Полiт.ua Государственная сеть Государственные люди Войти
13 декабря 2017, среда, 14:30
Facebook Twitter LiveJournal VK.com RSS

НОВОСТИ

СТАТЬИ

АВТОРЫ

ЛЕКЦИИ

PRO SCIENCE

СКОЛКОВО

РЕГИОНЫ

14 июля 2009, 02:35

Интеграция инокультурных сообществ в развитых странах

Вопрос о перспективах интеграции в западные общества людей, принадлежащих иной культурной традиции, стал сегодня одним из ключевых. Уже в 2000 году общая численность международных мигрантов превышала 175 миллионов человек, сегодня же поликультурными и иммиграционными стали все развитые страны. В результате в крупных европейских городах формируются компактные сообщества иной культурной ориентации, с принципиально другой системой правовых норм и этических ориентиров, что нередко рассматривается западным сообществом как угроза его социальной стабильности и национальной идентичности. «Полит.ру» публикует статью Ирины Семененко, посвященную проблеме «кросскультурной идентичности». Автор рассуждает о том, как преодолеть гражданскую и социальную исключенность тех, кто ориентирован на иную культурную традицию, а также о самом содержании национальной идентичности в современном мире. Материал опубликован в сборнике статей «Управление государством: Проблемы и тенденции развития. Политическая наука: Ежегодник 2007» (М.: РОССПЭН, 2008), издаваемом Российской ассоциацией политической науки.

Комплекс проблем, связанных с ростом миграционных потоков в страны "золотого миллиарда" из развивающегося мира, прочно удерживает сегодня лидирующие позиции в ряду вопросов, волнующих и население Запада, и его политическую элиту. И это при том, что еще в конце истекшего столетия, когда перспективы глобализации оказались в центре не только научной, но и политической дискуссии, широко бытовала уверенность в грядущем качественном изменении политической реальности и в возможности эффективно использовать для преодоления ксенофобии, расизма и сепаратизма политический, экономический и культурный потенциал глобализирующегося мира.

Действительно, иммиграция, будучи необходимым ресурсом экономического развития, порождает такие проблемы для принимающих стран, которые сегодня рассматриваются значительной частью общественного мнения и политической элиты как угрозы их социальной стабильности и национальной идентичности. Серьезность связанных с инокультурной миграцией рисков усугубляется распространением антизападных настроений в исламском мире и ростом обеспокоенности самого Запада "исламской угрозой". Вопрос о перспективах интеграции в западные общества людей, принадлежащих иной цивилизационной традиции, превратился сегодня в один из ключевых в политической повестке дня. От успешного решения проблем регулирования иммиграции и создания эффективных механизмов интеграции мигрантов и их потомков во многом зависит обеспечение жизнеспособности западной демократии и преемственности европейской цивилизационной традиции.

Все большую значимость приобретает качество политического дискурса по комплексу проблем миграции и интеграции. Ни одна из влиятельных политических сил не может позволить себе сегодня обойти стороной такую ключевую тему, как значение иммиграции для обеспечения национального развития. Антииммиграционные настроения доминируют на крайне правом фланге политического спектра и используются правыми как действенное средство мобилизации политической поддержки несогласных с правительственной политикой в этой сфере. Но приоритеты и оптимальные пути регулирования иммиграции и интеграции мигрантов - предмет острой дискуссии в высших эшелонах власти и оппозиции во всех без исключения развитых странах. То влияние на общественное мнение, которое оказывает отражение этой дискуссии в средствах массовой информации и в научных разработках, также не стоит недооценивать. Так, в Великобритании проблемы национальной идентичности и культурного разнообразия стали одним из магистральных направлений исследований научного и экспертного сообщества. По оценкам коллег из лондонского Института исследований публичной политики (Institute for Public Policy Research), высказанным там автору, результаты экспертно-аналитической деятельности этого научного центра широко доступны и востребованы в общественно-политической дискуссии. Хотелось бы надеяться, что и российское научное сообщество сможет внести заметный вклад в активизацию обсуждения проблем и перспектив иммиграции для России и в формирование основ государственной политики в этой сфере. Поэтому важными представляются анализ накопленного в развитых странах опыта и оценка перспектив, касающихся становления моделей регулирования и направлений их корректировки.

Масштабы порожденных миграцией вызовов оказались во многом непредсказуемыми, хотя вряд ли их можно назвать неожиданными. Определенный опыт разрешения этносоциальных противоречий накоплен в тех странах, где компактно проживают автохтонные этнические меньшинства. Рост этнонациональной конфликтности на протяжении последних десятилетий XX века стимулировал поиски урегулирования отношений между большинством и меньшинствами, претендовавшими на политическую и культурную автономию. Создание механизмов частичной реализации таких притязаний принесли ощутимые, хотя и ограниченные результаты. К концу истекшего столетия были достигнуты политические договоренности в Северной Ирландии, сформированы институты поддержания культурной автономии вкупе с элементами политического самоуправления (в Шотландии и в Уэльсе, в Стране басков и в Каталонии, в бельгийских провинциях, на Корсике, в франкофонном Квебеке в Канаде). При этом важнейшим фактором политической мобилизации автохтонных меньшинств стали требования сохранения их языка и культурных традиций (особенно в Уэльсе и во французской Бретани, а также на севере Финляндии, Норвегии и Швеции - в районах проживания коренного народа саамов). Снижение накала в противостоянии "наций без государства"[1] (этнических меньшинств в составе национальных политических сообществ) и нации-государства наблюдалось именно в последнее десятилетие, хотя этот процесс шел не без серьезных сбоев. Такой переход противостояния в фазу диалога (а конфликта - в тлеющую форму) можно рассматривать как позитивный итог межэлитных договоренностей. В результате достигнутых политических соглашений заработали компенсаторные механизмы поддержания этнической идентичности. Их функционирование обеспечивалось на основе признания языка, культурных практик, форм социальной и политической самоорганизации различных, но принадлежавших одной цивилизационной традиции этнических сообществ.

Эти сдвиги, однако, совпали с подъемом этносоциальной напряженности, вызванной нарастанием нерешенных проблем интеграции в западные национальные общности мигрантов иной, незападной цивилизационной принадлежности. Гражданское и политическое участие тех, кто не отождествлял себя с европейской культурной традицией, сталкивалось с серьезными ограничениями, укорененными и в субъективном восприятии "иных" со стороны принимающего сообщества, и в инерции самой традиции. Для одних мигрантов "кросскультурная" (то есть вбирающая элементы разных культурных традиций и "сплавляющая" их в единое целое) идентичность становилась сознательным выбором, формой адаптации к жизни в новой культурной среде. Но для многих других ценности западного сообщества оставались небезусловными, а нередко - и неприемлемыми, и они не только не стремились "раствориться" в западном мире, но всячески подчеркивали намерение поддерживать собственную самобытность. Неизбежным следствием культурного обособления оказывалась социальная маргинализация. Вместе с тем далеко не все иммигранты готовы были мириться с закреплением своего положения на социальной периферии принимающего сообщества.

Известно, что демократические институты эффективно функционируют на основе "общественного договора", важными элементами которого являются взаимное доверие и взаимные обязательства участников. И в этом смысле "вторжение в общество новых членов, въезд иммигрантов, изменение гражданского состава населения являются вызовом демократии", на который нужно срочно искать ответ. Потому что "точное содержание взаимопонимания, основы взаимодоверия и форма взаимных обязательств - все теперь подлежит пересмотру"[2]. Вопрос о том, как преодолеть гражданскую и социальную исключенность тех, кто ориентирован на иную культурную традицию, остро встал перед современной нацией-государством в условиях фрагментации социального и культурного опыта человека и того "ослабления социального поля", которое А. Турен считает "самой яркой чертой современности"[3]. Национальный вопрос (в смысле значимости ценностей нации-государства и в их соотнесении с ценностями сообщества, группы, индивида) возвратился в общественный дискурс в форме дебатов об идентичности[4]. Само содержание национальной идентичности подвергается глубокому переосмыслению в глобализирующемся мире, где, по выражению З. Баумана, "те, кто может себе это позволить, живут исключительно во времени. Те, кто не может, обитают в пространстве. Для первых пространство не имеет значения. При этом вторые изо всех сил борются за то, чтобы сделать его значимым"[5].

Государство в этих условиях оказывается не единственной, а зачастую и не главной референтной системой идентификации личности. В многосоставном, по А. Лейпхарту, обществе[6] сама нация становится многосоставной и поликультурной. В результате национальная идентификация нередко подменяется этнической, поскольку с этнической идентичностью связываются более определенные культурные смыслы и символические значения. Именно категории этничности в современном мире вновь, как и на заре человеческой цивилизации, придаются "универсальные объяснительные функции"[7]. В само понятие "национального" нередко вкладывается этническое содержание (это было характерно для периода национального строительства в СССР и перешло "по наследству" в российскую политическую лексику). Но такой подход чреват подрывом единства политической нации, которое требует четкого "разведения" национальной и этнической составляющих идентичности.

Кризис современной политической нации усугубляют неконтролируемые миграционные потоки, которые меняют состав национальных сообществ и размывают их социокультурное поле. В открытом пространстве коммуникаций этническая идентичность становится в информационный век потенциальным фактором социальной мобилизации. Складываются трансграничные пространства социальной коммуникации и обмена ресурсов, скрепленные общностью языка, культуры, религии и информационного поля. Такие ареалы появились на территории США и пограничной Мексики, в европейском Средиземноморье и странах Магриба, на той части постсоветского пространства, где активно идет обмен человеческим капиталом. Это зоны, где правовой режим нации-государства оказывается во многом неэффективным и требует иных, межгосударственных договоренностей, например о статусе приграничных территорий и об особом режиме транзита людей, товаров и услуг. Не случайно вопрос о двойном и даже множественном гражданстве де-факто изменяет юрисдикцию национального государства.

Наднациональное регулирование далеко не всегда способно выработать эффективные механизмы согласования разноуровневых интересов. Общие проблемы, связанные с приемом людских потоков из третьих стран и передвижением людей (особенно нелегальных мигрантов) по территории ЕС, постепенно расширяют пространство общеевропейских договоренностей, но этот процесс идет медленно и трудно. Регулирование трудовой миграции остается в сфере компетенции национальных государств. Но последний этап расширения Евросоюза можно рассматривать и как согласованную попытку отчасти компенсировать инокультурную миграцию в Старый Свет - хотя бы в нынешнем поколении - за счет культурно близких и, соответственно, более интегрируемых социальных потоков. Сразу вслед за последним расширением ЕС только три страны (Великобритания, Ирландия и Швеция) разрешили его новым гражданам беспрепятственный въезд, а другие ввели семилетний переходный режим или систему квот. Но уже в 2006 году от ограничений отказались Финляндия, Португалия и Испания, а о намерении открыть свои рынки труда заявили и ряд других "старых" членов ЕС. Трудовая миграция из стран Центральной и Восточной Европы стала реальностью повседневной жизни "старой" Европы. Ее перспективы и потенциальные риски активно обсуждаются в печати, несмотря на то, что ожидания и опасения быстрого роста потока рабочей силы из ЦВЕ, похоже, оказались завышенными (согласно экспертным оценкам, в 2006 году трудовые мигранты составляли лишь 1% экономически активного населения 10 новых стран-членов).

МИГРАЦИЯ С ИНОКУЛЬТУРНЫМ ЛИЦОМ

Общая численность международных мигрантов[8] составила в 2000 году более 175 млн., а их доля в населения Земли – 2,9% (против устойчивых 2% в 1965-1990 годах)[9]. Австралия и Северная Америка прочно удерживают лидерство по объемам принимаемых миграционных потоков. В Западной Европе удельный вес мигрантов первого поколения в ее населении колеблется от 2 до 8-10%, а с учетом граждан, имеющих одного родителя-иностранца (и, соответственно, автоматически получающих гражданство), достигает 15-20%. Доля иностранцев в населении продолжает расти в большинстве западных государств (см. табл. 1). Поликультурными и иммиграционными стали все развитые страны, за исключением разве что Исландии. К первой их группе относятся бывшие метрополии (Великобритания, Голландия, Франция), принимавшие на протяжении всего XX века людей, прибывавших из колоний в поисках работы. Ко второй - страны традиционной трудовой иммиграции (Австрия, Бельгия, Дания, Люксембург, Германия, Швеция). К третьей - государства, сами до недавнего времени остававшиеся поставщиками дешевой рабочей силы. В 80-е годы иммиграционными стали Италия, Испания, Португалия и Греция, а в следующем десятилетии - Финляндия и Ирландия. Перспектива превратиться в четвертую группу реципиентов миграции стоит перед странами ЦВЕ, но сегодня они в основном экспортируют человеческий капитал в Западную Европу. Вместе с тем, хотя приток иностранной рабочей силы служит важным источником пополнения трудовых ресурсов развитого мира, "устойчивая динамика иммиграции свидетельствует о том, что она стала автономным, мало зависимым от хозяйственной конъюнктуры процессом"[10].

Таблица 1. Доля иностранцев в населении развитых стран, % (данные по учтенной миграции)

 19932003 19932003
Австрия8,69,4Португалия1,34,2
Бельгия9,18,3Финляндия1,12,0
Великобритания3,54,8Франция6,3 (1)5,6 (2)
Германия8,58,9Швейцария18,120,0
Дания3,65,0Швеция5,85,1
Ирландия2,75,6Австралия (3)22,922,8
Испания1,13,9США (3)8,212,1
Италия1,73,8Канада (3)16,1 (4)18,2 (5)
Нидерланды5,14,3Новая Зеландия (3)1,119,5 (5)
Норвегия3,84,5Япония 1,5

(1) 1990.
(2) 1999.
(3) Доля лиц, родившихся за границей.
(4) 1991.
(5) 2001.
Составлено по: OECD Yearbook 2005.

Однако и приведенные впечатляющие цифры не дают исчерпывающего представления о масштабах проблемы. Статистика обманчива. Она не учитывает иммигрантов второго и третьего поколения. Значительная их часть являются полноправными с точки зрения правового статуса гражданами, и их этническая принадлежность не фиксируется в переписях населения. Более реальный этнический облик государств, принимающих мигрантов, рисует социальная статистика (заключенные в тюрьмах, пациенты больниц), где таковая имеется. Но сколько-нибудь достоверная картина формирования инокультурных сообществ только начинает складываться в результате целенаправленных усилий экспертов-аналитиков. Так, в Голландии общая численность мигрантов в первом поколении и тех, у кого один из родителей - иностранного происхождения, превышает сегодня 16-17%, а в крупных городах доля инокультурного населения заметно выше этого уровня. Более трети (37%) жителей канадского Ванкувера, согласно данным последней переписи, - неевропейского происхождения[11]. Хотя общины инокультурных мигрантов компактно складывались в первую очередь в традиционных странах иммиграции и в бывших метрополиях на протяжении нескольких поколений, в последние годы проблемы интеграции таких групп приобрели особую остроту во всех развитых странах. Сказывается эффект критической массы мигрантов и беженцев, который активно обсуждается в средствах массовой информации.

В основном речь идет о группах иной по сравнению с европейской христианской традицией цивилизационной принадлежности. Трудности интеграции связывают сегодня в первую очередь с притоком в развитые страны миллионов мусульман. Они образуют в крупных европейских городах компактные сообщества, консолидированные исламским вероисповеданием и предписываемым им нормами поведения, хотя и придерживающиеся его различных толков. Ислам стал второй по числу приверженцев религией европейского континента. Численность проживающих в Европе мусульман уже превысила население таких стран, как Финляндия, Дания и Ирландия вместе взятых, и составляет, по приблизительным оценкам, 15-20 млн. Наиболее значительна их доля в населении Франции, Голландии, Германии и Австрии (см. табл. 2).

Таблица 2. Численность населения европейских стран и его мусульманской части, тысяч человек

 Население всей страныМусульмане* Население всей страныМусульмане*
Австрия8103300Италия56778700
Бельгия10192370Нидерланды15760695
Дания5330150Португалия985330-38
Франция560004000-5000Испания40202300-400
Германия820003040Швеция8877250-300
Греция10000370Великобритания550001406

* Оценки первой половины 2000-х годов.
Источник: Dittrich M. Muslims in Europe: Addressing the Challenges of Radicalization // European Policy Centre Working Paper. 2006. № 23 (www.theepc.be).

Мусульманский мир стал основным источником трудовой и гуманитарной миграции последнего поколения. В результате в принимающих странах сформировались сообщества иной культурной и цивилизационной ориентации. Ислам для значительной части новых мигрантов - не только религия, но и другая, зачастую несовместимая с западной система ценностей. Такое конфликтное восприятие "своей" культуры в "чуждом" мире поддерживает существование закрытых общин, которые выпадают из социального и правового поля принимающего государства (даже если по формальным признакам их члены - "обычные" граждане). Именно как иная по сравнению с привычной для Европы система правовых норм, этических ориентиров и культовых практик, ислам воспринимается сегодня и в западном обществе. Регламентированный образ жизни, облеченный в религиозные формы, непривычные модели поведения и незнакомое мировоззрение возводят стену непонимания и отчуждения между "большинством" и "иным" - мусульманским - населением и в иммиграционных странах за океаном, и, особенно, в секулярной Европе. Неудивительно поэтому, что столь устойчивым в Европе остается, например, и негативное восприятие цыган (rота)[12], в то время как расовые признаки в основном перестали, несмотря на пережитки бытового расизма, играть роль главного фактора размежевания на "своих" и "чужих".

Размывание ценностных и духовных ориентиров самих принимающих сообществ оказывается в этих условиях другим важнейшим препятствием на пути к налаживанию взаимодействия с инокультурными группами. Общечеловеческие ценности не создают достаточно прочной основы для социального сплочения национального сообщества и для реализации долгосрочного проекта развития. Наступление информационного общества меняет не только привычные ориентиры, но и социальные и культурные механизмы поддержания идентичности[13]. Отличительными чертами индивидуальной идентичности оказываются динамизм, аморфность и неустойчивость. В результате воспроизводится состояние атомизированного общества. Тем более проблематичным становится включение в его состав инокультурных групп, имеющих устойчивые ценностные установки. Преодоление социального отчуждения оказывается необходимым условием для налаживания межкультурного диалога. Но не менее важно его ценностное наполнение, диалог куль­тур, религий и традиций.

Такой диалог предполагает взаимодействие как на межличностном уровне, так и на уровне структур гражданского общества и государства. Авторы доклада о новых иммигрантских сообществах в Великобритании, взяв за точку отсчета 1990 год (когда в условиях окончания "холодной войны" происходили заметные изменения в географии миграционных потоков), пришли к выводу: укоренившиеся представления о происхождении, характеристиках и социально-экономическом поведении иммигрантов требуют серьезного пересмотра[14] и соответствующей корректировки правового поля и практической политики. На территории этой и других стран Европы идет процесс консолидации и фрагментации инокультурных сообществ и групп, в первую очередь в среде иммигрантов-мусульман. Различные общины отличают разные религиозные практики, нормы бытового поведения, степень открытости по отношению к принимающему сообществу и готовности взаимодействовать с ним. Кроме того, наряду с приезжими, которые стремятся остаться, в последние годы стабильно растет число тех, кто прибывает в развитые страны в поисках временной работы и вовсе не нацелен на глубокую интеграцию в принимающее сообщество. Особые трудности возникают из-за роста численности нелегальных мигрантов - тех, кто не имеет узаконенного статуса пребывания (10-15% живущих в Европе мигрантов)[15]. Они выполняют низкооплачиваемую работу в строительстве, на сезонных работах и в сфере услуг, но сами к социальным услугам доступа практически не имеют. Очень динамичную группу составляют иностранные студенты: только в ЕС численность студентов из третьих стран превышает сегодня 750 тысяч (хотя уровень обмена учащимися между странами ЕС несопоставимо выше). Для таких стран, как Ирландия или Новая Зеландия, обучение иностранных студентов стало важной отраслью национальной экономики.

Каждая из таких групп требует адресной политики и дифференцированного подхода к решению проблем включения в принимающее сообщество[16]. Хотя уровень безработицы среди приезжих и их детей стабильно и зачастую многократно превышает среднеевропейский, поток трудовой миграции не иссякает. Многие (вынужденно или в силу сознательного выбора) живут на социальные пособия. В то же время показатели рождаемости в этих группах в несколько раз выше, и прирост населения в развитых странах идет в первую очередь за счет мигрантов и их потомства. Задача использовать миграцию для решения проблем национального развития становится приоритетом государственной политики многих европейских стран[17].

Но достижение этой цели сталкивается с целым комплексом проблем. Интеграция инокультурного населения невозможна без мобилизации ресурсов социального государства, так как продвижение на этом направлении напрямую связано с решением проблем бедности. Встает вопрос о выработке механизмов социальной адаптации, в том числе к таким устойчивым политическим институтам, как гражданское и правовое сознание. Ощущается острая потребность в развитии новых форм социальной коммуникации в публичной сфере. Как такие адаптационные механизмы коррелируют с культурной идентичностью новых граждан, ориентированной на иные, характерные для традиционного общества формы взаимодействия?

Поиски механизмов, нацеленных на реализацию прав, человека, которые шли в Европе на исходе минувшего столетия, привели к накоплению казавшегося неисчерпаемым потенциала толерантности. По этим показателям еще в 90-е годы лидировали Нидерланды, Дания и Швеция[18], в то время как страны Южной Европы отличал заметно более низкий уровень терпимости к непривычным моделям поведения и чужим традициям. Убийство праворадикального политика П. Фортейна и режиссера Т. Ван Гога в Нидерландах и так называемый карикатурный скандал, разразившийся в мире в начале 2006 года, показали хрупкость достигнутого равновесия. "Старая" Европа не выдерживает тех испытаний и вызовов, которые порождает не обусловленное этическими ограничениями и зачастую бездумное применение принципов политкорректности. Упорядочение миграционной политики и выработка эффективных путей интеграции инокультурных сообществ, сложившихся в принимающих странах, стали насущными вопросами текущей политической повестки дня. В центре общественной дискуссии оказались проблемы взаимодействия с мусульманскими общинами и поиски ответов на те вызовы (реальные или мнимые), которые несет Европе быстрое распространение ислама - религии большинства принимаемых европейскими странами мигрантов.

МЕТАМОРФОЗЫ МУЛЬТИКУЛЬТУРАЛИЗМА

Вплоть до второй половины прошлого столетия альтернативой сегрегации этнических меньшинств была их последовательная ассимиляция, то есть безусловное принятие членами таких групп культурных образцов и поведенческих моделей большинства. Этот подход получил политико-культурное оформление в известной метафоре американского "плавильного котла" в условиях, когда в США в начале XX века активно шел процесс формирования нации-государства. Предполагалось, что становление политической нации должно опираться на общую систему ценностей и единую культурную традицию. Но уже в 20-е годы вопрос о необходимости сохранения культурного своеобразия этнических групп, проживающих в США, поднял американский философ Х.М. Каллен. Последовательный противник идеи "плавильного котла". Каллен считал, что требование "американизации" всех прибывающих в США мигрантов противоречит демократической традиции[19]. Однако эти проблемы оставались на периферии не только политической, но и научной мысли. Для демократий довоенного периода была характерна ориентация на идеал нации как сплоченного сообщества граждан. Культурные различия рассматривались как преодолимые, а вопрос об их совместимости не был предметом общественных дискуссий.

В процессе становления государства благосостояния в 60-е годы социальное и политическое размежевание внутри западных обществ пошло на убыль. Важным стимулом к более пристальному рассмотрению проблем культурного разнообразия и политического суверенитета стало развитие интеграционных процессов в рамках ЕС и, затем, наступление периода "евросклероза" (замедления) интеграции на пороге 70-х годов. В то же время высокий уровень этнонациональной конфликтности в Европе и в Канаде стал серьезным испытанием для демократии. Рост озабоченности неизжитыми проявлениями дискриминации и сегрегации привлек внимание и к проблемам коренных народов. Результатом социальных завоеваний рабочего и молодежного движения, кульминацией борьбы которых явились события 1968-1969 годов во Франции и Италии, стало введение жестких правил регулирования рынка труда и системы социальных гарантий. Это открыло дорогу новой волне трудовой иммиграции, были запущены механизмы привлечения дешевой и социально незащищенной рабочей силы из стран Третьего мира. Начали нарастать потоки инокультурной миграции, и проблемы расизма, сегрегации, дискриминации получили не только экономическое, но и социокультурное наполнение.

Общественные настроения стали меняться в сторону большей толерантности в публичной сфере. Широкое признание снискала идея о том, что поддержание культурного многообразия сообществ, формирующихся на основе этничности и идентичности, не противоречит принципу поддержания единства политической нации. На проблемы положения этнических групп в составе нации-государства обратил внимание еще Т. Парсонс. С его точки зрения, такое включение не требует "растворения" этнических групп в национальном сообществе, но этнический плюрализм является серьезным вызовом для современных демократий. Для того чтобы избежать этнической конфликтности и преодолеть доминирование этнической лояльности, он считал необходимым укрепление общей гражданской основы современной нации[20]. На том, что государство вправе требовать от своих граждан политической лояльности, но ни в коем случае не культурной ассимиляции, настаивал Ю. Хабермас[21].

Объяснение социальных и политических трансформаций как внутри западных обществ, так и на периферии постиндустриального мира - на постсоветском пространстве или в странах Южной Азии - через призму культурных различий сплотило как адептов (таких, как С. Хантингтон), так и противников абсолютизации идеи культурной предопределенности социальных изменений. Такие понятия, как "разнообразие", "этническая идентичность", "толерантность", дихотомия "включенность-исключенность", оказались в фокусе публичной политики.

В качестве альтернативы доктрине культурной ассимиляции появилась концепция мультикультурализма, совместившая признание как индивидуальных прав граждан, так и прав этнических сообществ на поддержание культурной идентичности. Ее теоретики Ч. Тэйлор, У. Кимличка, Б. Парекх и большая группа исследователей, изучавшая отдельные страны и регионы, исходили из диалектики культурного разнообразия (diversify) и идентичности. "Мультикультуралисты" настаивали на том, что "альтернативы совместному пользованию пространством идентичности не существует"[22], и предлагали механизмы организации "общежития" групп и индивидов разной этнокультурной ориентации в рамках политической нации.

Мультикультурализм стал одной из самых дискуссионных концепций современной политической мысли. По вопросу о содержании самого понятия так и не сложилось единой точки зрения ни в политическом, ни в академическом сообществе. Ожесточенные споры вызывает проекция этой доктрины в мультикультурные социальные практики. Несмотря на это (а во многом и в результате таких многозначных толкований), термин очень широко используется в политическом и научном дискурсе. Поисковые системы в Интернете дают на "мультикультурализм" более 12 млн. упоминаний (на апрель 2006 года), и число это растет как снежный ком. Растет и озабоченность в связи с неконтролируемой миграцией и обострением социальных конфликтов, в которых прослеживается явная (а иногда и мнимая, но активно обсуждаемая в СМИ) этнокультурная мотивация. Это те вызовы, на которые пытается ответить доктрина мультикультурализма. Этнические и культурные составляющие настойчиво выдвигаются в число самых значимых характеристик индивидуальной идентичности. Российский исследователь В. Малахов описывает эти процессы в терминах "пересмотра традиционного идеала национального сообщества"[23]. И действительно, нации-государства как политические общности требуют для своей консолидации новых институциональных "подпорок", и мультикультурализм можно рассматривать как один из механизмов такой консолидации на основе, вбирающей и культурные (этнические, религиозные и др.), и политические факторы.

Доктрина мультикультурализма возникла как ответ на необходимость регулирования конфликтов в государствах, в составе которых несколько этнонациональных сообществ, в том числе и коренных народов. С другой стороны, ее появление стало реакцией западного сообщества на проблемы, которые порождает массовая миграция, вызванная истощением людских ресурсов в развитом мире и демографическим давлением Юга. Конечная цель такого выбора - обеспечить поступательное экономическое развитие принимающей страны. В самом общем плане мультикультурализм можно рассматривать как политическую идеологию и как социальную практику, организующую и поддерживающую общее для национального государства пространство политической и социальной коммуникации. Причем это приемлемая для западной демократии модель регулирования, опирающаяся на признание права личности и группы на поддержание собственной идентичности и на толерантность в публичной сфере.

Один из самых известных теоретиков мультикультурализма Б. Парекх настаивает на необходимости "развести" "мультикультурность" как понятие, означающее состояние культурного разнообразия национального сообщества, и "мультикультурализм" как "нормативный ответ на наличие такого состояния". "Как и любое другое общество, общество мультикультурное нуждается в разделяемых большинством ценностях для своего поддержания. Такая культура, включающая в свой контекст множество культур, может появиться только в результате их взаимодействия и должна поддерживать и подпитывать культурные различия. Для тех, кто привык рассматривать культуру как более или менее однородное целое, идея культуры, состоящей из множества культур, может представляться непоследовательной, странной. Но в действительности такая культура и характерна для обществ, где существует культурное разнообразие"[24]. Для теоретиков мультикультурализма эта доктрина служит укреплению института гражданской нации при сохранении этнического и культурного разнообразия внутри самой нации[25].

Этническая идентичность рассматривается в рамках такого подхода как категория, имманентно присущая процессу самоидентификации. Именно этнические характеристики дают возможность индивиду, согласно такой логике, утвердить собственную индивидуальность в обществе единых стандартов потребления и обезличенных моделей поведения. Этническая группа как "недобровольное объединение людей, разделяющих общую культуру, или их потомков, которые отождествляют себя (и/или которых отождествляют другие) по принципу принадлежности к такой недобровольной группе"[26], консолидируется вокруг культурных характеристик и сама воспроизводит такие характеристики. В их числе - общий язык, религия, чувство причастности традиции и историческая память, общие ценности, мифы, ритуалы узнавания "своих" и "чужих".

"Мультикультуралисты" делают акцент на позитивных политических и социальных действиях, оперируя понятиями "включенности" и "вовлеченности", "признания", "культурного плюрализма". Тем самым теория закладывает основы для политической практики, которая, в узком смысле, и рассматривается как "мультикультурализм" в современной политической дискуссии. Главная цель - организация совместного проживания и взаимодействия индивидов, групп, сообществ различной культурной и религиозной ориентации. Речь идет о налаживании механизмов совмещения разных ценностей, представлений, традиций, образов жизни в рамках гражданской нации. В числе аргументов сторонников мультикультурной доктрины - возможность получить знания о других культурах и образах жизни. На основании таких знаний формируется открытость по отношению к "иным", толерантность в публичной сфере, неприятие расизма и дискриминации в повседневном общении. В результате воспроизводится общее для национального государства пространство национальной и политической коммуникации.

Само понятие мультикультурализма вошло в политический обиход в конце 60-х - начале 70-х годов, когда пути разрешения противоречий и организации мирного "общежития" двух общин - франкофонной и англоговорящей - искала Канада. В 1971-1972 годах мультикультурализм был провозглашен принципом государственной политики Канады, затем - Австралии. В последующие годы он оброс политической риторикой и стал синонимом практик управления культурным разнообразием в мультиэтническом обществе. При этом ни в одной из стран, даже из числа провозгласивших соответствующую ориентацию, мультикультурализм не существует в чистом виде. Везде мультикультурные практики сопровождаются элементами ассимиляции или сегрегации представителей "иных" этнических сообществ.

Магистральным направлением остается экономическая, социальная и культурная адаптация и интеграция представителей инокультурных сообществ на индивидуальном уровне. Результатом начальной адаптации к жизни в принимающем сообществе должна стать функциональная интеграция, то есть овладение навыками, позволяющими обслуживать важнейшие жизненные потребности, и обеспечение работой. Успех самих мультикультурных практик может измеряться уровнем структурной интеграции этнических меньшинств - степенью их вовлеченности в образовательные и культурные инициативы, конкурентоспособности, преодоления их дискриминации на рынке труда, обеспечения им равных социальных гарантий. В ходе структурной интеграции этим меньшинствам открывается доступ к общественным ресурсам вне и помимо целевых социальных программ. Политико-правовая интеграция предполагает не только признание ими действующих правовых норм и выработку соответствующих форм социального поведения, но и вовлеченность в различные формы политического и гражданского участия. Социокультурная интеграция ориентирует на индивидуальную включенность в систему социальных отношений и в культурное поле принимающего общества. Такой уровень интеграции предполагает взаимодействие с местным сообществом, а по существу - активное участие в его повседневной жизни. В конечном счете интеграция предполагает полноправное участие во всех формах общественной жизни, но не требует отказа от собственной культурной идентичности (то есть не требует ассимиляции).

В реальной жизни различные уровни и формы интеграции сосуществуют, но не все становятся (да и не могут стать) объектом регулирования. Наиболее проблематичен результат социокультурной интеграции. Ее успех во многом зависит от настроений и установок принимающего сообщества и в не меньшей степени от готовности представителей самих инокультурных групп к взаимодействию. При отсутствии такого движения навстречу друг другу реализация мультикультурных практик оборачивается консервацией «исключенности» во имя сохранения культурной идентичности.

Такая опасность и есть, собственно, один из весомых аргументов противников мультикультурализма в научном и экспертном сообществе. Социокультурный детерминизм консервирует социальную отсталость и порождает гибельную для современного общества этническую балканизацию. По мнению критиков мультикультурной доктрины, этот подход игнорирует социальные проблемы, подменяя необходимость их решения аргументами в пользу поддержания традиций и обычаев. Часть такого рода обычаев идет вразрез не только с привычными в Европе нормами бытового поведения, но и с укорененными там представлениями об этике и морали. Речь идет о несовместимых с правилами повседневного общежития религиозных ритуалах, о практике браков, предрешенных семьей (pre-arranged), и многоженстве, об употреблении нетрадиционных продуктов. Возникающие этические коллизии создают трудности в отношениях между людьми, усиливают чувство незащищенности и социальной напряженности для тех, кто в повседневной жизни сталкивается с чуждыми привычной культуре проявлениями.

При этом у самих членов этнического сообщества также не всегда есть право выбора культурных ориентиров, она априори рассматриваются как представители "особых" групп, как объекты социальных инициатив, направленных на поддержание такой "особости". В частности, безоговорочная поддержка традиций не может не нарушать права женщин. Конфликт между фундаментальной для западной демократии приверженностью идее гендерного равноправия и стремлением уважать обычаи этнических меньшинств, мотивируемым поддержанием культурных традиций, - серьезный вызов для демократических институтов[27]. Во многих европейских странах из-за ложно понятого уважения к "иным" культурам регулирование поведения внутри мусульманских сообществ было отдано в полное распоряжение их самих. Такой подход, по мнению Ф. Фукуямы, отвечает "корпоративистской логике социальной организации, распространенной в Европе", и чреват серьезными последствиями для национальных сообществ демократических стран[28].

Корректная политическая риторика, приверженность постнациональным ценностям и сознательное замалчивание роли христианства в развитии европейской цивилизации, принятые в официальном политическом дискурсе, воспроизводят размытую цивилизационную идентичность принимающего сообщества. В условиях культурной фрагментации его ориентиры теряют былую привлекательность. А это - если представители инокультурных меньшинств, проявляя заинтересованность в утверждении своих ценностей, склонны отторгать ценности того общества, в котором они живут, - порождает не только мировоззренческие, но и правовые коллизии. Решения должны быть приспособлены к конкретной ситуации. Ожесточенная дискуссия вокруг проблемы головных платков во Франции лишний раз показала, с какими трудностями приходится сталкиваться на этом пути. Об опасности "превращения светского характера общества в принцип общественной морали" предостерегает А. Турен, предупреждая, что "в лучшем случае это может привести к конформизму, в худшем - к репрессиям"[29].

Сценарии потенциальных конфликтов на этнокультурной почве активно используются в риторике праворадикального спектра политических сил. Алармистские настроения подогреваются в средствах массовой информации и снижают уровень толерантности[30]. Сама реальность мультикультурного общества оценивается, согласно данным опросов, положительно[31], но рост преступности и социальной напряженности нередко трактуется в терминах конфликта культур и цивилизаций. Характерно, что исследования общественных настроений, посвященные отношению к мультикультурализму, констатируют совпадение аргументов специалистов, его последовательных критиков, и граждан. Эти аргументы вращаются вокруг проблем угрозы социальной стабильности, национальной идентичности и безопасности[32].

В "охраняемых" этнических сообществах поддерживается питательная среда для религиозного фундаментализма. По мнению французских исследователей, причина такого радикализма - отсутствие у групп мусульман в Европе тех социальных опор, на которых строится повседневная жизнь в исламских государствах Востока. В принимающих странах такие опоры можно воссоздать только в обособленных, "закрытых" общинах. Множественная идентичность, на которую ориентирует мультикультурализм, оказывается непосильным бременем для тех, кто выключен из системы социальных связей за пределами своей этнической группы и живет на пособие, и нежелательным раздражителем для тех, кто сознательно ищет опору исключительно в своей традиционной культуре. "Экстерриториальный ислам" как образ жизни, оторванный от своих корней, может трансформироваться в радикальный религиозный фундаментализм с ложно понятой системой символов и ориентиров. В результате широкий отклик в среде иммигрантов-мусульман находят призывы, предлагающие упрощенное толкование основ вероучения[33]. Это касается в первую очередь потомков иммигрантов (тех, кто вырос в окружении европейской культуры, но для кого она так и не стала своей) и большинства временных мигрантов, стремящихся сохранить свою "особость" и прочные связи с традиционной культурой.

Целенаправленное поддержание идентичности, не соответствующей ценностям и традициям принимающего сообщества, подрывает его социальную сплоченность. Глава британской комиссии по расовому равенству Т. Филлипс (сам черный британец) считает, что мультикультурализм - это "дитя ушедшей эпохи. Все граждане должны ориентироваться на общую британскую идентичность"[34]. Австралийский исследователь Ч. Маккензи прямо пишет об угрозах мультикультурализма как для социальных институтов современной демократии, так и для культуры большинства. Он приводит интересные данные о стоимости реализации государственных программ, обеспечивающих такую политику, для Австралии – 7,2 млрд. долларов в год (около 2% ВВП)[35].

Насколько эффективны такие социальные программы? Аргументы в пользу того, что мультикультурные инициативы могут воспроизводить культурную самобытность и на этой основе - социальную сегрегацию, активно используются в политическом дискурсе представителей не только консервативного, но и левого политического спектра. Фрагментация на языковые, этнические и религиозные общности затрудняет объединение усилий групп интересов, профсоюзов, социальных движений для борьбы за социальное равноправие и, как следствие, препятствует укреплению социальной солидарности[36]. В результате мультикультурализм как идеология взаимодействия оказывается идеологией фрагментации и поддержания социальной исключенности. Попытка консолидировать нацию-государство оборачивается воспроизводством размытой идентичности, слабо укорененной в политической и культурной традиции принимающей нации.

И сама концепция, и те результаты, которые приносит реализация мультикультурных практик, подвергаются все более массированной критике внутри самих западных обществ. Можно говорить о кризисе мультикультурной доктрины. При этом полемика перегружена не столько рациональными аргументами, сколько эмоциональными оценками. Но, хотя в последние годы мультикультурализм стал объектом самых ожесточенных дискуссий, альтернативных моделей интеграции инокультурных сообществ не найде­но. Достижение результатов на этом пути напрямую зависит от качества миграционных потоков.

На индивидуальном уровне мигранты из числа квалифицированных работников в основном находят свое место в принимающем сообществе. Но вопрос о том, происходит ли такая интеграция в результате или вопреки мультикультурным практикам, остается открытым. Тем более что уделом значительной части инокультурных граждан Европы и Америки по-прежнему является социальная маргинализация.

В текущие социальные практики вносятся коррективы, более избирательным и адресным становится миграционное законодательство. Анализ сегодняшних национальных практик регулирования, связанного с интеграцией инокультурных сообществ, позволяет провести классификацию его сложившихся моделей и оценить перспективы их пересмотра.

НАЦИОНАЛЬНЫЕ МОДЕЛИ РЕГУЛИРОВАНИЯ ИНТЕГРАЦИИ

Подходы к включению иммигрантов в жизнь принимающих стран заметно изменились за те последние полвека, когда трудовая миграция превратилась в жизненно важный ресурс экономического развития Запада. Принимающие государства столкнулись с необходимостью расширения государственного участия в решении комплекса проблем, связанных с приемом мигрантов. В последние годы самой заметной составляющей такой политики стало упорядочение национального миграционного законодательства с целью жесткого ограничения притока иммигрантов. Для удовлетворения потребностей национальных рынков труда практически везде был разработан диверсифицированный подход к приему трудовых мигрантов, установлены льготные квоты для специалистов высокой квалификации из третьих стран в целях реализации запросов инновационной экономики. Сами по себе эти меры вызывают, впрочем, неоднозначные оценки, поскольку нужды рынка труда отнюдь не ограничиваются такими специалистами, а вакантные рабочие места - высокотехнологичным сектором экономики. Особым приоритетом стало регулирование гуманитарной миграции - принятия лиц, ищущих политического убежища, беженцев и членов семей уже проживающих иностранных граждан.

Волна террористических актов, прокатившаяся по США и Европе в начале нового столетия, стимулировала введение жестких формальных критериев для въезда: все более распространенными требованиями для оформления разрешения становятся владение языком принимающей страны, знание основ ее правовых и историко-культурных традиций, а также принятие обязательства следовать им. Проблемы обеспечения безопасности выдвинулись сегодня на первый план в ряду связанных с иммиграцией рисков, и правительства вынуждены принимать жесткие меры, расширяя полномочия полиции и увеличивая ассигнования на поддержание безопасности в общественных местах. Такие шаги вызывают, однако, негативную реакцию мусульман, отмечающих рост недоверия к себе и в повседневной жизни, и в общении с представителями органов правопорядка.

Ужесточение правового регулирования иммиграции и повышенные меры безопасности отражают рост озабоченности комплексом порожденных миграцией проблем во всех развитых странах. При этом возникло заметное расхождение между экономической потребностью в иностранной рабочей силе и предубежденностью населения относительно самих мигрантов[37]. Проблемы расовых отношений, иммиграции и мигрантов называют в числе главных для страны даже жители такого государства традиционной миграции из бывших колоний, как Великобритания. В мае 2006 году их считали "самыми важными" или "важными" 41% британцев (в 90-е годы - только 5%)[38]. В дискуссию оказались вовлеченными не только государственные структуры и СМИ, но и такие заинтересованные участники, как ассоциации работодателей, профсоюзы и некоммерческие организации (в том числе объединяющие самих мигрантов), а также органы местной власти. Вопрос о том, как охрана прав инокультурных сообществ, то есть интересов группового характера, соотносится с защитой индивидуальных прав, являющейся краеугольным камнем демократии, превратился в один из ключевых в политическом противостоянии сторонников и противников социального дерегулирования.

Мультикультурализм в системе государственного регулирования. В странах традиционной миграции в последней четверти XX века были опробованы различные модели адаптации мигрантов к принимающему сообществу. Такие механизмы особенно активно разрабатывались там, где существовала потребность в разноуровневой интеграции групп и сообществ разного социального статуса и культурной ориентации. Канада, где противостояние франкофонного меньшинства и англоязычного большинства превратилось в 60-е годы в серьезную угрозу для политического единства страны, стала пионером государственной политики мультикультурализма. Но у этой политики были и другие адресаты - коренные народы (иннуиты и ирокезы, составлявшие около 2% населения) и мигранты первого поколения, которых Канада продолжала принимать в рамках квот на трудовую миграцию.

Стартовой площадкой мультикультурной политики стало признание в 1969 году государственного статуса французского языка. Уже год спустя премьер-министр Канады П.Э. Трюдо заявил о фактической ориентации на мультикультурализм в государственной политике. Декларировалась необходимость государственной поддержки культурного разнообразия как ключевого ресурса развития канадского общества. Именно культурное многообразие рассматривалось и продолжает рассматриваться сегодня как та особая составляющая национальной идентичности, которая отличает канадцев от других наций.

Канадская идентичность формировалась во взаимодействии политических и этнокультурных факторов. Мультикультурные практики получили правовое оформление в ряде законодательных актов 70-80-х годов, в том числе в Хартии прав и свобод (Конституции). При этом ликвидировать тлеющее противостояние не удалось: на референдуме о политическом статусе Квебека осенью 1995 года поборники независимости отстали от приверженцев сохранения его статуса в рамках канадской федерации всего на 1% голосов. Правда, в последующие годы число сторонников независимости пошло на убыль. Но в том же Квебеке, например, ожесточенную дискуссию вызвали многочисленные случаи отказа мигрантам в свободном выборе школы для детей с тем, чтобы понудить их к изучению французского языка[39], что лишний раз свидетельствовало о сложном взаимодействии национальных и этнических составляющих идентичности в рамках поликультурной нации.

Однако на уровне национальном в интеграции иммигрантов и в поддержании на этой основе "особой" мультикультурной идентичности достигнуты заметные успехи, в первую очередь благодаря улучшению социального обслуживания и условий для высокообразованных иммигрантов. Канадское общество принято описывать метафорами "мультикультурной мозаики" или "миски салата": здесь культуры перемешиваются, сосуществуют, но не происходит их растворения в доминирующей культуре, ориентированной на англосаксонскую традицию.

Своего рода лабораторией мультикультурализма стала в последние три десятилетия XX в. Австралия[40]. В отличие от Канады, здесь в повестке дня остро стояла проблема защиты прав аборигенов. В то же время, будучи страной традиционной иммиграции, Австралия вплоть до 60-х годов проводила дискриминационную политику в отношении приезжих-неевропейцев. Долгое время она придерживалась курса на пополнение рядов своих граждан исключительно за счет метрополии и на англосаксонскую культурную традицию. Доминирующей тенденцией была ассимиляция вновь прибывших в состав "белой Австралии" и сегрегация представителей инокультурных меньшинств, в том числе и коренного населения.

В 60-е годы, когда экономические связи со странами Азиатско-Тихоокеанского региона начали расширяться, оттуда потянулись иммигранты иной культурной ориентации. Поток прибывавших из метрополии к тому времени стал иссякать. К середине десятилетия политике поддержания "белой Австралии" был положен конец, и магистральным направлением регулирования стала интеграция. На практике она оказалась ступенькой к принятию мультикультурализма как государственной стратегии развития нации, которая была взята на вооружение с оглядкой на канадский опыт. Такая политика должна была способствовать сохранению и укреплению этнической идентичности сообществ, образуемых мигрантами небританского происхождения, и защищать культурную самобытность коренного народа.

Реализация этой политики и в Канаде, и в Австралии обросла густой сетью политических и неполитических институтов на федеральном и местном уровнях. Особое внимание уделялось издательской деятельности и радиовещанию на языках инокультурных сообществ и подготовке специалистов в сфере образования, а также символическим объединяющим инициативам, таким, как австралийский День гармонии. В последние годы в условиях быстрого роста численности мигрантов-мусульман появились национальные институты представительства интересов мусульманских общин.

Мультикультурные практики в этих странах стали частью повседневной жизни. Они формируют информационное поле, прописываются особой строкой в национальном бюджете, определяют содержание просветительских и образовательных проектов. В ходе реализации таких программ сформировалось новое поколение людей, для многих из которых, как показывают данные опросов, этническая идентичность не играет уже столь значимой роли[41], как в предыдущем поколении. Сторонники избранной государством политики указывают на социальный мир и культурное многообразие как на главные ее достижения; многочисленные противники приводят весомые контраргументы - вплоть до ущемления прав человека и отсутствия свободы индивидуального выбора культурных и религиозных практик. Кроме того, высказывались опасения относительно жизнеспособности господствующей (англосаксонской) культурной традиции, которая попадала якобы под двойное давление мультикультурализма и массовой культуры.

Социальный запрос на интеграцию меньшинств, не принадлежавших к доминирующей культурной традиции, сформировался и в такой стране традиционной иммиграции, как Новая Зеландия. Однако здесь в фокусе регулирования оказалось взаимодействие с коренным населением, за которым было признано право на преимущественную государственную поддержку.

Новая Зеландия - единственная из стран традиционной иммиграции, где принципом государственной политики был провозглашен бикультурализм. Согласно этой модели, содержание национальной идентичности определяется опытом взаимодействия двух культур - потомков иммигрантов-европейцев и коренного народа маори. Такой курс пришел на смену политике ассимиляции и сегрегации коренного населения. Смена акцентов происходила в условиях массового переселения маори из сельской местности в города, где с 60-х годов быстро росли занятость и социальная инфраструктура. Постепенное ослабление связей с бывшей метрополией, особенно после закрытия в 1975 году программ поддержки белых переселенцев из Соединенного королевства, поставило вопрос о содержании новозеландской идентичности в центр политического дискурса. Это было тем более важным, что суверенитет страны опирался на подписанный в 1840 году племенными вождями маори и Британской короной договор, который давал аборигенам определенную автономию и особые права на земли исконного проживания и их ресурсы. Значение для национальной истории этого документа, преданного ранее забвению, было пересмотрено. Он стал весомым политическим аргументом для внедрения идеи партнерства двух сообществ - европейского и коренного – как основы национальной идентичности[42]. Это сопровождалось введением практик "позитивной дискриминации" для коренного населения, созданием сети соответствующих государственных и муниципальных институтов, масштабными социальными инициативами в сфере образования и культуры. Маори было гарантировано представительство в парламенте (семь мест).

Однако в последние годы необходимость сохранения такой квоты была поставлена под сомнение. Основанная в 2004 году Партия маори независимо от системы квотирования получила на парламентских выборах четыре из указанных семи мест и стала четвертой по влиянию в стране. В процессе реализации бикультурных инициатив градус общественной дискуссии вокруг целесообразности односторонней охранительной политики и искусственного конструирования национальной идентичности стал стремительно повышаться. Это было тем более актуальным, что за пределами двух сообществ - адресатов бикультурных практик продолжала расти численность инокультурных групп иммигрантов в первом поколении, пополнявших трудовые ресурсы динамично развивавшейся экономики. Этнический состав новозеландского населения стал более пестрым за счет выходцев из стран Азиатско-Тихоокеанского региона. Критики официального курса выдвигали аргументы в пользу признания значимости индивидуальных, а не групповых прав в конструировании идентичности.

Мультикультурализм как социальная практика. В стране самой массовой иммиграции - США - нация формировалась в процессе притока разных по этническому, расовому и языковому составу групп в "плавильном котле" американской государственности. В начале последнего десятилетия XX века уровень миграции стал повышаться. Кроме официально зарегистрированных мигрантов, в 2005 году в стране нелегально проживало от 7 млн. (правительственная статистика) до 12 млн. человек (данные Pew Hispanic Centre)[43]. Белые составляли более двух третей всего населения – 69,1%, афроамериканцы – 12,1, испаноамериканцы – 12,5, выходцы из Азии и островов Тихого океана – 4,0, представители коренных народов – 0,7, смешанной расы – 1,7, другие – 0,4%.

Основным направлением государственной политики в последние десятилетия стала "позитивная дискриминация" в отношении социально неблагополучных групп. Она предусматривала предоставление преимуществ в социальной сфере, прежде всего при приеме на государственную службу (в полицию, органы местного самоуправления и т.п.) и в системе высшего образования. Хотя у таких программ были и иные группы адресатов, они чаще предназначались афроамериканцам как своего рода компенсация за сегрегацию (неравные возможности доступа к социальным благам), практиковавшуюся на протяжении поколений. Политика целевой поддержки дала заметные результаты. Но претворение в жизнь "позитивной дискриминации" вызвало критику за "дискриминацию наоборот". Был поставлен под сомнение и сам принцип групповой, а не индивидуальной адресности социальной помощи.

Эстетическая и идейная бедность культурного багажа, который был накоплен в период колонизации "дикого Запада", стимулировала формирование запроса на интеграцию в национальную культуру обычаев и традиций разных этнических общин. Поддержание элементов культурных традиций этнических групп и общин стало органической частью процесса ее становления, а кросскультурные практики - частью американского образа жизни. Современная массовая культура успешно эксплуатирует интерес к этническим стилям в музыке, одежде, питании - сферах потребления, определяющих индивидуальность путем личного выбора. Этот интерес получил импульс именно из недр американской культуры или, вернее, традиций ее этнических групп. Современные молодежные субкультуры также питаются из этого источника.

Однако мультикультурализм не утвердился в США в качестве составляющей идеологии национального развития, хотя мультикультурность была объективным состоянием американского общества. В первую очередь потому, что в идеологическом обеспечении стратегии национального развития групповая идентичность, на поддержание которой ориентированы мультикультурные практики, традиционно занимала подчиненное положение по отношению к идентичности индивидуальной. Американская нация рассматривалась как "общий дом" граждан - членов политической нации, но не сообществ культурно близких граждан. Логика "плавильного котла", в котором в идеале должна была формироваться новая идентичность, формально соответствовала такому подходу. Но только до тех пор, пока этническая идентичность ассоциировалась с отсталостью и более низким уровнем жизни.

Развитие американской культуры стимулировало превращение этничности в отличительную черту индивидуальности, и такая диалектика уже в 70-е годы поставила под вопрос жизненность метафоры "плавильного котла". Это стало особенно заметно, когда начала стремительно расти численность прибывавших в поисках работы временных (в том числе нелегальных) мигрантов из Латинской Америки. Компактно расселившись в пограничных с Мексикой штатах, они как носители латинской культурной традиции и не стремились стать "американцами". Большинство поддерживало и поддерживает тесные связи со своей "малой родиной", которые не ограничиваются переводом денежных средств оставшимся дома семьям. Так, в 30 городах США работают более 600 мексиканских ассоциаций родных городов. Они помогают в организации у себя на родине общественных работ и финансируют их, передают в дар оборудование для развития социальной сферы, спонсируют образовательные программы[44], то есть работают в основном в рамках гуманитарных и культурных проектов.

Рассуждения о культурном плюрализме стали неотъемлемой частью политической риторики, но они не трансформировались в политическую практику на федеральном уровне. Другое дело - уровень штатов, особенно таких пестрых по этническому составу, как Калифорния или Нью-Мексико. В последнем работа социальных служб организована, в том числе, силами приглашенных специалистов из Испании. Изучение испанского языка и культуры поддерживается в рамках образовательных и просветительских программ. О "плавильном котле" здесь предпочитают не говорить. В Калифорнии даже избирательные округа раскроены таким образом, чтобы обеспечить политическое представительство меньшинств.

События 11 сентября 2001 года обострили в американском обществе восприятие проблем, связанных с нелегальной иммиграцией. В стране, где институты правового государства рассматриваются как базовая ценность и бесспорное достижение демократии, большие группы людей продолжают оставаться за пределами правового поля. Не меньшую озабоченность вызывают и трудности интеграции новых иммигрантов, в первую очередь мусульман. Даже в данных о численности мусульманского населения США есть заметные расхождения, тем более что вопрос о конфессиональной принадлежности не включался в анкеты переписи. Согласно экспертным оценкам, в 2005 году в стране проживало свыше 5,5 млн. мусульман, действовала 1751 исламская организация (исламские центры и мечети, школы, общества американских мусульман и др.). Самая значительная группа обитала в Нью-Йорке (более 0,5 млн. человек); наиболее крупные сообщества составляли выходцы из Азии (32%) и американские мусульмане, главным образом афроамериканцы (29%). Большинство занятых мусульман работали в машиностроении, электронной промышленности, в сфере компьютерных технологий и медицине, то есть имели высокую квалификацию[45].

Взаимодействие с консолидированными группами мусульман налаживалось на местном уровне, прежде всего путем межрелигиозного диалога, который инициировала "другая" сторона - христиане и иудеи. Но и подавляющая часть имамов (77%) считали, что мусульмане должны быть активно вовлечены в жизнь американского общества. Причем в первую очередь - в работу на благо общины и в деятельность СМИ, церквей и образовательных учреждений для улучшения имиджа ислама в стране[46]. «В нескольких городах мусульмане и христиане работают вместе, помогая обустроить беженцев-мусульман. Некоторые из них обнаружили, что, хотя совместная работа над проектами способна приносить больше пользы, чем "еще один разговор", проблема в том, чтобы найти реальное дело, которое вызовет серьезное к себе отношение всех сторон, а также найти формы совместного размышления над сделанным»[47]. Налаживание такого диалога - всегда кропотливая повседневная работа, и она особенно трудна, когда в обществе сохраняется высокий уровень настороженности в отношении приезжих из исламских стран.

В эпоху постмодерна дискуссия о векторе развития нации-государства и о влияниях культурных факторов на консолидацию политической нации стала актуальной для большинства европейских стран. В первую очередь она нашла отражение в социальной политике таких бывших колониальных держав, как Великобритания и Голландия. Именно в этих пестрых по этническому составу странах мультикультурализм стал принципом социальной и культурной политики государства.

В Великобритании в период укрепления государства благосостояния проводилась целенаправленная политика по поддержанию "единства в разнообразии". Этнические группы получали содействие своим культурным инициативам со стороны местных сообществ {communities), делегировали своих представителей в систему образования и здравоохранения. Выросла популярность религиозных школ (faith schools), они придерживались государственного стандарта образования и финансировались из госбюджета, но имели в своих программах религиозные дисциплины и управлялись при участии конфессиональных общин. В 2005 году такой была каждая третья начальная школа и каждая пятая средняя (в их числе 62 мусульманских).

Подавляющее большинство таких учебных заведений находится в ведении англиканской церкви. По мнению испанского исследователя, традиционная для Великобритании институционализация отношений государства и англиканской церкви (что, однако, не предусматривает государственного финансирования церковных организаций), а также активный диалог между ними закладывают основы для признания права других религиозных и культурных общин, на поддержание собственной идентичности[48]. Именно такие сообщества (пакистанцев, бангладешцев, индийских сикхов и др.) оказались адресатами целевых муниципальных программ поддержки. Их культурно-религиозные центры стали частью ландшафта больших и малых городов, традиции и обычаи -привычной составляющей повседневной жизни.

Такая политика, тем не менее, не могла ликвидировать сложившееся обособление этнических общин, особенно в районах компактного проживания неевропейского населения. Так, в Лестере около 80% населения были выходцами из бывших колоний, прежде всего из Индии и Пакистана. Мигранты составляли большинство населения окрестностей Лондона и других больших городов, где образовались зоны компактного обитания различных этнических групп. Поэтому одним из приоритетных объектов реализации социальных программ стали сформировавшиеся в результате строительства социального жилья "внутренние гетто" (inner cities) в крупных промышленных центрах. Чтобы покончить с этим оплотом скрытой сегрегации, были предприняты меры по рассредоточению социального жилья, повышению качества обучения и увеличению возможностей доступа к различным образовательным программам. Новые объекты культуры - музеи, выставочные и концертные залы - выводились из исторического центра.

Интеграционная политика в Великобритании проводилась в более широком контексте противодействия социальной дискриминации. Упор, особенно в последние годы, был сделан не столько на особые права иммигрантов и их потомков, сколько на обеспечение равных возможностей. Эти усилия дали ощутимые результаты. В некоторые депрессивные районы удалось буквально вдохнуть новую жизнь. Этносоциальная напряженность на рубеже XX в. заметно спала. В докладе Комиссии по будущему мультиэтнической Британии (2000 год) констатировалось, что последняя - это "сообщество граждан и сообщество сообществ, одновременно свободное и мультикультурное общество, и есть необходимость примирения и согласования таких интересов разных групп, которые могут противоречить друг другу"[49]. Эта оценка вызвала, впрочем, весьма противоречивые отклики, тем более что, по опросам, каждый пятый англичанин так и не преодолел расистских взглядов.

Обследования доходов и уровня квалификации прибывших в страну после 1989 года так называемых новых иммигрантов свидетельствовали о противоречивых тенденциях в социальном развитии таких групп. Среди них больше высокообразованных лиц, и их доходы росли динамичнее, чем в сравнимых группах родившихся в Соединенном королевстве. Вместе с тем в большинстве регионов доля иммигрантов с доходами ниже среднего уровня заметно выше, чем в аналогичной группе уроженцев страны[50], а доля безработных - выше. Даже в такой "открытой" профессии, как журналистика, только 1,8% занятых - неевропейцы[51].

В недрах быстро растущей мусульманской общины консолидировались закрытые сообщества - недоступные для внешнего мира, в том числе для органов правопорядка, и связанные родственными узами или организованные по сетевому принципу вокруг религиозного центра группы, практически не поддерживавшие контактов с посторонними лицами. За пределами институтов первичной социализации уровень взаимодействия представителей разных этнических групп низок. Согласно опросам, 4 из 10 белых жителей страны отрицательно относятся к возможности появления "чернокожих соседей". Только 1% коренных британцев имеют близких друзей из инокультурных общин (среди самих представителей таких общин картина более пестрая - вне своего сообщества они поддерживают более широкие связи)[52].

После взрывов в лондонском метро летом 2005 года отношение к пресловутой "исламской угрозе" стало водоразделом в общественном мнении страны - тем более важным, что эти события дали толчок к оценке эффективности мульти-культурных практик политическими и научными кругами. По данным опросов, около половины англичан (но 2/3 граждан-мусульман) не считают ислам "несовместимым с ценностями британской демократии". Большинство граждан твердо уверены, что иммигрантам нужно "полностью интегрироваться в британское общество". 62% англичан (и 82% мусульман) поддерживают мульти-культурную политику потому, что она делает страну "лучшим для жизни местом". Более 2/3 британцев (и 74% мусульман) не согласны с тезисом о необходимости пересмотра политики мультикультурализма[53]. Но политика правительства в области иммиграции оценивается как "хаотическая".

Реагируя на общественный запрос, правительство Блэра в качестве ответной меры пошло на упорядочение регулирования иммиграции. В 2005 году был ужесточен контроль за предоставлением статуса беженца, предусмотрено введение системы баллов (по типу канадской) для "аттестации" въезжающих на постоянное жительство, введена классификация трудовых мигрантов по уровню квалификации (только обладателям высшей квалификации разрешен свободный въезд, другие должны заручиться поддержкой "спонсора") и сокращен доступ на рынок труда лицам с низкой квалификацией[54]. Отменена система разрешений на работу, дававшая нанимателям право приглашать на нее неграждан, если на вакансию нет местных претендентов. Эти меры неоднозначно восприняты работодателями - как не всегда отвечающие потребностям рынка труда и не позволяющие гибко реагировать на них. Активно обсуждаются вопросы о легализации лиц, имеющих работу, но находящихся в стране незаконно, и о введении для иммигрантов экзамена по английскому языку. Сокращено (до пяти) число пропускных пунктов для въезжающих на жительство в Соединенное королевство. Упорядочение законодательства лежит в русле тех изменений, которые предполагаются (или уже приняты) в большинстве европейских стран.

На пути к пересмотру национальных моделей? Корректировка мультикультурных практик - неизбежно длительный и болезненный процесс. Одно из ее направлений - активное вовлечение инокультурных сообществ в реализацию социальных программ и усиление их взаимодействия с местной властью, национальными общественными организациями и государственными социальными институтами. В публичной дискуссии все громче призывы пристальнее изучать положительный опыт самих сообществ, например традиции поддержки нуждающихся в защите членов семьи - стариков и детей - и других утрачиваемых на Западе форм повседневного общения и взаимопомощи[55]. Широко обсуждаются также пути совмещения гражданской и этнической идентичности, применительно как к инокультурным, так и к автохтонным этнонациональным сообществам.

До самого последнего времени образцом европейской толерантности считалась Голландия. Она была известна бескомпромиссной приверженностью политике уважения к правам человека. В свое время успешно преодолевшая религиозное противостояние в преддверии промышленной революции, эта страна наиболее последовательно проводила политику мультикультурализма. При этом ее власти исходили, по мнению ведущих специалистов по проблемам миграции, из расчета на возвращение домой иммигрантов, сумевших сохранить свою этнокультурную идентичность. Но расчет обернулся просчетом: в 90-e годы около пятой части населения страны было неголландского происхождения, а все крупные города стали похожи на этнические гетто. Правые заговорили о перспективах полной исламизации страны. После убийств П. Фортейна и Т. Ван Гога в настроениях интеллектуальной элиты и среднего класса, а также идейных приверженцев правых партий (особенно среди молодежи) наметились перемены. В стране, где любое критическое высказывание об иммигрантах еще недавно могло быть расценено как расистское, возобладало мнение о слишком мягком отношении к приезжим, в первую очередь к мусульманам. Подготовленный в 2002 году доклад парламентской комиссии об опыте интеграции мигрантов за последние три десятилетия констатировал провал государственной мультикультурной политики. Согласно ему, если интеграция и происходила, то скорее вопреки государственным инициативам, чем благодаря им[56].

Как следствие начался радикальный пересмотр политики мультикультурализма. Основное направление - не поддержка, как раньше, самоорганизации этнических групп, а их вовлечение в национальные организации различного уровня. Кроме того, вновь прибывающие в страну должны, по новому законодательству, сдать экзамен по голландскому языку и основам национальной истории. Голландия - наиболее яркий пример пересмотра идеологии и практики мультикультурализма под давлением изменений в политическом дискурсе и в общественных настроениях.

Решению проблем интеграции большое вни­мание уделяется в Бельгии. По показателям качества правового регулирования миграции и интеграции она лидирует среди стран ЕС (см. рис.). При этом какой-то особой национальной модели интеграции инокультурных сообществ в Бельгии нет. Валлония тяготеет к французскому подходу и ориентируется на индивидуальную интеграцию. Фландрия - к голландской модели и предоставлению больших прав сообществам. Брюссель пытается сочетать преимущества обеих подходов, тем более что здесь компактно проживает много мусульман. Ислам признан одной из официальных религий еще в 1974 году, и религиозные институты поддерживаются государством. Реализация программы интеграции опирается на сеть консультативных органов. В 2005 году впервые избран комитет мусульманского сообщества для представительства интересов мусульман при органах власти. Постоянно проживающие иммигранты получили право голоса на выборах в муниципалитеты.

Такими же правами обладают неграждане, постоянно проживающие в Ирландии. Эта страна - одна из самых "молодых" в Европе по возрастной структуре населения, коэффициент рождаемости в ней до сих пор заметно выше среднего по ЕС-25 (1,98 против 1,48), потребность в пополнении рынка труда за счет мигрантов появилась здесь недавно. Только в середине 90-х годов из-за экономического подъема и относительно мягкого иммиграционного законодательства Ирландия стала притягательной для поселенцев из других стран. На приезжих распространялась национальная система социальной защиты. Отношение к трудовым мигрантам было и в основном остается доброжелательным, чему в немалой степени способствует фактор исторической памяти о нескольких поколениях соотечественников, уехавших за океан в поисках лучшей доли. Но это же предопределяет и негласный настрой ирландско­го общества на ассимиляцию прибывающих на постоянное жительство.

До сих пор иммиграция не называется ирландцами в числе первостепенных проблем. В известной мере это связано с относительно небольшой численностью инокультурных мигрантов. В то же время Ирландия приняла и продолжает принимать немало приезжих из стран ЦВЕ, а также иностранных студентов (образовательные услуги - важная статья национальной экономики). Хотя комплексной программы регулирования иммиграции и интеграции нет, проблемы защиты прав мигрантов на рынке труда обсуждаются в последние годы в рамках успешно функционирующих институтов социального партнерства. В перспективе в их работу могут включиться организации, представляющие интересы иммигрантов. Действует Национальный консультативный комитет по проблемам расизма и межкультурного диалога, который стимулирует общественную дискуссию по этим вопросам. В последние годы приняты меры по ужесточению иммиграционного законодательства, но правовое регулирование в этой сфере из-за особенностей межгосударственных отношений с Великобританией координируется с нею.

ВШвеции политика адаптации иммигрантов активно проводится уже с середины 70-х годов. При возрастании трудовой иммиграции адресатом названной политики было признано "сообщество мигрантов", и принадлежность к нему позиционировала людей как "иных" по отношению к шведам. В 1997 году был взят курс на интеграцию, в рамках которого нужды и проблемы мигрантов стали решаться в общем контексте социальной и культурной политики. Иммигранты рассматриваются в свете такого подхода как одна из социально незащищенных групп. По мнению правительства, политика интеграции должна исходить из общих прав человека, а не из особых прав инокультурных сообществ, уважать права индивида, а не только права этнических и конфессиональных групп[57]. В дискуссии по вопросам миграции и интеграции профсоюзы и левые в целом занимают охранительные позиции, соответствующие менталитету большинства населения. Правые партии, напротив, в целом выступают в поддержку регулируемой трудовой миграции в интересах бизнеса, которому не хватает рабочей силы. Это отражается в политической полемике, но не на финансировании разнообразных местных программ, адресованных иммигрантам.

Финляндия занимает последнюю среди "старых" членов ЕС строчку по численности проживающих в ней иностранных граждан (относительное большинство которых - россияне). Финское общество отличает, согласно данным опросов, высокая степень социальной сплоченности. Это дает основания интерпретировать "финское чудо" последних лет (самые высокие индексы конкурентоспособности экономики, низкий уровень коррупции, успехи образования) в категориях социальной солидарности, а также эффективного адресного регулирования социальных проблем со стороны государства. Заметный вклад в их решение вносят местные сообщества, реализующие самые разнообразные социальные и культурные инициативы.

Одним из объектов таких инициатив является этническая группа саамов - коренного народа и, одновременно, этнического меньшинства, проживающего на севере Финляндии (а также Швеции, Норвегии и на нашем Кольском полуострове). У саамов названных стран есть свой представительный орган в лице регионального парламента. Финское законодательство гарантирует им культурную автономию, обеспечивает образование на родном языке, а также признает его использование и наличие предков-саамов в качестве значимых ориентиров их этнической самоидентификации[58]. Поддерживаются и традиционные для коренных народов занятия, но вопрос о праве собственности на земли исторического обитания остается неурегулированным и вызывает трения в обществе. Другая проблема, механизмов решения которой пока не просматривается, - настороженное отношение в культурно однородном финском обществе к иммигрантам как к носителям "иной" и чуждой традиции.

Наиболее жесткое законодательство по регулированию миграции действует сегодня в Дании. Права человека здесь культивируются как неоспоримая и первостепенная ценность демократии. Но так называемый карикатурный скандал еще раз напомнил о пределах свободы слова и об опасности использования такой свободы для разжигания этнической розни и подпитки религиозного фундаментализма.

Из-за ухудшения отношения к мигрантам в политических кругах и в обществе в целом сложилось убеждение в провале проводившейся политики интеграции. Ни одна из ведущих партий не выступает против ужесточения иммиграционного законодательства, а сама миграция рассматривается как "угроза будущему благосостоянию страны в экономическом, культурном и религиозном отношении". Резко ограничен прием беженцев; при воссоединении семей установлен возрастной ценз (24 года) для граждан Дании. Усилены санкции против работодателей, нанимающих нелегальных мигрантов. В то же время введены квоты, способствующие приезду инженеров и специалистов по высоким технологиям. Основные усилия предполагается сосредоточить на интеграции тех, кто уже находится в стране. Действуют министерство по делам беженцев, иммиграции и интеграции и Совет этнических меньшинств. Финансируются планы реструктуризации городских районов, где компактно проживают мигранты, программы профтехобразования, приема представителей недатского населения на службу в муниципалитеты (однако доля таких служащих остается стабильно низкой -2,2%). Опыт Дании, в рамках которого наиболее радикально пересматриваются установки предыдущих десятилетий, вызывает пристальный интерес за ее пределами; его элементы внедряются, в частности, в Голландии.

Во Франции все проблемы, связанные с регулированием интеграции инокультурного населения - выходцев из бывших французских колоний, рассматриваются в контексте их включения в политическую нацию. У государства до сих пор не было целевой программы преодоления социальной исключенности или обуздания радикальных проявлений "разнообразия" своих граждан. В практической политике основное внимание уделялось индивидуальной интеграции, в то время как инокультурные сообщества как таковые не стали приоритетным адресатом регулирования. Правительственный комитет по интеграции и Госсовет по интеграции, созданные в 1989 году, практически не вовлекали представителей тех, с кем они должны работать, в свою деятельность. Среди парламентариев до сих пор нет ни одного представителя многомиллионного мусульманского населения страны. Нет даже статистики по этнической и религиозной принадлежности жителей - считается, что такие подсчеты препятствуют реализации интеграционной стратегии. Соответственно, проблемы социальной маргинализации, возникшие вследствие провала стратегий ассимиляции и интеграции в состав гражданской нации, замалчиваются. И прокатившееся по стране в 2005 году волнения в пригородах можно рассматривать как способ "быть услышанными", проявить солидарность со всеми, кто оказался в социальном гетто[59].

П. Бурдье назвал мигрантов во Франции сократовским термином atopos (от греч. "вне места"). Есть заметная разница между политической риторикой общей гражданской идентичности "всех французов" и повседневным опытом жизни граждан "второго сорта". Этнические и классовые характеристики сохраняют свою значимость в системе индивидуальных составляющих идентичности, и это сдерживает интеграцию. Нередки случаи скрытой дискриминации по этническому признаку при приеме на работу. Коррективы в регулировании проблем миграции сегодня предусматривают более избирательный подход к приему мигрантов и предпочтение тем, кому "легче интегрироваться во французское общество"[60].

Дихотомия "политическая нация" - "этническая нация", описывающая процессы становления и развития нации-государства во Франции и Германии, стала стереотипом во время франко-прусской войны 1870-1871 годов. Уже тогда немцы в вопросе об Эльзасе и Лотарингии приводили языковые и культурные аргументы, а французы - политические. В первом случае строительство нации-государства происходит на основе принадлежности к единой этнической группе, во втором -сообщество граждан, исповедующих единые политические идеалы, стимулирует становление общей культурной идентичности. Будучи серьезным упрощением, противопоставление "политической" и "этнической" наций применимо в веберовском смысле "идеального типа". Оно может быть использовано для объяснения различий в политике государств, близких по уровню развития и характеру проблем на рынке труда, а также принимающих сопоставимые людские потоки из третьих стран (см. табл. 1 в первой части статьи).

Германия до последнего времени ориентировалась на модель "этнической нации". Единственным адресатом интеграционных программ были прибывавшие из-за границы на постоянное жительство этнические немцы. Страна массовой трудовой иммиграции, Германия принимала гастарбайтеров, в первую очередь из Турции, которых рассчитывала возвратить домой. Как и в Нидерландах, этот расчет не оправдался, но ответом стало не внедрение мультикультурных практик, а рестриктивное законодательство о гражданстве. Такой подход опирался на антииммиграционную риторику основных политических сил, отражавшую градус общественных настроений.

Заметные изменения произошли в 90-е годы, когда Германия наконец признала себя иммиграционной страной, а регулирование трудовой миграции стало частью интеграционной политики. Были введены квоты для привлечения высококвалифицированных специалистов из-за рубежа. Самих трудовых мигрантов было предложено делить на три категории: кроме "желаемых" работников, были выделены категории "полезных" (тех, кто заполнит невостребованные вакансии) и "неизбежных" (лиц без квалификации, членов семей иммигрантов). Законодательство о гражданстве и натурализации было на рубеже XXI века приведено в соответствие с нормами, принятыми в большинстве стран ЕС. В условиях переориентации на jus soli ("право почвы", то есть право на гражданство в силу рождения в данной стране) у родившихся в Германии детей иммигрантов появилась наконец возможность выбирать гражданство, хотя двойное гражданство по-прежнему не признается. Эти меры, однако, сопровождались сокращением социальных расходов в сферах, развитие которых необходимо для успешной интеграции мигрантов, прежде всего в образовании. Дискуссия о целесообразности и возможности применения мультикультурных практик велась более активно, чем в соседней Франции. Ее инициатором выступили представители бизнеса, озабоченные положением на рынке труда и неготовностью общества осознать грядущие проблемы. Но, как и ранее, обсуждение отличалось высоким политическим накалом, а политика в области регулирования миграции и интеграции оставалась зоной размежевания общества на сторонников и противников перспективы превращения нации в поликультурную. В обеих странах - и во Франции, и в Германии - "существовали серьезные идеологические барьеры, затруднявшие становление такого феномена, как мультикультурная нация"[61].

Южная Европа сама в недавнем прошлом была поставщиком дешевой рабочей силы в другие регионы. К 90-м годам все вступившие в ЕС страны этого региона превратились в иммиграционные. Такая социальная метаморфоза не была подкреплена целенаправленной политикой регулирования миграции и интеграции. Поэтому принимавшиеся меры преимущественно были реакцией на сложившуюся ситуацию, а их объектом являлись не столько инокультурные группы, сколько иммигранты в целом (хотя некоторые адресные политики адаптации проводились, например, в Испании в отношении цыган). Основным способом регулирования стали разовые амнистии, целью которых было признание фактического статуса проживавших на национальной территории трудовых мигрантов. Легализация имевших работу позволяла обеспечить им доступ к ряду жизненно важных услуг в социальной сфере. Амнистии неоднократно проводились в последние 10-15 лет и в Италии, и в Испании. Интересно в этой связи мнение авторов доклада Глобальной комиссии по международной миграции: такие акции и "определенную терпимость" государств к не узаконенной миграции "можно рассматривать в некотором отношении как де-факто либерализацию мирового рынка труда"[62]. Другим методом стало усиление пограничного контроля, в том числе морских границ. Однако именно Юг Европы оставался перевалочным пунктом для проникновения нелегальных иммигрантов в другие европейские страны, а массовые амнистии вызывали протесты партнеров по ЕС, особенно Франции.

В последние годы в южноевропейских странах очевидны попытки институционализировать взаимодействия представителей наиболее многочисленных сообществ, в первую очередь мусульманских, с государством. В Португалии в 2003 году создана Национальная система поддержки иммигрантов, которая предоставляет юридическую и иную помощь прибывающим в страну, опираясь на сеть органов, содействующих мигрантам на местах. В свою очередь эти органы активно сотрудничают с некоммерческими ассоциациями, с католическими церковными общинами и с организациями, защищающими интересы мигрантов. Подобные службы поддержки стали появляться в ряде регионов Италии, прежде всего там, где связанные с приемом иммигрантов проблемы стоят особенно остро (например, в Венето).

Результативность деятельности таких структур, как и действенность мер по регулированию иммиграции, прямо зависит от эффективности государственного и муниципального управления. Греция здесь - наиболее яркий пример. Несмотря на впечатляющий рост в 90-е годы иммиграции (включавшей этнических греков), Национальный план по развитию занятости оставляет в стороне комплекс проблем, связанных с трудом мигрантов. Основные политические силы признают значимость трудовой иммиграции, но общественная дискуссия по этой теме ведется вяло. Общество в целом по-прежнему ориентировано на "нацию греческого большинства"; государственные программы, направленные на признание культурных различий или на защиту социальных прав мигрантов, не разработаны, а местные власти слабо включены во взаимодействие с проживающими на их территориях группами негреческого населения. Вместе с тем, согласно данным опросов, в стране растет понимание позитивного вклада мигрантов в национальное экономическое развитие.

В ряде новых иммиграционных стран разрабатываются экспертные оценки такого вклада и системы показателей, выявляющих степень интеграции мигрантов. Это тем более важно, что для европейского Юга иммиграция из Третьего мира - не единственный объект внимания и успехи на пути адаптации прибывающих в страну во многом зависят от проведения адресной и дифференцированной политики в отношении различных этнических групп. Италия вынуждена принимать беженцев и мигрантов из Албании и бывшей Югославии, а Испания и Португалия - из Латинской Америки. Взаимодействие с такими группами осложнено целым комплексом социальных проблем. Так, появление уличных банд и рост преступности в Испании принято связывать с противостоянием группировок выходцев из бывших колоний, а также из стран Восточной Европы. И что характерно - большинство самих иммигрантов (до 87% опрошенных в Италии) считают, что уровень терпимости по отношению к преступности "слишком высок»[63]. Проблемы пытаются решить в рамках социальных программ, затрагивающих образование, здравоохранение, жилищное строительство. В Италии создан Консультативный исламский совет из известных и успешных деятелей, исповедующих мусульманство. Принимаются меры для того, чтобы стимулировать участие иммигрантов в существующих профсоюзных организациях, в советах городских кварталов и районов.

Однако значительная их часть продолжает грузом висеть на социальном бюджете принимающих стран. Отсутствие целевой государственной политики регулирования интеграции подпитывает антииммиграционные настроения. В странах Южной Европы широко распространено мнение, что приезжие отнимают работу у местного населения, хотя в основном они заполняют те вакансии (прежде всего в сфере обслуживания), которые неприемлемы для других из-за очень низкой оплаты. В то же время, по данным опросов среди итальянцев, именно профессиональным качествам и уровню образования, а не культурным характеристикам (таким, как вероисповедание) отдается предпочтение в ряду критериев для приглашения в страну на работу, что свидетельствует о сугубо рациональной и утилитарной оценке приоритетов иммиграционной политики[64].

Ни в одной из развитых стран нет такой целенаправленной государственной политики консолидации нации на этнической основе, как в Японии. Еще в 1986 году премьер-министр Я. Накасонэ открыто назвал Японию "страной одной расы". Идея моноэтической нации, в которой нет места иным этническим сообществам, продолжает доминировать в государственной политике и сегодня. Иммиграционное законодательство - очень жесткое, численность неяпонского населения, включая иностранцев, колеблется от 3,2 до 4,8%. Приехавшие в страну даже в середине прошлого века находятся на положении "гостей". Сегодня в Японии проживают разные этнические группы - более 700 тысяч корейцев и 200 тысяч китайцев, а также представители коренного народа айну (около 25 тысяч человек на о. Хоккайдо). Особую группу составляют около 3 млн. буракумин - этнических японцев, потомков исторически сложившейся касты "грязных" профессий (мясников, кожевенников, могильщиков, мусорщиков). На протяжении веков они, несмотря на отмену в 1871 году кастовой системы, оставались гражданами второго сорта и подвергались жесткой сегрегации.

Для преодоления дискриминации этих людей, проживавших в основном в городских гетто, в 1969 году был принят закон об интеграции, в ходе выполнения которого удалось существенно улучшить условия их жизни. На этом пути достигнуты заметные успехи (об этом, в частности, заявила национальная ассоциация борьбы за предоставление буракумин равных социальных прав). Но и сегодня среди потомков буракумин безработица в два раза выше средней по стране, часты случаи откровенной дискриминации при приеме на работу. Социальной сегрегации оказывается активное сопротивление, особенно в сфере образования, но доступность его высшего уровня для буракумин оценивается в 60% от средней. Эффективную реализацию государственных программ помощи тормозит также укоренившийся в обществе бытовой шовинизм.

Наиболее значимые результаты политика интеграции инокультурных сообществ принесла в странах традиционной миграции, особенно там, где она была успешно вписана в стратегии противодействия социальной дискриминации. Напротив, наименее успешно она проводилась там, где сохранялась ориентация на модель "этнической нации" или где быстрыми темпами росла не только численность инокультурных сообществ, в первую очередь мусульманских, но и шли процессы их консолидации. Одинаковые проблемы, вставшие перед всеми без исключения иммиграционными государствами, стимулировали поиски общих подходов. Исходя из анализа национальных практик государственного регулирования интеграции можно следующим образом проиллюстрировать классификацию моделей регулирования (см. рис.).

Рисунок. Интеграция инокультурных сообществ в развитых странах: классификация моделей регулирования (по состоянию на 2005-2006 годы)

1 Оценки даны на основе анализа совокупных показателей "Европейского индекса гражданства и включенности" (European Civic Citizenship and Inclusion Index), которые учитывают уровень вовлеченности мигрантов в трудовые отношения, регулирование воссоединения семей, долговременного пребывания, натурализации, а также эффективность применения антидискриминационного законодательства. См.: Country Summary Reports on the Transposition of the Racial Equality Directive (www.migpolgroup.com / reports/).
2 Совокупные оценки степени, в которой приоритеты иммиграции и интеграции включены в государственную политику, а представительство (в том числе самопредставительство) интересов мигрантов - в систему политических институтов и/или институтов гражданского общества. Сделаны автором на основании материалов страновых докладов по иммиграции 2005 года (см.: Current Immigration Debates in Europe: A Publication of the European Migration Dialogue; Migration Country Reports 2005. United Kingdom, Netherlands, Belgium, Austria, Sweden, Finland, Denmark, Germany, Spain, Italy, Greece - www.migpolgroup.com/reports/), а также материалов официальных правительственных сайтов стран традиционной иммиграции.

ЧТО ГОТОВИТ ГРЯДУЩИЙ ДЕНЬ? ПЕРСПЕКТИВЫ РЕГУЛИРОВАНИЯ МИГРАЦИИ И ИНТЕГРАЦИИ

Оба объекта регулирования - миграционные потоки и процессы интеграции формирующихся инокультурных сообществ - находятся сегодня в фокусе внимания всех без исключения стран западной демократии. На рубеже XXI века в условиях глобализации анклавом иммиграции стал в силу обострения демографических проблем весь развитой мир.

Государства традиционной иммиграции обратились к мультикультурным практикам на предыдущем этапе развития, в последней трети ушедшего столетия. Поиски общих подходов были предприняты на уровне ЕС. Здесь в последние годы принят ряд решений о координации национальных программ регулирования иммиграции, а в перспективе предполагается создать механизмы такой координации в отношении иммиграции из третьих стран. Разработаны и применяются общие принципы гуманитарной миграции (приема беженцев и лиц, запрашивающих политическое убежище). В рамках ЕС ведется активный мониторинг трудовой и гуманитарной миграции, созданы центры изучения проблем иммиграции и интеграции. Основная их задача - обеспечить поддержку внедрения общих для Европы принципов антидискриминационного законодательства и, в рамках этих принципов, справедливого (fair) отношения к негражданам.

Однако выбор приоритетов в проведении такой политики и модели регулирования остается за национальным государством. В принимающих странах наметилось сближение законодательств, регулирующих въезд мигрантов и механизмы их включения в национальный рынок труда. Все большую популярность приобретают идеи квотирования притока квалифицированной рабочей силы и, особенно, стимулирования "желаемой миграции". Вводится экзамен по языку и основам истории страны пребывания. Разрабатываются программы предоставления жилья и социальных услуг, призванные не допустить обособления мигрантов от национального социума. Большинство европейских стран включают решение этих задач в комплексные социальные программы, ориентированные на обеспечение равных возможностей доступа на рынок труда. Поэтому особенно большие усилия предпринимаются для вовлечения детей мигрантов в систему начального и среднего образования.

Популяризируется культурное наследие мусульманского мира. Западное интеллектуальное сообщество проявляет устойчивый интерес к творчеству выходцев из исламской культурной традиции. Многие из них несут свежие идеи и становятся новыми авторитетами в дизайне, архитектуре, кино. Элементы традиций этнических групп и сообществ из неевропейских стран стали неотъемлемой частью современного культурного ландшафта и повседневной жизни, и произошло это в первую очередь на волне миграционных потоков. Африканская культура еще в конце XIX века вдохновляла развитие пластических искусств в Старом Свете и до нынешнего дня сохраняет такое свое значение. Однако сам Африканский континент остается почти исключительно объектом целевых социальных программ. В их реализацию вовлечены через систему сетевых НКО (Oxfam и др.) миллионы граждан западных стран.

Подсчеты налоговых поступлений в бюджет от иммигрантов, проводившиеся в последние годы, свидетельствуют о неуклонном росте их вклада в национальную экономику. Как отмечается в докладе о налогах, уплачиваемых иммигрантами в казну Великобритании, "миграция может стимулировать экономическое развитие, накопление капитала и более гибкую политику на рынке труда. С другой стороны, без успешной интеграции многие иммигранты оказываются на экономической и социальной периферии принимающего сообщества. Кроме того, экономические результаты - это только часть картины масштабного влияния иммиграции на национальное сообщество, а динамизм и разнообразие, которые мигранты приносят, не поддаются статистическим оценкам"[65]. В ряду факторов, влияющих на уровень и качество регулирования, ключевым стало признание всеми европейскими странами своего фактиче­ского статуса стран трудовой иммиграции, а самих иммигрантов - ресурсом развития. Поэтому первостепенной задачей является разработка количественных и качественных оценок потребностей рынка труда и институтов социальной сферы.

Исторический характер национального строительства ("политическая" vs "этническая" нация) до сих пор оказывает влияние на выбор модели регулирования иммиграции и интеграции. Страны традиционной иммиграции последовательно воплощали мечту о формировании новой культурной идентичности в "плавильном котле" гражданской нации. Значимым для выбора модели остается и опыт колониального прошлого. В разработке и применении мультикультурных стратегий просматривается преемственность с присущей имперской традиции ориентацией на полиэтничность. Такие факторы, как наличие проблемы коренных народов и уровень этнонациональной конфликтности в принимающем сообществе, также продолжают, хотя и меньше, чем в предыдущие десятилетия, сказываться на формировании моделей интеграции. Принятие религиозного и культурного разнообразия в определенной мере зависит и от степени институционализации отношений между церковью и государством. Там, где государство, как во Франции, никак не взаимодействует с традиционной религией, оно не склонно признавать и особые права иных религиозных общин. Но там, где, как в Великобритании, такое взаимодействие институционализировано и при этом не перегружено идейно-политическими дискуссиями, инокультурные сообщества могут получить признание и адресную поддержку.

В тех странах, где названные факторы по отдельности (или в комплексе) являются значимыми, механизмы поддержания культурного разнообразия вписаны в государственные стратегии развития (мультикультурализм) или имплицитно воспринимаются как важная составляющая развития национального сообщества. Однако в последние годы идеи мультикультурализма потеряли, по крайней мере в европейских странах, былую привлекательность. Нерешенным остается комплекс социальных проблем, сохраняется опасность роста отчужденности сложившихся здесь закрытых инокультурных сообществ. Кроме того, перед западными странами встает задача разработки различных подходов к разным группам иммигрантов и, соответственно, корректировки приоритетов регулирования. Как известно, адресатом мультикультурных практик до сих пор были прибывавшие в страну на постоянное жительство и работу мигранты и их потомки. Проблемы беженцев, временной или нелегальной миграции требуют более дифференцированного подхода и во многом иных решений. Приоритетом в этом случае становится функциональная интеграция - освоение комплекса знаний и умений, которые позволяют вновь прибывающим в страну самостоятельно обеспечивать себя. Для стран ЕС остро стоит и проблема адаптации к новым условиям граждан, приезжающих на временную и постоянную работу из Центральной Европы. Проблема тем более актуальная в свете перспективы дальнейшего расширения Евросоюза.

Модели интеграционной политики подвергаются сегодня пересмотру или существенной корректировке во всех без исключения демократических странах, принимающих мигрантов. Общее направление эволюции - становление более целеориентированной и адресной политики регулирования в отношении конкретных групп мигрантов. Мультикультурализм сохраняет свою значимость там, где он принят на вооружение в качестве государственной политики. Но, независимо от того, декларируются такие установки на уровне государственной политики или реализуются в рамках конкретных социальных практик, проведение в жизнь программ адаптации и интеграции иммигрантов все в большем объеме делегируется местным сообществам. Именно через них реализация стратегии "единства в разнообразии" признается наиболее эффективной. Сотрудничество местных общественных организаций и групп граждан с представителями инокультурных религиозных и этнических групп осуществляется в рамках инициатив по пропаганде национального культурного наследия (совместные праздники, фестивали этнокультурных традиций) и на уровне институтов первичной социализации. Финансирование таких институтов используется, в том числе, и как средство контроля над их деятельностью.

В ряде европейских стран (Ирландия, Швеция, Дания, Голландия, Бельгия, Испания) иммигранты получили право голоса на выборах в местные органы власти. Политическое участие рассматривается как один из действенных способов стимулирования социокультурной интеграции. В то же время все большее понимание у представителей местной власти, добровольческих организаций, религиозных общин получает идея о том, что интеграция и поддержание культурного разнообразия - это улица с двусторонним движением[66]. Представителям общин предлагается взять значительную часть заботы и ответственности за своих членов на себя и получать соответствующую поддержку от местной власти. При такой постановке вопроса право на культурную самобытность, свободу слова и самовыражения должно подкрепляться ответственным и взвешенным отношением к реализации своих прав как большинством, так и представителями этнических меньшинств. В конечном счете, интеграция как "движение навстречу друг другу" меняет и инокультурные, и принимающие сообщества.

В этом смысле серьезной проблемой остается противодействие фундаменталистским и экстремистским настроениям внутри инокультурных религиозных общин, деятельность которых организована в режиме "закрытых дверей". Так, более трети имамов во Франции не владеют французским языком, что создает по сути непреодолимые препятствия для развития межкультурного диалога. Ориентация на умеренную элиту, укорененную в социальной структуре принимающего сообщества, может, по мнению ряда экспертов, способствовать развитию взаимодействия. Жизненно важной задачей становится целенаправленная поддержка институтов, придерживающихся так называемого европейского ислама. Это умеренные варианты религиозных и культурных практик, следование которым не только не вызывает конфликта религиозной и гражданской идентичности, но и усиливает этическую мотивацию их взаимодействия[67]. Значимыми оказываются и возможность преподавать школьникам-мусульманам основы религии и культуры (такую инициативу поддерживает Ватикан), и издательская деятельность, и взаимодействие с религиозными институтами в странах, ориентированных на "усредненный" ислам (таких, как Кувейт), наконец, пропаганда повседневного опыта и жизненных стратегий тех мусульман, которые добились успеха и укоренены в принимающем обществе. Впрочем, такие меры вызывают неоднозначную реакцию у той части мусульманского сообщества, которая жестко следует букве традиции.

В последние годы практически во всех западных странах появились институты, отстаивающие интересы мусульманской общины. Они вписаны в сложившуюся систему функционального представительства. Проблема в том, что далеко не всегда делегированные в них люди обладают безоговорочным авторитетом среди мусульманского населения. Другой путь вовлечения членов инокультурных сообществ в систему политического участия - прямое представительство этнических меньшинств в законодательных и партийных органах (как в парламенте и лейбористской партии Великобритании или в парламенте и других политических инстанциях Новой Зеландии). Всего в парламентах европейских стран сегодня около 30 депутатов-мусульман[68]. Представители мусульманского сообщества, которые в первую очередь воспринимаются как "инокультурные" в силу их религиозной "инаковости", нередко входят в такие органы как "диссиденты", несогласные с бытующими представлениями о "незыблемости культурных традиций" (например, в Голландии). Они отстаивают права членов своих этнокультурных групп с позиций западной демократии. Это встречает жесткую реакцию, вплоть до угроз расправы, со стороны религиозных фундаменталистов. Социальная адаптация и интеграция иммигрантов не снимает вопроса о противодействии экстремистским настроениям как внутри инокультурных сообществ, так и на крайне правом политическом фланге западных стран.

Широко обсуждается вопрос о создании Всемирной организации по проблемам миграции. С декабря 2003 года под эгидой ООН работает Глобальная комиссия по международной миграции, ее задача - создание рамочной инфраструктуры для формулирования ответа на эти проблемы. Потенциальным средством их решения остается сотрудничество со странами - донорами человеческих ресурсов. Эффективность взаимодействия определяется прежде всего характером политического режима государства, откуда идут миграционные потоки. Активно развиваются практики взаимодействия между местными сообществами принимающих и отправляющих стран. Для многих мигрантов первого поколения возможность возвращения оставляет потенциальную свободу нового выбора жизненного пути и повышения социального статуса на родине. Поддерживаются связи с оставляемыми семьями и используются шансы приобщения выросших на Западе детей к традиционным ценностям. Однако, как показывает опыт, такая резкая смена институтов социализации может подпитывать религиозный фундаментализм.

На индивидуальном уровне проблема "двойной" идентичности, то есть укорененности ее носителей одновременно в традиционной и в принимающей культурах, сегодня не решается все же исключительно в рамках альтернативного выбора между несовместимыми жизненными стратегиями. Такая идентичность становится культурной нормой, результатом культурной диффузии эпохи информационного общества (при том, что идея синтеза приемлема далеко не для всех тех, кому приходится сталкиваться с подобной дилеммой). Развитие современных средств коммуникации формирует транснациональные пространства вне и помимо государственных границ. Возникает потребность в новых ориентирах личности, групп, национальных сообществ. Сама задача концептуализации таких сообществ - серьезный вызов для политической науки. Определение ориентиров национально-цивилизационной идентичности и долгосрочных приоритетов развития становится актуальным поэтому не только для России, но и для тех стран, которые стояли у истоков современной европейской демократии. Проблема в том, сможет ли европейская политико-культурная традиция выработать эффективные механизмы цивилизационного синтеза.

Вопрос о возможности такого синтеза остается открытым. Насколько развитые страны готовы принять и интегрировать инокультурные сообщества и группы, и насколько сами такие группы, в первую очередь выходцы из исламского мира, готовы включиться в работу социальных и политических институтов Запада, обеспечившего своим гражданам наиболее высокий в мире уровень жизни? Как перспектива такой включенности соотносится с выраженным стремлением сохранить собственные ценностные и культурные ориентации? И как решается принципиальный вопрос о соотнесении групповой идентичности и свободного индивидуального выбора? Как компенсировать сопряженные с глобализацией риски, в том числе вызванные перемещением масштабных людских потоков? Оценка долгосрочных перспектив сосуществования и взаимодействия культурных полей, которые сегодня дают импульс развитию "больших регионов" мировой экономики, во многом определяет ответы на эти и другие вызовы глобализации. Сохранение и консолидация цивилизационной идентичности, ориентированной на христианскую традицию, остается основой обеспечения жизнеспособности того мира, к которому принадлежит и Россия.

Но современный "мир миров", о котором писал М. Гефтер, требует постоянных и целенаправленных усилий для своего поддержания. Эти проблемы не могут быть решены только средствами политико-правового регулирования. В конечном счете решение возможно только на уровне диалога культур и носителей культурных традиций.


[1] Guibernau R. Nations without States. Political Communities in a Global World. Cambridge, 1999.

[2] Тэйлор Ч. Демократическое исключение (и "лекарство" от него?) / Мультикультурализм и трансформация постсоветских обществ. М., 2002. С. 22.

[3] Турен А. Способны ли мы жить вместе? / Новая постиндустриальная волна на Западе. Антология (под ред. В.Л. Иноземцева). М, 1999. С. 484-485.

[4] См.: Алътерматт У. Этнонационализм в Европе. М., 2000. С. 306.

[5] Бауман 3. Индивидуализированное общество. М., 2002. С.51.

[6] См.: Лейпхарт А. Демократия в многосоставных обще­ствах. Сравнительное исследование. М., 1997.

[7] Бромлей Ю. Очерки теории этноса. М, 1983.

[8] Мигрантов, живущих за пределами своих стран больше года, в том числе беженцев.

[9] См.: International Migration Report. Geneva, 2002 (www.un.org); Tendences des Migrations Internationelles. Paris, OECD, 2003 (www.oecd.org).

[10] Цапенко И.П. Экономическая роль иммиграции / Социальные источники экономического развития. М., 2005. С. 76. См. также: она же. Роль иммиграции в экономике развитых стран // МЭ и МО. 2004. № 5.

[11] См.: Миграция во взаимосвязанном мире: новые направления деятельности. Доклад Глобальной комиссии по международной миграции М., 2006, с. 48

[12] См.: Pogany I. The Roma Cafe: Human Rights and the Plight of the Romani People. L., 2004.

[13] Подробнее см.: Семененко И.С. Глобальный кризис идентичности: личность, общество, культура / Глобализация и Россия. М., 2004.

[14] См: Куатbi S. Beyond black and white. Mapping new immigrant communities. L., 2005. P. V.

[15] См: Миграция во взаимосвязанном мире... С. 87.

[16] См.: Collett E. One Size for All? Tailored Integration Policies for Migrants in the EU // European Policy Centre Working Paper. 2006. № 24 (www.theepc.be).

[17] См: Controlling our borders: making migration work for Britain. A five-year strategy for asylum and immigration. HMSO, L., 2005 (www.archive2.officialdocuments.co.uk/document/cin64/ 6472/6472.pdf).

[18] Cm: World Values Survey 1990-1993 / Global Society 2001. Oxford 2001; Всемирный доклад по культуре 1998. Культура, творчество и рынок. М.. ЮНЕСКО, 2001.

[19] См.: Kalian H.M. Culture and Democracy in the United States: Studies in the Group Psychology of American People. N.Y.. 1924.

[20] См.: Parsons T. The System of Modern Societies. Englewood Cliffs, N.Y., 1971.

[21] См.: Habermas J. Citizenship and National Identity / The Concept of Citizenship. L., 1994. P. 20-35.

[22] Тэйлор Ч. Демократическое исключение... С. 36.

[23] Малахов ВС. Национализм как политическая идеология. М., 2005. С. 257.

[24] Parekh В. Rethinking Multiculturalism: Cultural Diversity and Political Theory. L., 2000. P. 7, 219.

[25] Cm.: Taylor Ch. Multiculturalism and "The Politics of Recognition". Princeton, 1992.

[26] Isajiw W. Definitions of Ethnicity // Occasional Papers in Ethnic and Immigration Studies. Toronto, Multicultural History Society of Ontario, 25 (цит. по: Kivisto P. Multiculturalism in a Global Society. Oxford, 2000. P. 14).

[27] См.: О kin S.M. Is Multiculturalism Bad for Women? Princeton. 1999.

[28] См.: Fukuyama F. A Year of Living Dangerously. Remember Theo Van Gogh // The Wall Street Journal. 02.11.2005 (приведено no: www.opinionjournal.com/editorial/feature. html id=l 10007491).

[29] Турен А. Способны ли мы жить вместе? С. 490.

[30] Согласно данным опросов, в 2003 году 3/4 британцев считали, что поток иммиграции необходимо сократить (в 1995 году это мнение разделяли около 2/3 опрошенных); общим местом стало и мнение о том, что иммигрантов "слишком много" и что они "получают слишком много помощи". См.: Lewis M. Asylum/Understanding public attitudes. L., 2005. P. 2.

[31] Так, мультикультурализм называют "положительным для страны явлением" ("a good thing for Britain") 73% британцев. См.: www.mori.com/polls/2003/migration.shtml

[32] См., например: Verkuyten M. Everyday ways of thinking about multiculturalism (www.etn.sagepub.eom/cgi/reprint/4/l/53/). Оценки были сделаны на основании анализа данных, полученных в Голландии методом углубленных интервью.

[33] См.: Roy О. Globalized Islam: The Search for a New Ummah. N.Y, 2004.

[34] Цит. по: www.BBC.co.uk/llhi/uk_politics/4740633.stm.

[35] См.: McKenzie Ch. The Menace of Multiculturalism (www.gwb.com.an/gwb/ntws/pc/multi3/htm).

[36] См.: Barry B. Culture and Equality: An Egalitarian Critique of Multiculturalism. Cambridge, 2000.

[37] См.: Sriskandarajah D. Migration policy has to keep the market in mind // Financial Times. 08.03.2006.

[38] См.: www.mori.com/polls/trends/issuesl2.shtml.

[39] См.: Радтке Ф.-О. Разновидности мультикультурализма и его неконтролируемые последствия / Мультикультурализм и трансформация постсоветских обществ. М.. 2002. С. 112.

[40] См.: Smolicz JJ. Australia: From Migrant Country to Multicultural Nation // International Migration Review. 1997. № 31 (Spring). P. 171.

[41] См.: Esses V.M., Gadner R.G. Multiculturalism in Canada: Context and Current Analysis (www.cpa.ca/cjbsnew/1996//jul_edita.html).

[42] См.: Sibley С, Liu J.H. Attitudes towards Biculturalism in New Zealand // New Zealand Journal of Psycology. July 2004.

[43] См.: Эксперт. 2006. № 10. С. 8.

[44] См.: Миграция во взаимосвязанном мире: новые направления деятельности. Доклад Глобальной комиссии по международной миграции. М, 2006. С. 30.

[45] См.: Ба-Юнус М., Коне К. Американские мусульмане. Демографический отчет / Мусульмане в публичном пространстве Америки. М., 2005. С. 406-409.

[46] См.: Бэгби И. Мечеть и публичное пространство Америки / Там же. С. 417-418.

[47] Смит Дж. И. Мусульмане как партнеры в межконфессиональной встрече /Там же. С. 252.

[48] См: Alvarez-Miranda В. Muslim Communities in Europe. Recognition of Religious Differences in Britain, Germany and France (www.umich.edu/Jinet/euc/PDF3/2005%20paper/Nava-ro%20culture%202-14-05.pdf)

[49] The Future of Multiethnic Britain. Report of the Runnymede Trust Commission on the Future of Multiethnic Britain. L., 2000. P. 1.

[50] См.: Куатbi S. Beyond black and white. Mapping new immigrant communities. L., 2005. P. 1, 26-21.

[51] См.: Greenslade R. Seeking scapegoats. The problems of asylum in the UK press. L., 2005. P. 11.

[52] См.: YouGov Survey on Racial Equality 2004 (www.yougov.co.uk).

[53] Cm.: The Guardian 19 апреля 2004

[54] См.: Controlling our borders: making migration work for Brit­ain. A five-year strategy for asylum and immigration. HMSO, L., 2005 (www.archive2.official-documents.co.uk/document/cv64/ 6472/6472/shtml).

[55] Об этом убедительно говорил на международном семинаре "Европа перед лицом этнических и межрелигиозных конфликтов" (Ассоциация евроатлантического сотрудничества. Москва, 05.05.2006) А. Пабст, научный сотрудник Люксембургского Института международных и европейских исследований.

[56] См.: Current Immigration Debates in Europe. Netherlands Country Report 2005 (www.migpolgroup.com).

[57] См.: Sahlin M. A Europe of Diversity / Muslims in Europe post 9/11. Paper presented in St. Anthony's College, Princeton, USA, oct. 2004 (www.sant.ox.ac.uk/princeton/report.pdf).

[58] См.: Куропятник М.С., Куропятник А.И. Саамы: современные тенденции этносоциального и правового развития (www.soc.pu..ru/publications/jssa/1999/4/kurop.html). Migration Country Report. Denmark. 2005  (www.migpol-group.com).

[59] См.: Iskandar A., Reeston II. From Paris to Cairo. Resistance of the Unacculturated (www.ambassadors.net/opinions 2.htm).

[60] Coilett E. One Size Fits All? // EPC Working Papers. 2006. № 24. P. 15 (www.theepc.be).

[61] Kivisto P. Multiculturalism in a Global Society. Oxford, 2002. P. 185.

[62] Миграция во взаимосвязанном мире. С. 17.

[63] См.: www.cestim.org/integra2_sintesi/htm.

[64] Там же.

[65] Sriskandarajah D., Cooky L., Reed H. Paying their way. The fiscal contribution of immigrants in the UK. L., 2005. P. 12. В 1999-2000 гг. вклад иммигрантов в общий объем налоговых поступлений в бюджет составил 8,8%, в 2003-2004 годах - уже 10%, а темпы роста поступлений от них превышали соответствующие показатели для англичан почти в четыре раза.

[66] См.: Commission of the European Communities. Communica­tion on Immigration, Integration and Employment. Brussels, Com (2003) 336.

[67] См.: Ramadan T. Western Muslims and the Future of Islam. Oxford, 2004.

[68] Cm.: Bundeszentrale fur Politishe Bildung (www.bpb.ac)

Обсудите в соцсетях

Система Orphus
Loading...

Главные новости

14:21 СМИ сообщили об утерянном в Красноярске прахе Хворостовского
14:07 Московский суд отказался принять иск Кашина к ФСБ по поводу Telegram
13:42 Роскомнадзор пригрозил «Открытой России» закрытием доступа к Twitter
13:40 В янтаре найден клещ и перо динозавра
13:16 Кремль ответил на заявление Трампа о победе над ИГ
13:01 Путин внес в Думу соглашение о расширении российской базы ВМФ в Сирии
12:47 Дума приняла закон об использовании герба России в быту
12:27 Дума одобрила закон о выплатах семьям за первого ребенка
12:09 «Яндекс» и Сбербанк подписали соглашение по новому «Яндекс.Маркету»
11:51 Полпреду Николаю Цуканову предложили стать помощником президента
11:34 ФСБ не нашла никаких призывов в речи Собчак о статусе Крыма
11:31 В России установят обязательные квоты для российских вин
11:07 Два участника теракта в Буденновске получили 13 и 15 лет колонии
10:45 В московской ячейке ЕР призвали не дать оппозиции участвовать в выборах мэра
10:35 50 миллионов лет назад в Новой Зеландии водились стокилограммовые пингвины
10:31 Социологи предсказали рекордно низкую явку на выборах президента
10:23 На развитие госпоисковика «Спутник» выделили еще четверть миллиарда рублей
09:57 Источники рассказали об отказе Сбербанка и Alibaba от создания СП
09:40 Транзит российского газа восстановлен после взрыва на австрийском хабе
09:39 США пообещали вернуться к вопросу Крыма
09:21 Украина задумалась об остановке поездов в РФ
09:17 Объявлены лауреаты премии «Большая книга»
09:08 На Олимпиаду поедут более 200 спортсменов из РФ
12.12 21:22 Саакашвили вызвали на допрос в качестве подозреваемого
12.12 21:11 Путин перечислил условия успешного развития России
12.12 20:50 Задержанного после взрыва в Нью-Йорке обвинили по трем статьям
12.12 19:46 «Хамас» провозгласило третью интифаду
12.12 19:38 НАСА прекратило переговоры о закупке мест на «Союзах»
12.12 19:23 Оргкомитет ОИ-2018 допустил появление россиян под национальным флагом
12.12 19:00 Рогозина не устроил отчет госкомиссии по крушению «Союза»
12.12 18:50 Пожар после взрыва на газовом хабе в Австрии полностью потушен
12.12 18:39 Директор ФСБ объявил резню в ХМАО терактом
12.12 18:21 Россия приостановила работу посольства в Йемене
12.12 18:16 МОК дисквалифицировал шесть хоккеисток и результаты сборной РФ
12.12 18:03 МВД РФ обвинило боевиков из Сирии в звонках с угрозами взрывов
12.12 17:59 НАТО продлило полномочия генсека Столтенберга до 2020 года
12.12 17:43 Суд отказался снять с Telegram штраф за нераскрытие данных ФСБ
12.12 17:32 Генпрокуратура РФ подготовила французам запрос по делу Керимова
12.12 17:23 СМИ сообщили о намерении ЕС продлить санкции против России
12.12 16:50 Бомбившие боевиков в Сирии самолеты ВКС прибыли в Россию
12.12 16:38 «Первый канал» решил частично транслировать Олимпиаду
12.12 16:25 Киев пригрозил осудить Поклонскую за военные преступления
12.12 16:18 Пчелы сибирских старообрядцев помогут в исследованиях опасной болезни
12.12 15:55 Суд заочно арестовал владельца «Вим-Авиа»
12.12 15:42 Варвара Караулова решила просить Путина о помиловании
12.12 15:29 Глазьев поддержал создание крипторубля ради обхода санкций
12.12 15:22 ЕСПЧ присудил россиянам 104 тысячи евро за пытки в полиции
12.12 15:04 СМИ рассказали об инструктаже Кремля по сбору подписей за Путина
12.12 14:43 «Яндекс» назвал самые популярные запросы за 2017 год
12.12 14:28 Европа осталась без российского газа из-за взрыва на газопроводе
Apple Boeing Facebook Google IT NATO PRO SCIENCE видео ProScience Театр Pussy Riot Twitter аварии на железной дороге авиакатастрофа Австралия Австрия автопром администрация президента Азербайджан акции протеста Александр Лукашенко Алексей Кудрин Алексей Навальный Алексей Улюкаев алкоголь амнистия Анатолий Сердюков Ангела Меркель Антимайдан Армения армия Арсений Яценюк археология астрономия атомная энергия аукционы Афганистан Аэрофлот баллистические ракеты банковский сектор банкротство Барак Обама Башар Асад Башкирия беженцы Белоруссия Белый дом Бельгия беспорядки бизнес биология ближневосточный конфликт бокс болельщики «болотное дело» большой теннис Борис Немцов Бразилия ВВП Великая Отечественная война Великобритания Венесуэла Верховная Рада Верховный суд взрыв взятка видеозаписи публичных лекций «Полит.ру» видео «Полит.ру» визовый режим Виктор Янукович вирусы Виталий Мутко «ВКонтакте» ВКС Владивосток Владимир Жириновский Владимир Маркин Владимир Мединский Владимир Путин ВМФ военная авиация Волгоград ВТБ Вторая мировая война вузы выборы выборы губернаторов выборы мэра Москвы газовая промышленность «Газпром» генетика Генпрокуратура Германия ГИБДД ГЛОНАСС Голливуд гомосексуализм госбюджет Госдеп Госдума госзакупки гражданская авиация Греция Гринпис Грузия гуманитарная помощь гуманитарные и социальные науки Дагестан Дальний Восток деньги День Победы дети Дмитрий Медведев Дмитрий Песков Дмитрий Рогозин доллар Домодедово Дональд Трамп Донецк допинг дороги России драка ДТП Евгения Васильева евро Евровидение Еврокомиссия Евромайдан Евросоюз Египет ЕГЭ «Единая Россия» Екатеринбург ЕСПЧ естественные и точные науки ЖКХ журналисты Забайкальский край закон об «иностранных агентах» законотворчество здравоохранение в России землетрясение «Зенит» Израиль Индия Индонезия инновации Интервью ученых интернет инфляция Ирак Ирак после войны Иран Иркутская область искусство ислам «Исламское государство» Испания история История человечества Италия Йемен Казань Казахстан казнь Калининград Камчатка Канада Киев кино Киргизия Китай Климат Земли, атмосферные явления КНДР Книга. Знание Компьютеры, программное обеспечение кораблекрушение коррупция космодром Восточный космос КПРФ кража Краснодарский край Красноярский край кредиты Кремль крушение вертолета Крым крымский кризис Куба культура Латвия ЛГБТ ЛДПР Левада-Центр легкая атлетика лесные пожары Ливия лингвистика Литва литература Лондон Луганск Малайзия МВД МВФ медиа медицина междисциплинарные исследования Мексика Мемория метро мигранты МИД России Минздрав Минкомсвязи Минкульт Минобороны Минобрнауки Минтранспорта Минтруд Минфин Минэкономразвития Минюст мировой экономический кризис «Мистраль» Михаил Саакашвили Михаил Ходорковский МКС Молдавия Мосгорсуд Москва Московская область мошенничество музыка МЧС наводнение Надежда Савченко налоги нанотехнологии наркотики НАСА наука Наука в современной России «Нафтогаз Украины» недвижимость некоммерческие организации некролог Нерусский бунт нефть Нигерия Нидерланды Нобелевская премия Новосибирск Новые технологии, инновации Новый год Норвегия Нью-Йорк «Оборонсервис» образование обрушение ОБСЕ общественный транспорт общество ограбление Одесса Олимпийские игры ООН оппозиция опросы оружие отставки-назначения Пакистан палеонтология Палестинская автономия Папа Римский Париж ПДД педофилия пенсионная реформа Пентагон Петр Порошенко пищевая промышленность погранвойска пожар полиция Польша похищение права человека правительство Право правозащитное движение «Правый сектор» преступления полицейских преступность Приморский край происшествия публичные лекции Рамзан Кадыров РАН Революция в Киргизии Реджеп Эрдоган рейтинги религия Реформа армии РЖД ритейл Роскомнадзор Роскосмос Роспотребнадзор Россельхознадзор Российская академия наук Россия Ростов-на-Дону Ростовская область РПЦ рубль русские националисты РФС Санкт-Петербург санкции Саудовская Аравия Сахалин Сбербанк Свердловская область связь связь и телекоммуникации Севастополь сельское хозяйство сепаратизм Сербия Сергей Лавров Сергей Собянин Сергей Шойгу Сирия Сколково Славянск Следственный комитет следствие смартфоны СМИ Совбез ООН Совет по правам человека Совет Федерации сотовая связь социальные сети социология Социология в России Сочи Сочи 2014 «Спартак» спецслужбы «Справедливая Россия» спутники СССР Ставропольский край стихийные бедствия Стихотворения на случай страхование стрельба строительство суды суицид США Таджикистан Таиланд Татарстан театр телевидение телефонный терроризм теракт терроризм технологии транспорт туризм Турция тюрьмы и колонии убийство УЕФА Украина Условия труда ФАС Федеральная миграционная служба физика Филиппины Финляндия ФИФА фондовая биржа фоторепортаж Франсуа Олланд Франция ФСБ ФСИН ФСКН футбол Хабаровский край хакеры Харьков Хиллари Клинтон химическое оружие хоккей хулиганство Центробанк ЦИК Цикл бесед "Взрослые люди" ЦСКА Челябинская область Чехия Чечня ЧМ-2018 шахты Швейцария Швеция школа шоу-бизнес шпионаж Эбола Эдвард Сноуден экология экономика экономический кризис экстремизм Эстония Южная Корея ЮКОС Юлия Тимошенко ядерное оружие Япония

Редакция

Электронная почта: politru.edit1@gmail.com
Адрес: 129090, г. Москва, Проспект Мира, дом 19, стр.1, пом.1, ком.5
Телефон: +7 495 980 1894.
Яндекс.Метрика
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003г. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2014.