Полiт.ua Государственная сеть Государственные люди Войти
11 декабря 2017, понедельник, 05:33
Facebook Twitter LiveJournal VK.com RSS

НОВОСТИ

СТАТЬИ

АВТОРЫ

ЛЕКЦИИ

PRO SCIENCE

СКОЛКОВО

РЕГИОНЫ

17 апреля 2009, 00:28

"Социализм в одной стране" и военные задачи СССР

"Обстановку войны, в которую может оказаться втянутым СССР, предвидеть чрезвычайно трудно," - писал в 1920-е годы военный теоретик А.А. Свечин, размышляя о необходимости постоянно быть готовым к военным атакам на Советский Союз, которые непременно случатся в условиях противостояния страны капиталистическому миру. 1920-е годы стали для СССР временем активного военного строительства, завершившегося масштабной реформой руководящих военных органов и созданием системы мобилизационного планирования. "Полит.ру" публикует главу из книги О.Н. Кена "Мобилизационное планирование и политические решения", вышедшей в издательстве "ОГИ". В книге петербургского историка мобилизационное планирование рассматривается как важный аспект подготовки СССР к большой войне и средство консолидации власти. Направленность, институциональные основы и динамика мобилизационных планов представлены во взаимосвязи с общей трансформацией внутренней и внешней политики, социальных и экономических противоречий конца 1920-х — середины 1930-х гг.

«Область военного строительства всегда была областью плановой работы», превосходя в этом отношении даже железнодорожное хозяйство, констатировал в 1923 г. первый нарком по военным делам и председатель РВСР. Прежде чем этот постулат превратился в реальность, советским вооруженным силам пришлось пройти через периоды «первоначального роста» (явившегося «полной противоположностью плановому началу»)[1], демобилизации начала 20-х гг. и военной реформы середины 20-х, которая установила относительное равновесие составных элементов армии мирного времени, определила структуру и функции руководящих военных органов.

Первые после окончания гражданской войны усилия по подготовке мобилизационного развертывания были отмечены неполнотой, порывистостью и импровизацией. Вместе с тем «военная тревога» осени 1921 г., спровоцированная польским ультиматумом о выполнении условий Рижского мира, способствовала формированию широкого, комплексного видения мобилизационных приготовлений. Одновременно военное ведомство выдвинуло задачу создания перспективной («максимальной») программы промышленной мобилизации, которая имела бы в виду не только наличные ресурсы, но и их заблаговременное наращивание[2].

Необходимость мобилизационной подготовки акцентировало и постепенное превращение Красной Армии в армию мирного времени. «Момент осознания перехода на мирное положение можно отнести к 1 января 1922 г., когда Красная Армия уложилась в 1 600 000 чел. К тому же моменту относится первое составление оперативных соображений, плана развертывания и мобилизационных соображений»[3]. Вслед за этим участники совещания в РВС Республики в апреле 1922 г. выразили «твердое убеждение, что при сокращенной армии, которая приближается по типу к армии мобилизационной, необходимы всемерные усилия в области военной промышленности и создания мобилизационных запасов»[4]. Эти задачи, с одной стороны, сопрягались с сохранением кадров командного состава на военное время, переходом на территориальное комплектование и качественной отработкой запаса военнообязанных — основными проблемами новой армии. С другой стороны, хозяйственные и военные руководители осознавали, что наполнение армейских магазинов не может служить основой оборонных приготовлений. «Мобилизационные запасы армии всегда являются для страны тяжелым бременем, так как представляют собой значительный мертвый капитал, к тому же постоянно требующий затрат на освежение, пополнение, замену устаревших образцов и т. п., — отмечал руководитель военной промышленности и председатель ВСНХ РСФСР П. А. Богданов. — Тяжесть современного положения усугубляется еще тем, что в связи с опытом прошлой войны всюду идет переустройство армий, разрабатываются новые методы, новые типы вооружения и вероятность того, что заготовленные по современным образцам запасы весьма скоро устареют, обесценятся и потребуют замены, весьма велика»[5]. Разрешением этих противоречий могла стать только разработка и реализация цельной сбалансированной программы укрепления оборонной способности страны.

К систематическим мобилизационным усилиям побуждало, наконец, осмысление «мирной передышки» как состязания за лучшую подготовленность к войне. «…Каждый новый день оттяжки, — предупреждал руководитель военного ведомства, — означает, что нам придется бороться с армиями, правильно организованными и обученными и вооруженными по последнему слову европейской техники»[6].

Решительный приступ к работам по подготовке мобразвертывания Красной Армии произошел под влиянием оккупации Рура французскими войсками в январе 1923 г. Новые подготовительные меры имели в виду близость возможного конфликта, однако в целом были ориентированы на сравнительно отдаленную перспективу. В соответствии с решением Пленума ЦК РКП(б), собравшегося в пятую годовщину создания Красной Армии, председатель Реввоенсовета издал директиву о подготовке первого среднесрочного плана развития вооруженных сил. Одновременно ЦК создал особую комиссию «для рассмотрения плана обороны страны, предложенного РВСР»[7]. Расширенное заседание Революционного военного совета одобрило, согласилось с пятилетним сроком планирования[8] и основными предложениями Штаба РККА, предусматривавшими развертывание двухмиллионной армии при возникновении войны в ближайшие два года[9]. Таким образом, к середине 1923 г. наметились главные направления и институциональные формы мобилизационных приготовлений — под эгидой ЦК РКП(б) и при стимулирующем воздействии военного ведомства.

Первые результаты, впрочем, были противоречивыми. Армия и промышленность переживали реорганизацию, трудности которой усугублялись строгой бюджетной экономией. Неотложные нужды перекрывали попытки наметить плановую перспективу подготовки страны к войне. В самих вооруженных силах «мобработа до 1924 года благодаря отсутствию какой бы то ни было стабилизации штатно-организационной стороны Красной Армии находилась в хаотическом состоянии»[10]. «Требование плановости предполагает, что имеется ясно осознанная цель, учтены все элементы, установлена их взаимная связь и намечен порядок достижения цели, — рассуждал начальник мобилизационного отдела Штаба РККА. — …C этой точки зрения, имеющийся пятилетний план, построенный на существующей организации, как неизменяемой на протяжении пяти лет, и при взаимном несоответствии исходных данных, есть, несомненно, бюрократический план»[11]. На случай внезапной мобилизации руководство РККА располагало, скорее, «общими соображениями», которые могли быть осуществлены «лишь при исключительном напряжении сверху донизу и притом с преобладанием кустарных методов»[12].

В середине октября 1923 г., в разгар германского кризиса, в обстановке хозяйственных осложнений и внутрипартийного раскола Политбюро образовало Комиссию обороны во главе с Л. Д. Троцким — постоянную комиссию ЦК «для рассмотрения, согласования и подготовки всех мероприятий, связанных с обороной страны»[13]. Основной задачей комиссии было признано «внесение большей согласованности в работу ведомств по планомерному обеспечению дела государственной обороны». Она, в частности, предложила всем ведомствам «учредить в своем составе мобилизационные аппараты для руководства соответственной работой в пределах ведомства»[14].

Этими первыми энергичными шагами активность Комиссии обороны, вероятно, была исчерпана. Само ее создание явилось, по меньшей мере отчасти, маневром «большинства», которое стремилось продемонстрировать свою готовность вверить Троцкому «фактически безграничные полномочия в области хозяйства и военного дела» и обвиняло его в отказе от повседневной общегосударственной работы и стремлении к диктатуре[15]. Борьба с «троцкизмом» подорвала политические позиции председателя РВСР. В начале 1924 г. его ближайшие сотрудники в военном ведомстве и вслед за этим сам Троцкий были оттеснены от руководства обороной СССР[16].

«Нулевой цикл» строительства системы оборонной мобилизации был окончен. Одновременно завершился переход российской революции в фазу упрочения господства, когда новая власть «создает перманентную „невозможность“ внутреннего разложения, осуществляя всякого рода контроль — политический, административный и пр., укрепляя „позиции“, которые обеспечивают гегемонию господствующей группы»[17]. Временное совпадение этих разновеликих (и, по-видимому, разнохарактерных) явлений — начало установления организационных форм мобилизации против внешнего противника и вступление в стадию консолидации большевистской гегемонии — удивительно лишь на первый взгляд. В основе их синхронности лежала фундаментальная принадлежность событий в России к общеевропейскому социальному кризису, которую обострило большевистское самопонимание российской революции как начала свержения мировой буржуазии. Поражение усилий по революционизированию Германии осенью 1923 г. и быстрая стабилизация послевоенной Европы означали, в терминах творческого коммунизма 20-х гг., неминуемый переход от «полевой революции» или «маневренной войны» к долговременной «обоюдной осаде».

Для Союза ССР наступала полоса мирного развития и одновременно «островного» существования в «капиталистическом море». На смену революционной («классовой») стратегии, безусловно преобладавшей над военными соображениями и подавлявшей военное мировоззрение[18], пришла борьба за определение основ государственного развития страны. В новых политических условиях молодая военная стратегия обладала двойными притязаниями — претензией на воплощение важнейших традиционных интересов государства и на определение практических приготовлений к «новому туру войн и революций».

В январе 1925 г. во главе Наркомата по военным и морским делам был поставлен М. В. Фрунзе — первый большевистский руководитель Штаба РККА (февраль 1924 — ноябрь 1925 г.). Старый большевик и талантливый военачальник, Фрунзе внес решающий вклад в создание уникального сплава марксистской доктрины и императивов тотальной войны, заложив тем самым основы советской военной политики. Стратегические и оперативные взгляды Фрунзе были непоследовательными, однако он неизменно исходил из перспективы военного столкновения СССР с «буржуазным миром» — «решительной борьбы… которая может и, вероятно, будет длиться в течение очень больших промежутков времени». Не сомневаясь в умении большевистского руководства дать «точную, правильную, определенную оценку характера этого будущего столкновения», наркомвоенмор предлагал на ее основе построить организацию обороны, установить методы подготовки армии и гражданского тыла и «соответствующим образом выработать программы наших требований к этому тылу, дать направление, по которому должна развиваться наша хозяйственная деятельность»[19]. В ходе реформы, с одной стороны, устранялись «надстройки военного времени», которыми оставался насыщен аппарат управления вооруженных сил[20]. С другой стороны, целенаправленно усиливались мобилизационные возможности РККА (за счет увеличения числа соединений, сосредоточения главных сил в западных округах, наращивания численности командного состава и др.)[21].

«Основным и важнейшим выводом из опыта минувшей империалистической войны» Фрунзе считал «новые задачи и новые методы подготовки обороны страны и, в частности, новую роль тыла как прямого участника в деле борьбы». Для Советского государства они имели исключительную остроту. «Огромность нашей территории, сравнительная редкость населения, недостаточная железнодорожная сеть, слабое развитие промышленности, общая техническая отсталость и т. д., и т. д. — все это ставит нас в крайне невыгодное положение в смысле мобилизационной готовности по сравнению с возможным врагом». Следовательно, требуется «организовать страну еще в мирное время так, чтобы она могла быстро, легко и безболезненно перейти на военные рельсы», для чего, в свою очередь, необходимо усвоить «твердый курс на военизацию еще в мирное время всего гражданского аппарата». Осуществление программы заблаговременной милитаризации страны «весьма облегчается государственным характером основных элементов нашего хозяйства»[22]. Эта программа, балансировавшая на грани рационалистической милитаристской утопии, естественно сопрягалась с базовыми понятиями большевизма и вместе с тем вступала в непреодолимое противоречие с его социальными обязательствами и текущими заботами партийно-государственного руководства.

Деятельность на посту руководителя военного ведомства Фрунзе начал с обращения к Пленуму ЦК в январе 1925 г. с просьбой повысить ассигнования на пополнение запасов Красной Армии[23]. Генеральный секретарь ЦК ВКП(б) поддержал увеличение бюджета НКВМ на 1,25%, согласившись, что «вопрос о нашей армии, о ее мощи, о ее готовности обязательно встанет перед нами при осложнениях в окружающих нас странах, как вопрос животрепещущий». Он, однако, предостерег против драматизации международной обстановки и склонности ориентироваться на «активное выступление против кого-нибудь». «…Если война начнется… то нам придется выступить, но выступить последними. И мы выступим для того, чтобы бросить решающую гирю на чашку весов, гирю, которая могла бы перевесить», — заявил Сталин[24].

Эта установка не являлась импровизацией. Oна была внутренне связана как с опытом взятия и удержания власти большевиками на завершающей стадии «империалистической» войны, так и с концепцией «строительства социализма в одной стране», которую именно в это время, на рубеже 1924–1925 гг., начал формулировать Сталин при поддержке Бухарина[25]. Год спустя эта установка была закреплена решением XIV съезда, заодно переименовавшего партию из Российской во Всесоюзную, что символизировало ее самоутверждение в имперской миссии и эмансипацию от функции национального отряда всемирной коммунистической партии. Действительно, обретение «перспективы победы» при опоре на собственные силы[26] придавало Советскому Союзу «экзистенциальную автономность, историческую самоценность и политическую самодостаточность». «Появление советского исторического будущего» освобождало большевистскую власть от служения мировой революции, от приспособления государственной политики к ее текущим задачам[27].

Сталинский политический прогноз роли СССР в будущей мировой войне подкреплял веру в возможность строить и полностью построить социалистическое общество. Вместе с тем он явился стратегическим ориентиром, жестко обусловленным потребностями «социализма в одной стране». Новый курс подразумевал не только воздержание от военной конфронтации, но и рекрутирование новых союзников для борьбы с олицетворявшимся Троцким «неверием в дело превращения России нэповской в Россию социалистическую». Наряду с западным пролетариатом и народами колоний, объявил Генеральный секретарь в январе 1925 г., «есть у нас третий союзник, неуловимый, безличный, но в высшей степени важный». «Это те конфликты и противоречия между капиталистическими странами, которые лица не имеют, но безусловно являются величайшей поддержкой нашей власти и нашей революции», — говорил Сталин на московской губернской партконференции. Напомнив, сколь многим обязана советская власть мировой войне, он подчеркнул: «Борьба, конфликты и войны между нашими врагами — это, повторяю, наш величайший союзник»[28]. Макиавеллизм этих высказываний восходил, разумеется, к заветам Ленина о необходимости использовать межимпериалистические противоречия[29]. Сталин, однако, придал внешней необходимости свойства одушевленной добродетели, приравнял ее к главным историческим силам эпохи. Среди большевиков не было пацифистов, но, кажется, лишь Сталин с такой естественностью и приязнью заявил о заинтересованности СССР в чужой войне[30].

Парадокс ситуации состоял в том, что, будучи спроецированными на область военного строительства и оборонных приготовлений, установки Сталина скорее соответствовали позиции Троцкого[31] и вступали в противоречие с усилиями его преемника[32]. В более широком ракурсе, касаясь возможности сговора «империалистических хищников» для похода против СССР, Сталин даже не вспомнил о Красной Армии, но зато пообещал в ответ «взнуздать революционного льва во всех странах мира»[33]. В призыве к «активному выжиданию» в предвидении «моментов, когда мы обязаны будем бросить наш меч на чашку весов мировой истории по нашей инициативе»[34], Троцкий во многом предвосхитил формулы Сталина 1925 г. Вместе с тем Сталин решающим образом перенес акценты с исторической борьбы между рабочим классом и буржуазией на геополитические столкновения государств, ослабил тезис о военных обязательствах СССР перед трудящимися других стран, переориентировал дискуссию об «активном выступлении» с непредсказуемых «моментов» на единичный решающий акт. Он, наконец, заменил вдохновленный римской мифологией образ «меча» на прозаическую «гирю», которую СССР еще предстояло отлить.

Импликации нового политического курса для военного строительства и стратегии были прекрасно уловлены ведущим военным теоретиком А. А. Свечиным. Если Маркс и Энгельс в конце 1840-х гг. делали ставку на перманентную революцию (и немедленную войну с царской Россией), то «Ленин в своей теории о возможности победы социализма в одной стране переходил… к логике измора и мотивировал свой разрыв с сокрушением и возможность измора обострением внутренних противоречий империализма»[35]. Наступление на внешнего врага, а вместе с ним и постулаты сокрушительной стратегии — необходимость подготовки «тамерлановских ударов на тысячи километров» для достижения «чрезвычайной, экстраординарной победы»[36], согласно логике Свечина, отодвигались на задний план (хотя и не исключались вовсе: даже по отношению к большому государству, если оно находится в состоянии политического разложения, «сокрушение явится самой рациональной формой стратегии»)[37].

Отказ от «активного выступления» побуждал Сталина со своей стороны критически отнестись к упражнениям в духе пролетарской военной стратегии. «Искусство ведения войны в современных условиях состоит в том, чтобы, овладев всеми формами войны и всеми достижениями науки в этой области, разумно их использовать, умело сочетая их, или своевременно применять ту или иную из этих форм в зависимости от обстановки»[38]. В военных кругах 20-х гг. это поучение (повторявшее предостережения Ленина и Троцкого) звучало отнюдь не тривиально. Оно вполне соответствовало стремлению Свечина не сводить разработку проблем войны «до наброска красной советской военной доктрины». «Обстановку войны, в которую может оказаться втянутым СССР, предвидеть чрезвычайно трудно, и ко всяким ограничениям общего учения о войне надо относиться крайне осмотрительно, — писал он, явно адресуя читателя к заявлениям Сталина 1923–1925 гг. — Для каждой войны надо вырабатывать особую линию стратегического поведения; каждая война представляет частный случай, требующий установления своей особой логики, а не приложения какого-либо шаблона, хотя бы и красного»[39].

Уверенность в своих силах, которую демонстрировали высказывания Сталина по международным делам в середине 20-х гг., до известной степени отражала понимание конфликта СССР с окружающим миром как творения самих большевиков и, следовательно, наличия у них возможности регулировать его остроту. Коммунистический Интернационал и союзнические организации (например, китайский Гоминьдан или белорусская Громада) представляли важный ресурс дестабилизации капиталистического мира, тогда как маневрирование во внешней и внутренней политике Советского государства позволяло избегать серьезных столкновений. Более того, внешнеполитический выбор СССР начала 20-х гг. в пользу международных сил, заинтересованных в разрушении послевоенного статус-кво, будучи естественным с точки зрения интересов мировой революции, опыта гражданской войны в России и советско-польской войны, вовсе не являлся необратимым для государственной политики. Так, заключение в 1922 г. Рапалльского договора Советской России и Германии (чреватого, как надеялись в Берлине, перспективой сведения Польши к ее «этнографическим границам») не исключало, по меньшей мере до конца 1924 г., возможности «генерального соглашения» Москвы с Варшавой, что сулило решительное ослабление напряженности как на западных рубежах, так и во взаимоотношениях СССР с западными государствами[40].

В начале 1925 г. высшее советское руководство приняло решение о сворачивании «активной разведки» в Польше и передаче «боевой и повстанческой работы» в руки КПП, КПЗУ и КПЗБ[41]. Вслед за этим Политбюро создало комиссию представителей НКИД, ОГПУ и НКВМ для «детальной разработки и систематизации имеющихся сведений о подготовительных действиях соседних стран»[42]. На сомнения партийно-государственного руководства («Этот блок действительно существует?») комиссия Политбюро дала, хотя и не без оговорок, утвердительный ответ. Совещание представителей генеральных штабов Польши, Латвии и Эстонии (с участием наблюдателей из Румынии и Финляндии) для обмена сведениями о вооруженных силах СССР было оценено как «последовательный этап в процессе установления единого антисоветского блока». Не только Франция, но и Англия была признана заинтересованной «в создании на наших границах антисоветских плацдармов». «Таким образом, — говорилось в утвержденном Политбюро заключении комиссии, — факт создания блока из Прибалтийских стран, Польши и Румынии таит в себе непосредственную угрозу опасности (sic) СССР».

Решения Политбюро, принятые при участии важнейших внешнеполитических органов СССР в марте-апреле, официально определили состав ближайших вероятных противников СССР и подтвердили необходимость активного сотрудничества с Германией[43]. Ужесточение советского внешнеполитического курса в отношении ведущих западных стран и ориентировавшихся на них государств Восточной Европы вызвало сопротивление в НКИД СССР. После полемики на заседании Политбюро 7 мая 1925 г. заместитель наркома М. М. Литвинов направил вождям партии меморандум, в котором «категорически опроверг представление о том, что Великобритания является организатором некоего антисоветского фронта европейских государств в Прибалтике и на Балканах»[44]. Этот протест не имел успеха.

Руководитель военного ведомства, напротив, не замедлил использовать новое определение всех западных соседних государств как «ближайших вероятных противников», для того чтобы привлечь внимание высшего политического руководства к военным нуждам. 30 марта Фрунзе представил в Политбюро доклад о состоянии вооруженных сил. Он предлагал довести их численность до 700 тыс. человек (имея в виду развертывание 2,5-миллионной армии военного времени), а бюджет НКВМ следующего финансового года увеличить более чем в полтора раза[45]. Комиссия Политбюро реагировала на эти пожелания указанием на необходимость «максимального усиления боевой и мобилизационной готовности Красной Армии» и «особого внимания» к «усилению нашей военной промышленности»[46]. Несколькими неделями позже нарком по военным и морским делам сформулировал в записке Политбюро задачи подготовки к проведению мобилизационных мер, специально оговаривая, что они должны распространяться не только на вооруженные силы, но и на «страну в целом». В тогдашних разработках эти идеи приобрели форму установления «особого подготовительного к войне периода». В 1925 г. военным ведомством был подготовлен проект соответствующего закона[47].

По всей вероятности, эти инициативы Фрунзе не получили сколько-нибудь существенного развития. Его неожиданная смерть в ноябре 1925 г. замедлила и видоизменила начатое продвижение к формированию общенациональной системы подготовки к войне.

В 1925–1927 гг. контроль над подготовкой страны к обороне фактически сосредоточивался в комиссии Политбюро, возглавлявшейся председателем Совнаркома СССР А. И. Рыковым («комиссия т. Рыкова», «Комиссия обороны»)[48]. Ее решения передавались на утверждение Совета Труда и Обороны СССР либо выносились на обсуждение Политбюро, после чего оформлялись «в советском порядке». После окончания гражданской войны «СТО фактически по характеру своей работы совершенно не соответствовал второй половине названия и переродился из СТО просто в Совет Труда. Он стал хозяйственным органом»[49]. Номинально СТО оставался «высшим военно-экономическим органом», к ведению которого относилось решение вопросов обороны страны и мероприятий, касающихся военного дела, руководство союзными наркоматами в области обороны, рассмотрение общих планов военного хозяйства[50].

Основные полномочия по практической подготовке мобилизации сосредоточивались в Штабе РККА[51]. С 1924 г. его «исключительной задачей» являлась «разработка всех вопросов по подготовке к войне страны и вооруженных сил»[52]. Поэтому Штаб РККА официально рассматривался в качестве «рабочего аппарата Совнаркома СССР по вопросам обороны страны»[53]. Начальник Штаба возглавлял Междуведомственный мобилизационный комитет, созданный в 1924 г. на правах постоянной комиссии Реввоенсовета СССР[54].

Важнейшей чертой системы подготовки СССР к войне являлось, таким образом, отсутствие общегосударственных (гражданских) механизмов, опосредующих взаимоотношения военного руководства и высшей политической власти. Само по себе такое строение отнюдь не было редкостью даже в ХХ в. — веке «тотальной войны». Оно, однако, присуще, как правило, «высокоцентрализованным военным системам». Для советской системы руководства обороны, в которой с 1924 г. отсутствовала даже должность главнокомандующего, напротив, характерным являлась политизация всех сфер жизни: установление над ними партийного контроля, дублирование государственных функций соответствующими отделами партийных органов, осуществляющих постоянное наблюдение, экспертизу и контроль[55]. В значительной мере исключениями из этого порядка были дипломатическое и военное ведомства (первое — до конца 40-х гг., второе — до самого конца существования советской системы). При отсутствии особого гражданского аппарата (будь то государственные или партийные инстанции), ведущего разработку оборонных проблем, военное командование сохраняло полную ответственность за вопросы военной стратегии и, следовательно, за формирование требований по подготовке страны к войне. Наркомат по военно-морским делам и его органы оказывались в двойственном положении — одновременно многообещающем и уязвимом. С одной стороны, военные являлись главным, если не единственным, профессиональным советчиком высшего политического руководства по этим ключевым проблемам, что порождало фактическую зависимость его решений от оценок военных лидеров. С другой стороны, НКВМ выступал как одно из многих центральных ведомств. Как только его интересы выходили за рамки организации внутриармейской жизни, военному ведомству приходилось вступать в борьбу за ресурсы с другими центральными органами, прежде всего хозяйственными.

Другим противоречием, оказывавшим сильное влияние на перипетии подготовки Советского Союза к войне, было отсутствие самостоятельного генерального штаба. В результате реформы 1924 г. Штаб РККА, казалось, «принял на себя ответственность за все аспекты планирования национальной обороны, включая подготовку всей страны к войне»[56]. Инициатор перестройки центрального военного аппарата Фрунзе придавал обновленному Штабу большое политическое значение. «Этот оперативный Штаб, — утверждал Фрунзе, — должен стать не только мозгом Красной Армии, — он должен стать военным мозгом для всего нашего государства и должен поставить тот материал, который ляжет в основу работ Совета Обороны»[57]. При этом он уподоблял обновленный Штаб РККА «старому русскому генеральному штабу или большому германскому штабу», как бы не замечая огромной разницы между этими двумя образцами[58]. Двумя годами позже, отстаивая целесообразность «такой схемы, при которой правительство, всецело отвечающее за оборону государства, организует таковую, опираясь на военный аппарат, который только и может дать конкретное направление работе по подготовке всем остальным ведомствам», заместитель начальника Штаба РККА С. А. Пугачев также приводил в пример работу германского Большого генерального штаба. Без его участия, например, на протяжении полувека «не строилась ни одна железная дорога, и это способствовало тому, что германские железные дороги, удовлетворяя экономические запросы государства, одновременно отвечали плану развертывания армий на любом фронте, т. е. совмещали в себе экономическую целесообразность со стратегической». Таким образом, «подготовка должна быть сосредоточена в одних руках, потому что нельзя отделять подготовку вооруженных сил от общей подготовки страны. Цельность этого плана может обеспечить только единый генеральный штаб»[59]. С той же прямотой вопрос о генеральном штабе был поставлен в авторитетной работе комбрига А. А. Свечина «Стратегия»: «Нужно не подобие парламента ведомств, отражающих все центробежные стремления, каким намечается мобилизационный комитет, — утверждал он, — а генеральный штаб»[60].

В действительности 1926 г. стал последним, когда эти взгляды на роль Штаба РККА в организации мобилизационной подготовки оказалось возможным отстаивать открыто. Отмечая в годовщину смерти Фрунзе его особую роль в «постановке вопроса о большом генштабе», руководящие военные деятели давали понять, что эта задача уже успешно решена[61]. В обстановке постепенного урезания полномочий Штаба РККА бывший помощник начальника Штаба Б. М. Шапошников признал необходимость предоставить «руководство подготовкой к войне на политическом и экономическом фронтах… особым органам государства, а не армии и отнюдь не генеральному штабу, хотя бы и „интегральному“»[62]. Вскоре само понятие «генеральный штаб» подверглось осуждению как неприменимое к строительству и руководству вооруженными силами СССР[63]. К концу 20-х гг. в среде военных большевиков считалось само собой разумеющимся, что «существо генштаба» заключается в «создании вертикали не только технической, но и политической», а потому «обвинение в генштабистских тенденциях есть обвинение в перерождении армии», «исключающем деловой разговор»[64]. В результате Штаб РККА не обрел компетенции и самостоятельности, необходимых для уверенного эффективного выполнения функций основного рабочего аппарата правительства.

Ввиду этих институционально-политических противоречий функционирование военного аппарата и его фактические роль и влияние на общенациональные мобилизационные приготовления зависели от особенностей персонального статуса ведущих военных и гражданских деятелей, особенностей деловых и личных взаимоотношений между ними, наконец, от способности руководителей НКВМ и РККА избрать наиболее эффективную политико-бюрократическую стратегию и тактику.

В ноябре 1925 г., после упорного сопротивления руководителя Высшего совета народного хозяйства СССР Ф. Э. Дзержинского, военное ведомство достигло компромисса с ВСНХ относительно распределения ответственности за мобилизационную работу промышленности. Созданное по решению Политбюро от 12 ноября Военно-промышленное управление ВСНХ унаследовало от своих предшественников — Комитета по де- и мобилизации и Комитета по военным заказам — две основные задачи: 1) «составление мобилизационного плана для промышленности в соответствии с требованиями НКВМ на военное время» и 2) распределение военных заказов, установление цен на военную продукцию и т. п. Весной 1926 г. Дзержинский утвердил несколько основных принципов мобилизационной работы в промышленности, предложенных первым руководителем ВПУ В. А. Аванесовым. Вместо сосредоточения мобилизационной работы в одних руках (как это было во времена существования Комитета по де- и мобилизации) разработка мобилизационного плана должна была вестись с привлечением сотрудников заводов и трестов силами мобилизационных отделов, создаваемых в республиканских и общесоюзном советах народного хозяйства. Военно-промышленное управление, которое в середине 1926 г. возглавил А. Ф. Толоконцев, осуществляло функции координации мобилизационного планирования всей промышленности (в том числе находящейся вне компетенции ВСНХ СССР). Составленный управлением к лету 1926 г. первый план промышленной мобилизации «А», несмотря на свои очевидные недостатки, стал прообразом позднейших планов производства на военное время[65]. Развертывание мобилизационной работы ВСНХ, добивавшегося от военного ведомства определения перспективных потребностей армии, стимулировало подготовку планов строительства РККА на мирное и военное время.

Кончина наркома и начальника Штаба РККА Фрунзе привела к назначению его заместителя К. Е. Ворошилова на пост руководителя военного ведомства. Соратник Сталина, партийный работник и командарм эпохи гражданской войны, в конце 1925 г. облеченный званием члена Политбюро ЦК ВКП(б), он олицетворял преобладающее «преторианское» начало в элите РККА. Новый начальник Штаба М. Н. Тухачевский к тому времени не только завоевал положение одного из ведущих военных теоретиков, но и стал признанным символом «патрицианской» тенденции, в котором соединялись мессианство и горделивый технократизм[66]. Тухачевский, по всей вероятности, считал себя законным наследником Фрунзе, который в начале 1924 г. сделал его своим заместителем в Штабе РККА[67].

Присущие Фрунзе масштабное стратегическое мышление и талант военного администрирования, однако, оказались распределены между его бывшими сподвижниками в явно неравной мере. В совместных усилиях по увеличению ассигнований Наркомата по военным и морским делам Ворошилов руководствовался прежде всего стремлением укрепить материальную и кадровую базу Красной Армии, тогда как Тухачевский исходил из необходимости обеспечить эффективные оперативно-стратегические решения в будущей войне. В начале 1924 г., накануне своего назначения на должность помощника начальника Штаба РККА, Тухачевский обратился к Генеральному секретарю ЦК ВКП(б) с критикой близорукости высшего военного руководства. «Главное командование и штаб не имеют определенных взглядов на оперативное руководство, — утверждал Тухачевский. — Мы не видим никакой подготовки ни стратегических вопросов, ни тренировки к ней ответственных работников». В результате «Красная Армия в отношении стратегической подготовки пребывает в варварском состоянии»[68].

До известной степени разногласия между Ворошиловым и Тухачевским в понимании военных приоритетов соответствовали различию функций руководителя Генштаба и военного министра. Однако Штаб РККА был всего лишь структурным звеном Наркомата по военным и морским делам, а его начальник был подчинен не только Революционному военному совету СССР[69], но и непосредственно наркому и его заместителям. Первым заместителем наркома (с 1929 г.) являлся начальник Политического управления РККА, функционировавшего одновременно как орган НКВМ и «военный отдел ЦК»[70]. Это устройство высших органов военного управления напоминало ситуацию, сложившуюся после милютинских реформ, когда «Главный Штаб был призван выполнять задачи генерального штаба европейского типа при отсутствии у него соответствующего мандата, статуса и укомплектования»[71].

Положение усугублялось отсутствием слаженности во взаимоотношениях руководителей центрального аппарата, которая была характерна для НКВМ, когда его возглавлял Троцкий. Вряд ли эта разноголосица и повышенная конфликтность явились результатом случайности. Невозможность повседневного наблюдения партийного руководства над профессиональной работой военных органов создавала ситуацию, чреватую выходом их из-под политического контроля[72]. Отсутствие в военном ведомстве внутреннего единства в этих условиях могло быть не менее желанным для партийных вождей, нежели раздоры в руководстве Наркоминдела[73]. В целом, отрицая принципы политической механики как основу конституционного устройства, большевистское руководство не могло обойтись без создания системы противовесов в подчиненных ему (но не находившихся под его непосредственным контролем) важнейших ведомствах[74]. Выполнение этой задачи облегчалось тем, что послереволюционная военная элита отличалась крайней разнородностью[75]. Существовавшие в ней группировки рассчитывали на представительство в высших военных органах и командовании, что совпадало с пожеланиями вождей партии.

В 1926–1927 гг. главным оппонентом Тухачевского в НКВМ являлся начальник Главного управления РККА С. С. Каменев (ранее занимавший посты Главнокомандующего и главного инспектора РККА)[76]. Каменев «вел борьбу со Штабом РККА под всеми флагами, под всеми предлогами и по всем без исключения областям работы»[77]. Спустя всего три месяца после своего назначения новый начальник Штаба обратился к Ворошилову с докладом-протестом на «ненормальные условия» работы, «которые делают невозможной продуктивную работу, а также не позволяют Штабу РККА нести ту ответственность, которая на него возлагается положением». Тухачевского прежде всего беспокоила фактическая неподчиненность Штабу Разведывательного управления и проведение «военных мероприятий за восточными границами» помимо Штаба РККА (через секретариат заместителя председателя РВСС). Он соглашался, что «такая организация, может быть, имела смысл при прежнем составе Штаба, когда ряд вопросов особо секретных ему нельзя было доверять», но укомплектование Штаба коммунистами снимало эти ограничения[78]. Поэтому Тухачевский, угрожая отставкой, требовал изменить положение, при котором «мы не подготовляем аппарата руководства войной, а систематически атрофируем его созданием кустарности взаимоотношений и превращением Штаба РККА в аполитичный орган»[79].

Неясно, были ли удовлетворены эти претензии Тухачевского, но в том, что касается полномочий по мобилизационной работе, положение Штаба вскоре еще более осложнилось. В апреле 1926 г. наряду с Организационно-мобилизационным управлением Штаба[80] в рамках Главного управления РККА появилось отдельное Управление по войсковой мобилизации и укомплектованию[81]. Вскоре Главное управление выступило жестким оппонентом Штаба по основным проблемам разработки и введения в действие мобилизационного расписания «5-зе» (составление которого Штаб РККА считал своим большим достижением)[82]. Правда, в июле на Штаб были возложены оперативные функции, ранее принадлежавшие управлениям ВМС и ВВС, однако до сосредоточения в Штабе РККА «всех вопросов стратегического и оперативного планирования войны» и тем более «организации обороны страны» было очень далеко[83]. Между тем именно в этом состояли намерения Тухачевского. Так их воспринимал и нарком Ворошилов, несколькими годами позже припоминавший Тухачевскому «наши разногласия относительно роли Штаба и, следовательно, ответственности Штаба РККА за подготовку хозяйственного и административного аппарата государства к обороне. Вы настаивали на сосредоточении всей этой колоссальной работы в Штабе РККА, я решительно воспротивился этому, считая, что эта работа должна быть в равной степени рассредоточена по всем гражданским ведомствам (центральным, областным и окружным) и возглавлена авторитетным правительственным органом — Советом Труда и Обороны»[84].

Как начальник Штаба, Тухачевский также стремился восполнить неполноценность своего институционального и политического статуса постоянными напоминаниями о внешней угрозе. Военный профессионализм соединялся в заявлениях Тухачевского на этот счет с эксплуатацией культурных стереотипов о вечной враждебности к России со стороны «сильных мира сего» и идеологических постулатов большевизма об антагонистичности отношений между государствами различной социально-классовой природы. Впрочем, в разработках Штаба РККА и докладах ее начальника, ввиду многочисленных слабостей РККА и необходимости постановки реалистических задач, эти принципы приходилось согласовывать с дифференцированным рассмотрением капиталистических стран с точки зрения угрозы СССР.

Эти задачи были положены в основу капитального исследования IV (информационно-статистического) Управления Штаба РККА «Будущая война», разработка которого была начата по распоряжению Тухачевского в январе 1926 г.[85] по завершении работ над мобилизационным вариантом «5-з» (по другим источникам — «5-зе»). Руководитель Штаба рассматривал этот вариант как первый полноценный мобилизационный план («впервые в истории Красной Армии»)[86]. Его наименование недвусмысленно указывало на западное, европейское направление развертывания РККА.

Советские мобилизационные и оперативные планы исходили из предпосылки «одновременного выступления против нас Польши и Румынии», которые будут опираться на поставки военных материалов и вооружения со стороны Франции, Чехословакии и Великобритании. В докладе начальника Штаба РККА, подготовленном в конце 1925 г. и содержавшем первый набросок всеобъемлющего плана войны, предлагалось подтвердить этот тезис и предусмотреть на западном театре три основных операционных направления (два против Польши, одно против Румынии). «Прибалтийские государства Эстония, Латвия. Литва и Финляндия, несмотря на ряд мероприятий, предпринятых Польшей с целью вовлечения их в общий антисоветский союз, несмотря на то, что эти государства (за исключением Финляндии) фактически на вхождение в такой союз согласились и даже есть основание предполагать, что контактная военная работа между ними и Польшей ведется, все же ввиду их слабости всегда будут занимать оборонительную позицию», — считал Тухачевский, предлагая исходить из тезиса об «условном нейтралитете прибалтийских государств»[87].

В середине 1926 г., в значительной мере под впечатлением майского переворота в Польше и прихода к власти Ю. Пилсудского, советское руководство сочло нужным рассмотреть состояние РККА[88]. В июле-августе 1926 г. народный комиссар и начальник Штаба РККА представили комиссии Рыкова подробные обоснования необходимости повысить боевую и мобилизационную готовность Красной Армии ввиду превосходства сил потенциальных противников. Военное исчисление внешней угрозы претерпело радикальное изменение. «По разведывательным данным, наши наиболее вероятные противники Польша и Румыния смогут развернуть соответственно 47 и 32 дивизии, — констатировал Фрунзе в 1924 г.— Прочие же наши лимитрофные мелкие соседи значительно увеличивают это число (на одной западной границе могут быть мобилизованы 15,5 пехотных дивизий)». «Приняв во внимание те внутренние задачи и осложнения, которые выпадут во время войны на долю наших вероятных противников — Польши и Румынии (в результате чего они смогут выставить против нас не более 50–60 дивизий), а с другой стороны, возможность сокращения числа наших дивизий, оставляемых в момент мобилизации внутри страны и на окраинах», Штаб считал возможным временно сократить число стрелковых дивизий при мобразвертывании со 107 до 90[89].

Согласно расчетам Штаба, подготовленным под руководством Тухачевского двумя годами позже, западные соседние государства были способны выставить не менее 111 пехотных дивизий (а впоследствии с помощью Великобритании еще около 150), а также кавалерийские и авиационные силы. Эти ирреальные показатели возможного развертывания армий противника Тухачевский основывал на общих данных о человеческих ресурсах и численности прошедших военную подготовку[90]. При этом в сторону отодвигались все иные (политические, организационные, материальные) факторы, налагавшие ограничения на мобилизацию военных сил небольших соседних государств, обладавших к тому же неглубоким тылом. Новому размашистому подходу к определению масштабов военной угрозы СССР было суждено большое будущее.

На таком фоне советский мобилизационный план, предусматривавший развертывание 91 стрелковой дивизии, выглядел бледно. Нехватка современных легких пулеметов и отсутствие достаточных запасов снарядов, недостаток производственных мощностей для развертывания их производства в течение первого года войны сулили повторение неудач мировой войны. Особое внимание Штаба привлекали невыгоды стратегического положения. К ним относились: возможность образования широкого фронта на западе при организации «диверсий» на южных рубежах; огромные пространства страны при неразвитости дорожных сообщений, осложняющих мобилизацию; стратегическое развертывание сил и питание вооруженного фронта. В то время как эти соображения приводили А. А. Свечина к выводу о преимуществах стратегии истощения противника и поэтапного выведения из строя сил антисоветской коалиции, его оппоненты во главе с Тухачевским видели решение стратегической проблемы в опережающем сокрушении врага еще до завершения им мобилизационных мероприятий.

Обширный доклад начальника Штаба, представленный в августе 1926 г. в СТО, завершался заявлением: «Для выполнения своей стратегической задачи Красная Армия должна быть готова к решительным действиям в первый же период войны. Организационно-мобилизационное строительство РККА отвечает этой задаче. Зато материальное обеспечение ее далеко отстает, ставя под угрозу исход войны. Никакие расчеты на довооружение РККА во время войны не отвечают нашему стратегическому положению. Мобобеспеченность Красной Армии должна быть доведена до максимума в мирное время. Подготовка к обороне СССР должна быть увязана с его стратегическим положением»[91]. «Тезисы о военизации народа», разработанные в 1926 г. под руководством Тухачевского, предусматривали едва ли не превращение Советского Союза в вооруженный лагерь[92].

В целом, каковы бы ни были разногласия в руководстве военного ведомства, оно отказывалось основывать свои стратегические прогнозы на заверениях Генерального секретаря о том, что в большой войне СССР выступит последним и лишь для того, «чтобы бросить решающую гирю на чашку весов, гирю, которая могла бы перевесить». Для выполнения такой миссии Красная Армия 1926–1928 гг. располагала достаточным весом. На 1 января 1926 г. в РККА насчитывалось 610 тыс. человек, оснащенных почти 7 тыс. артиллерийских орудий и 30 тыс. пулеметов. Новые виды вооружения были представлены 694 самолетами, 99 бронемашинами и 60 танками. На Балтийском и Черном морях СССР располагал 3 линейными кораблями, 4 крейсерами, 12 эсминцами и 15 подводными лодками[93]. Согласно мобилизационному плану 1926 г. (МР № «5-зе»), в случае войны вооруженные силы возрастали до 3 313 тыс. человек[94].

Сподвижники Сталина по Политбюро и ведущие члены Совнаркома если не разделяли полностью его убежденности в том, что Советской стране удастся (как и в 1917–1918 гг.) извлечь преимущества из столкновения империалистических коалиций, оставаясь вне прямого участия в мировой войне, то были не склонны к драматическим оценкам ближайших международных перспектив. Наркомат финансов (возглавляемый Г. Я. Сокольниковым, с конца 1926 г. — М. И. Фрумкиным) и Наркомат рабоче-крестьянской инспекции (Г. К. Орджоникидзе) высказались решительно против удвоения оборонного бюджета. В ноябре 1926 г. Политбюро утвердило ассигнования «на армию и военную промышленность» в 1926/27 хозяйственном году в размере примерно 700 млн рублей. Сокращение бюджетной заявки было произведено в основном за счет планировавшегося военными развертывания мобилизационных приготовлений. Протесты НКВМ и Штаба РККА не увенчались успехом. В итоге доля НКВМ в расходах общесоюзного бюджета уменьшилась по сравнению с предыдущим годом с 15% до 13%[95].

Расхождения между политическим и военным руководством относительно методов и масштабов оборонной подготовки приблизились к критической черте, когда в Кремле вспомнили об утвержденном Пленумом ЦК ВКП(б) в апреле 1926 г. годовом плане работ Политбюро, в котором фигурировал вопрос «Доклад РВС СССР о состоянии и строительстве Красной Армии»[96]. 26 декабря 1926 г. Политбюро получило доклад Штаба РККА «Оборона Союза Советских Социалистических Республик». Начальник Штаба дал пессимистическую оценку соотношения сил СССР и противостоящей ему группировки западных соседних государств. Тухачевский повторял, что чем продолжительнее будет конфликт, тем более неблагоприятным будет становиться военно-экономическое положение СССР[97]. Между тем «наших скудных материальных боевых мобилизационных ресурсов едва хватит на первый период войны». Такого рода констатациями изобиловали все доклады военного ведомства предшествующих лет. Новое заключение Штаба, сформулированное в максималистском духе, звучало как сигнал тревоги: «Ни Красная Армия, ни страна к войне не готовы»[98]. Тремя неделями позже по предложению Сталина Политбюро решило вплотную заняться вопросами «об опасности войны и плане обороны на случай войны». На середину февраля было назначено закрытое заседание Политбюро для заслушивания доклада Ворошилова на эту тему[99].

Судя по этим решениям, уже в январе 1927 г. Штабу РККА удалось добиться сдвига в отношении политического руководства к военным задачам. Гораздо труднее судить о причинах наметившихся перемен. Очевидно, что они не были непосредственно связаны ни с крупными международными событиями, ни с масштабными государственными акциями, ни с развитием внутрипартийного кризиса зимой 1926/27 г.[100] Показательно, что в докладе о международном положении, с которым в конце октября выступил на XV конференции ВКП(б) один из ведущих членов Политбюро Н. И. Бухарин, о военной опасности вовсе не упоминалось. После напоминания Д. З. Мануильского докладчик ЦК коснулся этой темы, но лишь в самых туманных выражениях. Речь шла лишь «о нашей практической критике этой военной опасности», дабы повлиять на «умонастроение рабочего класса»[101].

Вместе с тем можно предположить, что стремительные успехи Гоминьдана и Национально-революционной армии, через полгода после начала Северного похода овладевшей большинством центральных провинций страны, перенос национального правительства в Ухань в декабре 1926 г., размах крестьянского движения и захват английских концессий в Ханькоу и Цзюцзане в начале января 1927 г. заставляли советское политическое руководство ожидать решающего кризиса к Китае. Как отмечал Бухарин, «на примере китайской революции, на том обстоятельстве, что нельзя было сорганизовать большую интервенцию в Китае, на всем этом чувствуется относительная слабость и неуверенность целого ряда капиталистических группировок»[102]. Вместе с тем развитие национальной революции в Китае провоцировало обострение отношений Англии с Советским Союзом: политическая, военная и финансовая поддержка, оказываемая Москвой Гоминьдану и КПК, была совершенно очевидной[103]. В начале 1927 г., ожидая падения Шанхая, советское руководство имело основания полагать, что успех Гоминьдана подтолкнет британское консервативное правительство к обострению отношений с СССР. В Москве «продолжали бдительно наблюдать» за поведением Лондона, «однако преувеличенный страх перед британской агрессией, который был свойствен отношениям с Британией в течение 1925 и 1926 гг., постепенно уступал место более реалистическому воззрению»[104].

Косвенным подтверждением в советском руководстве как опасений, так и «реалистических воззрений» служат секретные заметки одного из лидеров объединенного блока Г. Е. Зиновьева, исключенного из Политбюро в ноябре 1926 г. Для того чтобы «помешать английским тенденциям создания блока против нас», Зиновьев предлагал пересмотреть и активизировать внешнюю политику СССР: «повести систематическую борьбу за примирение с польской буржуазией», «отказаться от КВЖД», предложить США установить дипломатические отношения на основе признания советским правительством долга Керенского и др. Тезисы недавнего руководителя Коминтерна заканчивались утверждением: «Необходима немедленная ревизия всей нашей военной и военно-промышленной подготовки и усиление ее»[105].

Другим обстоятельством, повлиявшим на решение Политбюро о такой «ревизии», явилось разочарование в сотрудничестве с Германией, наметившееся еще в конце весны 1926 г. в связи с «делом Берсоли»[106]. Скепсис и даже «мнительность» в отношении такого сотрудничества достигли апогея после разоблачения фактов секретного военного сотрудничества в «Манчестер Гардиан» и «Форвертс» в декабре 1926 г. («гранатная кампания»)[107]. Если немцы подозревали в утечке сведений советских агентов, то на Знаменской площади, по свидетельству М. М. Литвинова, полагали, что «в деле Берсоли немцами проводится сознательный саботаж для ослабления нашей обороноспособности и что это делалось чуть ли не по заданиям Англии»[108]. «Опыт совместной военно-промышленной работы, с одной стороны, изменение направления ориентации Германии в западном направлении — с другой значительно уменьшают возможности сохранения тесного контакта и поддержания сотрудничества с Р. В. (Рейхсвером. — О. К.)», — излагал позицию НКВМ заместитель наркома И. С. Уншлихт (курировавший советско-германские военные проекты)[109]. В середине января Политбюро ЦК ВКП(б) постановило «признать, что опыт совместной работы с РВМ по организации военной промышленности оказался абсолютно неудачным, т. к. ни одно из взятых обязательств немцами исполнено не было». Политбюро запретило организацию новых предприятий и военных школ и предписало «при первой возможности ликвидировать» совместные опытные работы в области авиации и отравляющих веществ[110]. Хотя намерения военного ведомства вскоре изменились и разностороннее сотрудничество РККА с рейхсвером было продолжено, представления о его ненадежности и малой практической пользе, возобладавшие в высшем советском руководстве в середине января 1927 г., несомненно, сопрягались с одновременно принятым решением заново рассмотреть состояние подготовки СССР к войне.

Недостаток материалов о мотивах, которыми руководствовался узкий круг членов Политбюро (прежде всего Сталин и Рыков), принимая решения о выработке новых подходов к «плану обороны на случай войны» и военно-экономической подготовке, затрудняет суждение о том, насколько глубоким оказалось непосредственное воздействие на становление системы мобилизационного планирования «военной тревоги», возникшей в первые месяцы 1927 г.: стала ли она катализатором начавшихся процессов или же принципиально изменила позицию руководства СССР по этим проблемам. Также трудно сказать, явились ли публичные выступления Ворошилова, Рыкова и Бухарина середины января 1927 г., в которых «опасность войны приняла качественно новые пропорции»[111], отражением новой оценки международного положения, очередным этапом борьбы с оппозицией или же пропагандистским аккомпанементом, сопровождавшим реализацию ранее намеченных оборонных приготовлений. Не подлежит, однако, сомнению, что вопреки последующим официальным заявлениям[112] импульс к развертыванию систематических оборонных работ был дан еще до весны 1927 г., т. е. до того времени, когдa международное положение СССР действительно серьезно осложнилось.

Первые шесть месяцев 1927 г. явились периодом структурных преобразований и формирования более эффективной системы мобилизационного планирования. 12 февраля решением Совета Труда и Обороны при нем была образована Комиссия обороны, к которой фактически перешли полномочия «комиссии Рыкова». Вскоре (после своего первого заседания в мае 1927 г.) новая комиссия получила название Распорядительного заседания Совета Труда и Обороны (РЗ СТО). В ее окончательный состав вошли наряду с главой правительства Рыковым, его заместителем (и наркомом путей сообщения) Рудзутаком руководители НКВМ (Ворошилов и начальник Политуправления РККА Бубнов), ВСНХ (Куйбышев и Толоконцев), ОГПУ (Менжинский, позже замененный Ягодой), Наркомфина (Брюханов), Наркомторга (Микоян), а также представитель Президиума ЦИК СССР (Цюрупа). Заместитель председателя Госплана Владимирский и начальник Штаба Тухачевский получили в РЗ СТО право совещательного голоса[113].

В названии третьей Комиссии обороны отчетливо выразилось своеобразие, изначально присущее высшим органам подготовки СССР к войне. Если во Франции, Англии, Италии созданы специальные органы подготовки мобилизации, отмечал в 1924 г. один из организаторов советского военного хозяйства П. А. Богданов, то «в условиях нашей действительности аналогичный орган должен будет заниматься не только разработкой вопросов перехода страны на военное снабжение, но и вопросами удовлетворения текущих потребностей армии и флота»[114]. Необходимость сочетания «функций плановоподготовительных и оперативных» Богданов объяснял неопределенностью тогдашнего финансового положения НКВМ. Как показало последующее развитие, причины этого коренились не только в унаследованных диспропорциях, но и в необходимости подчинить плановость задачам форсированной перестройки экономики, более того — в общей динамической неустойчивости советской системы хозяйствования, калейдоскопической смене текущих приоритетов. Впрочем, эти системные факторы в середине 20-х гг. лишь наметились, и подготавливавшийся перевод страны на плановые основы сулил чрезвычайную эффективность связанных с этим начинаний.

Надежды, связанные с созданием РЗ СТО как органа мобилизационной подготовки народного хозяйства, нашли отражение в докладе Ворошилова на Четвертом съезде Советов в апреле 1927 г. «Наше большое преимущество по сравнению со всеми капиталистическими государствами выражается в том, что мы не нуждаемся в целом ряде тех предварительных мероприятий, которые должны были сделать, например, американские правящие круги, — говорил Ворошилов, ссылаясь на проведенные в США пробные административно-экономические мобилизации. — У нас имеются Госплан, ВСНХ, Наркомпуть, Наркомторг, Госбанк и целый ряд других оперативных планирующих и регулирующих аппаратов, руководящих в плановом порядке экономикой Советского Союза. Наша страна представляет собой единый хозяйственно-экономический (sic) организм. Именно поэтому нам значительно проще все это объединить, согласовать, связать соответствующими законоположениями и по нашему желанию направить в нужном нам направлении». Наркомвоенмор, впрочем, не скрывал, что предстоящя работа потребует немалого напряжения сил и изменения мотивации союзных и республиканских ведомств[115].

В середине марта 1927 г. Политбюро решило объединить рассмотрение планов подготовки к войне и вопроса о военной промышленности[116]. Предложенную Ворошиловым резолюцию Сталин счел слишком расплывчатой, особо отметив, что в ней «слишком мало сказано о приспособлении всей промышленности и народного хозяйства к нуждам войны»[117]. Политбюро поручило подготовку новой резолюции специальной комиссии в составе Ворошилова, Рыкова, Сталина, Куйбышева, Орджоникидзе и Толоконцева. При отсутствии разногласий комиссии надлежало в недельный срок окончательно утвердить проект постановления «от имени Политбюро». Этой же комиссии поручалось «заслушать доклад т. Ворошилова о подготовке оперативных планов»[118]. Следы постановления Политбюро, подводящего итоги этих работ, теряются[119]. Последующие решения по усилению обороноспособности страны (в частности, по мобилизационной работе), принятые в июне-августе 1927 г., были подготовлены в развитие постановления «Об Англии», явившегося результатом закрытого заседания Политбюро 25 мая 1927 г.[120]

Разработка системы мобилизационного планирования велась весной 1927 г. на различных уровнях, причем интенсивность формирования новых организационных структур порой создавала обстановку несогласованности и даже лихорадочности. Вслед за восстановлением мобилизационных подразделений в НКВМ и военных округах создавались мобилизационные органы союзных и республиканских наркоматов. В конце апреля 1927 г. председатель ВСНХ СССР В. В. Куйбышев утвердил преобразование Мобилизационно-планового сектора ВПУ в самостоятельное управление (МПУ) во главе с А. М. Постниковым. Это решение было утверждено Политбюро, и когда в конце мая РЗ СТО указало ВСНХ на необходимость создания подразделения, способного осуществить быструю разработку «конкретного мобилизационного плана» промышленности, такой орган в действительности уже существовал. С июня 1927 г. Постников возглавил Постоянное мобилизационное совещание, объединявшее представителей различных подразделений ВСНХ. С формированием МПУ ВСНХ, по мнению Д. Стоуна, был впервые обеспечен приоритет мобилизационных планов над производством военной продукции в мирное время, создана «интеллектуальная и административная инфраструктура милитаризированной экономики и общества»[121].

Впрочем, поначалу роль Мобилизационно-планового управления ВСНХ была гораздо более узкой. Основные полномочия по организации мобилизационного планирования в общегосударственных масштабах возлагались высшим руководством на иные хозяйственные и межведомственные органы. В мае 1927 г. РЗ СТО создало Военную комиссию, призванную сформулировать план народного хозяйства на военное время и обеспечить выполнение хозяйственными органами мобилизационных заявок военного ведомства. В комиссию вошли представители Госплана, руководитель Штаба РККА и глава МПУ ВСНХ. Слаженной работы не получилось, и в конце июня РЗ СТО решило наделить функциями «главного подготовительного органа» по всем вопросам экономической подготовки обороны Военную комиссию Госплана (в июне она была преобразована в сектор обороны Госплана во главе с М. Ф. Владимирским). Сектору обороны предписывалось в тесном контакте с Реввоенсоветом СССР вести работу над планами экономической мобилизации и обеспечить связь хозяйственных планов с оборонными задачами развития[122].

Принятое 25 июня 1927 г. постановление РЗ СТО «Об организации центральных мобилизационных аппаратов СССР» предписывало создать эти органы во всех народных комиссариатах. На РВС СССР возлагались обязанности по составлению плана ведения войны, постановке перед всеми наркоматами задач по обеспечению мобилизации РККА и координации мобпланов административных и экономических ведомств Союза. Революционный военный совет и Государственная плановая комиссия были объявлены «главными рабочими аппаратами Распорядительных заседаний СТО в вопросах подготовки страны к войне»[123]. На местах создавались органы мобилизационной работы во главе с «мобилизационными тройками» на губернском, районном и уездном уровнях[124].

Таким образом, к середине 1927 г. был сформирован остов системы общегосударственного мобилизационного планирования. Он оказался сравнительно устойчивым и с некоторыми модификациями сохранялся вплоть до конца 30-х гг. Оценка исторической значимости этой масштабной реформы зависит прежде всего от определения того смысла, который вкладывался в развитие оборонных приготовлений высшими политическими и военными инстанциями. Решение этой проблемы, в свою очередь, требует рассмотрения того, каким образом становление системы мобилизационного планирования было сопряжено с «военной тревогой» — международными событиями весны-лета 1927 г. и реакцией на них советского руководства.


[1] ТРОЦКИЙ Л. Перспективы и задачи военного строительства // Военная мысль и революция. 1923. Кн. 2 (цит. по: ОН ЖЕ. Как вооружалась революция. Т. 3. Кн. 1. М., 1925. С. 142–143).

[2] См.: Реввоенсовет Республики: Протоколы, 1920–1923: Сборник документов / Сост. В. М. Михалева и др. М., 2000. С. 233–236, 247, 250–251, 272–273.

[3] Тезисы Начальника Мобилизационного Отдела Штаба РККА Шпекторова «Об организационной работе в Красной Армии», 20.01.1924 // Реформа в Красной Армии, 1923–1928 гг.: Сборник документов и материалов: В 2 кн. / Отв. сост. Н. С. Тархова, П. Н. Шабардин. М.: Летний сад, 2006 (в печати). Благодарю Н. С. Тархову за предоставление избранных документов из этого сборника.

[4] Протокол № 158 заседания Реввоенсовета Республики 4 апреля 1922 г. // Там же. C. 290.

[5] Цит. по: Там же. С. 338.

[6] ТРОЦКИЙ Л. Доклад комсоставу Московского военного округа 25 октября 1921 г. // ОН ЖЕ. Как вооружалась революция. Т. 3, кн. 1. М., 1925. С. 45.

[7] Протоколы заседаний Политбюро ЦК РКП–ВКП(б) // Советское военно-промышленное производство (1918–1926 гг.): Сборник документов / Сост. Т. В. Сорокина и др. М., 2005. С. 625.

[8] Составление плана мероприятий по пятилетиям и утверждение соответствующего бюджета по военному ведомству практиковались в России с 1889 г. «Предельный бюджет представлял значительные удобства для Министерства финансов в том отношении, что оно на пять лет освобождалось от новых требований со стороны Военного министерства, а для последнего — в том, что, зная заранее средства, какие оно получит в течение пяти лет, могло составить план мероприятий на пять лет вперед и спокойно проводить его в жизнь». При этом «все расходы по перевооружению армии производились за счет особых ассигнований» (РЕДИГЕР А. История моей жизни: Воспоминания военного министра: В 2 т. Т. 1. М., 1999. С. 264–265).

[9] Протокол № 169 заседания Реввоенсовета Республики 27 апреля 1923 г. // Реввоенсовет Республики: Протоколы, 1920–1923. C. 318–335 (стенографическая запись, п. 1). По всей вероятности, задача развертывания двухмиллионной армии к 1925 г. и четырехмиллионной армии в 1928 г. была в принципе («как вехи») утверждена ранее (возможно, комиссией ЦК). «Что касается цифры — 2 и 4 миллиона, то мы идем уже по этому пути, — заявил комвойсками Украины и Крыма Фрунзе. — В план, который мы построим, должны войти эти цифры» (Там же. С. 322). Начальник Штаба РККА Лебедев возражал: «…пятилетний план не даст возможности построить и обеспечить всю армию. За 5 лет мы рассчитываем обеспечить лишь 2-миллионную армию» (Там же. С. 334). Сведения об утверждении пятилетнего плана развития армии отсутствуют.

[10] Доклад-справка Начальника Штаба РККА Тухачевского Председателю РВС СССР Ворошилову, 10.02.1926 // Реформа в Красной Армии, 1923–1928 гг.: Сборник документов и материалов.

[11] Тезисы Начальника Мобилизационного Отдела Штаба РККА Шпекторова «Об организационной работе в Красной Армии», 20.01.1924.

[12] Там же. На оценки Н. Л. Шпекторова, по всей видимости, наложило отпечаток пристрастное обследование, проводившееся в это время военной комиссией ЦК под руководством С. И. Гусева. Доклад Штаба фиксировал успехи: «...закончена разработка и издание показного мобилизационного плана», разработаны указания штабам округов и фронтов по составлению мобрасписаний, установлены организация армии военного времени и ориентировочные сроки мобготовности (Доклад Штаба РККА в РВСР о состоянии Красной Армии за апрель-июнь 1923 г., 27.08.1923 // Реформа в Красной Армии, 1923–1928 гг.: Сборник документов и материалов). К осени 1923 г. мобплан РККА в варианте «Б2» (2 500 000 человек) «был дан на места в общем виде», завершение работы по планированию мобилизации в округах намечалось на лето 1924 г. (Служебная записка Помощника Начальника Штаба РККА Тухачевского заместителю Председателя РВС СССР Фрунзе «Об итогах работы Организационного и Мобилизационного управлений, Центрального управления военных сообщений и исторического отдела», 19.04.1924 // Там же).

[13] Протоколы заседаний Политбюро ЦК РКП–ВКП(б). С. 626. С ноября 1923 г. в комиссию входили Г. Я. Сокольников, П. А. Богданов, В. В. Куйбышев и И. Т. Смилга (Там же. С. 625–626).

[14] См.: Протокол № 178 заседания Реввоенсовета Республики 22 октября 1923 г. // Реввоенсовет Республики: Протоколы, 1920–1923. C. 356.

[15] Письмо восьми членов и кандидатов в члены Политбюро ЦК РКП(б) датировано 19 октября, т. е. следующим днем после образования Комиссии обороны (цит. по: Л. Д. Троцкий защищается / Публ. В. П. Вилкова и В. П. Данилова // Вопросы истории КПСС. 1990. № 5. С. 42).

[16] По утверждению А. К. Соколова, Троцкий был сменен на посту председателя Комиссии обороны А. И. Рыковым уже в 1924 г. (SOKOLOV A. Before Stalinism: The Defense Industry of Soviet Russia in the 1920s. Paper presented at BASEES Annual Conference, April 2004 (без указания источника)).

[17] ГРАМШИ А. Избранные произведения. М., 1980. С. 277–278.

[18] «Оказывается, что есть какое-то „военное“ воззрение на весь мир. <…> Нет, товарищи, уберите этот термин как можно скорее!» (ТРОЦКИЙ Л. Доклад и заключительное слово на совещании военных делегатов XI съезда РКП 1 апреля 1922 г. // ОН ЖЕ. Указ. соч. Кн. 2. С. 243).

[19] ФРУНЗЕ М. Красная армия на рубеже 8-го года ее существования: (Доклад на общегарнизонном собрании Ленинграда 25 февраля 1925 г.) // ОН ЖЕ. Собр. соч. Т. 3. М., 1927. С. 111–113. «Нашим врагом, — полагал Фрунзе, — является весь мир» (ФРУНЗЕ М. В. Неизвестное и забытое: Публицистика, мемуары, документы, письма. М., 1991. С. 176).

[20] ЦВЕТКОВ И. Ф. Организационно-мобилизационные органы и организационные структуры Военно-Морского Флота России (1695–1945). СПб., 2000. С. 268 (цитируемые слова принадлежат А. И. Егорову).

[21] БЕРХИН И. Б. Военная реформа в СССР (1924–1925 гг.). М., 1958. С.178–182. Осенью 1923 г. в РККА имелось 49 стрелковых дивизий (39 кадровых и 10 территориальных), а тремя годами позже — 65 (26 кадровых и 39 территориальных).

[22] ФРУНЗЕ М. Фронт и тыл в войне будущего: [Предисловие к книге П. Каратыгина «Основы мобилизации промышленности для нужд войны» (М., 1924)] // ОН ЖЕ. Избранные произведения Т. 2. М., 1957. С. 133, 135, 141–142. О значении сочинения Фрунзе для кристаллизации идей милитаризации хозяйства см.: STONE D. R. Hammer and Rifle: The Militarization of the Soviet Union, 1926–1933. Lawrence (KS), 2000. P. 16–17.

[23] Ibid. P. 21.

[24] СТАЛИН И. Речь на Пленуме ЦК РКП(б) 19 января 1925 г. // ОН ЖЕ. Собр. соч. Т. 7. М., 1953. С. 13–14. Выступление Сталина было впервые опубликовано после второй мировой войны, что дало основания сомневаться, действительно ли он произнес в 1925 г. эти знаменитые слова. Сопоставление официозной публикации со стенограммой (РГА СПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 165. С. 54) развеивает такие сомнения и позволяет задуматься над причинами, по которым эта речь не могла быть опубликована прежде. В контексте советских военных приготовлений конца 20-х — 30-х гг. сталинское пророчество выглядело дерзкой попыткой преуменьшить военную угрозу СССР со стороны капиталистического окружения.

[25] О дискуссиях на эту тему в 1924–1929 гг. см.: VAN REE E. Socialism in One Country: A Reassessment // Studies in East European Thought. 1998. № 50. P. 102–110.

[26] СТАЛИН И. К вопросам ленинизма (25 января 1926 г.) // ОН ЖЕ. Собр. соч. Т. 8. М., 1953. С. 90.

[27] См.: НИКОНОВА О. Ю. Военное прошлое России и советский патриотизм: к постановке проблемы // Век памяти, память века: Опыт обращения с прошлым в XX столетии: Сб. статей. Челябинск, 2004. С. 494.

[28] СТАЛИН И. К вопросу о пролетариате и крестьянстве: Речь на XIII губернской конференции московской организации РКП(б) 27 января 1925 г. // ОН ЖЕ. Собр. соч. Т. 7. С. 27. См. также рассуждение о прямых и косвенных резервах революции: ОН ЖЕ. Об основах ленинизма [апрель-май 1924 г.] // Там же. Т. 6. С. 155–156.

[29] Обсуждение этой темы см., в частности: TUCKER R. C. The Emergence of Stalin’s Foreign Policy // Slavic Review. Vol. 36. 1977. P. 571–573.

[30] Ср.: «…мы слишком твердо помним, что наша война с Польшей означала бы всеевропейский пожар, который стер бы с лица земли остатки европейской цивилизации» (ТРОЦКИЙ Л. Из беседы с американским сенатором Кингом // Правда. 1923. 30 сент. (цит. по: ОН ЖЕ. Указ. соч. Кн. 2. С. 115).

[31] «Педантскими» считал председатель РВСР требования «составить каталог наших врагов» и отбрасывал объяснения, что без этого «нельзя определить ни численности армии, ни ее штатов, ни ее расположения» (ТРОЦКИЙ Л. Военная доктрина, или мнимовоенное доктринерство, 22 ноября — 5 декабря 1921 г. // ОН ЖЕ. Указ соч. Кн. 2. М., 1925. С. 235).

[32] Попытку Н. Ю. Кулешовой доказать, что «позиция Сталина, обнародованная в середине 20-х гг., обнаружила большое сходство с идеями Фрунзе», трудно признать убедительной. Приводимые автором высказывания Сталина 1924–1925 гг. являются тривиальным выражением большевистского кредо. Документы, противоречащие мнению автора, ею игнорируются (см.: КУЛЕШОВА Н. Ю. Военно-доктринальные установки сталинского руководства и репрессии в Красной Армии конца 1930-х годов // ОИ. 2001. № 2. С. 66).

[33] СТАЛИН И. К итогам работ XIV конференции РКП(б): Доклад активу московской организации РКП(б) 9 мая 1925 г. // ОН ЖЕ. Собр. соч. Т. 7. С. 101. Сталинская терминология тем более знаменательна, что с легкой руки Ворошилова сравнение Льва Троцкого со львом стало общим местом в московских партийных кругах (ВАЛЕНТИНОВ Н. В. (Н. Вольский) Новая экономическая политика и кризис партии после смерти Ленина: Годы работы в ВСНХ во время НЭП: Воспоминания / Cост. и вступ. ст. С. С. Волк. М., 1991. С. 99).

[34] ТРОЦКИЙ Л. Доклад комсоставу Московского военного округа 25 октября 1921 г. // ОН ЖЕ. Указ. соч. Кн. 1. М., 1925. С. 44–45.

[35] СВЕЧИН А. Стратегия. 2-е изд. М., 1927. С. 39. В издании 1926 г. цитируемое рассуждение отсутствовало, хотя автор и тогда признавал, что «стратегическая линия поведения должна являться проекцией на вооруженный фронт общей политической линии поведения» (Там же. С. 353).

[36] Там же. С. 87.

[37] Там же. С. 259.

[38] СТАЛИН И. К вопросу о стратегии и тактике русских коммунистов (14 марта 1923 г.) // ОН ЖЕ. Собр. соч. Т. 5. С. 168–169.

[39] СВЕЧИН А. Стратегия. М., 1926. С. 9.

[40] См.: КЕН О., РУПАСОВ А. Москва и страны Балтии: опыт взаимоотношений, 1917–1939 // Страны Балтии и Россия: общества и государства / Ред.-сост. Д. Е. Фурман, Э. Г. Задорожнюк. М., 2002. С. 232.

[41] Протокол № 50 (Особый № 37) заседания Политбюро ЦК РКП(б) от 25.02.1925, п. 26 // Материалы «Особой папки» Политбюро ЦК РКП(б) — ВКП(б) по вопросу советско-польских отношений, 1923–1944 / Под ред. И. И. Костюшко. М., 1997. С. 12–14.

[42] Протокол № 54 (Особый № 41) заседания Политбюро ЦК РКП(б) от 26.03.1925, п. 15 // Там же. С. 15.

[43] Протокол № 56 (Особый № 43) заседания Политбюро ЦК РКП(б) от 9.04.1925, п. 1 // Там же. С.18–19; КЕН О., РУПАСОВ А. Указ. соч. С. 231–232.

[44] Очерки истории Министерства иностранных дел России: В 3 т. Т. 2: 1917–2002 гг. / Отв. ред. А. В. Торкунов. М., 2002. С. 115.

[45] СИМОНОВ Н. С. «Крепить оборону Страны Советов»: («Военная тревога» 1927 г. и ее последствия) // ОИ. 1996. № 3. С. 155–156.

[46] Протокол № 56 (Особый № 43) заседания Политбюро ЦК РКП(б) от 9.04.1925, п. 1. // Там же. С. 19.

[47] SIMONOV N. S. The ‘War Scare’ of 1927 and the Birth of the Defence-Industry Complex // The Soviet Defence-Industry Complex from Stalin to Khruschev / Ed. by J. Barber and M. Harrison. Houndmills etc., 2000. P. 35, 39–40.

[48] См. постановление «Об урегулировании дела обороны страны» (19 февраля 1925 г.) и др. решения Политбюро (апрель-июль 1925 г.): В кн.: Протоколы заседаний Политбюро ЦК РКП–ВКП(б) // Советское военно-промышленное производство (1918–1926 гг.): Сборник документов / Сост. Т. В. Сорокина и др. М., 2005. С. 628–630. С июля 1925 г. в состав комиссии наряду с Рыковым входили заместитель председателя СНК и председатель СТО Л. Б. Каменев, наркомвоенмор М. В. Фрунзе, его заместитель К. Е. Ворошилов, председатель ОГПУ и ВСНХ Ф. Э. Дзержинский, нарком финансов Г. Я. Сокольников. Из них к осени 1926 г. в составе комиссии оставался лишь Ворошилов. С января 1926 г., с отменой особой должности председателя СТО и переводом Каменева в Наркомторг, Рыков как председатель СНК возглавил Совет Труда и Обороны.

А. И. Рыков был лучше, чем кто-либо из советских деятелей, подготовлен к роли руководителя высшего оборонного органа. В 1919–1920 гг. он являлся Чрезвычайным уполномоченным по снабжению армии, председателем ВСНХ, членом Реввоенсовета Республики и располагал диктаторскими полномочиями по изъятию имущества, особыми правами в отношении кредитов и т. д. (см.: ФИЛОНЕНКО А. Л. Поиск оптимальных вариантов создания органов по снабжению Красной Армии в период гражданской войны // Опыт и уроки развития российской армии: Тезисы Четвертой Всероссийской заочной научной конференции. СПб., 1996. С. 132).

[49] ФРУНЗЕ М. В. О реорганизации аппарата: (Доклад в Военной академии РККА 18 апреля 1924 г.) // ОН ЖЕ. Собр. соч. Т. 2. М., 1926. С. 28. Эта безжалостная оценка была связана с проектом Фрунзе (в то время начальника Штаба РККА) создать Совет Обороны, на деле вовлекающий в военное строительство весь государственный аппарат (Там же. С. 29). Орган с таким названием (Совет Обороны, Совет Рабоче-Крестьянской Обороны), как известно, впервые был создан в ноябре 1918 г. для проведения в жизнь декрета об объявлении Советской России единым военным лагерем.

[50] ВИШНЯКОВ Н. П., АРХИПОВ Ф. И. Устройство вооруженных сил СССР. Изд. 3-е, испр. и доп. по 15 мая 1927 г. М., 1927. С. 66.

[51] Штаб РККА был образован приказом РВС Республики от 10 февраля 1921 г. на основе объединения Полевого штаба и Всероссийского Главного штаба. В 1924 г. на базе единого Штаба были созданы Штаб РККА с более узкими полномочиями, Главное управление РККА и Инспекторат РККА. Приказом НКВМ от 12 июля 1926 г. Штаб РККА был утвержден в составе четырех управлений: оперативного, организационно-мобилизационного, военных сообщений, информационно-статистического (разведывательного) и научно-уставного отдела (подробнее см.: БЕРХИН И. Б. Указ. соч. С. 156–157).

[52] ВИШНЯКОВ Н. П., АРХИПОВ Ф. И. Указ. соч. С. 68. Описание соответствующих полномочий и задач штаба скорее отражало установки Фрунзе 1924–1925 гг., чем реальное положение этого органа в системе НКВМ ко времени переиздания цитируемой работы (1927 г.).

[53] КАЛИНОВСКИЙ П. Из истории военно-экономической работы Штаба РККА // ВИЖ. 1972. № 5. С. 25.

[54] ЦВЕТКОВ И. Ф. Указ. соч. С. 733. К лету 1926 г. этим комитетом было разработано «Положение о подготовительном к войне периоде», утвержденное СТО 11 августа 1926 г. По своему названию и основной задаче (обеспечение «быстрого и планомерного перехода… от положения мирного к положению военному») положение совпадало с аналогичным документом, утвержденным в 1913 г. Намеченные в положении 1926 г. мероприятия охватывали, однако, не только вооруженные силы и военную промышленность, но и все отрасли хозяйства и администрации. В этом отношении документ представлял собой черновой набросок задач общегосударственного мобилизационного планирования (см.: МЕЛИЯ А. А. Положение о подготовительном к войне периоде, 1913 г. и 1926 г. (Сообщение) // Объединенный научный журнал. 2002. № 16. С. 55–63).

[55] Обсуждение этого противоречия применительно к более позднему времени см., в частности, в работе нынешнего госсекретаря США (RICE C. The Party, the Military and Decision Authority in the Soviet Union // World Politics. 1987. Vol. 40. № 1. P. 65–66).

[56] GLANTZ D. M. Soviet Military Operational Art: In Pursuit of Deep Battle. L.: Frank Cass, 1991. P. 67.

[57] ФРУНЗЕ М. В. О реорганизации аппарата: (Доклад в Военной академии РККА 18 апреля 1924 г.). С. 32.

[58] Там же; ОН ЖЕ. Об академии и академиях // Там же. С. 18.

[59] ПУГАЧЕВ С. Основы подготовки страны к обороне. М., 1926. С. 23 (доклад на Всесоюзном съезде ВНО 1926 г.).

[60] СВЕЧИН А. Стратегия. М., 1926. С. 158.

[61] БУБНОВ А. С. Заветы Фрунзе // Война и революция. 1926. № 10. С. 19; ЭЙДЕМАН Р. П. М. В. Фрунзе и оборона СССР // Там же. С. 30–31.

[62] ШАПОШНИКОВ Б. М. Мозг армии. Т. 3. М.; Л., 1929. Глава «Экономика и война» (цит. по: ОН ЖЕ. Воспоминания. Военно-научные труды. М., 1974. С. 457). Шапошников избрал объектом военно-исторического анализа не германский Большой генштаб, а гораздо менее эффективный австро-венгерский генеральный штаб времен Конрада фон Гетцендорфа. С. О. Ботнер (руководитель военно-экономического отдела Мобилизационного управления Штаба РККА, в 1927 г. возглавивший сектор обороны Госплана СССР) объяснял этот выбор желанием Шапошникова заклеймить «генштабистские» уклоны» и упрекал его за «принижение штаба и его работников» (Война и революция. 1927. № 2. С. 187). После выхода третьего тома «Мозга армии» официальная критика отметила «правильное» изложение Шапошниковым взаимоотношений политики и стратегии, осуждение им «военного мандарината», что приводило к выводу: руководство подготовкой страны к обороне «может быть осуществлено лишь партией и правительством» (Война и революция. 1929. № 7. С. 140–142). По ряду признаков именно Шапошников являлся автором статьи «„Мозг“ армии», подписанной «С. Генштабинский» и опубликованной весной 1920 г. (Военное дело. № 7 (71). Кол. 200–209). Образцом, на который следует ориентировать реформу военного управления, в ней назывался германский Большой генеральный штаб и Войсковой генеральный штаб (Там же. Кол. 205–206). Если это предположение верно, оно подтверждает высокие адаптивные способности Шапошникова.

В целом высокие оценки главного труда Б. М. Шапошникова в российской литературе последних лет противоречат как суждениям современников, так и мнению Джона Эриксона, подчеркивавшего тривиальность большинства его тезисов (ERICKSON J. Soviet High Command: A Military-Political History. L., 1961. P. 292–295). Анализ взглядов Шапошникова на Генеральный Штаб в сопоставлении с мнениями Лебедева, Свечина и Тухачевского см.: SCHNEIDER J. J. The Structure of Strategic Revolution: Total War and the Roots of the Soviet Warfare State. Novato (Ca.): Presidio, 1994. P. 249–257.

[63] ЛЕВИЧЕВ В. «Генштаб» и Военная Академия РККА // Война и революция. 1928. № 7. С. 75–76. Вероятно, в этом сдвиге сказалось и давление белорусско-толмачевской оппозиции,  протестовавшей против умаления роли комиссаров и политических органов (cводку ранее опубликованных материалов см.: M AIN S. J. The Red Army and the Soviet Military and Political Leadership in the Late 20s: The Case of the ‘Inner-Army Opposition of 1928’ // Europe-Asia Studies. 1995. Vol. 47. Issue 2. P. 337–356).

[64] Протокол заседания партийной части РВС СССР 9.04.1929 («запись не стенографическая») // РГВА. Ф. 4. Оп. 1. Д. 1413. Л. 3–3 об. (первое рассуждение принадлежит М. Н. Тухачевскому, второе — А. С. Бубнову). См. также: КОРОТКОВ И. К истории утверждения и победы марксистско-ленинской методологии в советской военной науке // ВИЖ. 1972. № 5. С. 6.

[65] См.: STONE D. R. Hammer and Rifle. P. 26–32, 38–39; Доклад Начальника ВПУ ВСНХ Аванесова к заседанию Комиссии Рыкова, не позднее 5.07.1926 // Советское военно-промышленное производство (1918–1926 гг.): Сборник документов / Сост. Т. В. Сорокина и др. М., 2005. С. 577–582.

[66] Понятийное разграничение между «преторианцами» и «патрициями» применительно к российской военной элите имеет долгую предысторию и было уточнено Норманом Стоуном, отметившим также, что раскол между ними сохранился и после 1917 г. (STONE N. The Eastern Front, 1914–1917. L., etc., 1975. P. 21–28). Исследования С. Т. Минакова показывают применимость этих понятий к советским военной верхушке, хотя сам автор их не использует (МИНАКОВ С. Т. За отворотом маршальской шинели. Орел, 1999; ОН ЖЕ. Советская военная элита 20-х годов (состав, эволюция, социокультурные особенности и политическая роль). Орел, 2000). Для традиционной дворянской элиты Тухачевский был всего лишь гладиатором; «ему нет ничего дорогого из того, что нам дорого», «ему бы арену да солнце и публику» (ТОЛСТОЙ С. Н. Осужденные жить: Автобиографическая повесть. М., 1998. С. 177 (цит. по: КАНТОР Ю.З. Война и мир Михаила Тухачевского. М., 2005. С. 50)).

[67] В середине 30-х гг. Тухачевский использовал партийный псевдоним Фрунзе (Михайлов) в качестве своего литературного псевдонима.

[68] Доклад Командующего войсками Западного фронта Тухачевского в ЦК РКП(б) Сталину, 23.01.1924 // РГА СПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 446. Л. 2–3. Этот краткий доклад был составлен Тухачевским в Москве, куда он прибыл для прощания с умершим двумя днями ранее Лениным. Направляя свои соображения секретарю ЦК, Тухачевский, таким образом, своевременно отмежевался от Троцкого и дал понять Сталину, что признает его высшим руководителем страны, главным наследником Ленина. Вместе с тем Тухачевский продолжал отмечать незаменимый вклад председателя РВСР в борьбу со «схоластикой старого военного мира» (ТУХАЧЕВСКИЙ М. К съезду Военно-научного общества // Военная мысль и революция, 1924. Сент. — окт. Кн. 6. С. 204–205).

[69] С образованием в 1918 г. Реввоенсовета Республики, поглотившего права коллегии Наркомата по военным делам, ведомственный аппарат слился с органами РВСР. После реорганизации 1923 г. Реввоенсовет СССР действовал на правах коллегии НКВМ, члены которой назначались Совнаркомом.

[70] См.: СУВЕНИРОВ О. Ф. Коммунистическая партия — организатор политического воспитания Красной Армии и Флота, 1921–1928. М., 1976. С. 64.

[71] MENNING B.W. Bayonets Before Bullets: The Imperial Russian Army, 1861–1914. Bloomington and Indianapolis, 1992. P. 97.

[72] Давние предположения о причастности Сталина к смерти Фрунзе основаны не только на обстоятельствах медицинской операции, но и на тогдашних догадках, что в руководстве НКВМ тандем Троцкого—Склянского сменила властная личность, сосредоточившая в своих руках военные дела и претендующая на соответствующее политическое влияние. «Фрунзе был слишком независим на военном посту, слишком отождествлял себя с командным составом партии и армии…» — вспоминал его предшественник (ТРОЦКИЙ Л. Сталин. М., 1990. Т. 2. С. 60). См. в этой связи: БАСИК И. И. Военная реформа 1920-х годов в СССР // Россия в ХХ веке: Реформы и революции: В 2 т. / Под общ. ред. Г. Н. Севостьянова. Т. 2. М., 2002. С. 463.

[73] См: КЕН О. Н., РУПАСОВ А. И. Политбюро ЦК ВКП(б) и отношения СССР с западными соседними государствами: Проблемы — Документы — Опыт комментария. Часть 1: 1928–1934. СПб., 2000. С. 534–543.

[74] Первоначальный анализ проблем, порожденных монополией правящей партии, см.: ОССОВСКИЙ Я. Партия к XIV съезду // Большевик. 1926. № 14. С. 59–80. По верному замечанию А. Слепкова, «Оссовский дошел до программы буржуазной демократии» (Там же. С. 101).

[75] См.: МИНАКОВ С. Т. Советская военная элита 20-х годов (состав, эволюция, социокультурные особенности и политическая роль). Орел, 2000.

[76] Главное управление РККА (до января 1925 г. — Управление РККА) было образовано в марте 1924 г. за счет передачи из ведения Штаба функций административного руководства текущей деятельностью вооруженных сил (боевой подготовкой, войсковой мобилизацией, комплектованием и т. д.).

[77] Личное письмо Тухачевского Члену Политбюро ЦК ВКП(б) Ворошилову, 20.02.1927 // РГВА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 155. Л. 10 (копия архивного дела: Library of Congress. Manuscript Division. The Volkogonov Collection. Cont. 21. F. 168). Письмо было написано «в партийном порядке».

[78] До 1924 г., когда Фрунзе возглавил Штаб РККА в качестве единоначальника, существовала отдельная должность комиссара Штаба, которую занимал заместитель председателя ОГПУ И. С. Уншлихт.

[79] Доклад Начальника Штаба РККА Тухачевского Председателю РВС СССР Ворошилову, 31.01.1926 // Там же. Л. 2–4.

[80] Организационно-мобилизационное управление было образовано в ноябре 1924 г. слиянием Организационного и Мобилизационного управлений Штаба РККА. Новый орган поначалу возглавлял начальник и военком бывшего Оргуправления С. И. Венцов, затем (в 1925–1928 гг.) Н. А. Ефимов. В июле 1926 г. Организационно-мобилизационное управление было реорганизовано во II Управление Штаба РККА.

[81] ЦВЕТКОВ И. Ф. Организационно-мобилизационные органы и организационные структуры Военно-Морского Флота России (1695–1945). СПб., 2000. С. 732.

[82] Доклад Начальника ГУ РККА Левичева Председателю РВС СССР Ворошилову о мобилизационной готовности РККА, 28.07.1926 // Реформа в Красной Армии, 1923–1928 гг.: Сборник документов и материалов.

[83] О том, что такое сосредоточение функций летом 1926 г. якобы состоялось, пишет И. Ф. Цветков (Указ. соч. С. 262).

[84] Личное письмо Ворошилова Тухачевскому (проект), [январь ?] 1931 (с пометой «не посылалось») // РГВА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 155. Л. 168 (копия: Library of Congress. Manuscript Division. The Volkogonov Collection. Cont. 21. F. 168).

[85] САМУЭЛЬСОН Л. Красный колосс: Становление военно-промышленного комплекса СССР, 1921–1941. М., 2001. С. 33. Наиболее полное изложение и анализ исследования «Будущая война» см.: LEONARD R. Secret Soldiers of the Revolution: Soviet Military Intelligence, 1918–1933. Westport (CT), 1999. P. 171–180; SAMUELSON L. Soviet Defence Industry Planning: Tukhachevskii and Military-Industrial Mobilisation, 1926–1937. Stockholm, 1996. P. 46–52. Проницательные суждения об этой работе как воплощении утопического (в мангеймовском смысле) видения Тухачевского см.: SCHNEIDER J. J. The Structure of Strategic Revolution: Total War and the Roots of the Soviet Warfare State. Novato (Ca.), 1994. Р. 217–226.

[86] Доклад-справка Начальника Штаба РККА Тухачевского Председателю РВС СССР Ворошилову, 10.02.1926 // Реформа в Красной Армии, 1923–1928 гг.: Сборник документов и материалов.

[87] Доклад Начальника Штаба РККА Тухачевского Председателю Революционного военного совета, 9.12.1925 (c положительной резолюцией Уншлихта (фотокопия)) // CАW. 1775/89/968/142–145. Аутентичность этого документа не является несомненной. Его основное содержание тем не менее вполне согласуется с документами середины 20-х гг. и более позднего времени (в частности, с запиской Тухачевского от 25 февраля 1935 г.; см. ниже, гл. 4).

[88] См., в частности, экзальтированное обращение Дзержинского к Сталину, в котором председатель ОГПУ ссылался на «целый ряд данных» о подготовке Польши «к военному нападению на нас» и о получении Румынией «огромных масс вооружения» из Италии. Он предлагал «проверить состояние РККА: ее настроение, снабжение и нашу мобилизационную и эвакуационную готовность к войне» (Письмо Дзержинского Сталину, 11.07.1926 // Лубянка: Сталин и ВЧК–ГПУ–ОГПУ–НКВД: Архив Сталина: Документы высших органов партийной и государственной власти, Янв. 1922 — дек. 1936 / Сост. В. Н. Хаустов и др. М., 2003. С. 118).

Еще раньше, в апреле-мае 1926 г., Дзержинский направил трестам и заведениям ВСНХ, имевшим оборонное значение, циркуляр, «в котором, в частности, сообщалось, что английским генеральным штабом (sic) разработан план в ближайшем будущем начать с помощью генеральных штабов Польши и лимитрофных государств работу по разрушению, взрывам и поджогам наших важнейших хозяйственных предприятий и складов» (ЛИТВИНОВ М. Ю., СЕДУНОВ А. В. Шпионы и диверсанты: Борьба с прибалтийским шпионажем и националистическими бандформированиями на Северо-Западе России. Псков, 2005. С. 150).

[89] Доклад Начальника Штаба РККА в РВС СССР об уточнении плана строительства армии на 1924/25 год, 16.07.1924 // Реформа в Красной Армии, 1923–1928 гг.: Сборник документов и материалов. Из упомянутых 107 дивизий (без учета трех закавказских национальных формирований) 90 предназначались для развертывания на западе.

Предложенный Фрунзе вариант (легший, вероятно, в основу «5-зе»), таким образом, предполагал примерное равенство пехотных сил, развертываемых на западе РККА (около 75–80 дивизий) и объединенных сил западных соседей (около 65–75 дивизий).

[90] STONE D. Hammer and Rifle. P. 22.

[91] Ibid. Доклад Начальника Штаба РККА в СТО СССР, август 1926 г. // РГВА. Ф. 33988. Оп. 2. Д. 671. Л. 141 (цит. по: Справка РГВА № 478/и от 5.10.1998).

[92] SCHNEIDER J. J. The Structure of Strategic Revolution: Total War and the Roots of the Soviet Warfare State. Novato (Ca.), 1994. P. 220.

[93] МИНАКОВ С. Т. Сталин и его маршалы. М., 2004. С. 374. Основные соединения РККА мирного времени составляли: 70 стрелковых дивизий (13 кадровых дивизий усиленного состава, 22 кадровые дивизии сокращенного состава и 35 территориальных дивизий), 11 кавалерийских дивизий и 8 кавалерийских бригад (Там же; ср.: SIMONOV N. S. The ‘War Scare’ of 1927 and the Birth of the Defence-Industry Complex. P. 35–36). Доля военнослужащих в общей численности населения была в СССР одной из самых низких в Европе — 0,38% (Х лет Красной Армии: Альбом диаграмм. М., 1928. С. 5).

[94] См.: Доклад Заместителя Начальника штаба РККА Триандафиллова Председателю РВС СССР Ворошилову «О состоянии разработки и материального обеспечения мобрасписания № 8», 4.02.1929 // РГВА. Ф. 4. Оп. 1. Д. 929. Л. 1. В докладе Штаба августа 1926 г. фигурировала иная цифра — 3170 тыс. человек (STONE D. Op. cit. P. 22).

Предшествующие четыре варианта мобразвертывания, составленные Штабом РККА в 1922–1925 гг., по оценке И. Ф. Цветкова (вероятно, повторяющего мнение руководящего сотрудника Штаба РККА конца 20-х гг.), «носили сугубо теоретический характер» (ЦВЕТКОВ И. Ф. Указ. соч. С. 325).

[95] См.: STONE D. Op. cit. P. 22–24, 217. С учетом неоднократных пересмотров бюджета НКВМ реальные ассигнования в 1925/26 г. составили 693 млн руб. — больше, чем запрашивал Фрунзе в марте 1925 г. (656 млн руб.). «В 1924 г. троцкисты, находившиеся в аппарате Наркомфина (вероятно, нарком Сокольников. — О. К.), предложили сократить численность Красной Армии до 450 тыс. человек» (БЕРХИН И. Б. Указ. соч. С. 172).

[96] См.: Там же. С. 449–450.

[97] Руководитель Штаба мог бы добавить, что, согласно ноябрьскому докладу А. И. Егорова (тогдашнего представителя армии в ВПУ ВСНХ), для перевода промышленности на военное производство требовалось свыше года (о чем ВСНХ предпочитал умалчивать) (STONE D. Hammer and Rifle. P. 40–41).

[98] СИМОНОВ Н. С. Военно-промышленный комплекс СССР в 20–50-е годы: темпы экономического роста, структура, организация производства и управление. М., 1996. С. 65.

[99] Протокол № 78 (особый) заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 13.01.1927 // РГА СПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 4. Л. 42. Неделей раньше, 6 января 1927 г., Политбюро поручило ВПУ ВСНХ и РВСС доложить «о состоянии военной промышленности с точки зрения ее соответствия обороне» (см.: Протокол № 91 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 17.03.1927 // Там же. Л. 80).

Одновременно военное руководство приняло решение восстановить расформированные в 1926 г. Мобилизационно-плановое управление НКВМ и мобилизационные отделы при управлениях начальников снабжения военных округов (Постановление РВС СССР по докладу Начальника Снабжения РККА, 16.01.1927 (копия) // РГА ВМФ. Ф. Р-1483. Оп. 1. Д. 32. Л. 191).

[100] «Зима 1926–1927 гг. принесла обманчивое перемирие в партийной борьбе», — констатировал Э. Карр (CARR E. H. Foundations of a Planned Economy, 1926–1929. Vol. 2. L. and Basingstoke, 1971. P. 22).

[101] XV конференция Всесоюзной Коммунистической партии (б), 26 октября — 3 ноября 1926 г.: Стенографический отчет. М.; Л., 1927. С. 55, 91–92.

[102] XV конференция Всесоюзной Коммунистической партии (б). С. 92.

[103] Причудливое сочетание надежд на китайскую революцию и опасений по поводу реакции англичан отразилось в одном из сталинских писем Молотову. Сталин корил Карахана за непонимание того, что «Ханькоу скоро станет китайской Москвой», и одновременно тревожился, что «мы излишне дразним и Генсовет, и консерваторов» (Письмо Сталина Молотову, 20.09.1926 // Письма И. В. Сталина В. М. Молотову, 1925–1936: Сборник документов / Сост. Л. П. Кошелева и др. М., 1995. С. 94–95).

[104] GORODETSKY G. The Рrecarious Тruce: Anglo-Soviet Relations, 1924–1927. Cambridge, 1977. P. 214.

[105] Набросок о задачах нашей внешней политики перед лицом ухудшения международного положения СССР [январь 1927] («Cовершенно секретно. Только в трех экземплярах») // Архив Троцкого: Коммунистическая оппозиция в СССР, 1923–1927. Т. 3. М., 1990. С. 156–158.

[106] См.: Протокол № 38 заседания комиссии Политбюро ЦК ВКП(б) по спецзаказам, 12.05.1926 // ДЬЯКОВ Ю. Л., БУШУЕВА Т. С. Фашистский меч ковался в СССР: Красная Армия и рейхсвер: тайное сотрудничество, 1922–1933: Неизвестные документы. М., 1992. С. 206–207; Протокол № 37 (особый) заседания Политбюро ЦК ВКП(б), 1.07.1926 // Политбюро ЦК РКП(б)—ВКП(б) и Европа: Решения «особой папки», 1923–1939 / Под ред. Г. М. Адибекова и др. М., 2001. С. 129.

[107] Подробнее см.: ГОРЛОВ С. А. Совершенно секретно: Альянс Москва–Берлин, 1920–1933: (Военно-политические отношения СССР–Германия). М., 2001. С. 186–194.

[108] Письмо Заместителя Наркома иностранных дел Литвинова полпреду СССР в Германии Крестинскому, 26.01.1927 // Дух Рапалло: Советско-германские отношения, 1922–1933. Екатеринбург; М., 1997. C. 68.

[109] Письмо Заместителя Председателя РВС СССР Уншлихта полпреду СССР вГермании Крестинскому, 01.02.1927 // Там же. С.69. См. также: АХТАМЗЯН А. А. Военное сотрудничество СССР и Германии в 1920–1933 гг. (по новым документам) // ННИ. 1990. № 1. С. 14–15.

[110] Протокол № 78 заседания Политбюро ЦК ВКП(б), 13.01.1927 // Политбюро ЦК РКП(б)—ВКП(б) и Европа: Решения «особой папки», 1923–1939. С. 132–133. Cм. также: Письмо Заместителя Председателя РВС СССР Уншлихта полпреду СССР в Германии Крестинскому, 1.02.1927 // Дух Рапалло: Советско-германские отношения, 1922–1933. С. 69; Письмо Уншлихта Сталину, 4.02.1927 // ДЬЯКОВ Ю. Л., БУШУЕВА Т. С. Указ. соч. С. 215.

[111] SONTAG J. P. The Soviet War Scare of 1926–1927 // Russian Review. 1975. Vol. 34. № 1. P. 69.

[112] «Я считаю необходимым отметить, — утверждал, в частности, Ворошилов, — что вопросам подготовки государства к обороне мы стали придавать актуальное значение только с весны текущего (1927. — О. К.) года, именно — когда активная политика империалистов, Англии в первую очередь, стала явно угрожать СССР, когда СССР должен был усилить военную подготовку для защиты своей политики мира» (Выступление К. Е. Ворошилова: (Вопросы обороны и пятилетка) // XV съезд ВКП(б): Стенографический отчет. М.; Л., 1928. С. 874).

[113] STONE D. Hammer and Rifle. P. 48–49.

[114] Доклад Председателя Комитета Военных Заказов Богданова Председателю РВС СССР Троцкому «Задачи руководящего органа по подготовке страны к войне и принципы его построения», 17.05.1924 // Советское военно-промышленное производство (1918–1926 гг.): Сборник документов / Сост. Т. В. Сорокина и др. М., 2005. С. 358.

[115] IV Съезд Советов: Стенографический отчет. М., 1927. С. 555–556.

[116] О намеченном на февраль специальном заседании Политбюро сведения отсутствуют; по всей вероятности, оно было отменено. Л. Самуэльсон полагает, что такое заседание Политбюро состоялось 24 февраля 1927 г. (и относит к этой дате решение о создании Комиссии обороны). Приводимые им детали показывают, что в действительности речь идет о заседании Политбюро 17 марта (см. ниже). (САМУЭЛЬСОН Л. Красный колосс: Становление военно-промышленного комплекса СССР, 1921–1941. М., 2001. С. 52–53). Трудно также согласиться с интерпретацией письма Тухачевского Ворошилову от 20 февраля 1927 г., предложенной шведским исследователем (Там же. С. 50). Содержание письма находится вне прямой связи с реформой высших органов обороны СССР и побуждает полагать, что начальнику Штаба было неизвестно о принятом неделей ранее решении образовать Комиссию обороны (см.: Личное письмо Тухачевского Члену Политбюро ЦК ВКП(б) Ворошилову, 20.02.1927 // РГВА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 155. Л. 8–15).

[117] САМУЭЛЬСОН Л. Указ. соч. С. 53.

[118] Протокол № 91 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 17.03.1927 // РГА СПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 4. Л. 80.

[119] Весной 1927 г. Политбюро переживало новый приступ конспирации: поводом к разрыву англо-советских отношений послужили документы, найденные в апреле-мае в советских учреждениях в Пекине и отчасти в Лондоне. Режим секретности был усилен. Как объяснял Рыков, «в военном деле у нас есть целый ряд настолько конспиративных вопросов и вещей, что мы избегаем рассылать записки даже членам Политбюро и ознакомливаем их в некоторых случаях по одному-единственному экземпляру» (Объединенный Пленум ЦК и ЦКК ВКП(б), 29 июля — 9 августа 1927 г.: Стенографический отчет. Вып. 1 // РГА СПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 317. Л. 106). Отчасти по этой причине о дискуссиях по оборонным проблемам в доступных источниках сохранились лишь глухие упоминания (например, об «ответственнейшем докладе» Ворошилова и содокладе руководителя Военно-морской инспекции РКИ Н. И. Муралова на заседании Политбюро // Там же. Л. 135).

Наброски доклада Ворошилова, датированного апрелем 1927 г., обнаружены Л. Самуэльсоном. Он также приводит свидетельство Уншлихта о том, что по докладу Ворошилова об оборонном плане Политбюро в мае 1927 г. приняло «исчерпывающую резолюцию». Предлагаемую реконструкцию этого документа см.: SAMUELSON L. Op. cit. P. 63–64; САМУЭЛЬСОН Л. Указ. соч. С. 53–56.

[120] Часть оборонных решений была непосредственно подготовлена комиссией Политбюро, созданной по этому постановлению (см.: Протокол №112 (особый № 90) заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 25.05.1927 // РГА СПИ, Ф. 17. Оп. 162. Д. 5. Л. 13; Протокол № 113 (особый № 91) заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 24.06.1927 // Там же. Л. 52–53).

Несколько ранее, 29 апреля 1927 г., СТО утвердил «Положение о зонах, угрожаемых неприятелем, и сроках их разгрузки и эвакуации» (МЕЛИЯ А. A. Мобилизационная подготовка народного хозяйства СССР. М., 2004. С. 70).

[121] STONE D. Op. cit. P. 42.

[122] САМУЭЛЬСОН Л. Указ. соч. С. 60–61.

[123] СИМОНОВ Н. С. Военно-промышленный комплекс СССР в 20–50-е годы: темпы экономического роста, структура, организация производства и управление. М., 1996. С. 61; SIMONOV N. S. Op. cit. P. 1360.

[124] См.: 300 лет военной истории Санкт-Петербурга / Институт военной истории МО РФ. СПб., 2003. С. 253.

Обсудите в соцсетях

Система Orphus

Главные новости

10.12 20:50 Сборная РФ по прыжкам на лыжах с трамплина поедет на ОИ-2018
10.12 20:24 Лариса Гузеева попала в базу данных «Миротворца»
10.12 20:03 Нетаньяху попросил Эрдогана не читать лекции о морали
10.12 19:45 США пообещали «взяться» за Северную Корею
10.12 19:27 Исполком IBU ограничил в правах Союз биатлонистов России
10.12 19:04 «Спартак» разгромил ЦСКА в 20-м туре чемпионата России
10.12 18:47 Участники марша в Киеве выдвинули требования к Раде
10.12 18:31 В Осло вручили Нобелевскую премию мира
10.12 18:07 Саакашвили подал в суд на генпрокурора Украины
10.12 17:49 Россия упустила бронзу в женской эстафете на этапе КМ по биатлону
10.12 17:32 Кандидаты в сборную РФ по тяжелой атлетике сдадут экзамен о допинге
10.12 17:05 Эрдоган назвал Израиль террористическим государством
10.12 16:40 СМИ анонсировали новую проверку российских футболистов на допинг
10.12 16:09 Марш за импичмент Порошенко собрал 2,5 тысячи человек
10.12 15:42 Биткоиновые миллиардеры анонсировали 20-кратный рост курса криптовалюты
10.12 15:09 Россия не попала в призеры мужской эстафеты на этапе КМ по биатлону
10.12 14:58 Минобороны ответило на обвинения Франции в присвоении победы над ИГ
10.12 14:35 Сторонники Саакашвили вышли в Киеве на марш против Порошенко
10.12 14:16 ЛАГ не согласовала санкции против США из-за Иерусалима
10.12 13:50 На «Артдокфесте» сорвали показ фильма о Донбассе
10.12 13:33 Украинский замминистра назвал целью Киева «раздробить Россию»
10.12 13:10 Российский конькобежец установил мировой рекорд
10.12 12:50 Треть опрошенных россиян никогда не читали Конституцию
10.12 12:27 Ежегодный объем взяток в мире оценили в триллион долларов
10.12 12:02 В МОК предложили проводить Олимпиады без флагов
10.12 11:46 Биткоин просел ниже 14 тысяч долларов
10.12 11:33 Премьер Израиля обвинил Европу в лицемерии
10.12 11:11 Росприроднадзор объяснил неприятный запах в Москве
10.12 10:50 Европарламент отметил «милитаризацию» Крыма и Калининграда
10.12 10:33 ФАС отказалась проверять жалобы на предновогоднее подорожание продуктов
10.12 10:15 Украину признали самой бедной страной Европы
10.12 09:58 В Якутии объявлен траур по девяти жертвам ДТП
10.12 09:29 Труппа балета «Нуреев» потребовала освободить Серебренникова
10.12 09:01 ЛАГ призвала мир признать границы Палестины
09.12 21:08 Тысячи посылок застряли на границе из-за эксперимента таможни
09.12 20:36 В Петербурге арестован планировавший теракт таджик
09.12 20:17 Министр обороны Великобритании заявил о «прохладной войне» с Россией
09.12 19:58 Минобороны обвинило ВВС США в создании помех уничтожению ИГ
09.12 19:30 Мужская сборная России по керлингу не квалифицировалась на Игры-2018
09.12 19:03 В МИДе ответили на угрозу санкций из-за РСМД
09.12 18:42 В Париже простились с Джонни Холлидеем
09.12 18:22 Зюганов прокомментировал слова Трампа о коммунизме на коленях
09.12 16:42 Российские саночники и керлингисты решили ехать в Пхенчхан
09.12 16:22 Российские фигуристки взяли золото и серебро в финале Гран-при
09.12 16:12 Ходорковский заявил о поддержке Навального и Собчак
09.12 15:50 Источники рассказали о предложении Москвы заключить с США пакт о невмешательстве
09.12 15:33 Власти Ирака объявили о победе над ИГ
09.12 15:15 В Сан-Франциско перевернулся автобус с почти 30 пассажирами
09.12 14:43 Стали известны имена убитых в Ставрополе боевиков
09.12 14:28 Москва увековечит память Броневого
Apple Boeing Facebook Google iPhone IT NATO PRO SCIENCE видео ProScience Театр Pussy Riot Twitter Абхазия аварии на железной дороге авиакатастрофа Австралия Австрия автопром администрация президента Азербайджан акции протеста Александр Лукашенко Алексей Кудрин Алексей Навальный Алексей Улюкаев алкоголь амнистия Анатолий Сердюков Ангела Меркель Антимайдан Аргентина Аркадий Дворкович Арктика Армения армия Арсений Яценюк археология астрономия атомная энергия аукционы Афганистан Аэрофлот баллистические ракеты банковский сектор банкротство Барак Обама Башар Асад Башкирия беженцы Белоруссия Белый дом Бельгия беспорядки биатлон бизнес биология ближневосточный конфликт бокс болельщики «болотное дело» большой теннис Борис Немцов борьба с курением Бразилия Валентина Матвиенко вандализм Ватикан ВВП Великая Отечественная война Великобритания Венесуэла Верховная Рада Верховный суд взрыв взятка видеозаписи публичных лекций «Полит.ру» видео «Полит.ру» визовый режим Виктор Янукович вирусы Виталий Мутко «ВКонтакте» ВКС Владивосток Владимир Жириновский Владимир Маркин Владимир Мединский Владимир Путин ВМФ военная авиация Волгоград ВТБ Вторая мировая война вузы ВЦИОМ выборы выборы губернаторов выборы мэра Москвы Вячеслав Володин гаджеты газовая промышленность «Газпром» генетика Генпрокуратура Германия ГИБДД ГЛОНАСС Голливуд гомосексуализм госбюджет Госдеп Госдума госзакупки гражданская авиация Греция Гринпис Грузия гуманитарная помощь гуманитарные и социальные науки Дагестан Дальний Восток декларации чиновников деньги День Победы дети Дмитрий Медведев Дмитрий Песков Дмитрий Рогозин доллар Домодедово Дональд Трамп Донецк допинг дороги России драка ДТП Евгения Васильева евро Евровидение Еврокомиссия Евромайдан Евросоюз Египет ЕГЭ «Единая Россия» Екатеринбург ЕСПЧ естественные и точные науки ЖКХ журналисты Забайкальский край закон об «иностранных агентах» законотворчество здравоохранение в России землетрясение «Зенит» Израиль Ингушетия Индия Индонезия инновации Интервью ученых интернет инфляция Ирак Ирак после войны Иран Иркутская область искусство ислам «Исламское государство» Испания история История человечества Италия Йемен Казань Казахстан казнь Калининград Камчатка Канада Киев кино Киргизия Китай климат Земли КНДР Книга. Знание Компьютеры, программное обеспечение Конституционный суд Конституция кораблекрушение коррупция космодром Восточный космос КПРФ кража Краснодарский край Красноярский край кредиты Кремль крушение вертолета Крым крымский кризис Куба культура Латвия ЛГБТ ЛДПР Левада-Центр легкая атлетика Ленинградская область лесные пожары Ливия лингвистика Литва литература Лондон Луганск Малайзия Мария Захарова МВД МВФ медиа медицина междисциплинарные исследования Мексика Мемория метро мигранты МИД России Минздрав Минкомсвязи Минкульт Минобороны Минобрнауки Минсельхоз Минтранспорта Минтруд Минфин Минэкономразвития Минэнерго Минюст «Мистраль» Михаил Саакашвили Михаил Ходорковский МКС мобильные приложения МОК Молдавия Мосгорсуд Москва Московская область мошенничество музыка Мурманская область МЧС наводнение Надежда Савченко налоги нанотехнологии наркотики НАСА наука Наука в современной России «Нафтогаз Украины» недвижимость некоммерческие организации некролог Нерусский бунт нефть Нигерия Нидерланды Нобелевская премия Новосибирск Новые технологии, инновации Новый год Норвегия Нью-Йорк «Оборонсервис» образование обрушение ОБСЕ общественный транспорт общество ограбление Одесса Олимпийские игры ООН ОПЕК оппозиция опросы оружие отставки-назначения офшор Пакистан палеонтология Палестинская автономия Папа Римский Париж ПДД педофилия пенсионная реформа Пентагон Петр Порошенко пищевая промышленность погранвойска пожар полиция Польша похищение Почта России права человека правительство Право правозащитное движение православие «Правый сектор» преступления полицейских преступность Приморский край Продовольствие происшествия публичные лекции Рамзан Кадыров РАН Революция в Киргизии Реджеп Эрдоган рейтинги религия Республика Карелия Реформа армии РЖД ритейл Роскомнадзор Роскосмос «Роснефть» Роспотребнадзор Россельхознадзор Российская академия наук Россия Ростов-на-Дону Ростовская область РПЦ рубль русские националисты РФС Санкт-Петербург санкции Саудовская Аравия Сахалин Сбербанк Свердловская область связь связь и телекоммуникации Севастополь сельское хозяйство сепаратизм Сербия Сергей Лавров Сергей Полонский Сергей Собянин Сергей Шойгу Сирия Сколково Славянск Следственный комитет следствие смартфоны СМИ Совбез ООН Совет по правам человека Совет Федерации сотовая связь социальные сети социология Социология в России Сочи Сочи 2014 «Спартак» спецслужбы «Справедливая Россия» спутники СССР Ставропольский край стихийные бедствия Стихотворения на случай страхование стрельба строительство суды суицид Счетная палата США Таджикистан Таиланд Татарстан театр телевидение телефонный терроризм теракт терроризм технологии Трансаэро транспорт туризм Турция тюрьмы и колонии убийство уголовный кодекс УЕФА Узбекистан Украина Условия труда фармакология ФАС ФБР Федеральная миграционная служба физика Филиппины Финляндия ФИФА фондовая биржа фоторепортаж Франсуа Олланд Франция ФСБ ФСИН ФСКН футбол Хабаровский край хакеры Харьков Хиллари Клинтон химическое оружие химия хоккей хулиганство цензура Центробанк ЦИК Цикл бесед "Взрослые люди" ЦРУ ЦСКА Челябинская область Чехия Чечня ЧМ-2018 шахты Швейцария Швеция школа шоу-бизнес шпионаж Эбола эволюция Эдвард Сноуден экология экономика экономический кризис экстремизм Эстония Южная Корея ЮКОС Юлия Тимошенко ядерное оружие Якутия Яндекс Япония

Редакция

Электронная почта: politru.edit1@gmail.com
Адрес: 129090, г. Москва, Проспект Мира, дом 19, стр.1, пом.1, ком.5
Телефон: +7 495 980 1894.
Яндекс.Метрика
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003г. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2014.