариваются условия, на которые соглашаются все члены общества, каждый из которых при этом следует собственному, лично выбранному образу жизни. Таким образом, ассоциация подобного типа — это система права и юрисдикции. Люди объединены не одинаковыми конкретными стремлениями, а тем, что, преследуя собственные цели наиболее целесообразным для себя способом, они при этом принимают одни и те же условия[5]. Каждый из них обязуется вести себя по справедливости по отношению к другим и пользуется равным статусом перед законом. Важнейшее значение имеет характер законов. И в рамках ассоциации-предприятия, и в рамках гражданской ассоциации люди подчиняются правилам поведения, но в случае с ассоциацией-предприятием эти правила подчинены осуществлению общей цели. Если же речь идет о гражданской ассоциации в чистом виде, то законы здесь представляют собой положения нравственного порядка, а не практические указания[6].

В рамках гражданской ассоциации солидарность народа и легитимность власти обусловливаются общим ощущением, что социальный строй дает каждому шанс преуспеть в выбранной им сфере жизни, а также пониманием обществом того факта, что сохранение свободы невозможно, если каждый не будет вносить в это свой вклад. В рамках ассоциации-предприятия, однако, ощущение солидарности основано на убежденности, что каждый член общества представляет собой элемент единой грандиозной схемы — на практике призванной либо модернизировать страну, либо развивать ее ресурсы, либо придать характеру человека новую направленность. Таким образом, в стране, организованной по типу ассоциации-предприятия, индивиды являются инструментами государства, а в рамках гражданской ассоциации государство представляет собой инструмент народа, задача которого — содержать в должном порядке институты, позволяющие людям следовать выбранным ими идеалам.

Оукшотт определяет оба типа ассоциации как продукты мышления и практики, сложившихся в период Средневековья. Ассоциация-предприятие примерно соответствует понятию «владычества», а гражданская ассоциация — понятию «правления». В Средине века короли были владыками своих доменов или уделов, а значит — хозяевами подданных. Таким образом, королевская власть в эпоху владычества представляла собой управление вотчиной. Король был, по сути, помещиком.

По мнению Оукшотта, в континентальной Европе к XV веку «хозяева» формирующихся государств постепенно превращались в правителей[7]. В качестве правителя король был хранителем законов и осуществлял правосудие, а подданные такого сюзерена могли без помех заниматься собственными делами, пока повиновались закону. В Британии формирование подобной системы уже в XIII веке подмечали такие авторы, как Генри Брактон — судья и старшина прихожан Эксетерского собора, составивший первый систематический обзор английских законов и обычаев. На континенте к державам, которые имеет в виду Оукшотт, относились Австрия, Бранденбург-Пруссия, Бавария, Саксония, Вюртемберг и Вестфалия, чьи правители превратились из хозяев людей и территорий в королей суверенных государств и подданных[8]. Эти формирующиеся государства уже не представляли собой «поместья» или чисто военные объединения — скорее это были правовые ассоциации. Правитель такого королевства не был «ни сеньором — господином и владельцем вотчины, ни военным вождем, ни лицом, стремящимся осуществлять неконкретизированную нравственную, "отеческую" опеку над жизнью, деятельностью, и состоянием своего народа: он был правителем подданных… чья должность состояла в выполнении определенных общественных обязанностей, отличавшихся (хотя и нечетко) от его личных стремлений»[9].

Государство, которым наделила история народы современной Европы, стало продуктом неурегулированной напряженности между этими двумя непримиримыми явлениями — владычеством (ассоциацией-предприятием) и правлением (гражданской ассоциацией).

В XX веке мы можем узнать в тоталитаризме современный эквивалент ассоциации-предприятия, а в классическом либерализме — спутника гражданской ассоциации. Пользуясь терминологией Оукшотта, можно определить характер развития западных демократий, особенно Британии, в XX столетии, как неуклонную эволюцию от гражданской ассоциации к ассоциации–предприятия. Для сторонников классического либерализма из этих двух моделей предпочтительнее гражданская ассоциация, но это не означает, что ассоциация-предприятие непременно плоха. Гражданская ассоциация может временно превращаться в ассоциацию-предприятие, как это произошло с западными демократиями в годы Второй мировой войны.

Практические проблемы, заботившие либералов в XVII веке

В Англии либерализм в его современном понимании стал преобладающим течением философской мысли в XVII веке — в ходе борьбы между короной и парламентом[10]. Защитники свободы утверждали, что, отстаивая божественное право королей, монархи из династии Стюартов нарушали традицию свободы в рамках закона, считавшуюся врожденной привилегией англичан самое позднее с XII века. Подданные английской короны, отмечали парламентарии, имеют право на то, чтобы ими управляли по закону, а не по прихоти короля.

Эти идеи пересекли Атлантику и укоренились в Америке, где они вдохновляли борьбу за независимость и Конституцию США. Похожие движения, противостоявшие абсолютным монархам, возникли также в Германии и Франции.

В XVII веке могущество государства в лице короля и официальной церкви рассматривалось как препятствие, мешавшее человеку самостоятельно определять свою жизнь. Либерализм возник в качестве реакции на такое положение вещей, на стремление людей освободиться от пут, сковывавших экономическую, политическую деятельность, право на религиозные убеждения и творческую мысль. Либералы хотели покончить с преследованием за веру, утвердить свободу совести, мысли и самовыражения. Многие шли еще дальше, требуя, чтобы между человеком и Писанием не стояли официально назначенные «толкователи» и отрицая необходимость посредников между людьми и Богом. Некоторые предпочитали выбирать священников голосованием на собраниях прихожан.

Либералы считали, что человек не должен бояться преступников, и требовали, чтобы государство защищало от них подданных. В то же время, понимая, что эта функция защитника легко может стать источником злоупотреблений, они выступали за резкое ограничение полномочий государства. Поэтому они добивались равенства всех перед законом и независимости судов как от законодательной, так и от исполнительной ветви власти. Либералы отстаивали полную свободу передвижения и смены места работы, чтобы каждый человек и каждая семья могли найти свою нишу. Они стремились к утверждению свободного обмена товарами и услугами по взаимно согласованным ценам, беспрепятственного накопления капитала и кредитования. Они хотели, чтобы каждый имел право владеть собственностью и распоряжаться ею по своему усмотрению. Наконец, они старались покончить с практикой предоставления королем монополий отдельным деловым структурам в обмен на денежные платежи. По одной из оценок, в 1621 году количество подобных королевских монополий достигло 700 — это приводило к вздуванию цен на такие товары первой необходимости, как свечи, уголь, мыло, кожу, соль и перец[11]. В качестве выхода либералы предлагали потребовать от короля покончить с изданием законов, ставящих в привилегированное положение (или дискриминирующих) конкретных, известных всем людей или группы.

Если верить лорду Актону, главным фактором, обусловившим возникновение либерализма, стало стремление к свободе вероисповедания. Именно оно, по его словам, было «самым глубинным течением» в годы Английской революции 1641 года и «самым сильным побуждением» Славной революции 1688-го. Люди поняли, что религиозной свободы можно добиться, лишь урезав власть государства. Актон писал: эта важнейшая политическая идея, «освящающая свободу и посвящающая ее Богу, внушающая людям, что необходимо дорожить свободами других как своими собственными и защищать их скорее во имя любви к справедливости и милосердию, чем во осуществления одного из человеческих прав, — эта мысль стала душой всего доброго и великого, что дал человечеству прогресс последних двух столетий»[12].

Подобная антипатия к чрезмерному могуществу государства, возникшая в XVII веке, развивалась по двум направлениям, между которыми не всегда можно было провести четкое различие. Первое из них, которое я назвал «гражданским капитализмом», надеясь избежать путаницы с другими похожими концепциями, можно охарактеризовать как попытки не позволить монарху вернуть к жизни принцип «владычества», по терминологии Оукшотта. Идеал сторонников гражданского капитализма — нация, объединенная по принципу гражданской ассоциации, а не служащая инструментом воли короля. Подобная антипатия к королю основывалась на укоренившейся еще в XIII веке убежденности в том, что англичане-подданные находятся под властью правителя, а не хозяина, а закон представляет собой нравственный и практический кодекс существования, которым никому, и уж точно ни одному королю, не позволено пренебрегать. Стюартов рассматривали как узурпаторов, покушающихся на многовековые права подданных. Классический либерализм, таким образом, предусматривал уважение к историческим традициям. Его сторонники считали необходимым сохранять основы английской цивилизации.

Другую важнейшую либеральную традицию обычно называют рационализмом. Его сторонники рассматривали борьбу против Стюартов не в рамках реставрации исторических прав: они любые традиции воспринимали как удушающий анахронизм и фактически не делали различия между обычаями и суевериями. Эта концепция, основоположником которой стал Декарт, в стремлении к «четкой и ясной» истине переоценивала способность государства преобразовывать жизнь человека. Выразители классической либеральной традиции, например Локк, были куда скромнее в своих притязаниях: «Поскольку… большинство людей, если не все, неизбежно придерживаются различных мнений, не имея достоверных и несомненных доказательств их истинности, то мне кажется, при различии мнений всем людям следовало бы соблюдать мир и выполнять общий долг человечности и дружелюбия. Мы хорошо поступим, если будем снисходительны к нашему незнанию и постараемся устранить его, мягко и вежливо просвещая, и не будем сразу же дурно обращаться с другими, как с людьми упрямыми и испорченными, за то, что они не хотят отказаться от собственных мнений и принять наши»[13].

Либералы-рационалисты были уверены в собственной правоте, и необходимости настойчиво добиваться своих целей. Оказавшись в руках подобных людей, эта разновидность либерализма стала стимулом для тенденции западного политического процесса к возврату принципа владычества — т.е. централизованного управления людьми и собственностью.

Основополагающие представления сторонников гражданского капитализма о человеке

Под каким углом зрения рассматривали сторонники гражданственного капитализма жизнь человека? По сути они воспринимали ее как борьбу против человеческого несовершенства. Особенно их беспокоили два недостатка — порочность и невежество, а значит, свою практическую задачу представители этого направления общественной мысли и практики видели в том, чтобы развивать человеческую цивилизацию за счет создания и совершенствования институтов, поощряющих то, что противоположно этим изъянам — добродетельность и просвещение. Фундаментальный нравственный идеал гражданского капитализма заключается в том, что отношения между людьми должны, насколько возможно, основываться на взаимном согласии, а не на принуждении и приказах. Представители классического либерализма отдавали предпочтение этому идеалу, поскольку считали его более соответствующим природе человека, чем правление в духе «помещика». В то же время они выдвигали его именно как идеал — как вызов человеческому характеру, задающий определенный стандарт, к которому следует стремиться. Людям, таким образом, предлагалась концепция идеального образа жизни.

Конкретная система институтов, заслуживающих поддержки, к XVIII веку, когда творили такие либеральные мыслители, как Дэвид Юм, Адам Смит, Джосайя Такер, Эдмунд Берк и Уильям Пейли, уже достигла определенной зрелости. Представления о характере гражданственного капитализма уточнялись в 1780-х годах, в ходе дебатов об американской конституции, не в последнюю очередь авторами «Писем федералиста», а также немецкими философами Эммануилом Кантом и Вильгельмом фон Гумбольдтом, французским мыслителем Монтескье, а позднее, уже в XIX веке, Алексисом де Токвилем, Джоном Стюартом Миллем и лордом Актоном. В нынешнем столетии эта традиция получила дальнейшее развитие в трудах Фридриха Хайека и Майкла Новака[14].

Здесь, однако, необходимо избежать путаницы, в которую сегодня впадают многие. Доктрина свободы в рамках закона не трактует свободу как отсутствие любых ограничений, препятствий для реализации любых человеческих желаний. Представители классического либерализма жаждали не «возможностей», а свободы — т.е. не возможностей для осуществления своих конкретных амбиций, а социального устройства, цивилизации, предоставляющих каждому — в рамках закона — свободу действовать ради собственного блага и блага других тем способом, который он считает наилучшим. Повторим формулу Актона: они ценили права других как свои собственные.

Их идеалом была свобода в рамках закона, а не свобода каждого делать все, что он пожелает[15]. Движущей силой такой свободы является совесть, а не голые потребности. Кроме того, их взгляды не носили релятивистского характера. Сторонники гражданственного капитализма ценили свободу не потому, что полагали, будто взгляды и ценности всех индивидов одинаково хороши, а потому что никакая власть не способна определить заранее, чьи именно действия принесут больше всего добра или пользы человечеству, какие именно ценности, обычаи и институты в конечном итоге будут больше всего способствовать сотрудничеству между людьми. Следовательно, по их мнению, каждый должен свободно вносить свой вклад так, как он считает нужным, а люди смогут распознать реальный прогресс, когда его увидят.

Кроме того, необходимо проводить четкое различие между взглядами таких мыслителей, как Актон и Токвиль, и другой концепцией, которую часто ассоциируют с либерализмом. Речь идет о теории, основоположником которой стал Руссо, постулирующей, что по сути своей люди хороши, но их портят институты — например, плохие законы или плохое государство. Отсюда следует вывод: если мы хотим стать совершенными людьми, необходимо сначала ликвидировать «портящие» человека институты. Подобные идеи оказали мощное влияние на деятелей Французской революции, которым пришлось на собственном горьком опыте убедиться: если традиции и институты общества оказываются разрушенными, гражданин в конечном итоге остается лицом к лицу с единственной организованной силой — армией. Сторонники гражданственного капитализма не считают, что люди по природе своей хороши. Жизнь — постоянная борьба с несовершенством, в которой наряду с сознательностью каждого важнейшую роль играет социальное устройство.

С идеей о «благородном дикаре» тесно связана другая теория, также родившаяся во Франции. Мыслители эпохи Просвещения во второй половине XVIII века пришли к выводу, что человек способен познать природу своим разумом, из чего они заключили, что все прочие точки зрения на этот счет неверны. Поэтому они твердо верили в научное знание и отвергали любые постулаты церкви как суеверия. К примеру, Вольтер с неприязнью относился к духовенству, а Кондорсе считал, что свободу и равенство людей можно обеспечить, только избавившись от королей, аристократии и церкви. (Руссо, однако, искренне верил в Бога и не разделял антипатии других философов-просветителей к религии.)

Расправившись с христианством, просветители сочли необходимым найти новое определение морали. Они пришли к следующему выводу: поскольку ее источником не могут быть божественные заповеди, нравственность возникает из потребности людей друг в друге. Все нравственные нормы рассматривались как жертвы, принесенные на алтарь целесообразности, или, если взять крайнюю точку зрения на этот счет, высказанную Гельвецием, мораль сводится к формуле взаимной выгоды.

Подобные идеи проторили себе путь и в Англию, где их выразителями стали Уильям Гудвин, Томас Пейн и Иеремия Бентам. Гудвин считал, что естественная гармония жизни людей приведет к упразднению любого государства. Пейн требовал «очистить» общество от королей, аристократов, священников с их суевериями и начать все с чистого листа, положив в основу права человека. Бентам же полагал, что улучшить жизнь людей можно правовыми реформами, и рассматривал мотивы индивидов как рациональный расчет собственной выгоды. Классики экономической теории попали под влияние Дэвида Рикардо[16], не внявшего предупреждению об осторожности, высказанному Адамом Смитом в «Теории нравственных чувств», и рассматривавшего поведение людей исключительно через призму экономического рационализма или погони за удовольствиями, стремления максимально увеличить собственную выгоду. Понятия самопожертвования и долга были либо преданы забвению, либо трактовались наряду с другими формами удовлетворения, получаемого людьми.

Нравственные и правовые основы свободы

Сторонники гражданственного капитализма выступали за создание комплекса институтов, которые, с одной стороны, позволяют минимизировать потенциальный ущерб от действий плохих людей, а с другой — оставляют простор для расцвета и развития всего лучшего в человеке.

Важнейшей основой общества, создающей простор для инициативы и перемен, они считали нравственный порядок, зачастую подкрепляемый одобрением или осуждением, варьирующимся от остракизма до брезгливого недоумения, или, если речь идет о четко определенных случаях, даже угрозой наказания. Закон в строгом смысле слова и представляет собой совокупность таких нравственных правил поведения, соблюдение которых обеспечивается угрозой наказания. Однако верховенство закона — более широкое понятие. Для сторонников гражданственного капитализма оно означает правление законов, а не людей.

Верховенство закона отчасти представляет собой теорию государственного управления, согласно которой это управление должно подчиняться закону, а законодательная, исполнительная и судебная власти должны быть отделены друг от друга. Это также теория о том, каким должен быть характер закона. Парламентарии должны принимать законы только определенного типа — в первую очередь они должны иметь общей характер и не служить конкретным интересам. В прошлом эту идею понимали лучше, чем сегодня. В XVII веке, к примеру, принято было делать различие между законами и указами[17]. Законы представляли собой правила, действующие на постоянной основе, а указы сохраняли силу лишь при жизни короля и представляли собой повеления, предписывающие его слугам выполнять конкретные задачи. Позднее это различие уловил Хайек, отделявший «правила справедливого поведения» от «команд».

Закон необходим по двум причинам: во-первых он удерживает плохих людей от причинения зла другим, и, во-вторых, создает стабильную среду, в рамках которой люди могут использовать свои навыки и знания так, как считают наиболее целесообразным, поскольку могут рассчитывать на существование — и соблюдение — четких, известных всем правил.

В том, что касается познания, сторонники гражданственного капитализма полагали, что людям обстоятельства их собственной жизни известны лучше, чем любому государственному чиновнику. Эту идею четко выразил Берк в «Размышлениях о революции во Франции»: «Судьба сводила меня с великими людьми (в меру сил я работал сообща с ними) и мне покуда не приходилось видеть ни одного плана, который не был бы исправлен вследствие замечаний, сделанных людьми, кои стояли гораздо ниже по своему пониманию, чем лицо, возглавлявшее дело»[18].

Как позднее объяснил Хайек, суммой знаний и навыков, полезных для нас, владеют индивиды — сознательно или по неосознанной привычке, а следовательно, общество процветает, если оно позволяет индивидам наиболее эффективно использовать знания, которыми обладают только они сами. Свобода в рамках закона создает условия, обеспечивающие эту беспрепятственную инициативность.

Законы и процветание

По мнению Адама Смита, в отсутствие закона энергия людей растрачивается впустую в обстановке разгула преступности. Процветание Англии он считал продуктом ее законов – этому он противопоставлял ситуацию в некоторых странах Востока, где правитель по собственному произволу мог лишить человека имущества. В результате в таких странах люди прятали деньги и ценности, чтобы укрыть их от алчности королей и императоров. В качестве ответной меры во многих странах спрятанные ценности признавались собственностью монарха. Клады, как стали называть такие спрятанные сокровища, разыскивались в таких масштабах, что в некоторых государствах они составляли немалую часть доходов правителей. Законы Англии обеспечивали людям неприкосновенность личности и имущества: «Вопреки всем вымогательствам правительства капитал... медленно и постепенно накоплялся благодаря частной бережливости и благоразумию отдельных лиц, благодаря их общим, непрерывным и настойчивым усилиям улучшить свое собственное положение. Именно эти усилия, ограждаемые законом и допускаемые свободой применять свои силы наиболее выгодным образом, обеспечивали развитие в Англии богатства и культуры в прежние времена»[19].

Закон призван не только наказывать за неправильное поведение, но и расчищать путь для добровольного сотрудничества. Приблизительно ситуацию можно охарактеризовать так: уголовное законодательство наказывает за нарушения моральных принципов, а гражданское представляет собой свод правил, облегчающих взаимодействие людей друг с другом в качестве продавцов и покупателей, нанимателей и работников, а значит и создание материальных благ.

Таким образом концепция гражданственного капитализма представляет собой политическую теорию, основанную на вере в возможность (но не неизбежность) прогресса и предлагающую наиболее эффективные способы его достижения. По сути сторонники гражданственного капитализма придерживаются точки зрения о том, что прогресс происходит методом проб и ошибок. Выдающийся экономист конца XIX — начала XX века Альфред Маршалл отмечал: хотя и может показаться, что в краткосрочной перспективе коллективизм дает больше преимуществ, это связано с тем, что он живет за счет благ, достигнутых ранее благодаря частной инициативе. По мнению Маршалла, чтобы ручей прогресса не иссяк, необходимо, чтобы, принимая те или иные решения, люди рисковали собственным, а не чужим достоянием[20].

Характер либерального законодательства

Признание необходимости закона для процветания влечет за собой риск злоупотребления карательными полномочиями. Во избежание этого основоположники классического либерализма предлагали сосредоточить все функции, связанные с наказанием, в руках государства, требуя при этом от последнего, чтобы оно угрожало наказанием только в одной форме — в форме заранее обнародованных законов, устанавливающих принципы правильного поведения. На этой концепции закона также следует остановиться подробнее, потому что она отличается от его понимания в XX веке.

Со времен Средневековья и, уж несомненно, с XIII века закон не рассматривался как «любое должным образом принятое решение о наказании», он воспринимался как «уже существующий», просто пока не открытый учеными и судьями. Судьи не «выдумывали» законы, а «находили» или «объявляли» их. Отчасти закон воспринимался как промысел Божий, а не область, куда позволено вмешиваться простым смертным. Кроме того, считалось, что в нем воплощена мудрость предыдущих поколений, поскольку во времена Адама Смита большая часть законов относилась к сфере обычного права, а не специально разработанных юридических актов.

Действительно, до XIX века специально разработанных законов было относительно немного. Позднее, к концу этого столетия и особенно в XX веке, тот факт, что государство принимает любые законы, какие пожелает, стал восприниматься как должное, и идея правления в рамках закона утратила смысл. Сегодня закон — главный инструмент государства для достижения его политических целей. Исполнительная власть по сути «узурпировала» законодательную. Политизация законотворчества получила новый импульс в конце XIX века, когда избирательное право было расширено. Политические партии боролись за поддержку нового контингента избирателей из рабочего класса, принимая законы, чтобы «купить» их голоса — эта тенденция имела особое значение для сектора общественных организаций, о чем мы расскажем позже.

Пользуясь терминологией Оукшотта, можно сказать, что Британия вернулась к прежнему типу управления — «ассоциации-предприятию», а не «гражданской ассоциации». За всю историю Британии ее государство никогда не было гражданской ассоциацией или ассоциацией-предприятием в чистом виде. Между этими тенденциями всегда происходила борьба, но в послевоенные годы маятник решительно качнулся в сторону ассоциации-предприятия. В Британии, однако, она не воцарилась в своей крайней форме — коммунистической; эта система вообще не терпит каких-либо действий, не соответствующих ее основополагающей цели, или существования организаций с самостоятельными задачами. При коммунистическом режиме люди фактически превращаются в собственность государства, поэтому все решения об их месте работы, месте жительства и т.п. принимаются «сверху». «Свобода» людей в рамках такой ассоциации представляет собой «освобождение от всех забот на свете, кроме одной: необходимости прилежно выполнять свою функцию на "предприятии", не препятствовать и не наносить ущерба той полной мобилизации ресурсов, которая составляет суть подобного государства»[21].

Общественные системы подобного типа, по словам Оукшотта, заменяют поиски ускользающей самореализации, сопровождающиеся риском неудачи, социальными гарантиями[22].

Подведем итог: понимая, что люди совершают дурные поступки, сторонники гражданственного капитализма признавали необходимость угрозы наказания. Однако из-за склонности человека к греху сама структура, осуществляющая наказание — государство — тоже должна быть ограничена, чтобы не допустить злоупотребления полномочиями. Обществом должны управлять законы, а не люди — т.е. установленные правила должного поведения, а не предпочтения монарха или парламентского большинства

Главная опасность, которой следует при этом избегать — это превращение государства в инструмент узких частных интересов. В Англии XVII–XVIII веков значение беспристрастности государства признавалось очень многими. Кроме того, люди подвергались гонениям за религиозные и иные убеждения: сначала роялисты преследовали своих оппонентов, затем, при Кромвеле, гонениям уже подвергались прежние гонители; а после Реставрации роялисты вернули утраченные позиции[23]. В результате все влиятельные социальные группировки поняли: необходимо закрыть доступ к государственной власти любым групповым интересам, включая их собственные. То есть каждая из этих группировок должна была расстаться с надеждой «захватить» государство в собственных целях, при условии, что все остальные влиятельные группировки пойдут на такую же жертву.

Верховенство закона и сфера деятельности государства

По мнению сторонников гражданственного капитализма, государство должно выполнять две функции. Первая из них состоит в отправлении правосудия, и в этой сфере они предлагали, во избежание злоупотреблений, жестко ограничить полномочия государства. Отсюда и идея о правлении закона, а не людей. Вторая функция — обеспечение услуг, оплачиваемых налогами. Здесь ограничительным условием считалась необходимость для государства заручиться согласием большинства людей, с которых эти налоги будут взиматься.

Некоторые либералы, например Герберт Спенсер, считали, что государство должно заниматься исключительно соблюдением и поддержанием уголовного законодательства:

Для чего тогда нужно государство? Не для регулирования коммерции, не для просвещения народа, не для религиозного воспитания, не для благотворительной деятельности, не для прокладки трактов и железных дорог, а просто для защиты естественных прав человека, его личности и собственности, недопущения агрессии сильных против слабых — одним словом, для отправления правосудия. Такова естественная, первоначальная, функция государства. Оно не должно делать меньше, но ему нельзя позволять делать больше[24].

Другие представители классического либерализма проводили четкое различие между государством как защитником правосудия и слугой народа. Это различие прослеживается в трудах Смита и его современников, но с полной четкостью его выразил в XIX веке Дж. С. Милль (см. ниже). Недоверие сторонников гражданского капитализма к государству касается не всех его действий как таковых, а лишь тех, что сужают пространство для проб и ошибок за счет монополизации средств достижения желаемых целей. На том, как этот подход можно реализовать на практике, я остановлюсь в заключительной главе, а здесь обрисуем лишь его общие принципы.

Хайек неоднократно подчеркивал, что проблема определения пределов принуждения «не эквивалентна вопросу о функциях, которые должно выполнять государство». Принудительные действия ни в коей мере не являются единственными его задачами[25]. Чтобы ни у кого не оставалось сомнений в его позиции, Хайек напрямую предостерегает от подхода по принципу laissez-faire в этой области:

Ни Локк, ни Юм, ни Смит, ни Берк никогда бы не заявили, подобно Бентаму, что «всякий закон — зло, поскольку всякий закон — это нарушение свободы». Они никогда не выступали за laissez-faire в чистом виде… Они куда лучше, чем их позднейшие критики, понимали, что не некое волшебство, а эволюция «прочно построенных институтов»… позволила успешно направлять усилия индивидов на достижение общественно полезных целей. Более того, их аргументы никогда не были направлены против государства как такового, в пользу анархии, которая является логическим итогом рационалистской доктрины laissez-faire; это были аргументы, учитывавшие как должные функции государства, так и пределы его действий[26].

Если не происходит покушений на свободу, т.е. государство продолжает относиться к людям как к членам гражданской ассоциации, вопрос о том, должно ли государство предоставлять ту или иную услугу, зависит от практических соображений — например от того, не превышают ли в данном случае издержки, в том числе скрытые, приносимую пользу. Более того, даже в случаях, когда подобные действия государства оправданы, оно не обязательно должно предоставлять данную услугу самостоятельно; скорее ему следует ее финансировать, подряжая частные структуры на конкурентной основе. Вполне разумные люди придерживаются разных мнений о сравнительных преимуществах и издержках оказания услуг или осуществления прямых поставок руками государства, или организации в этих целях тендеров между частными компаниями, а поскольку абсолютно правильного ответа здесь не существует, уместнее всего опять же действовать методом проб и ошибок. Поэтому Хайек считал, что очень многое говорит в пользу конкуренции между различными местными субъектами:

Таким образом спектр разнообразных действий государства, сочетающихся, по крайней мере в принципе, с существованием свободного общества, весьма значителен. Прежняя формула laissez-faire, или невмешательства, не дает нам адекватного критерия для различия между тем, что допустимо, а что недопустимо в рамках свободного общества. В рамках неизменной правовой системы существует значительный простор для экспериментов и усовершенствований, что позволяет свободному обществу функционировать с максимальной эффективностью[27].

Если Хайек прав, то возможно отчасти ответ связан с созданием институтов, позволяющих проводить масштабные эксперименты с различными стилями государственного управления. Другими словами, рецептом может служить конкурентный «рынок» стилей государственного регулирования; создать его можно, оставив минимум функций за центральным правительством и передав максимум полномочий местным органам, финансируемым за счет местных налогов. Свобода перемещения людей, товаров и капиталов позволит широко экспериментировать с рисками, связанными с недостаточным или чрезмерным вмешательством государства. Мой уважаемый коллега Артур Селдон полагает, что нам надо учиться идти на риск «недостаточного» функционирования государства. Децентрализация системы приведет к тому, что некоторыми местными органами будут управлять люди, готовые пойти на риск «недостаточного» функционирования государства, а в других — те, кто отдает предпочтение более масштабному регулированию. Подобная конкуренция стилей государственного управления позволит каждому местному субъекту учиться на успехах и неудачах других.

Однако главный недостаток принципа «налогообложения с согласия граждан» в качестве ограничителя роли государства связан с тем, что в XX веке понятие демократии стало означать неограниченную власть большинства. Еще более негативными последствиями оборачивается явление, которое мы не оценивали в полной мере, пока его не описал Хайек: тот факт, что неограниченная власть большинства касается не только возможности повышать налоги, но и самого законодательного процесса. В результате сам инструмент ограничения могущества государства — закон — политизируется и «захватывается» государством. С этой проблемой Запад пока не справился.


[1] Oakeshott M. The political economy of freedom // Oakeshott M. Rationalism in Politics and Other Essays / 2nd ed. Indianapolis: Liberty Press, 1991. P. 387.

[2] Ibid. P. 388.

[3] Ibid. P. 388.

[4] Ibid. P. 388–389.

[5] Oakeshott M. On Human Conduct. Oxford: Clarendon Press, 1975. P. 313–314.

[6] Ibid. P. 318.

[7] Ibid. P. 212.

[8] Ibid. P. 227.

[9] Ibid. P. 212.

[10] Алан Макфарлейн в своей книге «Происхождение английского индивидуализма» убедительно раскрывает происхождение индивидуализма, однако не находит свидетельств о том, что понятие свободы господствовало в этических представлениях до XVII века (Macfarlane A. The Origins of English Individualism. Oxford: Blackwell, 1978).

[11] Hill C. The Century of Revolution, 1603–1714. London: Sphere, 1969. P. 38.

[12] Acton J. The History of Freedom and Other Essays. London: Macmillan, 1907. P. 52 [Актон, лорд. Очерки становления свободы. London, 1992. C. 93].

[13] Locke J. An Essay Concerning Human Understanding. Oxford: Oxford University Press, 1924. P. 337–338 [Локк Дж. Сочинения. М., 1985. Т. 2. С. 139–140].

[14] Novak M. The Spirit of Democratic Capitalism / 2nd ed. London: Institute of Economic Affairs, 1991; Idem. The Catholic Ethic and the Spirit of Capitalism. N.Y.: Free Press, 1993.

[15] Отличный анализ различий между классическим либерализмом и либертарианством см.: Barry N. On Classical Liberalism and Libertarianism. London: Macmillan, 1986.

[16] Главный труд Рикардо «Принципы политической экономии и налогообложения» вышел в 1817 году.

[17] Hume D. The History of England. Indianapolis: Liberty Classics, 1983. Vol. V. P. 42–43.

[18] Burke E. The Works of Edmund Burke. London: Oxford University Press, 1907. Vol. 4. P. 187 [Берк Э. Размышления о революции во Франции. London, 1992. С. 260].

[19] Smith A. The Wealth of Nations. Indianapolis: Liberty Fund, 1981. Vol. I. P. 345 [Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. М., 2007. С. 352].

[20] Marshall A. Social possibilities of economic chivalry // Memorial of Alfred Marshall / Ed. by A.C. Pigou. N.Y.: Kelley and Millman, 1956. P. 343.

[21] Oakeshott M. On Human Conduct. P. 317.

[22]  Ibid.

[23] Macaulay T.B. History of England. London: Heron Books, 1967. Vol. 1. P. 229–230.

[24] Spencer H. The proper sphere of government // Spencer H. The Man Versus the State (with six essays on government, society, and freedom). Indianapolis: Liberty Fund, 1981. P. 187.

[25] Hayek F.A. The Constitution of Liberty. London: Routledge & Kegan Paul, 1960. P. 144.

[26]  Ibid. P. 60.

[27] Ibid. P. 231.

Обсудите в соцсетях

Система Orphus
Loading...

Главные новости

09:57 Источники рассказали об отказе Сбербанка и Alibaba от создания СП
09:40 Транзит российского газа восстановлен после взрыва на австрийском хабе
09:39 США пообещали вернуться к вопросу Крыма
09:21 Украина задумалась об остановке поездов в РФ
09:17 Объявлены лауреаты премии «Большая книга»
09:08 На Олимпиаду поедут более 200 спортсменов из РФ
12.12 21:22 Саакашвили вызвали на допрос в качестве подозреваемого
12.12 21:11 Путин перечислил условия успешного развития России
12.12 20:50 Задержанного после взрыва в Нью-Йорке обвинили по трем статьям
12.12 19:46 «Хамас» провозгласило третью интифаду
12.12 19:38 НАСА прекратило переговоры о закупке мест на «Союзах»
12.12 19:23 Оргкомитет ОИ-2018 допустил появление россиян под национальным флагом
12.12 19:00 Рогозина не устроил отчет госкомиссии по крушению «Союза»
12.12 18:50 Пожар после взрыва на газовом хабе в Австрии полностью потушен
12.12 18:39 Директор ФСБ объявил резню в ХМАО терактом
12.12 18:21 Россия приостановила работу посольства в Йемене
12.12 18:16 МОК дисквалифицировал шесть хоккеисток и результаты сборной РФ
12.12 18:03 МВД РФ обвинило боевиков из Сирии в звонках с угрозами взрывов
12.12 17:59 НАТО продлило полномочия генсека Столтенберга до 2020 года
12.12 17:43 Суд отказался снять с Telegram штраф за нераскрытие данных ФСБ
12.12 17:32 Генпрокуратура РФ подготовила французам запрос по делу Керимова
12.12 17:23 СМИ сообщили о намерении ЕС продлить санкции против России
12.12 16:50 Бомбившие боевиков в Сирии самолеты ВКС прибыли в Россию
12.12 16:38 «Первый канал» решил частично транслировать Олимпиаду
12.12 16:25 Киев пригрозил осудить Поклонскую за военные преступления
12.12 16:18 Пчелы сибирских старообрядцев помогут в исследованиях опасной болезни
12.12 15:55 Суд заочно арестовал владельца «Вим-Авиа»
12.12 15:42 Варвара Караулова решила просить Путина о помиловании
12.12 15:29 Глазьев поддержал создание крипторубля ради обхода санкций
12.12 15:22 ЕСПЧ присудил россиянам 104 тысячи евро за пытки в полиции
12.12 15:04 СМИ рассказали об инструктаже Кремля по сбору подписей за Путина
12.12 14:43 «Яндекс» назвал самые популярные запросы за 2017 год
12.12 14:28 Европа осталась без российского газа из-за взрыва на газопроводе
12.12 14:22 Прочитан полный геном вымершего сумчатого волка
12.12 14:14 Песков подтвердил включение твитов Трампа в доклады для Путина
12.12 14:00 Минобрнауки РФ поддержало обучение школьников «Семьеведению»
12.12 13:55 «Сколково» и «Янссен» поддержат проекты по диагностике и терапии социально-значимых заболеваний
12.12 13:51 ФБР признало право генпрокурора не сообщать о встречах с Кисляком
12.12 13:44 Песков признал «большое волнение» Кремля из-за Саакашвили
12.12 13:37 Новый препарат замедляет развитие болезни Хантингтона
12.12 13:26 Минспорта финансово поддержит решивших не ехать на ОИ-2018
12.12 13:25 Помощник Путина раскритиковал «Роскосмос» за неумение делать деньги
12.12 13:11 Украинское Минобрнауки разработало отдельную модель для русскоязычных школьников
12.12 13:06 CardsMobile и Bitfury Group объединяют рынок программ лояльности
12.12 13:00 ОКР попросит МОК пересмотреть решение о российском флаге
12.12 12:41 ОКР одобрил участие российских спортсменов в ОИ-2018 под нейтральным флагом
12.12 12:39 По делу о хищении денег из разорившихся банков арестованы топ-менеджеры
12.12 12:35 ГП потребовала заблокировать сайты «нежелательных» организаций
12.12 12:18 При взрыве на газопроводе в Австрии пострадали десятки человек
12.12 12:03 Разоблаченная в Москве группа террористов оказалась ячейкой ИГ
Apple Boeing Facebook Google IT NATO PRO SCIENCE видео ProScience Театр Pussy Riot Twitter аварии на железной дороге авиакатастрофа Австралия Австрия автопром администрация президента Азербайджан акции протеста Александр Лукашенко Алексей Кудрин Алексей Навальный Алексей Улюкаев алкоголь амнистия Анатолий Сердюков Ангела Меркель Антимайдан Армения армия Арсений Яценюк археология астрономия атомная энергия аукционы Афганистан Аэрофлот баллистические ракеты банковский сектор банкротство Барак Обама Башар Асад Башкирия беженцы Белоруссия Белый дом Бельгия беспорядки бизнес биология ближневосточный конфликт бокс болельщики «болотное дело» большой теннис Борис Немцов Бразилия ВВП Великая Отечественная война Великобритания Венесуэла Верховная Рада Верховный суд взрыв взятка видеозаписи публичных лекций «Полит.ру» видео «Полит.ру» визовый режим Виктор Янукович вирусы Виталий Мутко «ВКонтакте» ВКС Владивосток Владимир Жириновский Владимир Маркин Владимир Мединский Владимир Путин ВМФ военная авиация Волгоград ВТБ Вторая мировая война вузы выборы выборы губернаторов выборы мэра Москвы газовая промышленность «Газпром» генетика Генпрокуратура Германия ГИБДД ГЛОНАСС Голливуд гомосексуализм госбюджет Госдеп Госдума госзакупки гражданская авиация Греция Гринпис Грузия гуманитарная помощь гуманитарные и социальные науки Дагестан Дальний Восток деньги День Победы дети Дмитрий Медведев Дмитрий Песков Дмитрий Рогозин доллар Домодедово Дональд Трамп Донецк допинг дороги России драка ДТП Евгения Васильева евро Евровидение Еврокомиссия Евромайдан Евросоюз Египет ЕГЭ «Единая Россия» Екатеринбург ЕСПЧ естественные и точные науки ЖКХ журналисты Забайкальский край закон об «иностранных агентах» законотворчество здравоохранение в России землетрясение «Зенит» Израиль Индия Индонезия инновации Интервью ученых интернет инфляция Ирак Ирак после войны Иран Иркутская область искусство ислам «Исламское государство» Испания история История человечества Италия Йемен Казань Казахстан казнь Калининград Камчатка Канада Киев кино Киргизия Китай Климат Земли, атмосферные явления КНДР Книга. Знание Компьютеры, программное обеспечение кораблекрушение коррупция космодром Восточный космос КПРФ кража Краснодарский край Красноярский край кредиты Кремль крушение вертолета Крым крымский кризис Куба культура Латвия ЛГБТ ЛДПР Левада-Центр легкая атлетика лесные пожары Ливия лингвистика Литва литература Лондон Луганск Малайзия МВД МВФ медиа медицина междисциплинарные исследования Мексика Мемория метро мигранты МИД России Минздрав Минкомсвязи Минкульт Минобороны Минобрнауки Минтранспорта Минтруд Минфин Минэкономразвития Минюст мировой экономический кризис «Мистраль» Михаил Саакашвили Михаил Ходорковский МКС Молдавия Мосгорсуд Москва Московская область мошенничество музыка МЧС наводнение Надежда Савченко налоги нанотехнологии наркотики НАСА наука Наука в современной России «Нафтогаз Украины» недвижимость некоммерческие организации некролог Нерусский бунт нефть Нигерия Нидерланды Нобелевская премия Новосибирск Новые технологии, инновации Новый год Норвегия Нью-Йорк «Оборонсервис» образование обрушение ОБСЕ общественный транспорт общество ограбление Одесса Олимпийские игры ООН оппозиция опросы оружие отставки-назначения Пакистан палеонтология Палестинская автономия Папа Римский Париж ПДД педофилия пенсионная реформа Пентагон Петр Порошенко пищевая промышленность погранвойска пожар полиция Польша похищение права человека правительство Право правозащитное движение «Правый сектор» преступления полицейских преступность Приморский край происшествия публичные лекции Рамзан Кадыров РАН Революция в Киргизии Реджеп Эрдоган рейтинги религия Реформа армии РЖД ритейл Роскомнадзор Роскосмос Роспотребнадзор Россельхознадзор Российская академия наук Россия Ростов-на-Дону Ростовская область РПЦ рубль русские националисты РФС Санкт-Петербург санкции Саудовская Аравия Сахалин Сбербанк Свердловская область связь связь и телекоммуникации Севастополь сельское хозяйство сепаратизм Сербия Сергей Лавров Сергей Собянин Сергей Шойгу Сирия Сколково Славянск Следственный комитет следствие смартфоны СМИ Совбез ООН Совет по правам человека Совет Федерации сотовая связь социальные сети социология Социология в России Сочи Сочи 2014 «Спартак» спецслужбы «Справедливая Россия» спутники СССР Ставропольский край стихийные бедствия Стихотворения на случай страхование стрельба строительство суды суицид США Таджикистан Таиланд Татарстан театр телевидение телефонный терроризм теракт терроризм технологии транспорт туризм Турция тюрьмы и колонии убийство УЕФА Украина Условия труда ФАС Федеральная миграционная служба физика Филиппины Финляндия ФИФА фондовая биржа фоторепортаж Франсуа Олланд Франция ФСБ ФСИН ФСКН футбол Хабаровский край хакеры Харьков Хиллари Клинтон химическое оружие хоккей хулиганство Центробанк ЦИК Цикл бесед "Взрослые люди" ЦСКА Челябинская область Чехия Чечня ЧМ-2018 шахты Швейцария Швеция школа шоу-бизнес шпионаж Эбола Эдвард Сноуден экология экономика экономический кризис экстремизм Эстония Южная Корея ЮКОС Юлия Тимошенко ядерное оружие Япония

Редакция

Электронная почта: politru.edit1@gmail.com
Адрес: 129090, г. Москва, Проспект Мира, дом 19, стр.1, пом.1, ком.5
Телефон: +7 495 980 1894.
Яндекс.Метрика
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003г. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2014.