Полiт.ua Государственная сеть Государственные люди Войти
14 декабря 2017, четверг, 07:46
Facebook Twitter LiveJournal VK.com RSS

НОВОСТИ

СТАТЬИ

АВТОРЫ

ЛЕКЦИИ

PRO SCIENCE

СКОЛКОВО

РЕГИОНЫ

22 января 2009, 14:09

Границы и проблемы социологии культуры в современной России: к возможностям описания

          Вестник общественного мнения

Уже более двух десятилетий в России не существует явных препятствий для публичной творческой самореализации: издаются книги, устраиваются выставки, пишутся статьи, снимаются фильмы, создаются телепередачи. Эту массу явлений часто называют современной культурой, однако насколько она соответствует этому понятию? «Полит.ру» публикует статью Бориса Дубина, в которой он размышляет о том, какое смысловое поле создается нынешними продуктами творчества и что оно говорит о самосознании современного человека. Отталкиваясь от определения культуры как исторического понятия, тесно связанного с памятью, автор приходит в выводу, что культура в подлинном смысле слова сегодня переживает крайне проблемные времена, а те явления, которые зачастую ошибочно причисляют к ней, говорят лишь о стремлении человека приспособиться к динамично меняющейся обстановке, но не породить новые смыслы. Статья опубликована в журнале «Вестник общественного мнения» (2008. № 5), издаваемом Аналитическим Центром Юрия Левады.

Основные тезисы, равитые в статье, были представлены в публичной лекции 17 января 2008 г. в московском литературном клубе-кафе «Bilingua» в рамках проекта «Публичные лекции Полит.ру» и в сообщении на симпозиуме «Пути России – 2008: Культура – общество – человек» 25 января того же года.

Словосочетание «российская культура» ста­ло сегодня расхожим. Между тем, отнюдь не очевидно, приложимо ли понятие культуры в сколько-нибудь ответственном смысле слова к действительности современной России. Ко­нечно, отечественный гуманитарий привык находить «культуру» везде – от древней Месо­потамии до сегодняшних граффити на Арбате, и для него ни малейших затруднений тут нет. Если культура это «совокупность способов и приемов человеческой деятельности»[1] или «со­вокупность искусственных порядков и объек­тов, созданных людьми»[2], то почему бы, в са­мом деле, не подвести под такое определение и обиход нынешних жителей России? Но это если исходить из только что процитированных безразмерных формул. Однако культура – по­нятие историческое. Оно вызвано к жизни в со­вершенно определенной социальной ситуации, имеет собственный, выработанный в той ситуа­ции смысл и очерченные (в том числе хроноло­гически и географически) смысловые границы[3]. Говоря совсем коротко, понятие «культура» – детище европейского Просвещения. Так оно, в частности, развито Иоганном Кристофом Аде­лунгом в его «Грамматико-критическом словаре немецкого языка» и в специально посвященном данном понятию эссе «Опыт истории культуры человеческого рода»[4] (обращаю внимание на связь между «культурой» и «историей»: культура дается именно и только в исторической рамке). В разработках интеллектуалов этим понятием намечается, а потом ретроспективно обозна­чается антропологическая программа перехода нескольких стран Европы к современному (мо­дерному) обществу.

Строго говоря, под понятие культуры – в данных условиях времени, места, состава участ­ников – подпадают далеко не все и не любые смысловые образования. В качестве «культуры» как программы или проекта в Европе новей­шего времени стали фигурировать именно те значения, которые индивид, во-первых, вно­сит сам, без отсылки к авторитету и традиции (назовем эту характеристику автономностью, автономной субъективностью индивида и смысловых основ его действия) Во-вторых, эти значения подразумевают повышение качества действия и самого действующего (идеальность, ориентация на отдаленные ориентиры, высшие ценности, культивация смыслового мира и са­мокультивация в соответствии с этим идеалом). В-третьих, они подразумевают и учитывают Другого, обобщенного партнера (социальная ориентированность, социальность). И нако­нец, они предназначены для того, чтобы соеди­нять значения разных партнеров, многообразных групп, сообществ, институтов и проч. (отсюда их универсальность – всеобщность правовых норм, моральных установлений) В совокупно­сти названных характеристик ресурсы «культу­ры» дают возможность кристаллизации новых форм взаимодействия людей – относительно независимых институтов промышленности, рынка, школы, науки, парламента, клуба, кли­ники, издательства и т. п. – и их устойчивого воспроизводства. Без дальних целей и идеаль­ных ориентиров независимого субъекта, с одной стороны, и без универсальности, всеобщности этих значений и критериев оценки действий, с другой, ни формирование, ни воспроизводство таких жизненных форм попросту были бы не­возможны.

Таков смысловой контекст возникновения и укоренения современного понятия «куль­тура» и связанных с ним понятий «общество», «история», «природа», «личность» примерно во второй трети XVIII – первой половине XIX сто­летия. Характерно, что в рамках этого процесса дифференциации форм и планов действия, ин­ститутов нового общества, на его гребне начи­нают складываться, институционализироваться и сами науки об обществе, как и науки о культу­ре – современная социология, история, лите­ратуроведение и искусствознание. Ю.А. Левада связывал становление социологической мыс­ли нового времени и «превращение культуры в специальный предмет исследовательского интереса» именно с «исторической декомпози­цией», «разрезами и разломами» структур евро­пейских обществ при разворачивании многооб­разных процессов модернизации[5].

Позже понятия общества и культуры пере­живают сильнейшие трансформации на рубеже XIX и XX столетий, отсюда тогдашние острые споры о конце истории, закате Европы, крахе культуры, снова, в новом социальном контек­сте, вспыхнувшие через поколение в период между двумя мировыми войнами. Условным концом строительства модерных обществ и мо­дерной культуры можно, вероятно, считать Вто­рую мировую войну и Шоа. После них точнее говорить уже о массовых обществах и постмо­дерной культуре, речь о которых и поднимается на Западе в десятилетие между концом 1950-х – концом 1960-х гг. Появление разнообразных предикатов у этих понятий весьма показатель­но – употреблять слова «общество» и «культу­ра» без так или иначе уточняющих определений становится теперь невозможно.

Теперь обратимся к нынешней российской ситуации. Уже больше 20-ти лет для «людей культуры» в России как будто бы нет никаких принудительных внешних барьеров и засовов, препятствий для самореализации. Все, кто хо­тел и мог что-то сказать и сделать, сказали и сделали. Чем же мы располагаем на нынешний день, если исходить из того, что наши соотече­ственники более или менее регулярно читают, видят на экранах, слушают по радио? С какими смысловыми мирами имеют дело жители Рос­сии как читатели, слушатели, зрители? Намечу их контуры очень обобщенно и кратко, сейчас меня будет интересовать содержание коллек­тивных образов – какие значения в них акти­визируются, что происходит с их носителями в процессе восприятия, в какие ситуации они при этом погружены.

Первый смысловой план: Россия, которая пытается воевать и делает это плохо, бессмыс­ленно, нерасчетливо и безрезультатно (как, скажем, в нашумевшем фильме Ф. Бондарчука «Девятая рота», в более свежем «12» Н. Михал­кова). Как бы там ни было, война – это состоя­ние функциональное. Оно не просто повторяет­ся в истории страны (даже за последние 50 лет, считающихся «мирными», не было 10‑летия, когда Россия не воевала бы на своей или чужой территории), оно необходимо по функции: кол­лективное целое в России вне таких экстраор­динарных условий, как война или сомасштаб­ные с ней чрезвычайные события, отменяющие нормальный социальный порядок, как будто и не в состоянии возникнуть. Таков некий обя­зательный горизонт, который присутствует се­годня в коллективном сознании, в литературе, в искусстве, в представлениях об истории, в разговорах о прошлом, в ответах на вопросы со­циологов, что такое ХХ в., каковы его главные события, какие главные события прошедше­го года и т. д., и без которого для россиян нет общего «мы». В ответах самых разных людей на подобные вопросы социологов всегда так или иначе присутствует смысловой пласт, соотне­сенный с войной, состоянием войны, испыта­нием, героизмом[6].

Другой план: Россия, которая пытается уве­ровать (отошлю в качестве примера хотя бы к недавнему фильму Павла Лунгина «Остров»). 65% россиян, а по некоторым замерам уже и до 75%, сегодня называют себя православными. Из них бывают в храмах хотя бы раз в месяц, мо­лятся, исповедаются, читают священные книги 6–8%[7]. Что имеют в виду остальные? Если мы возьмем называющих себя православными, а тем более – составляющих правоверное ядро, в качестве группы и проследим, как они, срав­нительно с другими, ведут себя в отношении национальных или политических проблем, по отношению к Западу, к иноверцам, к людям другого этноса, то большинство так называе­мых православных (не все!) окажутся более ксе­нофобными, более западофобными, более про­коммунистически ориентированными и менее терпимыми к любым отклонениям от того, что считают нормой. Это могут быть отклонения в сексуальном поведении, экономических до­стижениях, политических взглядах, религиоз­ных обычаях, месте жительства – в чем угодно. Что же в таких условиях обозначает правосла­вие, православное христианство с евангельски­ми словами «несть ни эллина, ни иудея»? Оно обозначает «наш» – такой, как мы, русский, но русский не в чисто этническом смысле (где его взять в полиэтничной России?), а в некоем осо­бом, ограничительном и оградительном смыс­ле нашего «мы». Тот, кто принадлежит к «мы», знает, что это такое, а тот, кто не знает, – тот не принадлежит (ему «не понять» и «не измерить», он «не поймет и не заметит», говоря известны­ми цитатами). Таким образом и выстраивается эта общность – по известному принципу «про­тив кого дружим?».

Третий план: Россия, которая пытается слу­жить, этому посвящены десятки нынешних телесериалов. Речь идет о некоей фирме, пред­приятии, агентстве, какой-то неродственной (что важно!) форме коллективности, где че­ловеку надо сосуществовать с другими, ему в каком-то отношении подобными, но другими. Это – наряду с войной и верой – еще один важ­ный тип социальной связи. Фирма может быть любой, совершенно не важно, чем она занята и что производит, – зрителей реальное дело инте­ресует меньше всего. Их интересуют отноше­ния: между мужчинами и женщинами, старыми и молодыми, высшими и низшими – вот такие простые, «школьные» социальные разделения.

Четвертый план: Россия провинциальная, которая живет далеко. Мы живем в стране ги­гантской периферии. Это архаичное для совре­менных стран состояние – подобное громозд­кое, сверхцентрализованное устройство с таким объемом периферии[8]. Здесь важен символи­ческий барьер, отделяющий центр от перифе­рии, и функциональный уровень существования на периферии, функции, которые ей вменены центром. При этом можно видеть и всегдашнее российское стремление из провинциального захолустья в центр («В Москву! В Москву!»), и, напротив, попытки наделить ролью центра ту или иную точку на периферии, своего рода мифологизация периферии (укажу всего лишь один пример из многих – стремительно набрав­шие широкую известность романы пермскогописателя Алексея Иванова). Этот последний случай как будто бы напоминает феномены, описанные в новейших концепциях глобали­зации как противостоящая ей «глокализация»[9]. Но в нашей ситуации есть, по крайней мере, два кардинальных отличия, которые, на мой взгляд, не допускают простого перенесения модного термина на отечественную почву. Во-первых, это «изобретение» локального происходит в России при ее нарастающей изоляции от «боль­шого» мира, а вовсе не во всеобщих рамках торжествующей глобализации. Во-вторых, это происходит при эрозии и распаде общего мира в самой России, больше того – мифологизация провинции выступает моментом этого ослабле­ния и упадка социального и культурного цело­го (при всех попытках экстренного насаждения казенного патриотизма «сверху»). Подробно этот сравнительный аспект исследования куль­тур стоило бы обсудить отдельно.

И еще один план. Россия, которая валяет дурака и любит смотреть на такое дуракаваля­ние. Когда социологи спрашивают российское население о любимых телевизионных про­граммах, в первых строчках по рейтингу они получают «юмористические передачи». Среди развлечений этого типа, которые более других представлены сегодня на телеэкранах и находят признание в разных слоях публики, отмечу два: изображение «чужака» (западного человека, а в последнее время все чаще американца, или, как у популярного сатирика Михаила Задор­нова, «америкоса») в качестве полного дебила, не понимающего «самых нормальных вещей», и уничтожающую пародию на саму идею со­ревнования – разнообразные состязания в бес­смысленных или унизительных умениях вро­де угадывания песен, прокрученных в записи наоборот, от конца к началу, или в скорости публичного поедания/выпивания чего-нибудь совершенно отвратительного.

Вот несколько очень обобщенно наме­ченных планов или граней смыслового мира, представленного нынешней российской сло­весностью, кино, массмедиа. Чего в них нет? Нет самостоятельного человека, независимого субъекта как той инстанции, которая своди­ла или перерабатывала бы в нечто связное эти расползающиеся пласты. Нет независимых ин­ститутов – правовых, судебных, религиозных, образовательных, которые бы представляли общее смысловое пространство для разных дей­ствий разных людей и гарантировали от произ­вола одних по отношению к другим. Коротко говоря и повторяя выражение Юрия Левады, мы видим Россию, которая пытается адапти­роваться[10]. Люди адаптируются к окружающему строю, что продолжает распадаться.

Так или иначе, процесс, который их всех объединяет, – это процесс адаптации, причем, как писал Левада, адаптации «понижающей». Это значит, что человек, с одной стороны, по­нижает требования к окружающей реальности, но, с другой, соответствующим образом снижа­ет требования и к самому себе. Роль ограничи­теля – «поводка» для себя, для других и для всех, а говоря социологическим языком, механизма социального контроля – играет привычка, то, к чему вынужденно привыкли, за границу чего не дают ни себе, ни другому выходить (те, кто за них все-таки выходит, рискуют стать мише­нью массовой зависти и злорадства), но что не хотели бы потерять («Лишь бы не было хуже»). Мерка не по лучшему, а от худшего, от того по­следнего, что тоже могут урезать или даже во­все отнять, в высшей степени показательна: это характеристика бедных, выживающих обще­ственных систем.

Другая важная конструкция современной российской жизни, конструкция взаимодей­ствия без действия, самоопределения через от­сутствие – алиби. «Мы» как будто бы здесь и вместе с тем не здесь, не полностью здесь. С тем представлением о деятельном, идеалистическом индивиде, рассчитывающем на длинную дис­танцию, о котором я говорил применительно к проекту культуры, такая антропология имеет мало общего. Это другая антропология.

Еще один очень существенный механизм, характеризующий поведение российского чело­века сегодня, он как будто бы из другого ряда – это механизм блефа. Не реальное достижение, не ориентация на дальние цели или недостижи­мые идеалы, о которых говорилось выше, а на­дувание щек и пускание пыли в глаза. Речь не о действии и не о роли, а о знаках действия, сим­волах роли, которые делают поведение и само­го действующего лица, и (как предполагается) его окружения ритуальным, церемониальным. Это очень важная характеристика социального, экономического, политического существова­ния в России. Его прототипическим героем был бы, вероятно, Хлестаков (либо его заведомая пародия – Остап Бендер).

И последняя характеристика типового че­ловека и его образа жизни в сегодняшней Рос­сии – это человек виртуальный, он не деятель, он зритель. Но российский человек сегодня не просто смотрит телевизор, он живет с телевизо­ром. Телевизор – полноценный член его семьи и, может быть, даже главный член, старший. Больше того, нынешний россиянин – состав­ная часть «общества зрителей», множества, ко­торое ощущает себя обществом именно тогда, когда смотрит телевизор[11]. Это общество людей, осознающих себя зрителями одного спектакля.

Однако модус их существования двойствен­ный. Как участники ритуалов демонстрации знаков господства и подчинения большинство живущих с телевизором россиян не публика: в ритуале нет публики, в нем участвуют все. Но в постоянном стремлении выскользнуть из этой ситуации, не принадлежать к ней они зрители и, что существенно, желали бы остаться всего лишь зрителями. Двойственная, двойная, раз­двоенная идентичность их не пугает: они к ней привыкли. Больше того, постепенное обретение подобного привычного места между ритуаль­ным участием и отстраненным зрительством, которое в очень нелегких условиях для боль­шинства российского населения шло прибли­зительно с середины 1990-х годов и увенчалось кульминацией в 2000-е, как я предполагаю, и было осознано этим большинством как насту­пившая «стабилизация» (у этого процесса были и другие аспекты – политические, экономиче­ские, но меня здесь интересует именно «культу­ра», смысловая сторона дела).

Что это за спектакль? О его содержании уже говорилось. Скажу теперь о модусах обращения к публике – к какому зрителю-слушателю зре­лище обращено, чего от этого предполагаемого зрителя-слушателя ожидают. Если выше я ти­пологизировал культурные образцы по заклю­ченным в них смыслам, условно говоря, по со­держанию, то теперь речь пойдет о функции или, иными словами, о программируемых установ­ках публики и о характере этой публики, меха­низмах ее сплочения, объединяющих началах.

К кому сегодня обращается российское те­левидение двух основных, технически общедо­ступных и наиболее смотримых каналов? Мы здесь имеем дело с таким пластом значений и образцов, которые предполагают массу насе­ления – людей «как все» и согласных быть «как все», с благодарностью ощущающих себя таки­ми, как все. Но «сообщение», как выражаются теоретики массовых коммуникаций, транслиру­ется по российскому телевизору в двух режимах. Первый – режим рассеяния, погружения чело­века в некое промежуточное рауш-состояние, когда он не очень понимает, сон он видит, теле­визор или вокруг него реальность. Состояние рассеянного смотрения – рассеяния в смыс­ле отключения от окружающих его людей, от себя, такого, каков он на работе, в транспорте или дома (напомню то, что говорил раньше про алиби и неполное присутствие). Другое, как бы противоположное ему состояние – состояние собирания, ритуального собирания. В телеви­зионном повествовании есть фокусные точки, которые играют роль ритуалов сплочения всех смотрящих телевизор по одиночке. Для одних это будут праздничные концерты или выступление президента в последние пять минут перед на­ступлением Нового года, для других – спортив­ный матч «мы–они», для третьих – еще что-то. Важно, что с режимом рассеяния контрастиру­ет другой режим, режим собирания. И этот ре­жим расслабления, а потом опять собирания, расслабление-собирание (иными словами, апелляция то к привычке, то к экстраординар­ности) задает ритмику жизни в данном пласте культуры, где работают в расчете на массу. Зна­чимое здесь – это то, что повторяется, и циклы повторения, короткие, ежедневные, ото дня ко дню, от серии к серии.

Другой пласт значений рассчитан на другую публику другим коллективным «автором» (он может быть «физически» тем же самым – у него другая социокультурная роль, другая задача). Здесь предполагаемая публика не рассеивается и не собирается, здесь она дегустирует, для нее инсценируют пространство и время дегустации. Отсюда такое изобилие изображений кулина­рии, фирменной кухонной утвари, посуды в нынешней российской прессе, на телеэкранах, в уличной рекламе. Значимый мир для данной публики – это то, что пробуют («мы» пробуем, и это «мы» – иного объема и состава, у него свои границы и барьеры, в том числе ценовые). Таков мир рекламы, мир гламурных журналов, количество которых постоянно растет, «гла­мурного чтива», как теперь стали напрямую обозначать этот раздел словесности в больших книжных магазинах Москвы. Тут пробуют на ощупь, поэтому поверхность должна быть глян­цевой, гладкой. Пробуют на запах, поэтому нужны дезодоранты, парфюм. Пробуют на глаз, на вкус. Такова типичная установка человека пробующей культуры: он не включается «по-настоящему», он не ест, он пробует. Другой тут и ритм взаимодействия с публикой, он сезон­ный или годовой: смена новинок, новый пре­миальный цикл и проч. Самый короткий отре­зок – месяц между номерами модного журнала. Важно заметить, что этот слой значений пре­тендует сегодня на роль культуры как таковой, с заглавной буквы. Уже приходилось писать, что глянцевые журналы все чаще выступают сегод­ня инстанцией, которая формирует образ лите­ратуры и культуры в целом, проводят границы между достойным и недостойным внимания, задают фигуры «звездных» героев и авторов[12].

Еще один слой или пласт значений обращен к еще более редкому типу публики. В неких за­зорах, трещинах, промежутках между массовой, рассеивающе-собирающей, и слоевой, дегусти­рующей культурой есть места, облюбованные или приспособленные для культивации. Здесь культура – это то, что культивируют. Как буд­то похоже на программу «культуры», но только похоже. Что здесь культивируют? Маленькую группу, кружок «нас», которые не хотят сливать­ся с массой и не хотят входить в поток модной, постоянно обновляющейся, постоянно пред­лагающей новые глянцевые образцы гламурной культуры. Пространство вне их очень мало, поэ­тому культивирующая культура – в постоянном и вынужденном передвижении. Она все время гнездится в каких-то бесконечно ускользающих местах, все время маркирует свою территорию, чтобы отделить и упразднить внешнее как об­щее, а потому чужое (в этом – ее задача и функ­ция!), но наутро опять находит проведенные границы стертыми, а территорию застроенной или загаженной. Сама данная общность, кото­рая создается людьми культивирующей куль­туры, имеет особое состояние. Используя вы­ражение Георга Зиммеля, я бы сказал, что здесь культура и сама общность, сплачиваемая такой культурой, «эфирные». Ощущение того, что «мы» сплочены и в то же время наша общность настолько хрупка, что прямо сейчас испаряется у нас на глазах, создает, могу предположить, со­вершенно особое чувство причастности и ответ­ственности за этот свой маленький круг. Он мо­жет быть художественным, а может быть кругом друзей, в конце концов, может быть кругом лю­дей, которые нашли таких, как они, по Интер­нету. Вряд ли случайно, что сейчас все больше и больше людей в России начинают разыскивать через Интернет эту хрупкую общность, пыта­ясь найти ее там, где ее годами и десятилетиями не было: о своих однокашниках сегодня вдруг вспомнили на сайте odnoklassniki.ru даже те, кто не помнят номера школы, в которой учились.

Наконец, последнее в типологическом ряду. Это еще более редкие, чем островки культиви­рующей культуры, очажки культуры протестую­щей, не согласной все это принимать. Массовая культура образует, можно сказать, дно культу­ры, ее предел, где культура уже кончается, где перестают различать автора, стилистику, инто­нацию, где ориентируются на сам канал полу­чения книги, фильма, политических новостей и проч. как на то, что есть, потому что нет ниче­го другого. Например, есть книжная серия, на нее и ориентируются читатели, покупатели, а кто написал этот роман в типовой обложке или снял вот эту серию бесконечного телефильма, в конце концов не так важно. Есть книжный ларек в туннеле у выхода из метро или на плат­форме у выхода из электрички, и «книги» – это то, что продают в этом ларьке, других как будто бы и нет. Это нижний уровень. Тогда верхний предел, на котором или за которым уже конча­ется культура, – это микрокультура протеста, бунта, воинственного неприятия всей окружа­ющей реальности. Она на границе культуры и как бы уже почти не культура, скорее даже анти­культура. Она еще более точечная, чем культура культивации, ее почти нет в нынешней России. Но, тем не менее, некоторые следы такого типа поведения, такого отношения к окружающе­му есть. Если говорить о печатной продукции, я бы назвал в качестве лишь одного примера недавнюю стихотворную брошюру-листовку поэта Кирилла Медведева «3%» – за ней не сто­ит никто, кроме автора, она, по определению, единична, вне сравнения, а значит, как бы вне публики и рынка, потому на ней не указаны ни тираж, ни цена.

То, что я выше перечислил в качестве основных типов культурных образцов и типов их адресации, присвоения, потребления, роди­лось в России, условно говоря, за последние 20 лет. Раньше этого не было – было другое, со­ветское. Нельзя сказать, что от него ничего не осталось: осталось, пускай и в полуразваленном состоянии. Прежде всего это школа, которая в самом распространенном виде принципиально ничем не отличается от советской. Она рассы­пается и никуда не годится – это другое дело, но материал, основные контуры постройки, предлагаемые ими обстоятельства и роли впол­не советские. Левада называл эту культуру «ди­рективной» или «госкультурой»[13], я бы назвал ее массово-мобилизационной (чтобы не путать с массово-развлекательной – скажем, западной или, отчасти, нынешней постсоветской). Важ­но отметить, что этот пласт культуры, наряду с телевидением, наиболее массовый, он в наи­большей мере институционализирован: здесь, хотя и в ослабленном виде, работает репродук­тивная система, рассчитанная на воспроизвод­ство поколение за поколением.

Кроме того, есть тоже советская по времени и обстоятельствам рождения система «толстых» литературно-художественных журналов. Она, в сравнении со школой, детище другой эпо­хи, в большой мере оттепельной. Эта система тоже воспроизводится месяц за месяцем и год за годом. Я не переоцениваю ее объемов и не раз писал об их катастрофическом сокращении всего за несколько лет уже в начале 1990-х, но, тем не менее, она существует, ни один из такого типа журналов (в отличие от новых, «перестро­ечных») не исчез. Что за 1990-е годы действи­тельно исчезло или, по крайней мере, до преде­ла сократилось и разредилось, это читательская аудитория журналов. Сегодня в России 20% взрослых людей, которых опрашивал наш Левада-Центр, по их словам, не читают газет. 30% не читают книг. Но 55% не берут в руки ни­каких журналов[14]. Почему? Журнал – именно та форма, которая консолидирует группу, объеди­ненную чем-то общим и осмысленным, некоей программой, некими разделяемыми ценностя­ми. Именно таких групп в советской и постсо­ветской России вообще было очень мало, а те, которые были, рассыпались или рассыпаются у нас на глазах. Крушение данного группового уровня существования общества и выразилось через крах журналов после «журнального бума» рубежа 1980—1990-х – снижение их подписки, отказ от чтения, распад редакции. Удар при­шелся именно по групповому уровню. Сегодня радиус действия распространяемых здесь груп­повых ценностей стал совсем коротким: оста­лись, условно говоря, лишь «первые читатели», те, кто без указки и подсказки читают первы­ми (да и то все чаще через Интернет). Не стало вторых и третьих – нет подхвата и расширения контекста, трансформации значений, а значит, нет перспективы их универсализации (опять отсылаю к началу разговора). Нет процессуаль­ной динамики – есть мелькание и смена фигур на авансцене.

Итак, есть советские 1960–1970-е гг. – это расцвет толсто-журнальной интеллигентской словесности, когда на нее возлагался основ­ной груз того, чего вообще ждали от культуры. И еще более дальняя советская, уходящая кор­нями уже в довоенные времена школа, вся си­стема образования, воспитания, социализации. Над ними, оставшимися от того, что было вчера общим (для всех или только для образованных), надстроился теперь тоже по-своему общий те­левизор, объединивший всех, включая образо­ванных.

И наконец, есть совсем другой контекст – общемировой, контекст глобализации. Он тоже, после «железного занавеса», новый, и нельзя сказать, что его в России совсем нет. Те, кто сейчас ездят за пределы отечества и под­ходят при этом к витринам книжных магази­нов, я думаю, согласятся: в витринах магазинов Варшавы и Нью-Йорка, Парижа и Рима, Ма­дрида и Лондона, в книжных киосках на аэро­дромах этих городов мы видим, в общем, при­мерно один постепенно обновляющийся набор в 15–20 книг, которые читают «все» и который представлен у нас в стране тоже (достаточно посмотреть на витрины столичных магазинов «Москва», «Молодая гвардия» «Библиоглобус» или нового петербургского Дома книги). Этот культурный уровень или пласт включает не только так называемые продукты культуры – он включает и их создателей. Среди них есть те, кто существуют в другом, общемировом изме­рении. Скажем, для среды музыкантов и худож­ников это уже давно и вполне очевидно, мень­ше это заметно на писателях (что понятно, они теснее связаны с национальным языком), но и здесь уже есть подвижки – международные фе­стивали, ярмарки, гастрольные поездки с лек­циями и чтениями.

Вот таким образом я бы описал сегодняш­нюю «культуру» в России. Почему кавычки? Во-первых, потому что о культуре приходится гово­рить во множественном числе. Во-вторых, эти культуры или, точнее, смысловые миры имеют (о чем уже упоминалось) весьма мало общего с тем пониманием «культуры», как оно было за­дано проектом модерна, с которого я начинал статью. За неимением лучшего я бы назвал их «коммуникативными укладами» или «зонами символического обихода», а термин «культу­ра» рекомендовал употреблять по отношению к ним только в кавычках[15]. В-третьих, потому что я не вижу в России такой инстанции или хотя бы некоторой критической массы авторитетных фигур, которые могли и ставили бы своей зада­чей так или иначе эти составные части соотне­сти, уж не говорю – соединить, синтезировать, которые бы делали такое соотнесение и синтез своей личной проблемой.

Я обрисовал перечисленные выше типы очень обобщенно. Это типологические кон­струкции для целей последующего анализа: их за­дача в том, чтобы утрировать материал и он стал хотя бы различим. В реальной жизни каждый из нас соединяет в себе черты разных типов пове­дения. Но мне важно было показать несколько моментов. Первый: российская культура/рос­сийские культуры, т. е. смысловые миры разных групп и слоев российского социума, существу­ют сегодня в раздробленном, разорванном со­стоянии и всё более отдаляются друг от друга. Это как бы некий архипелаг, который расплы­вается, и каждый островок уходит всё дальше от другого. Но над ними – второй пункт – есть некая виртуальная общая «шапка», телевизор, а внутри телезрелища есть то, что образует самый пик телевизионного действия. Я уже упоминал священные пять минут в конце каждого года и концерт, который за этим следует. Перед нами ритуал виртуального сплочения, который как бы собирает всех вместе, оставляя их в пределах собственной семьи, в узком кругу своих, и в то же время соединяя со всеми другими, им по­добными, ритуал единения без солидарности[16].

Перед исследователем культуры в таких условиях встает набор довольно сложных задач. Он так или иначе понимает, что привычный ин­струментарий понятий «культура», «искусство», «личность» и т. д., как и связанные с ними способы объяснения поведения людей, раз за разом не срабатывают. Предложение видеть и находить «культуру», «искусство» и т. д. везде и всегда, если провести его последовательно, означало бы подход к любым обществам и куль­турам с позиций археолога или этнографа, как традиционным либо, в другой терминологии, туземным, – позицию своего рода антрополога или этнографа. Это не слишком продуктивно и корректно, поскольку упраздняет проблематику современности со всем, что ею создано и с нею связано (включая сами традиционные обще­ства, открытые современностью, как рождены ею сами позиции, роли археолога и этнографа). Сказанное, понятно, вовсе не значит, что даже в самых развитых обществах и модерных куль­турах нет значений и форм, которые восходят к традиционным, выступают их переосмыслен­ными реликтами, соответствуют им по функ­ции, изобретаются и реанимируются в качестве реакции тех или иных групп на современность и проч. Разумеется, они есть и подлежат изу­чению – вопрос, как, в каких рамках, какими средствами. Скажем, французская «антрополо­гия современности» (Марк Оже и др.) вполне успешно этим занимается[17].

Так или иначе, большинство понятий, ко­торыми я пытался как-то обозначить здесь российского человека и российский социум, в классических гуманитарных и социальных на­уках отсутствуют. Где там двоемыслие и лукав­ство? Где то, что Лев Гудков назвал «негативной идентичностью»[18]? Где привычка, алиби, залож­ничество, порука, блеф и другие, совершенно понятные для каждого из нас здесь способы существования среди себе подобных? Как рабо­тать с такого рода реальностью? Как работать с такого рода вещами, если социологи спрашива­ют людей, что они помнят из событий прошед­шего года, а они помнят только самое послед­нее – декабрьские выборы 2007 г. Между тем, данные выборы ничем и никого не удивили, люди ими даже не особенно интересовались. Перед нами ситуация, когда не на чем и незачем удерживать память. Если человек не участвует в этой жизни, если у него алиби и его здесь не было, то что, как и для чего, для кого он будет помнить? Где те смысловые точки, на которых кристаллизуется память, где те фигуры, вокруг которых можно выстроить что-то осмысленное, называемое прошлым? Социологи спрашивают у жителей России, кого бы они отнесли к «лю­дям года». Понятно, кого называют главным героем, поскольку он и единственный, и ему принадлежит не меньше двух третей экранного времени. А второй, а третий по популярности? Данные о них – на уровне статистической до­стоверности в 3%, их правильнее считать слу­чайностью, статистической ошибкой (добавлю, что практически все названные в числе пер­вых – обязательно политики на высших госу­дарственных постах). И раз это так, то на каких значимых фигурах и смысловых центрах будет задерживаться память, как ее воспроизводить и кто это будет делать?

Для проекта «культуры», с которого я начи­нал, идентичность человека определяется памя­тью о том, что он собственным умом и своими руками создал в настоящем, ориентированном на будущее. В России 90-х гг. свыше 60% взрос­лых людей (сегодня их половина) не могли ска­зать, что с ними будет даже в ближайшие меся­цы, и не помнили того, что с ними происходило в закончившемся году. Это та ситуация, с кото­рой нужно работать как с проблемой культуры. Дело именно в проблемах культуры – в антро­пологии российского человека, в устройстве его смыслового мира, в его представлениях о себе и окружающих. Не в том, кто у него в Думе, а в том, что у него в голове и ему привычно, а потому не видно. Хуже того, исследователям оно тоже не очень заметно, они ведь во мно­гом и сами сделаны из того же материала. Так что здесь двойная проблема – и реальности, и оптики, позволяющей ее различать.


[1] Современная западная социология: Словарь. М.: Политиздат, 1990. С. 147.

[2] Культурология. ХХ век: Энциклопедия. СПб.: Университетская книга; Алетейя, 1998. Т. 1. С. 336.

[3] О его истории см., например: Bеnеton P. Histoire de mots: culture et ci­vilization. Paris: Presses de la Fondation nationale des sciences politiques, 1975.

[4] См.: Adelung J.C. Versuch einer Geschichte der Kultur des menschlichen Geschlechts [1782]. Koenigstein/Ts: Scriptor, 1979 .

[5] См.: Левада Ю. Статьи по социологии. М., 1993. С. 89.

[6] См. об этом материалы специального выпуска журналов «Непри­косновенный запас» и «Osteuropa» «Память о войне 60 лет спустя – Россия, Германия, Европа» (Неприкосновенный запас. 2005. № 2–3), а также: Лидерман Ю. Мотивы «проверки» и «испытания» в постсовет­ской культуре: Советское прошлое в российском кинематографе 1990-х годов. Stuttgart: ibidem-Verlag, 2005. С. 107–138; Дубин Б. Память, вой­на, память о войне. Конструирование прошлого в социальной практике последних десятилетий // Отечественные записки. 2008. № 43. С. 6–21.

[7] Подробнее см.: Фурман Д.Е., Каариайнен К. Религиозность в России в 90-е годы ХХ – начала ХХI века. М.: ОГНИ ТД, 2006; Дубин Б. «Легкое бремя»: массовое православие в России 1990—2000-х годов // Религи­озные практики в современной России. М.: Новое издательство, 2006. С. 69–86. О нехристианских верованиях и практиках, пособиях по ним см.: Лидерман Ю.Синтетические небеса (Предсказательная литература в современной России) // Новое литературное обозрение. 2002. № 55. С .379–384.

[8] Полезные материалы к теме представлены в кн.: Империя про­странства: Хрестоматия по геополитике и геокультуре России / Сост. Д.Н.Замятин, А.Н.Замятин. М.: РОССПЭН, 2003.

[9] См. об этом: Articulating the Global and the Local: Globalization and the Cultural Studies / Cvetkovich A., Kellner D., eds. Boulder: Westview Press, 1997; Giulianotti R., Robertson R. Forms of Glocalization // Sociology. 2007. Vol. 41. № 1, P. 133–152.

[10] См. его статью «Человек приспособленный» [1999]: Лева­да Ю. От мнений к пониманию. Социологические очерки. 1993–2000. М.: Московская школа политических исследований, 2000. С. 467–488.

[11] См.: Гудков Л., Дубин Б. Общество телезрителей: массы и массовые коммуникации в России конца 90-х годов // Мониторинг общественного мнения. 2001. № 2. С. 31–45; Дубин Б. Массмедиа и коммуникативный мир жителей России: пластическая хирургия социальной реальности// Вестник общественного мнения. 2006. № 3. С. 33–46.

[12] См.: Дубин Б. О границах в культуре, их блюстителях и нарушителях, изобретателях и картографах // Неприкосновенный запас. 2007. № 4. С. 200–206.

[13] См.: Левада Ю. Индикаторы и парадигмы культуры в общественном мнении // Он же. Цит. изд. С. 307 и далее.

[14] Подробнее см.: Дубин Б.В., Зоркая Н.А. Чтение в России – 2008. Тенденции и проблемы. М.: Федеральное агентство по печати и массо­вым коммуникациям; Левада-Центр, 2008.

[15] В определенной мере к предложенным обозначениям близко поня­тие «пространств идентичности» у Дейвида Морли и Кевина Робин­са, см.: Morley D., Robins K. Spaces of Identity: Global Media, Electroniс Landscape and Cultural Boundaries. London: Routledge, 1995. Но эту, тер­минологическую и компаративистскую, сторону дела надо бы, опять-таки, обсуждать отдельно.

[16] Параллель данному изложению составляет столь же схематичное типологическое описание форм социальной организации современно­го российского социума в другой моей статье, см.: Дубин Б. Институты, сети, ритуалы // Pro et Contra. 2008. Т. 12. № 2–3 (март–июнь). С. 24–35. В ней проблематика фрагментации коммуникативных сообществ или «пространств идентичности» представлена в аналитическом плане социальной организации, в настоящей статье – в плане культурных зна­чений и форм. Статьи образуют своего рода диптих.

[17] См., например: Auge M. Pour une anthropologie des mondes contemporains. Paris: Flammarion, 1999 (книга переведена на англий­ский и ряд других языков).

[18] См.: Гудков Л. Негативная идентичность: статьи 1997–2002. М.: Но­вое литературное обозрение – ВЦИОМ-А, 2004.

Обсудите в соцсетях

Система Orphus

Главные новости

07:39 Песков не нашел достойных соперников Путину
07:36 ФРС повысила базовую ставку‍
13.12 21:02 Герман Стерлигов начал продавать розги
13.12 20:44 Порошенко призвал к примирению с Польшей
13.12 20:13 ФСИН начала проверку после публикации о VIP-камерах в «Матросской тишине»
13.12 19:50 Канада разрешила поставку летального оружия Украине
13.12 19:30 У полковника Захарченко обнаружили замок в Лондоне
13.12 19:10 Совфед назначит президентские выборы на заседании 15 декабря
13.12 18:53 Лидеры исламских стран объявили Восточный Иерусалим столицей Палестины
13.12 18:35 Роскомнадзор пригрозил блокировкой за публикацию материалов нежелательных организаций
13.12 18:19 Bon Jovi и Dire Straits войдут в Зал славы рок-н-ролла
13.12 18:06 МВД предложило выплачивать деньги сообщившим о преступлении
13.12 17:40 Верховный суд Греции решил отправить российского совладельца криптобиржи в США
13.12 17:23 Навальный представил предвыборную программу
13.12 17:17 «Победа» отказалась от взимания платы за ручную кладь
13.12 17:05 «Титаник» и «Крепкий орешек» стали национальным достоянием США
13.12 16:59 Переселение по программе реновации начнется в первом квартале 2018 года
13.12 16:57 МИД рассказал о предложении РФ обменяться с США письмами о невмешательстве
13.12 16:41 В Красноярске отыскали прах Хворостовского
13.12 16:31 Ямальский депутат объяснила появление в ее запросе «города Бундестага»
13.12 16:17 Эрдоган призвал признать Иерусалим «оккупированной» столицей Палестины
13.12 16:05 Лидер Палестины призвал отменить признание Израиля
13.12 15:46 Google назвал самые массовые запросы россиян в 2017 году
13.12 15:22 Дума ввела штрафы до 1 млн рублей за анонимность в мессенджерах
13.12 15:14 Матвиенко подтвердила личное руководство Путиным операцией в Сирии
13.12 14:54 Усманов решил избавиться от доли в «Муз ТВ» и СТС
13.12 14:38 Дума ужесточила наказание для живодеров
13.12 14:31 ГП проверит снятый с «Артдокфеста» фильм
13.12 14:21 СМИ сообщили об утерянном в Красноярске прахе Хворостовского
13.12 14:07 Московский суд отказался принять иск Кашина к ФСБ по поводу Telegram
13.12 13:42 Роскомнадзор пригрозил «Открытой России» закрытием доступа к Twitter
13.12 13:40 В янтаре найден клещ и перо динозавра
13.12 13:16 Кремль ответил на заявление Трампа о победе над ИГ
13.12 13:01 Путин внес в Думу соглашение о расширении российской базы ВМФ в Сирии
13.12 12:47 Дума приняла закон об использовании герба России в быту
13.12 12:27 Дума одобрила закон о выплатах семьям за первого ребенка
13.12 12:09 «Яндекс» и Сбербанк подписали соглашение по новому «Яндекс.Маркету»
13.12 11:51 Полпреду Николаю Цуканову предложили стать помощником президента
13.12 11:34 ФСБ не нашла никаких призывов в речи Собчак о статусе Крыма
13.12 11:31 В России установят обязательные квоты для российских вин
13.12 11:07 Два участника теракта в Буденновске получили 13 и 15 лет колонии
13.12 10:45 В московской ячейке ЕР призвали не дать оппозиции участвовать в выборах мэра
13.12 10:35 50 миллионов лет назад в Новой Зеландии водились стокилограммовые пингвины
13.12 10:31 Социологи предсказали рекордно низкую явку на выборах президента
13.12 10:23 На развитие госпоисковика «Спутник» выделили еще четверть миллиарда рублей
13.12 09:57 Источники рассказали об отказе Сбербанка и Alibaba от создания СП
13.12 09:40 Транзит российского газа восстановлен после взрыва на австрийском хабе
13.12 09:39 США пообещали вернуться к вопросу Крыма
13.12 09:21 Украина задумалась об остановке поездов в РФ
13.12 09:17 Объявлены лауреаты премии «Большая книга»
Apple Boeing Facebook Google iPhone IT NATO PRO SCIENCE видео ProScience Театр Pussy Riot Twitter Абхазия аварии на железной дороге авиакатастрофа Австралия Австрия автопром администрация президента Азербайджан акции протеста Александр Лукашенко Алексей Кудрин Алексей Навальный Алексей Улюкаев алкоголь амнистия Анатолий Сердюков Ангела Меркель Антимайдан Аргентина Аркадий Дворкович Арктика Армения армия Арсений Яценюк археология астрономия атомная энергия аукционы Афганистан Аэрофлот баллистические ракеты банковский сектор банкротство Барак Обама Башар Асад Башкирия беженцы Белоруссия Белый дом Бельгия беспорядки биатлон бизнес биология ближневосточный конфликт бокс болельщики «болотное дело» большой теннис Борис Немцов борьба с курением Бразилия Валентина Матвиенко вандализм Ватикан ВВП Великая Отечественная война Великобритания Венесуэла Верховная Рада Верховный суд взрыв взятка видеозаписи публичных лекций «Полит.ру» видео «Полит.ру» визовый режим Виктор Янукович вирусы Виталий Мутко «ВКонтакте» ВКС Владивосток Владимир Жириновский Владимир Маркин Владимир Мединский Владимир Путин ВМФ военная авиация Волгоград ВТБ Вторая мировая война вузы ВЦИОМ выборы выборы губернаторов выборы мэра Москвы Вячеслав Володин гаджеты газовая промышленность «Газпром» генетика Генпрокуратура Германия ГИБДД ГЛОНАСС Голливуд гомосексуализм госбюджет Госдеп Госдума госзакупки гражданская авиация Греция Гринпис Грузия гуманитарная помощь гуманитарные и социальные науки Дагестан Дальний Восток декларации чиновников деньги День Победы дети Дмитрий Медведев Дмитрий Песков Дмитрий Рогозин доллар Домодедово Дональд Трамп Донецк допинг дороги России драка ДТП Евгения Васильева евро Евровидение Еврокомиссия Евромайдан Евросоюз Египет ЕГЭ «Единая Россия» Екатеринбург ЕСПЧ естественные и точные науки ЖКХ журналисты Забайкальский край закон об «иностранных агентах» законотворчество здравоохранение в России землетрясение «Зенит» Израиль Ингушетия Индия Индонезия инновации Интервью ученых интернет инфляция Ирак Ирак после войны Иран Иркутская область искусство ислам «Исламское государство» Испания история История человечества Италия Йемен Казань Казахстан казнь Калининград Камчатка Канада Киев кино Киргизия Китай климат Земли КНДР Книга. Знание Компьютеры, программное обеспечение Конституционный суд Конституция кораблекрушение коррупция космодром Восточный космос КПРФ кража Краснодарский край Красноярский край кредиты Кремль крушение вертолета Крым крымский кризис Куба культура Латвия ЛГБТ ЛДПР Левада-Центр легкая атлетика Ленинградская область лесные пожары Ливия лингвистика Литва литература Лондон Луганск Малайзия Мария Захарова МВД МВФ медиа медицина междисциплинарные исследования Мексика Мемория метро мигранты МИД России Минздрав Минкомсвязи Минкульт Минобороны Минобрнауки Минсельхоз Минтранспорта Минтруд Минфин Минэкономразвития Минэнерго Минюст «Мистраль» Михаил Саакашвили Михаил Ходорковский МКС мобильные приложения МОК Молдавия Мосгорсуд Москва Московская область мошенничество музыка Мурманская область МЧС наводнение Надежда Савченко налоги нанотехнологии наркотики НАСА наука Наука в современной России «Нафтогаз Украины» недвижимость некоммерческие организации некролог Нерусский бунт нефть Нигерия Нидерланды Нобелевская премия Новосибирск Новые технологии, инновации Новый год Норвегия Нью-Йорк «Оборонсервис» образование обрушение ОБСЕ общественный транспорт общество ограбление Одесса Олимпийские игры ООН ОПЕК оппозиция опросы оружие отставки-назначения офшор Пакистан палеонтология Палестинская автономия Папа Римский Париж ПДД педофилия пенсионная реформа Пентагон Петр Порошенко пищевая промышленность погранвойска пожар полиция Польша похищение Почта России права человека правительство Право правозащитное движение православие «Правый сектор» преступления полицейских преступность Приморский край Продовольствие происшествия публичные лекции Рамзан Кадыров РАН Революция в Киргизии Реджеп Эрдоган рейтинги религия Республика Карелия Реформа армии РЖД ритейл Роскомнадзор Роскосмос «Роснефть» Роспотребнадзор Россельхознадзор Российская академия наук Россия Ростов-на-Дону Ростовская область РПЦ рубль русские националисты РФС Санкт-Петербург санкции Саудовская Аравия Сахалин Сбербанк Свердловская область связь связь и телекоммуникации Севастополь сельское хозяйство сепаратизм Сербия Сергей Лавров Сергей Полонский Сергей Собянин Сергей Шойгу Сирия Сколково Славянск Следственный комитет следствие смартфоны СМИ Совбез ООН Совет по правам человека Совет Федерации сотовая связь социальные сети социология Социология в России Сочи Сочи 2014 «Спартак» спецслужбы «Справедливая Россия» спутники СССР Ставропольский край стихийные бедствия Стихотворения на случай страхование стрельба строительство суды суицид Счетная палата США Таджикистан Таиланд Татарстан театр телевидение телефонный терроризм теракт терроризм технологии Трансаэро транспорт туризм Турция тюрьмы и колонии убийство уголовный кодекс УЕФА Узбекистан Украина Условия труда фармакология ФАС ФБР Федеральная миграционная служба физика Филиппины Финляндия ФИФА фондовая биржа фоторепортаж Франсуа Олланд Франция ФСБ ФСИН ФСКН футбол Хабаровский край хакеры Харьков Хиллари Клинтон химическое оружие химия хоккей хулиганство цензура Центробанк ЦИК Цикл бесед "Взрослые люди" ЦРУ ЦСКА Челябинская область Чехия Чечня ЧМ-2018 шахты Швейцария Швеция школа шоу-бизнес шпионаж Эбола эволюция Эдвард Сноуден экология экономика экономический кризис экстремизм Эстония Южная Корея ЮКОС Юлия Тимошенко ядерное оружие Якутия Яндекс Япония

Редакция

Электронная почта: politru.edit1@gmail.com
Адрес: 129090, г. Москва, Проспект Мира, дом 19, стр.1, пом.1, ком.5
Телефон: +7 495 980 1894.
Яндекс.Метрика
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003г. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2014.