Полiт.ua Государственная сеть Государственные люди Войти
13 декабря 2017, среда, 06:59
Facebook Twitter LiveJournal VK.com RSS

НОВОСТИ

СТАТЬИ

АВТОРЫ

ЛЕКЦИИ

PRO SCIENCE

СКОЛКОВО

РЕГИОНЫ

03 июля 2009, 12:19

Роскошь, элегантность, изысканность: экономические функции роскоши и социологические механизмы различия

Подобно моде, понимание роскоши подвержено изменениям во времени. Сегодня пышные платья и инкрустированные золотом предметы интерьера, актуальные в прошлые века, сменили вещи, которые могут ничем не выдавать своего высокого статуса. Например, под кнопками обычного мобильного телефона оказывается скрыто целое состояние в виде драгоценных камней, и истинная стоимость вещи известна только посвященным. "Полит.ру" публикует статью преподавателя социолингвистики и теории моды Университета Бари (Италия) Патриции Калефато, в которой автор рассматривает понятие роскоши в исторической перспективе, а также размышляет о ее экономических и социальных функциях в разные эпохи. Статья опубликована в журнале "Теория моды. Одежда. Тело. Культура" (2009. Вып. 12).

Вожделение и выставление напоказ

В соответствии со своим антропологическим определением, роскошь отвечает на вопрос, может ли существовать желание, не вызванное потребностью, и может ли это желание выставляться напоказ без стыда и страха. И на этот вопрос роскошь отвечает, да: выставление напоказ и крупные траты — важное звено в остове нашего «мира вещей» (Douglas & Isherwood 1979), в котором потребление, особенно потребление с размахом и демонстративное, приобретает коммуникативную, символическую и ритуальную ценность. Именно эта чрезмерная коммуникативная ценность делает роскошь идеей «смутных» побуждений и значений, таких же смутных, как и объект желания, который она в себя включает (Agalma 2002), — объект, который удается сделать видимым лишь в тот самый момент, когда происходит трата. Но что за желание, которое реализуется, растрачивая само себя?

Мода, по меньшей мере мода в современном понимании, ставит под удар механизм, действовавший веками: взаимооднозначные и принудительные отношения между роскошью и властью. Из этого отнюдь не следует, что знаки выставления напоказ, знаки социальной иерархии исчезают, в том числе из моды, — совсем наоборот. Но главное — вселенные моды и роскоши пересекаются, не только в силу того, что мода, особенно мода в одежде, является причиной трат и расточительства, но, в более глубоком смысле, в силу того, что законы моды почти без исключений понимаются как «роскошные». Ведь законы моды основываются на парадоксе: обязательно то, что немотивированно, без чего можно обойтись, то, что проявляет себя как мотовство и нерациональное потребление. Поэтому возможно не только осмыслять моду с позиции роскоши, обращаясь к предметам гардероба, которые легко включаются в сферу люкса, но прежде всего — и эта точка зрения приведет нас к намного более интересным теоретическим заключениям — можно думать о самой роскоши с позиции моды.

Чтобы прийти к этим заключениям, необходимо задаться вопросом о своеобразии, которое приобретают в современности как идея роскоши, так и идея моды. Роскошь — понятие, которое проходит сквозь различные эпохи, сквозь историю разных социальных групп. Понятие моды, наоборот, приобретает семантическую полноту только в буржуазном контексте и особенно, в силу своей специфики, в буржуазном постреволюционном обществе: в моде «гражданин» получает в распоряжение символическую структуру, благодаря которой может пользоваться одновременно правами равенства и прерогативами отличия от других.

В узко экономическом смысле роскошь рассматривалась как элемент, чья базовая функция, социальная или культурная, состоит в поддержке капиталистического способа производства, начиная с фазы первоначального накопления. По крайней мере так утверждает Вернер Зомбарт, один из тех ученых, которые жили в конце XIX — начале XX века — в важнейший, завершительный период капитализма, находившегося в стадии массового производства товаров, — и которые обращали особое внимание на глубинные причины, породившие роскошь (Sombart 1913). Зомбарт теоретически обосновал необходимость роскоши для капитализма, причислив к моде, среди прочих, траты на одежду и различные аксессуары. Он показал нарочито мотовской дух капитализма, в отличие от Макса Вебера, который, наоборот, отмечал кальвинистскую суровость этого способа производства (Weber 1904–1905). По мысли Зомбарта, функция роскоши в капитализме реализовывается с помощью многообразных трансформаций образов, как аристократов, так и буржуа, особенно в течение двух веков: XVII и XVIII. Важнейшее значение в этом многообразии он приписывает преобразованию отношений между полами, в особенности — роли женщины, одетой либо в светское платье в повседневной жизни, либо в наряд куртизанки. Зомбарт подчеркивает близость роскоши к женщине: начиная с тканей и заканчивая мебелью, платьем, едой, именно женщины, по его мнению, — разумеется, те, что принадлежали к верхушке буржуазии, — увеличивали траты на роскошь настолько, что она становилась самой крупной статьей расходов. Таким образом, женщины в некотором роде вмешивались в цикл социального воспроизводства. Из особенно занятного у Зомбарта — связь, которую он установил между женщиной и сладостями, в том смысле, что потребление сладостей, которое Зомбарт связывает с женским «господством» в домашнем кругу, было существенным в развитии капитализма. Вспомним, например, ту роль в накоплении капитала, которую сыграло распространение сахара в Европе XV века или какао в Америке эпохи колониализма.

В «Теории праздного класса» Торстейн Веблен (Veblen 1899) вводит понятие «демонстративное потребление». Под праздным классом он понимал в основном верхушку буржуазии своего времени, в которой, однако, он обнаружил черты, вкусы и привычки, уходящие корнями в предыдущие эпохи. Веблен указывает, что одежда и, если быть более точным, мода — одна из главных форм, в которых выражается демонстративное потребление. Интересно отметить, что и Веблен фокусирует свой анализ на связи между модой и женщиной, то есть на особой значимости женского потребления роскошной одежды и различных аксессуаров. Таким образом, Веблен проявляет себя как социолог, так сказать «сопоставляющий»: показная трата или потребление моды женщиной из состоятельного класса непосредственно означает для него женскую социальную непродуктивность, роль женщины как единицы, оторванной от какой-либо работы, роль, символами которой в полной мере являются дамские наряды, сковывающие движения и громоздкие: очевидными примерами такой одежды являются корсеты и кринолины[1].

Мода и изысканность

Ролан Барт считает, что происхождение мужского буржуазного костюма, наоборот, демократично[2]. Действительно, после Французской революции идея демократии породила новый тип одежды, который, по большому счету, не изменился и в ХХ веке. Эта одежда брала свое происхождение от военной униформы и ценностей равенства и обозначала, помимо прочего, эстетический разрыв со старым режимом. Но разделение социальных классов все же не исчезло, и мужской костюм богатейших буржуа должен был бороться, как говорит Барт, с подъемом средних классов. От средних классов можно было отмежеваться, став денди и следуя моде, но в то же самое время существовала опасность запутаться в риторике детали и поисках изысканности и отличия от других. Барт отмечает, что первая половина XIX века изобиловала очень интересными сочинениями, посвященными «физиологии» костюма, сочинениями, по его мнению, прежде всего социологическими. Попытки выделиться в качестве социального феномена сопровождаются рождением современной моды, но в то же время необходимо учитывать новое измерение, которое принимает понятие вкуса в постреволюционном обществе. Вкус действительно становится «всеобщим значением», возможностью «самостоятельно судить», в кантианском смысле, и воспринимать себя, сравнивая с обществом. Исследование изысканности и социального различия продвигается с трудом даже внутри всеобъединяющего и «демократичного» понятия вкуса, на котором основывается, и весьма решительно, механизм моды. В этом напряжении рождается эстетика детали:

«…достаточными обозначениями тончайших социальных различий сделались узел галстука, ткань сорочки, жилетные пуговицы, туфельные пряжки».

Для дендизма как «способности быть элегантным и практики элегантности» (Remaury 1994: 163) деталь была одной из его самых оригинальных форм выражения. Но, как пишет Барт, изысканность «направила сигналетику костюма на полуподпольный путь развития» с того момента, как началась читаться очень узкой социальной группой. В этом смысле понятия элегантности, изысканности и роскоши, в некоторых ее значениях, так или иначе связаны с элитой, со всеми социальными, политическими и эстетическими следствиями, которыми элитарность обладает в современности. Конечно, денди, крайний пример изысканности, открыто противится тому, чтобы его называли представителем артистократов-интеллектуалов, которые могут формировать мнение других, и в особенности «общественное мнение», — эта способность считается в современности исключительным правом элиты. Но даже если оставить в стороне намерения и убеждения денди как литературного и художественного персонажa, вопрос изысканности и социальных различий в любом случае содержит в себе сложную диалектику. Как пишет Барт, денди «идет в изысканности еще дальше — для него ее сущность носит уже не социальный, а метафизический характер, денди противопоставляет отнюдь не высший класс низшему, но только в абсолютном плане — индивида толпе; причем индивид для него не абстрактная идея — это он сам, очищенный от сравнения с кем бы то ни было, так что в пределе, подобно Нарциссу, он предъявляет свой костюм для прочтения себе и только себе самому».

Мода дает значительный толчок этой интерпретации изысканности, так как устанавливает массовое подражание новинкам и доводит до завершения идею вкуса как всеобщего значения.

Конфискация и приумножение как семиотические механизмы роскоши

«В порядке эстетических достоинств и светских качеств первое место отводил я простоте в те минуты, когда замечал г-жу Сван пешком, в ”полонезе“, в маленькой шапочке, украшенной фазаньим крылом, с букетиком фиалок на груди; она торопливо проходила по Аллее акаций, как если бы аллея эта была просто кратчайшим путем, по которому она возвращалась домой, и отвечала беглыми приветливыми взглядами галантным мужчинам в экипажах, которые, издали завидев ее силуэт, кланялись ей и говорили друг другу, что другой такой шикарной женщины нет» (Proust 1913: 505)[3].

Прустовский рассказчик передает картину простоты и кажущейся случайности движений, используя два понятия, часто связанных между собой (пусть и не всегда понятно, как именно связанных): элегантность и шик. Происхождение последнего термина неясно: возможно, он родственен древнегерманскому слову schick («приличный, пристойный» и «аккуратный, размеренный»), или же происходит от французского глагола chiquer («рисовать широкими мазками» и «давать щелчок, толчок»), или от юридического термина chicane (ит. «кляуза») (Remaury 1994: 124). В своем эссе «Матч Шанель — Курреж» Барт упоминает шик как особенную и парадоксальную ценность эстетики одежды:

«шик поддерживает или же напрямую требует, если не изнашивания одежды, то по крайней мере ее ношение: шик страшится всего, что ему кажется новым (вспоминается, что денди Браммель не надевал ни одной вещи, предварительно не состарив ее, — для этого он давал ее поносить слуге)» (Barthes 1998: 119).

В этом смысле шик, связываемый Бартом со стилем Шанель, противопоставляется новому, которое, напротив, является сущностью моды Куррежа (Ibid.). Термин «элегантность» происходит от латинского eligere («уметь выбирать»). Это понятие включает в себя чувство меры, но в то же время и «редкость», умение удивлять, окружать себя роскошью, то есть необычайным (Remaury 1994: 187). Элегантность не имеет ничего общего ни с модой, ни с подражанием. Филлиппо де Пизис писал, что «настоящая элегантность — как произведение искусства, может родиться только тогда, когда над ней работают с любовью, особенно если работает один человек» (de Pisis 1981: 16). Она совмещает в себе искусство «комбинаторики» с искусством детали, в некотором смысле это искусство «незаменимости»: из-за этого мало кто им владеет. Если в моде главное — сменяемость фасонов от сезона к сезону (Heidegger 1977: 107), то элегантность, напротив, спасает тело от риска всеобщей заменимости, от отчуждения, которое всегда содержится в моде. Мода — это трата, элегантность — чувство меры.

В 1858 году в Париже открылось ателье Чарльза Фредерика Уорта, монопольного поставщика императрицы Евгении, который первым стал выпускать коллекции готового платья, делая клиентам копии с моделей, и ввел понятие сезона (Bailleaux & Remaury 1996: 48). Безусловно, речь идет о событии, нагруженном символическими ценностями: начиная с того, что Уорт сделал возможным ставшее классическим определение моды, которое дается в знаменитом труде Георга Зиммеля «Психология моды» (Simmel 1895). По Зиммелю, мода представляет собой одно из выражений глубинного напряжения, которое питает социальную жизнь. Обоснование моды коренится, по его мнению, в двух типичных чертах человеческой природы: подражании и различии. Первая особенность связывается с социальным, с тем общим, что есть в культуре, вторая, наоборот, выражается в понятии личности и собственно проявлении индивидуальности. Рассуждая о возникновении феномена моды, Зиммель говорит о первичном механизме, который регулирует отношение между цивилизацией — он имеет в виду цивилизацию западную, современную ему, — и внешними по отношению к ней культурами и цивилизациями. Он пишет, что, чем более экзотичным является происхождение той или иной моды, тем сильнее будет внутренняя связь социальной группы, которая ей следует. В связи с модой Зиммель вводит понятие социального различия — на социальном различии основана связь внутри группы, но оно является внешним, тем, что группа не может получить от себя самой. Мода, впрочем, говорит Зиммель, принадлежит только избранным, а остальные стремятся им подражать: как только все начинают делать то, что изначально делали немногие, мода перестает быть модой. Любое широкое распространение приводит моду к смерти, потому что уничтожает разнообразие, очарование новизны и поэтому также очарование хрупкости. Зиммель пишет: «Специфически “нетерпеливый” темп современной жизни свидетельствует не только о жажде быстрой смены качественных содержаний, но и о силе формальной привлекательности границы, начала и конца, прихода и ухода» (Ibid.: 28).

Мы приближаемся с этим определением к двум понятиям, повсеместно породнившимся с роскошью: неограниченное распространение и разрушение. В объективизации духа, которая реализуется в моде, содержится и схема разрушения, расточения, немощности — Зиммель убедительно показал это в описании темпа смены модных тенденций. Мода несет в себе и одобрение, и зависть: но именно завидуя, в намного большей степени, чем одобряя, можно овладевать объектами в той форме обладания, которую мода объявляет воплощением коллективного духа (Ibid.: 30). Таким образом, мода понимается как социальный и психологический феномен, который гарантирует то, что в «Философии денег» сам Зиммель называет объективизацией духа. Этот феномен поставляет человеку схему, предназначенную для того, чтобы почувствовать свою связь с коллективом, оставляя в то же время нетронутым свою внутреннюю духовную свободу (Ibid.: 38 и след.; Simmel 1900: 638–640). Мода, по Зиммелю, становится особенно важна для женщин с того момента, как они обнаруживают в моде возможность сочетать подражание с различием и проявлением личных особенностей — пользоваться правами, которых у них нет в других сферах (Ibid.: 32–33).

Мода стремится к изменению, однако пытается реализовать свое стремление с максимальной экономией сил (Ibid.: 42) и для этого прибегает к подражанию предыдущим эпохам. Таким образом, возникает игра между крупными расходами, типичной чертой роскоши, и экономией. И даже с точки зрения вкуса и форм, как считает Зиммель, мода как таковая берет начало не в «классическом», то есть сбалансированном и обладающем типичными пропорциями эллинистических красоты и спокойствия: таким образом, чтобы стать модой, в пределе, необходимо видоизмениться, превратиться в классику, в архаичность (Ibid.: 43). К моде, наоборот, целиком и полностью обращено то, что избыточно, вычурно, лишено чувства меры: именно барочные статуи, как кажется, наиболее зависимы от случайной связи с внешним, более подвержены мгновенным импульсам, которые мода придает формам социальной жизни (Ibid.). В этом смысле «барокко» знаменует избыточность, эксцентричность, пышность форм.

В массовом обществе различие не может мыслиться вне связи со своей противоположностью, затерянностью в анонимной толпе. Основание и литературную метафору этой черты буржуазного общества можно найти в известном рассказе Эдгара По «Человек толпы», к которому несколько раз обращается Вальтер Беньямин в своих размышлениях о современных городах, о фигуре фланера и моде. Рассказчик, только оправившийся после болезни, бездельничает за столиком в лондонском кафе и разглядывает толпу в ее внешних проявлениях: одежду, походку, мимику, прическу — и угадывает по этим знакам сословия, национальность, профессию и характер каждого. Повышенная восприимчивость, наследство недавней болезни, позволила выздоравливающему разглядеть в вечерней толпе необычного старика. Он поразил рассказчика настолько, что тот устроил настоящую слежку, надеясь разгадать тайну странного человека, но она не принесла никакого результата — старик и его преследователь просто бродили по городу много часов. «Человек толпы», пишет По, — книга, которая не поддается прочтению: его тайна состоит в умении отделяться от массы и в то же время маскироваться в ней. Его жизнь проходит в толпе, и если толпа рассеивается, человека охватывают тревога и беспокойство. Он не хочет быть один; таинственный и шатающийся без дела, бесцельно и безлично, он принимает прототипические формы фланера Беньямина — персонажа, который только и делает, что слоняется по Парижу и по любому другому большому городу XIX века, по городу, состоящему из аркад и превращенному в пейзаж, в котором стерлась четкая граница между комнатами зданий и уличными площадями. Человек толпы — это человек моды, если понимать моду как утаивание характера, двусмысленность жеста, телесное искусство, одновременно подражательное и различительное. Светское искусство, которое умудряется выставлять себя напоказ на улице и в толпе, искусство парадокса — ведь оно играет именно на противостоянии подражания и различия, выделенном Зиммелем. Мода как система коммуникации одевает анонимные тела, но ей необходимо, чтобы у этих тел была «душа». Она обращается в основном к массе, к толпе, к «человеческой пустыне» (Baudelaire 1863: 283), которая находится в городе. Но и в толпе мужчина или женщина могут выделиться, подняться над множеством униформ, отличиться.

Трата

Обратимся к важной и как никогда актуальной в истории понятия роскоши теории — по крайней мере с определенной перспективы — теории трат Жоржа Батая, размышления которого очень показательны и оказали большое влияние на исследования ХХ века. Батай определил роскошь с помощью слова, насыщенного смыслами и в то же время очень простого: трата (Bataille 1949)[4]. «Общая экономика», по Батаю, — система, которая касается не производства, накопления и обмена капиталом, как делает «ограниченная экономика», а имеет дело с тратами, потреблением, роскошью и расходами как с моментами антропологически определяющими и знаменательными (Bataille 1943)[5]. Трата — расход без компенсации, расход иррациональный, бесполезная и безрассудная потеря, реализующая то, что Батай называет суверенностью — сознание, «лишаясь внеположенных объектов, отражает самое себя» (Ibid.). Роскошь не порабощена скудными законами капиталистического накопления — неважно, как ее понимать: позитивно, как Зомбарт, который считал роскошь функциональным и основным компонентом капитализма, или негативно, как Вебер, который утверждал, что говорил о ней как о структурном смещении. Для Батая роскошь — неустранимое человеческое свойство. При определении траты он опирается на понятие потлача, описанное в знаменитой работе Марселя Мосса «Очерк о даре» (Mauss 1923–1924). Потлач — архаическая форма обмена, которая, скорее всего, сейчас уже не существует и которая, возможно, была плодом воображения антропологов начала ХХ века, всеми силами старавшихся «понять» неевропейские общества. Фантазия или реальность, потлач — усиленное дарение, в которое вовлечены две социальные группы, взаимно играющие на повышение, соревнующиеся в том, кто больше даст (Bataille 1949: 10 и след.). Его суть состоит, по Моссу, в социальном долге давать, и «лицо» того, кто дает, значит больше, чем содержание самого дара. Здесь понятие «лица» антропологически связано с ритуальной маской, с правом воплощать дух, нести знатность рода, тотем, изображения, которые скрытно присутствуют также в привычных нам языковых метафорах: «потерять лицо», «не ударить в грязь лицом».

В этой символической экономике подарок — провокация, которая подталкивает к дальнейшему дарению и празднеству: дарить в потлаче — бросать вызов другому, который вынужден отвечать подарком еще более богатым, чтобы не ударить в грязь лицом. Вызов, как подчеркивал Греймас (Greimas 1983: 205 и след.), очерчивает следующую схему ценностей: субъект, делающий вызов, не так уж хочет «быть могущественным», но хочет, скорее, казаться таковым: в своих и чужих глазах (Ibid.: 213). Со своей стороны, субъект, которому бросают вызов, «должен ответить» и к тому же «не может не ответить» (Ibid.: 214).

Дар — знак прорыва в повседневном порядке: роскошь, выставленная напоказ, сопровождается пышным празднованием, чрезмерным и демонстративным разрушением. Так происходит на пиршествах, о которых рассказывает Мосс: их участники обязаны объедаться, поглощать горы еды. Так же и привычные нам праздник, пирушка и кутеж, как показал Кайуа в своей теории праздника, связаны с разрушением и тратой; в обязанности получать дары, не говоря уж о долге давать, отражаются идеи мотовства и излишества, оргия орального и сексуального потребления связана с бурным вербальным и жестовым выражением.

В этом смысле «необходимость» роскоши имеет мало общего с избитым представлением о том, что богатство порабощает. Скорее, речь идет о «долге», обязанности «не ударить в грязь лицом», в собственно моссовском смысле, о том, сколько человеческого, то есть роскошного, в нас есть. В роскоши, понимаемой таким образом, под вопросом находится избыток смысла, а не знаков: если есть переизбыток благ, которые расточаются, важны не столько их количество или их функция, важно то, что они разрушаются, проматываются, приносятся в жертву. Приносятся в жертву, потому что жертва и потеря являются неотъемлемыми частями траты, проклятыми частями. В проклятых частях могут выражаться низкие формы траты, например приобретение драгоценностей, которые стоят целое состояние, человеческая и животная жертвы, проигрыш в состязаниях, покупка произведения искусства. Все это человеческие практики, которые показывают, как и насколько трата является созданием для разрушения (Bataille 1949: 7–9).

По Лотману, мода — это «зримое воплощение немотивированной новизны» (Лотман 2004: 74). «Включить определенный элемент в пространство моды означает сделать его заметным, наделить значимостью»: один и тот же элемент одежды может быть размещен в сфере традиционного костюма или же может быть «модным», то есть ориентироваться на новизну, принимая значение и ценность, которые не имеют ничего общего с его функцией. Как говорит Лотман, «мода всегда семиотична» (там же): то есть «включение в моду — непрерывный процесс превращения незначимого в значимое», к тому же она «всегда подразумевает наблюдателя» (там же). Мода — создание новой, неожиданной информации. В классических теориях моды, начиная с Зиммеля, это ее свойство избыточной информативности смягчалось ее цикличностью и сезонностью. То есть, как говорит Зиммель, как только все начинают делать то, что изначально делали лишь немногие, мода больше не существует как система убеждений и заверений. Она парадоксально основана на предполагаемом индивидуальном различии, и ей необходимо цепляться за новые знаки.

Сейчас мода чаще, чем когда бы то ни было, понимается как переизбыток информации, и это изобилие социальный субъект «вынужден» без конца воспринимать, пробовать, переваривать, воспроизводить. В этом смысле мода снова пересекается с роскошью, понимаемой как необходимость субъектов быть на пике информационного взрыва — ведь если они не будут на высоте, то, в точности как в потлаче Мосса, ударят в грязь лицом. Но, опять как в потлаче, личность — это маска, и одевание тела в знаки, даже в самые серийные и предвидимые, намекает на карнавальный жест, в котором содержатся пародия и излишек, семантическая инверсия и гротеск тела.

Современные взгляды на роскошь и техническую воспроизводимость

В определении современного понятия роскоши во главу угла ставятся совместные усилия моды, с одной стороны, и фотографии и кино, с другой. Связь моды и этих двух средств коммуникации, на которых основывается техническая воспроизводимость и массовое распространение произведений искусства, считается обязательной и неоспоримой. И кино, и фотография, действительно, не просто «популяризовали» моду, выступая как обычные средства информации, но вознесли ее на пьедестал, сформировали вкусы общества. Благодаря им мода стала видимым «текстом», и часто этот текст можно прочитать, приблизиться к нему и манипулировать им. Тем самым кино и фотография «приручили» роскошь, приблизив ее к массам. В то же время, однако, они навязали массам искаженное представление о роскоши. В том, что касается кино, подлинная роскошь — фигура звезды: воплощением настоящей роскоши является Одри Хепберн, чью элегантность, на съемочной площадке и вне ее, доказал ее многолетний союз с Givenchy.

В механизме воображаемого обмена, который обосновался между кино и «реальностью», роскошь, насаждаемая с помощью кинематографических образов, представляет собой резервуар знаков и символов. Показательный пример — эмфаза знаков роскоши, введенная с «метасемиотической» осведомленностью Мартином Скорсезе в кинокартине «Эпоха невинности», снятой по роману Эдит Уортон. Его фильм — визуальный текст, который в летописи жизни североамериканской аристократии XIX века отмечает в первую очередь детали: столы, накрытые по всем тонкостям этикета, порядок столового серебра, расположение фарфора, бокалов, эстетику еды.

В нынешнем сетевом обществе понятию моды сложно подобрать определение, непросто указать социальные механизмы, которые ее порождают и которые она, в свою очередь, производит на свет, — эти трудности вызваны самим феноменом моды, хоть и подвергшимся инфляции. И не случайно роскошь снова становится актуальной темой. Роскошь имеет отношение также к способу владеть объектами. И обладание не может быть разъединено с потреблением, понимаемым в широком смысле, как система, которая моделирует социальные смыслы. Как мы указывали выше, потребление имеет коммуникативную, символическую, ритуальную ценность, система потребительских отношений появляется раньше, чем использование благ. Это особенно видно в способе капиталистического производства, в котором потребление представляет собой один из моментов социального воспроизводства, член цепочки «производство — обмен — потребление».

Наряду с потреблением, в основе механизма, который моделирует социальное расслоение, опирающееся не только на экономический статус, и формы выражения вкуса лежит значимость различия. Вкус, в своем «постмодернистском» варианте, образует связь между выбором эстетическим и выбором этическим, между стилями жизни и формами чувствительности. В сложной и уже ставшей классической работе Пьера Бурдье «Различие, социальная критика суждения» социальное различие определяется как плод сложного сплетения элементов, которые черпаются из капиталов и экономического, и культурного. Определение и сегментация элит внутри себя производит «образы жизни», то есть «различные системы поведения» (Bourdieu 1979: 267).

Нынешняя эпоха — эпоха всеобщей коммуникации, новизна и быстрота являются сейчас двумя важнейшими ценностями. Оба понятия тесно связаны и с модой, и с роскошью, и оба влекут за собой распространение и разрушение. Перефразируя выражение Беньямина по поводу новизны, можно говорить о ее «деструктивном семиотическом характере»: то есть половина продукции или добрая часть потребления становится бесполезной потому, что изнашивается как знак, но не как «тело» (Benjamin 1931). Действительно, общеизвестно, что сейчас «сбор и утилизация» старья и его замена «последними новинками» происходит на любой стадии социального воспроизводства в силу коммуникативных техник, которые, в ущерб так называемому «старью», повышают значимость символических элементов: таких, например, как модульность, быстрота, дизайн, «виртуализованность», персонализованность. В этом смысле роскошь, понимаемая в широком смысле, — содержит коммуникативную ценность, ее живая материя состоит из информации.

Именно начиная с увеличения объема информации в обществе тема роскоши возвращается: как ведущий элемент экономики и как система символов, которая выходит за рамки экономического измерения, но имеет дело с глубинными мотивами этого эпохального перехода. Роскошь снова выходит на передний план, так же как это произошло в XVIII веке во Франции, хотя причины и действующие лица нынешнего выдвижения совсем другие. Мода идет в ногу со временем, быстрее, чем раньше, реагируя на изменения в обществе, и оказывается главным героем сегодняшних метаморфоз. Коммуникация становится самым настоящим способом производства, и в свете этой ее роли мы не можем присвоить один лишь ограниченный экономический смысл, как сказал бы Батай, элементам «полюсов роскоши», например лейблу «made in Italy», бренду, увеличению количества журналов и специальных номеров, посвященных моде, но не только ей: посвященных роскоши как позе, философии существования, сфере желания. Роскошь снова выступает как новая аура объектов, она идет намного дальше, чем потребление, и касается глубинных механизмов, которые руководят людьми в стремлении к обладанию вещами. Как только перед нами обнажается модный прием, уверяющий, что марка, имя, лейбл ручаются за одежду, и как только мы решаемся показаться в костюме «без логотипа», чувство роскоши смещается совсем в другую сторону. Как пишет Карло Дуччи в «уникальном» номере Vogue Italia, «уже недостаточно фирменной марки или престижного лейбла для того, чтобы сделать объект роскоши уникальным товаром, важна длина очереди, в которую выстроились жаждущие его заполучить» (Ducci 2000).

Роскошным не является, например, как еще могло быть в конце ХХ века, дорогой и многофункциональный мобильный телефон — он как раз «слишком» функционален и этим противоречит идее траты. Настоящая роскошь — это телефон, в котором в кнопки вставлены рубины, который собран вручную и может быть изготовлен «по мерке», с использованием ценных металлов и материалов, такие модели существуют, например, в «роскошной» линии Vertu компании Nokia, появившейся в 2002 году. Как пишет Микель Маффезоли, «есть что-то от “траты” в атмосфере нашего времени» (Maffesoli 2002: 92). «Социальный экстаз», который связан как с повышением внимания к чувствам и чувственному, так и с технологическим развитием:

«Антропологическая “потеря” выражается в современной форме. Цена вещей без цены, одним словом, роскоши, которая находится за рамками экономики как таковой и мировой экономики, характеризующей утилитарную современность» (Ibid.).

Рекламная кампания Diesel 2000 года обыграла эту особенность в контексте глобализации, поместив в роскошные интерьеры молодых африканцев, одетых в роскошные наряды. Семантическая инверсия породила примерно такое сообщение: «вот что могло бы быть, если бы богатым был третий мир». Шоковый эффект послания основывается еще и на том, что западный потребитель рекламы прекрасно знает: именно в больших городах Африки, да и всего постколониального мира, богатые купаются в роскоши, а основное население прозябает в нищете. Благодаря этому знанию парадоксальные сцены приобретают реалистическую базу.

В январе 2003 года по случаю своего 150-летнего юбилея Levi’s устроила среди своих покупателей в Соединенных Штатах охоту за сокровищами: победитель получал пару синих джинсов, украшенных бриллиантами и 112 рубинами, а карманы штанов были набиты купюрами и маленькими слитками золота на общую сумму в 150 тысяч долларов. Показательный пример очень частой операции: превращения с помощью золота и драгоценных камней «скромной» вещи повседневного использования, такой как джинсы, в абсолютную ценность. Эта операция составляет часть стратегии, которую мы можем определить как «сюрреалистическую», соединяющую роскошь и моду. К этой же стратегии относится и практика, «обедняющая» вещи. «Обедняющий» прием служит для того, чтобы подтвердить исключительность объектов, традиционно относимых к «роскошному» измерению, таких как — если говорить об одежде и аксессуарах — меха и драгоценности. Ярким примером служит «выщипанная норка»: мех, из которого выдрали самые длинные волоски, так что он стал походить на бархат. Стоит этот мех намного дороже «мохнатого», но прикидывается «пустячком»: таким образом, голливудская мечта 1950-х годов о норке превращается в роскошь, которая прячется в исключительном («выщипанном») назначении мифического объекта. Другой пример, «по контрасту», — созданное Карло Тивиоли покрывало из кроличьей шерсти, обработанной в стиле пэчворк: дорогой материал и народная традиция лоскутного шитья образуют оксюморон.

Во вселенной автомобиля, который является одновременно и «одеждой», и «домом» для тела и несет в себе настоящий сексуальный призыв, некоторое время назад появилась на редкость недвусмысленная реклама Renault Espace. В основе кампании лежал слоган: «А если настоящая роскошь — это… больше места для себя самих?». Девиз, кажется, подражает очерку Ханса Магнуса Энценсбергера о роскоши, в котором немецкий писатель утверждает, что роскошь ориентируется, в порядке возрастания, на такие ценности, как время, внимание, пространство, спокойствие, одежда, надежность. Данные ценности не зависят от социального статуса — более того, сегодня элита не может себе позволить многое из этого списка — и, по иронии судьбы, остаются прерогативами масс безработных, стариков и бродяг, которые, как правило, распоряжаются более свободно собой и своим временем, хотя и не считают это привилегией (Enzensberger 1997: 164–167).

В первом десятилетии XXI века — после кризиса многих убеждений и образов жизни, после 11 сентября 2001 года — понятие роскоши отодвигается все дальше от расхожего выражения «позволить себе роскошь…». Сейчас речь идет о роскоши, которая связана с нарушением норм, которая оказывает предпочтение уникальному, а не серийному объекту, для которой тело — главный герой новых знаменательных событий под вывеской «благополучие». О роскоши, содержание которой передают бодлеровские строки: «Этот мир таинственной мечты, / Неги, ласк, любви и красоты».

Перевод с итальянского Анны Красниковой

Литература

Лотман 2004 — Лотман Ю. Культура и взрыв // Лотман Ю. Семиосфера. СПб., 2004.

Agalma 2002 — Agalma. Rivista di studi culturali e di estetica. Vol. 2. Il lusso oscuro oggetto del desiderio. Roma, Meltemi, 2002.

Bailleaux & Remaury 1996 — Bailleaux N., Remaury B. Moda. Usi e costumi del vestire. Milano, 1996.

Barthes 1967 — Barthes R. Systиme de la Mode. Paris, 1967.

Barthes 1998 — Barthes R. Scritti. Societа, testo, comunicazione // Barthes R. Oeuvres completes. Torino, 1998.

Bataille 1943 — Bataille G. L’experience interieure. Paris, 1943.

Bataille 1949 — Bataille G. La part maudite precede par La notion de depense. Paris, 1949.

Baudelaire 1863 — Baudelaire Ch. La peintre de la vie moderne. 1863.

Baudrillard 1976 — Baudrillard J. L’echange simbolique et la mort. Paris, 1976.

Benjamin 1931 — Benjamin W. Der destruktiver Charakter // Gesammelte Schriften. V. IV. T. 1. 1931.

Benjamin 1982 — Benjamin W. Das Passagen-Werk. Frankfurt a.M., 1982.

Borghero 1974 — Borghero C. La polemica sul lusso nel Settecento francese. Torino, 1974.

Bourdieu 1979 — Bourdieu P. La distinction. Paris, 1979.

Caillois 1939 — Caillois R. Theorie de la fete // Le College de Sociologie (1937–1939). Paris, 1979. Pp. 363–393.

Calefato 1996 — Calefato P. Mass moda. Linguaggio e immaginario del corpo rivestito. Genova, 1996.

Calefato 1999 — Calefato P. Moda, corpo, mito. Roma, 1999.

Calefato 2003 — Calefato P. Lusso. Roma, 2003.

De Pisis 1981 — De Pisis F. Adamo, o dell’eleganza. Bologna, 1981.

Douglas & Isherwood 1979 — Douglas M., Isherwood B. The World of Goods: Towards an Anthropology of Consumption. London, 1979.

Ducci 2000 — Ducci C. What’s inique today // Vogue Unique Italia. Settembre. 2000.

Enzensberger 1997 — Enzensberger H.M. Zickzack. Frankfurt a.M., 1997.

Greimas 1983 — Greimas A.J. Du Sens II. Essais semiotique. Paris, 1983.

Heidegger 1977 — Heidegger M. Vier Seminar. Frankfurt a.M., 1977.

Leopardi 1827 Leopardi G. Dialogo della Moda e della Morte // Operette morali. Torino, 1976.

Lipovetski 1987 — Lipovetski G. L’empire de l’ephemere. Paris, 1987.

Maffesoli 2002 — Maffesoli M. Vitalismo ed empatia: lusso postmoderno // Agalma. Vol. 2. 2002. Pp. 91–95.

Mauss 1950 — Mauss M. Essai sur le don // Sociologie et anthropologie. Paris, 1950.

Morin 1957 — Morin E. Les Stars. Paris, 1957.

Perrot 1995 — Perrot Ph. Le luxe. Une richesse entre faste et confort. XVIIIe–XIXe siecle. Paris, 1995.

Poe 1840 — Poe E.A. The Man of the Crowd. 1840.

Pouillon 1979 — Pouillon F. Lusso // Enciclopedia. Vol. 8. Torino, 1979.

Proust 1913 — Proust M. Du cote de chez Swann. 1913.

Remaury 1994 — Remaury B. Dictionnaire de la mode au XXe siecle. Paris, 1994.

Simmel 1895 — Simmel G. Zur Psychologie der Mode. 1895.

Simmel 1900 — Simmel G. Philosophie des Geldes. 1900.

Sombart 1913 — Sombart W. Luxus und Kapitalismus. 1913.

Vanit s 1993 — Vanites. Photographies de mode des XIXe et XXe siecles. Paris, 1993.

Veblen 1899 — Veblen Th. The Theory of the Leisure Class. 1899.

Weber 1904–1905 — Weber M. Die protestantische Ethik und der Geist der Kapitalismus. 1904–1905.


[1] О потреблении моды женщиной см.: Веблен Т. Теория праздного класса. М., 1984. С. 194. (Здесь и далее — прим. пер.)

[2] Барт Р. Дендизм и мода // Барт Р. Система Моды. М., 2003. С. 393–398. Цитаты из статьи см. указ. соч.: 394–395.

[3] Цитата из романа «В сторону Свана» приводится в переводе А.А. Франковского по изданию: Пруст М. В поисках утраченного времени. Книга I. В сторону Свана. СПб., 1992.

[4] Батай Ж. Проклятая часть. М., 2006.

[5] Батай Ж. Внутренний опыт. СПб, 1997.

Обсудите в соцсетях

Система Orphus

Главные новости

12.12 21:22 Саакашвили вызвали на допрос в качестве подозреваемого
12.12 21:11 Путин перечислил условия успешного развития России
12.12 20:50 Задержанного после взрыва в Нью-Йорке обвинили по трем статьям
12.12 19:46 «Хамас» провозгласило третью интифаду
12.12 19:38 НАСА прекратило переговоры о закупке мест на «Союзах»
12.12 19:23 Оргкомитет ОИ-2018 допустил появление россиян под национальным флагом
12.12 19:00 Рогозина не устроил отчет госкомиссии по крушению «Союза»
12.12 18:50 Пожар после взрыва на газовом хабе в Австрии полностью потушен
12.12 18:39 Директор ФСБ объявил резню в ХМАО терактом
12.12 18:21 Россия приостановила работу посольства в Йемене
12.12 18:16 МОК дисквалифицировал шесть хоккеисток и результаты сборной РФ
12.12 18:03 МВД РФ обвинило боевиков из Сирии в звонках с угрозами взрывов
12.12 17:59 НАТО продлило полномочия генсека Столтенберга до 2020 года
12.12 17:43 Суд отказался снять с Telegram штраф за нераскрытие данных ФСБ
12.12 17:32 Генпрокуратура РФ подготовила французам запрос по делу Керимова
12.12 17:23 СМИ сообщили о намерении ЕС продлить санкции против России
12.12 16:50 Бомбившие боевиков в Сирии самолеты ВКС прибыли в Россию
12.12 16:38 «Первый канал» решил частично транслировать Олимпиаду
12.12 16:25 Киев пригрозил осудить Поклонскую за военные преступления
12.12 16:18 Пчелы сибирских старообрядцев помогут в исследованиях опасной болезни
12.12 15:55 Суд заочно арестовал владельца «Вим-Авиа»
12.12 15:42 Варвара Караулова решила просить Путина о помиловании
12.12 15:29 Глазьев поддержал создание крипторубля ради обхода санкций
12.12 15:22 ЕСПЧ присудил россиянам 104 тысячи евро за пытки в полиции
12.12 15:04 СМИ рассказали об инструктаже Кремля по сбору подписей за Путина
12.12 14:43 «Яндекс» назвал самые популярные запросы за 2017 год
12.12 14:28 Европа осталась без российского газа из-за взрыва на газопроводе
12.12 14:22 Прочитан полный геном вымершего сумчатого волка
12.12 14:14 Песков подтвердил включение твитов Трампа в доклады для Путина
12.12 14:00 Минобрнауки РФ поддержало обучение школьников «Семьеведению»
12.12 13:55 «Сколково» и «Янссен» поддержат проекты по диагностике и терапии социально-значимых заболеваний
12.12 13:51 ФБР признало право генпрокурора не сообщать о встречах с Кисляком
12.12 13:44 Песков признал «большое волнение» Кремля из-за Саакашвили
12.12 13:37 Новый препарат замедляет развитие болезни Хантингтона
12.12 13:26 Минспорта финансово поддержит решивших не ехать на ОИ-2018
12.12 13:25 Помощник Путина раскритиковал «Роскосмос» за неумение делать деньги
12.12 13:11 Украинское Минобрнауки разработало отдельную модель для русскоязычных школьников
12.12 13:06 CardsMobile и Bitfury Group объединяют рынок программ лояльности
12.12 13:00 ОКР попросит МОК пересмотреть решение о российском флаге
12.12 12:41 ОКР одобрил участие российских спортсменов в ОИ-2018 под нейтральным флагом
12.12 12:39 По делу о хищении денег из разорившихся банков арестованы топ-менеджеры
12.12 12:35 ГП потребовала заблокировать сайты «нежелательных» организаций
12.12 12:18 При взрыве на газопроводе в Австрии пострадали десятки человек
12.12 12:03 Разоблаченная в Москве группа террористов оказалась ячейкой ИГ
12.12 11:55 Трамп «узаконил» удары коалиции по сирийской армии
12.12 11:42 Сотрудники российской военной полиции вернулись из Сирии
12.12 11:25 Счетная палата решила взяться за хозяев «старой» недвижимости
12.12 11:18 В Москве арестован подозреваемый в шпионаже в пользу ЦРУ
12.12 11:11 Ведущие мировые политологи и руководители банков – среди участников Гайдаровского форума в РАНХиГС
12.12 10:54 ФСБ объявила о срыве готовившихся на Новый год терактов в Москве
Apple Boeing Facebook Google iPhone IT NATO PRO SCIENCE видео ProScience Театр Pussy Riot Twitter Абхазия аварии на железной дороге авиакатастрофа Австралия Австрия автопром администрация президента Азербайджан акции протеста Александр Лукашенко Алексей Кудрин Алексей Навальный Алексей Улюкаев алкоголь амнистия Анатолий Сердюков Ангела Меркель Антимайдан Аргентина Аркадий Дворкович Арктика Армения армия Арсений Яценюк археология астрономия атомная энергия аукционы Афганистан Аэрофлот баллистические ракеты банковский сектор банкротство Барак Обама Башар Асад Башкирия беженцы Белоруссия Белый дом Бельгия беспорядки биатлон бизнес биология ближневосточный конфликт бокс болельщики «болотное дело» большой теннис Борис Немцов борьба с курением Бразилия Валентина Матвиенко вандализм Ватикан ВВП Великая Отечественная война Великобритания Венесуэла Верховная Рада Верховный суд взрыв взятка видеозаписи публичных лекций «Полит.ру» видео «Полит.ру» визовый режим Виктор Янукович вирусы Виталий Мутко «ВКонтакте» ВКС Владивосток Владимир Жириновский Владимир Маркин Владимир Мединский Владимир Путин ВМФ военная авиация Волгоград ВТБ Вторая мировая война вузы ВЦИОМ выборы выборы губернаторов выборы мэра Москвы Вячеслав Володин гаджеты газовая промышленность «Газпром» генетика Генпрокуратура Германия ГИБДД ГЛОНАСС Голливуд гомосексуализм госбюджет Госдеп Госдума госзакупки гражданская авиация Греция Гринпис Грузия гуманитарная помощь гуманитарные и социальные науки Дагестан Дальний Восток декларации чиновников деньги День Победы дети Дмитрий Медведев Дмитрий Песков Дмитрий Рогозин доллар Домодедово Дональд Трамп Донецк допинг дороги России драка ДТП Евгения Васильева евро Евровидение Еврокомиссия Евромайдан Евросоюз Египет ЕГЭ «Единая Россия» Екатеринбург ЕСПЧ естественные и точные науки ЖКХ журналисты Забайкальский край закон об «иностранных агентах» законотворчество здравоохранение в России землетрясение «Зенит» Израиль Ингушетия Индия Индонезия инновации Интервью ученых интернет инфляция Ирак Ирак после войны Иран Иркутская область искусство ислам «Исламское государство» Испания история История человечества Италия Йемен Казань Казахстан казнь Калининград Камчатка Канада Киев кино Киргизия Китай климат Земли КНДР Книга. Знание Компьютеры, программное обеспечение Конституционный суд Конституция кораблекрушение коррупция космодром Восточный космос КПРФ кража Краснодарский край Красноярский край кредиты Кремль крушение вертолета Крым крымский кризис Куба культура Латвия ЛГБТ ЛДПР Левада-Центр легкая атлетика Ленинградская область лесные пожары Ливия лингвистика Литва литература Лондон Луганск Малайзия Мария Захарова МВД МВФ медиа медицина междисциплинарные исследования Мексика Мемория метро мигранты МИД России Минздрав Минкомсвязи Минкульт Минобороны Минобрнауки Минсельхоз Минтранспорта Минтруд Минфин Минэкономразвития Минэнерго Минюст «Мистраль» Михаил Саакашвили Михаил Ходорковский МКС мобильные приложения МОК Молдавия Мосгорсуд Москва Московская область мошенничество музыка Мурманская область МЧС наводнение Надежда Савченко налоги нанотехнологии наркотики НАСА наука Наука в современной России «Нафтогаз Украины» недвижимость некоммерческие организации некролог Нерусский бунт нефть Нигерия Нидерланды Нобелевская премия Новосибирск Новые технологии, инновации Новый год Норвегия Нью-Йорк «Оборонсервис» образование обрушение ОБСЕ общественный транспорт общество ограбление Одесса Олимпийские игры ООН ОПЕК оппозиция опросы оружие отставки-назначения офшор Пакистан палеонтология Палестинская автономия Папа Римский Париж ПДД педофилия пенсионная реформа Пентагон Петр Порошенко пищевая промышленность погранвойска пожар полиция Польша похищение Почта России права человека правительство Право правозащитное движение православие «Правый сектор» преступления полицейских преступность Приморский край Продовольствие происшествия публичные лекции Рамзан Кадыров РАН Революция в Киргизии Реджеп Эрдоган рейтинги религия Республика Карелия Реформа армии РЖД ритейл Роскомнадзор Роскосмос «Роснефть» Роспотребнадзор Россельхознадзор Российская академия наук Россия Ростов-на-Дону Ростовская область РПЦ рубль русские националисты РФС Санкт-Петербург санкции Саудовская Аравия Сахалин Сбербанк Свердловская область связь связь и телекоммуникации Севастополь сельское хозяйство сепаратизм Сербия Сергей Лавров Сергей Полонский Сергей Собянин Сергей Шойгу Сирия Сколково Славянск Следственный комитет следствие смартфоны СМИ Совбез ООН Совет по правам человека Совет Федерации сотовая связь социальные сети социология Социология в России Сочи Сочи 2014 «Спартак» спецслужбы «Справедливая Россия» спутники СССР Ставропольский край стихийные бедствия Стихотворения на случай страхование стрельба строительство суды суицид Счетная палата США Таджикистан Таиланд Татарстан театр телевидение телефонный терроризм теракт терроризм технологии Трансаэро транспорт туризм Турция тюрьмы и колонии убийство уголовный кодекс УЕФА Узбекистан Украина Условия труда фармакология ФАС ФБР Федеральная миграционная служба физика Филиппины Финляндия ФИФА фондовая биржа фоторепортаж Франсуа Олланд Франция ФСБ ФСИН ФСКН футбол Хабаровский край хакеры Харьков Хиллари Клинтон химическое оружие химия хоккей хулиганство цензура Центробанк ЦИК Цикл бесед "Взрослые люди" ЦРУ ЦСКА Челябинская область Чехия Чечня ЧМ-2018 шахты Швейцария Швеция школа шоу-бизнес шпионаж Эбола эволюция Эдвард Сноуден экология экономика экономический кризис экстремизм Эстония Южная Корея ЮКОС Юлия Тимошенко ядерное оружие Якутия Яндекс Япония

Редакция

Электронная почта: politru.edit1@gmail.com
Адрес: 129090, г. Москва, Проспект Мира, дом 19, стр.1, пом.1, ком.5
Телефон: +7 495 980 1894.
Яндекс.Метрика
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003г. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2014.