Полiт.ua Государственная сеть Государственные люди Войти
14 декабря 2017, четверг, 16:24
Facebook Twitter LiveJournal VK.com RSS

НОВОСТИ

СТАТЬИ

АВТОРЫ

ЛЕКЦИИ

PRO SCIENCE

СКОЛКОВО

РЕГИОНЫ

26 ноября 2009, 09:54

Художник Владимир Вейсберг и его время

1 января 2010 года исполняется 25 лет со дня смерти художника Владимира Григорьевича Вейсберга, одного из самобытных мастеров "альтернативной" русской живописи второй половины ХХ века. За эти годы в ГМИИ им. А.С.Пушкина сформировался так называемый "Фонд наследия Владимира Вейсберга". Название условное, принятое в музее для обозначения коллекции, в основу которой легли два дара - первой и второй жен художника. Дополненное отдельными дарами, собрание на сегодняшний день составляет около сотни произведений живописи и графики и является крупнейшей музейной коллекцией мастера; большая часть выставлена постоянно в специальном зале музея. Мы публикуем беседу с директором Института мировой культуры МГУ, академиком Российской академии наук Вячеславом Всеволодовичем Ивановым, который долгие годы близко общался с Вейсбергом. Интервью взяла Анна Чудецкая, старший научный сотрудник ГМИИ и хранитель фонда художника. В разговоре участвуют также художник Андрей Таль и обозреватель «Полит.ру» Леонид Клейн.

Анна Чудецкая: Вячеслав Всеволодович, хочется поговорить о многом, в том числе о Вейсберге. Первый вопрос такой. Термин «метафизика», который звучит теперь все чаще, применяют и к живописи Вейсберга. Правомерен ли он, на ваш взгляд? Соотносится ли это направление с итальянскими метафизиками?

Вячеслав Всеволодович Иванов: Не знаю, не уверен. Вейсберг был оригинальным художником, поэтому не хочется соотносить его с чем-то кроме него самого, хотя, конечно, параллели есть. Сам он был склонен очень серьезно понимать науку и занимался научными изысканиями, поэтому термин «метафизика» может навести на мысль, что он интересовался только мета-вопросами, такими, которые выходят за пределы, так скажем, рационального знания. Он, несомненно, считал, что его эстетическая теория, отношение к цвету и отсутствию цвета – все это строится на вполне научных основах изучения психологии ребенка, психологии различных людей, психологии творчества, в том числе художников. Что касается его общего мировосприятия, то в каком-то смысле мы все метафизики, так что не уверен, надо ли это специально выделять. Вы знаете, термину можно придавать любое значение. Мы говорим «метафизическая школа английских поэтов» и знаем, что Донн к ней относится, – это чистая условность. Приклеили ярлык и им пользуются. Я не сторонник этого, но сильных возражений у меня нет.

А.Ч.: Понятно, спасибо. Вы сказали о научном подходе, и следующий вопрос напрямую относится к симпозиуму 1962 года. Среди выступающих был и Лев Жегин. Как соотносились эти два столь разных доклада?

В.И.: Никак. Я с Вейсбергом был хорошо знаком, знал его интерес к цвету, к психологии цвета, знал, что он серьезно этим занимается, и попросил его об этом рассказать. С Жегиным меня познакомил Борис Андреевич Успенский, который в это время был очень увлечен идеями Флоренского о перспективе. Мы вместе писали предисловие к первым публикациям Флоренского, потом он этим много занимался, написал целую книгу. Вместе с этим он занимался идеями Жегина, познакомил меня с ним. Жегин продолжал эту линию Флоренского; еще Маковцев того времени принадлежал к числу тех художников 1920-х гг., которые мало менялись. Вейсберг, например, был эволюционер, в его искусстве происходила смена некоторых идей, это видно. Жегин, по-моему, был его противоположностью.

Андрей Таль: Как художник он действительно нисколько не эволюционер.

В.И.: Я думаю, что и в таких взглядах, связанных с Флоренским, Жегин был верен обнаруженному Флоренским интересному подходу к нашей древней и последующей живописи, старался это развивать. Степень его научности относительна. Флоренского он изучил, но в отличие от него и, кстати, от Вейсберга, у Жегина не было научной строгости мышления. Мы хотели в это время познакомить публику с разными неортодоксальными взглядами на искусство. Этим доклады и объединяются – скорее нашим мальчишеским озорством, чем какими-нибудь серьезными причинами.

А.Ч.: В одной из своих книжек вы оговорились, что было такое «несчастье» (в кавычках) – выступление Вейсберга. Имелось в виду, что оно повлекло резкую критику?

В.И.: Сначала это выступление привело к чудовищному страху. Вы все-таки не забывайте, что это 1962 год, после смерти Сталина прошло девять лет – ничтожный срок. Даже сейчас, по-моему, люди остаются запуганными.

А.Т.: Извини, что перебиваю, но в 1962 году был разгром в Манеже.

В.И.: Да, и как раз из-за этого среди людей, близких к искусству и литературе, существовало беспокойство, но они вели себя достойно. Я участвовал в составлении письма, которое подписали мой отец, Эренбург и другие. С некоторой официальной критикой. Так что не все испугались, но некоторые – очень. Хотя о покойниках говорится либо хорошее, либо ничего, должен вам сказать, что из нашего круга (из близких друзей моих и моего брата, художника, Михаила Иванова, и Вейсберга) больше всех перепугался Боря Биргер. Он звонил мне просто в отчаянии задолго до начала симпозиума: «Мне сказал Володя, что вы с ним договорились, что он выступит. Но вы знаете, это будет полный разгром, всех нас уничтожат», – невероятный страх. Он вообще был динамичный в разных смыслах человек. Он и к Володе пристал с этим, но Володя был довольно безразличен к проблемам такого рода, мы тоже совершенно не волновались.

Когда все закончилось, нас всех действительно решили уничтожать, но я думаю, не по тем причинам, которых боялся Биргер. Просто эта власть нуждается до сих пор, я думаю, любая тоталитарная власть нуждается в каких-то врагах: расовых врагах, отсюда антисемитизм, идеологических врагах. Тогда начальником по идеологии назначили Ильичева. Он очень разозлился и написал длинный текст, который был напечатан, – доклад и проект постановления, где он уничтожал этот симпозиум. За все. Конечно, за антимарксистское отношение к искусству, но и за то, что все вообще противоречит официальной идеологии. У них все время были какие-то распри, трения. Как-то раз ко мне пришли философы это обсуждать, я им говорю: «Я не хочу вас слушать, через два месяца Ильичева снимут и все кончится». Представьте, действительно, ровно через два месяца его сняли, и философы сказали, что никаких претензий к нам не имеют. Это все было повторение трагедии в виде фарса, поэтому несчастье в кавычках, это все-таки несерьезно. Но дать особенно развиться этим нашим начинаниям в области нового искусствоведения никто не хотел. Довольно отрицательно повели себя некоторые люди. Из достойных людей нас поддерживал Алпатов, он ведь участвовал с большим докладом на этом симпозиуме. Его нет в первоначальных тезисах, потому что он подготовился в последнюю минуту, но его доклад был. Неважно себя вел Лазарев, потому что, когда к нему обратились какие-то стукачи из нашего института, он сказал: «Да, это они, что-то сомнительное», – и так далее. Ну, старый человек, можно ли судить. Я говорю, степень тогдашней запуганности сейчас нам просто мало понятна.

А.Ч.: Очень хорошо можно ее представить. Вы уже сказали об этом немного, но еще раз хочу узнать ваше мнение, какова научная актуальность доклада Вейсберга?

В.И.: Я думаю, колоссальная. Вы знаете, сейчас очень много во всем мире занимаются цветом именно с той точки зрения, которая интересовала его. К цвету можно подходить с разных точек зрения, но в том, что касается человека, психологии человека и художника, есть взгляд естественнонаучный, связанный с идеями Ньютона. Ньютон пытался построить систему цветов по образцу того, как изучают музыкальную гамму, и, соответственно, изучал оптическую сторону. Все это вполне хорошая наука. У нас этим занимался такой талантливый человек Ньюберг. Его дочка издала сейчас очень интересную книжку, она только что вышла – к истории русской – или советской, не знаю, колориметрии, то есть изучения измерения цветов. Это то, чем занималась лаборатория, ее работы были на очень высоком математическом уровне, потому что Ньюберг был университетским товарищем нашего великого математика Колмогорова. Колмогоров показывал мне кое-что, что Ньюберг делал вместе с ним. Так что статистически это вполне солидная работа, и вообще очень серьезное научное исследование. Но это исследование того, как приборы вне человека могут рассмотреть цвет по мере цвета и так далее. То есть к искусству это все-таки прямого отношения не имеет, хотя знать полезно.

А вторая точка зрения – это точка зрения изнутри человека. Этот подход  начинается с Гете, и это та точка зрения, которая была довольно популярна в России. В частности, ее развивали наши антропософы, которые следовали за доктором Штейнером. Была очень интересная книжка Андрея Белого, нашего символиста, сейчас она переиздана, об учении Гете о цветах в осмыслении доктора Штейнера, книга вышла в 1917 году. Белый сам много занимался цветовой палитрой у разных великих поэтов.

Что выяснилось сейчас? Это мы с Вейсбергом не успели обсудить, он слишком рано умер. Сейчас весь научный мир занимается безумно интересной проблемой – оказывается, что разные стороны мозга по-разному воспринимают цвета. Грубо говоря, у нас есть левое полушарие условное, с точки зрения нормального правши. У левшей иногда точно так же: некоторые левши внутренне устроены так же, как и правши; есть люди-амбидекстеры, среди музыкально одаренных их много – у которых обе руки одинаково работают, у них могут быть почти одинаковые полушария мозга, это совсем особый случай.

А.Т.: У моего сына такой случай.

В.И.: Да? И есть разные другие интересные особенности. Но если говорить о норме, то в среднем у людей устроено так: левое полушарие занято разного рода языковыми и логическими манипуляциями, то есть оно отвечает обычно за родной язык или за главный язык общества, в котором человек живет, если это длительная эмиграция и так далее. За главный язык, за всякие логические операции, и в том, что касается цвета – за простой набор основных цветов. Их около десяти. В большинстве языков выделяют десять основных цветов. Но русский язык немного богаче: у нас различаются синий и голубой. В западных языках, в английском, например, это одно слово «blue». Правда, в древнерусском языке синий имел значение черно-синий, даже ближе к черному. То есть, у нас основной цвет был синий, но унаследовали мы два цвета. Хотя это маленькое различие. Огромная работа проведена –  это так называемая языковая универсалия, наличие такого ограниченного числа несмешанных красок. Это как палитра, где каждая краска ложится отдельно; это работа для левого полушария. То есть это вполне может быть в искусстве, в некоторых видах искусства, и в некоторых видах прикладного искусства. Например, если вы печатаете лубок, там будет ограниченное число красок просто по типографским причинам.

Правое полушарие – это полушарие образных возможностей, оно различает примерно до миллиона цветовых оттенков. В языках это выражается в разнообразных переносных смыслах: вишнево-какой-то, лимонно-какой-то и так далее. Поэты изобретают разные хитрые способы, как это передать. Художники могут колоссальное количество хитростей для этого придумать. Большие направления живописи развивались именно таким образом, это правополушарная живопись. Представьте, что это серьезный научный вопрос. Я приведу вам, как пример, переведенные статьи на русском языке одного из великих физиков, создателя квантовой механики, немецкого ученого Гейзенберга. У него есть книга по философии физики, изданная по-русски, где есть две статьи, посвященные именно сопоставлению Гете и Ньютона: он это разбирает как два возможных научных похода. Один подход извне: мы изучаем, как устроены цвета сами по себе. Второй подход внутренний, оказывается, мы делим на левое и правое. Так что с этой точки зрения, все исследования цвета, которые предпринял Вейсберг, крайне интересны.

А.Т.: У Шопенгауэра была довольно любопытная теория

В.И.: Да, очень интересная. Но это уже после Гете, конечно. Я думаю, что все это очень интересно, но история мифологии, религии как будто говорит о том, что в большинстве разного рода магических представлений человечество использует в основном треугольник: черный, белый и красный. А черный и белый –  это ведь в каком-то смысле не цвета. Интересно, что в религии добавляется красный; и очень давно. В каких-то очень древних человеческих изображениях была примесь охры в красном варианте. В общем, это безумно интересные вещи. В чем Володя, конечно, следовал каким-то собственным эмоциональным настроениям в этом плане – это его утверждение, что человек проходит разные возрастные периоды, и что цветовой период – это только этап, а дальше можно двигаться к тому этапу, к которому он сам пришел. Здесь некоторая проекция его собственного индивидуального развития. Этот вопрос мало исследован наукой, но в свете того, что я сейчас вам рассказал, вероятно, ученые этого еще не нашли, это еще будет.

А.Т.: Его научный подход не был связан с его учителем, Ивашевым-Мусатовым? Он этого не рассказывал?

В.И.: Нет, он мне сам ничего не говорил.

А.Т.: Ведь изначально Сергей Николаевич Ивашев-Мусатов был его непосредственным учителем.

В.И.: Да.

А.Т.: По первому образованию он был математиком, а его сын Олег некоторым образом пасынок Колмогорова. Я узнал об этом недавно и подумал, может быть, такой подход Владимира Григорьевича был связан с Ивашевым-Мусатовым?

В.И.: Не могу сказать, потому что мне он ничего не говорил. Но это все носилось в воздухе. С одной стороны, это была эпоха, когда происходило размежевание физики и лирики, с другой – все очень интересовались наукой, в науке много нового делалось, и в этом смысле он совершенно не одинок. Таково было настроение многих в этом поколении: попытаться по-новому связать искусство и науку.

А.Ч.: Вопрос может показаться вам дурацким, но он меня очень волнует.

В.И.: Ради Бога.

А.Ч.: Первый сигнал, второй, третий сигнал, о которых говорит Вейсберг, но кто посылает эти сигналы? Это реальность сознания или это вне сознания? Из космоса приходят эти сигналы?

В.И.: Вы спрашиваете, что думал Вейсберг? Этого я не знаю. Или что я думаю?

А.Ч.: Да, мне важна ваша интерпретация. Я как искусствовед начинаю в этом вязнуть.

А.Т.: Мы с Аней пытаемся  разобраться в словаре Вейсберга, он ведь был очень непростым.

В.И.: Я понимаю.

А.Т.: Очень непростой, многозначный язык. Контактность не очень понятна, то есть интуитивно можно догадываться, о чем идет речь. Аня, возможно, хочет спросить о втором докладе, который он ведь предполагал делать  в 1979 году?

В.И.: Да, в 1979 году, но он так и не подготовился, и из-за него произошла задержка.

А.Ч.: Я бы хотела услышать о сигналах.

В.И.: Что о сигналах?

А.Т.: Все это называлось адаптация. Там предполагалось рассматривать какие-то интересные вещи. В том числе, я этого никогда не знал, он занимался даже каким-то аутотренингом, наблюдал собственную физиологию, прислушивался и присматривался. Я очень хорошо помню, как он правит, кладет какие-то пятна, при этом непременно ритмизировано приговаривает: «Так, так». По-видимому, это имело очень большое значение. Что такое эта адаптация?

А.Ч.: Про адаптацию – это следующий вопрос. Я хотела спросить, как вы понимаете, что он вкладывал?

В.И.: Понимаете, это довольно сложный вопрос. Потому что, притом, что я вам сказал про пуганых людей, про среду и так далее, притом, что Вейсберг был от этого отвлечен и занимался собственными мыслями, он вполне понимал, что вокруг происходит. Поэтому ту часть своих идей, которая касается если не метафизики в каком-то специальном смысле, но религиозной философии, он все-таки не так уж прямо высказывал. Мы знали, что его эти вопросы занимают, и я это знал. Знаете, есть религиозные люди, которые любят высказываться на этот счет, у него этой тенденции я не замечал.

Так что мне не очень легко сказать точно, но я думаю, что для человека его склада, может быть и нет особо большого различия между сигналом, который приходит из внешнего мира, и сигналом, который приходит от некоторой общающейся с нами силы. Той силы, которую религиозные люди назовут какими-нибудь словами; пантеисты скажут, что это природа в самом общем смысле. Я думаю, что для него этих различий особенно не было. То есть я не предполагаю, что его особенно волновал обычный позитивистский взгляд на мир как на состоящий из того, что мы реально воспринимаем. Думаю, что этого для него не было. А в каких подробностях для него существовал этот идеальный мир, который соответствовал его внутренней гармонии, мы можем только догадываться. Во всяком случае, никаких связных идей по этому поводу он не высказывал.

А.Т.: То есть о его религиозности ничего определенного сказать нельзя?

В.И.: Я думаю, определенно можно сказать, что он был верующий человек, стопроцентно.

А.Т.: Православный? Его же отпевали.

В.И.: Опять-таки, я не очень уверен, что для него это было важно, не знаю. Символы я помню у него в комнате – обычный крест, поэтому ничего сказать не могу.

А.Ч.: У меня записан такой вопрос, я его почерпнула у Ильи Кабакова. У него есть очень интересная, остроумная, и немножко злая книжка о 1960-ых годах. Он пишет о «слипании смыслов», о том, что живопись и религия «слипались» в представлении многих, не только живописцев, но и обывателей. Как вам кажется, это было характерное для 60-ых явление?

В.И.: Я, может быть, недостаточное количество людей знал, но в кругу тех, кого я знал, я бы скорее отнес это к более позднему времени, по направлению к нашему времени. В 1960-е были выдающиеся художники, тот же Кабаков, и они очень отличались. Я имею в виду не личность, человек может верить, а может - нет, но если смотреть на его работы… По-моему, во многих случаях в те годы это было не так очевидно. Кабаков, наверное, лучше меня знает эту эпоху.

А.Ч.: Он имеет в виду не себя, а других.

В.И.: Да, к другим он относился иронически. Меня когда-то поразило в разговоре с Кабаковым, что он согласился со мной, что Фальк – великий художник. Я подумал: «Как все-таки интересно устроен человек!» Ведь когда вы смотрите вещи Кабакова, вам в  голову не придет, что Фальк для него самый крупный художник в том прошлом, которое он как бы отгоняет. Когда он делал эту альтернативную выставку, там ничего похожего на Фалька не было, но где-то в глубине души он знает, где настоящее искусство. Так что вы к нему относитесь с пониманием, потому что он иронический и очень непростой человек.

А.Ч.: Я стараюсь. А Вейсберг как относился к Фальку?

В.И.: Мы все очень любили Фалька. Думаю, что если бы он был решительно не согласен, я бы это знал. Но прямо разговора на эту тему у меня с ним не было, так что я боюсь утверждать. Мы считали само собой разумеющимся, что мы все Фалька очень высоко ценим, но, знаете, опять возникает проблема отношения к цвету: по классификации художников, по Вейсбергу, Фальк задержался на том этапе, когда соотношения цветов играют очень большую роль. А для Вейсберга это совсем не главное в искусстве. То есть если он его и признавал, то как представителя другой разновидности, другой эпохи.

А.Ч.: Вячеслав Всеволодович, мы еще раз хотим уточнить: в 1979 году вы обратились к Вейсбергу, чтобы он поучаствовал в очередном симпозиуме?

В.И.: Наши разговоры с ним и встречи охватывают очень большой промежуток времени, потому что он был близким другом и товарищем моего брата Михаила по этому их объединению, но они дружили и до этого. Я знал Вейсберга и разговаривал с ним еще в начале 1950-х гг. Поэтому такая точная дата… Может быть, вы знаете, симпозиум мы реально стали готовить уже в 1962-м году, так что в 1959-м я мог с ним вообще говорить о его интересах в этой области, но об этом я говорил с ним и раньше.

А.Ч.: Когда вы с ним познакомились?

В.И.: Боюсь сказать точную цифру, но где-то в начале 1950-х гг. У него в мастерской я был впервые, наверное, все-таки позже, а потом много раз бывал у него. Мы с ним довольно много общались не обязательно на научные темы, свои вещи он часто мне показывал. В разных компаниях я к нему приходил, это было много раз.

А.Ч.: А второе обращение в конце 1970-ых?

В.И.: Да, он мне несколько раз говорил, что он продолжает об этом думать, подробно изложил мне психологическую теорию по поводу самого себя, показывая, как он сам развивался в этом смысле. Это все было уже потом. Говорил, что он продолжает этим заниматься, что он будет готовить еще одно такое свое сочинение, выступление на эту тему, я его всячески поддерживал. Я думаю, что у него было очень много разных замыслов, поэтому он не успевал как-то записать это. Может быть, он все обдумал, но письменного текста я никакого не видел. Вы видели какой-то письменный текст?

А.Ч.: Да, он диктовал своей ученице, она сделала кое-какие записи, всего-навсего две странички. И текст, конечно, производит впечатление очень разрозненного.

В.И.: Я думаю, что у него в голове как раз все было связано. Он был такой концептуалист, то есть вполне мог строить вполне выстроенные теории.

А.Ч.: В связи с этим я опять хочу процитировать Кабакова, который пишет о Вейсберге. Я вычленила такую фразу: «Изготовление картины в точном смысле становится терапией от внутренней теологической и психологической жизни, синхронизирует и выравнивает ее». У меня есть такое впечатление, что здесь он близко подходит к этому тексту об адаптации. Какое у вас мнение?

В.И.: Мне кажется, что это несколько тривиальная идея. Во всяком случае, все те, кто знакомился с психоаналитическим подходом к искусству, скажут, что так думает любой специалист по психоанализу. И если художник придет к нему со своими комплексами, он именно так все и скажет. Так что я думаю, что это не изобретение Кабакова. Сам Кабаков в 1982 году, когда я его хорошо знал, все время находился в страшных депрессиях и еле-еле из них выкарабкивался. По-моему, это автобиографическое замечание, оно относится к самому Кабакову. По крайней мере, безусловно, к нему. Может быть, и к другим людям тоже, но к Кабакову прежде всего.

А.Ч.: А к Вейсбергу его можно применить? Или все-таки с известными оговорками?

В.И.: Вы знаете, психиатры (поймите, я никого не хочу обидеть) Кабакова, по крайней мере, в то время, когда я его лучше знал, определили бы как психопатологическую личность. Про Вейсберга сказали бы: весьма возможно, что у него какое-то очень серьезное отличие от среднего психического склада. На другом языке, языке людей, которые признают современную психиатрию, говорят, что человек имеет психическое заболевание. Я не склонен думать, что люди одаренные, особенно большие художники, могут иметь обычное психическое заболевание. Но у Вейсберга был особый психический тип, которого я не вижу у Кабакова. Кабаков совершенно нормальный человек, но со своими комплексами. Вейсберг был очень необычный человек, с весьма необычной психикой, мне так представляется. А дальше уже как это называть: гений, сумасшедший? У разных людей есть разные ярлыки, которые все не годятся.

А.Ч.: Вы знаете, мне кажется, вы очень точно сейчас выразились.

А.Т.: Но искусство Вейсберга может привести в этот контекст?

В.И.: Я думаю, что искусство живет само по себе, оно не зависит от этого. Важны ли для нас подробности, какова была  психиатрическая экспертиза по поводу Ван Гога, если мы видим живопись Ван Гога? Это все-таки отдельная вещь. Вы знаете, есть книжка философа Карла Ясперса о Ван Гоге, Стейнберге и так далее. Как философ, который изучал всякую патологию (у него есть книжка по психопатологии, которую даже многие философы ценят), он там пытается прямо из психиатрической характеристики вывести особенности искусства. Я сильно сомневаюсь, я думаю, это то же самое, что марксисты пытались из экономического: Вейсберг получал в месяц столько-то денег, - как из этого мы выведем его искусство. Это примерно так же, как из его психических сложностей. Я думаю, что существует масса каких-то промежуточных звеньев, о которых мы просто не знаем.

А.Ч.: Еще один вопрос касается отца Владимира Григорьевича, который был среди основателей психоаналитического общества в России. Очень много интересных разрозненных сведений о нем у меня подбирается. Говорил ли Вейсберг о нем?

В.И.: Никогда. Хотя я сам интересовался психоанализом и историей психоанализа, довольно хорошо знал Лурию, который был одним из первых психиатров, занимавшихся психоанализом, но с Володей мы никогда не говорили об этом.

А.Ч.: А интерес к бессознательному, подсознательному восприятию?

В.И.: Может быть, только в контексте каких-то общих психологических разговоров. Мне не кажется, что он так сильно тяготел к этой терминологии. У меня складывалось впечатление, что психология его крайне занимает, но все-таки психология в традиционном понимании. Психоанализ ведь очень сильно подчеркивает роль подсознательного, у Володи я этого особенно не замечал.

А.Ч.: Был ли у Вейсберга интерес к теории визуального восприятия?

В.И.: Я думаю, что очень давно, что это одна из постоянных его идей. Он постоянно этим занимался, и не только практически, но и теоретически - думал, как к этому можно подойти.

А.Ч.: Андрей вспомнил, что Выготский был у него, книга, которую он видел.

В.И.: Книга «Психология искусства» была издана в 1965 году. Я думаю, что он намного раньше этим интересовался.

А.Ч.: На ваш взгляд, она была близка к семиотико-информационному подходу или к Арнхейму? Я говорю не в том смысле, что он читал и сравнивал эти книги, но как вам кажется, с чем мы можем сравнить, сопоставить?

В.И.: Наверное, он в юности познакомился с какими-нибудь стандартными книгами по психологии - не по психоанализу, а по психологии: с учебниками, руководствами, может быть,  переводами Джеймса. Я не знаю, что могло быть среди книг его отца. Как образованный человек, он знал и про психологию. Не думаю, что он особенно следил за какими-то более новыми течениями. От нас, конечно, он слышал слово «семиотика», знал, что мы семиотикой интересуемся, и все.

А.Ч.: Еще один вопрос касается Сера. В живописи Вейсберга конца 1950-ых - начала 1960-х гг. очень много близкого к пуантилизму, хотя он никогда не называл, как Андрей говорит, имени Сера.

В.И.: Думаю, что нет.

А.Т.: Я сообразил такую штуку. Дело в том, что Музей изобразительных искусств был просто закрыт до какого-то момента.

А.Ч.: В 1961 году была огромная выставка французского искусства.

А.Т.: Верна скорее ваша точка зрения, что он развивался сам по себе, не зная об этом.

В.И.: Вы знаете, они все все-таки смотрели в книжки, где это есть, так что по репродукциям все-таки некоторое представление они все имели, при том что все это было запретным. Во-первых, довольно рано целый ряд картин из московского собрания был выставлен в Эрмитаже. Я вам точно скажу, что я видел их в Эрмитаже зимой 1947 года, они там все были. Не все, но многие вещи из московского собрания.

А.Т.: Дивизионисты там были? Синьяк?

В.И.: Да, кто-то был. А потом, существенно, что все-таки довольно интенсивный контакт был уже в это время с приезжавшими с Запада людьми, которые привозили хорошие альбомы с иллюстрациями. Я думаю, что основное можно понять, посмотрев хорошее воспроизведение. Основное он, конечно, знал. Насколько это все могло влиять на них, не уверен. Но это была целая группа: Мордовин, мой брат, Володя – я троих назвал, кто ближе всего был именно к абстракционизму. Ну и потом Андронов с женой, братья Никоновы. Они все считали, что они продолжатели французской живописи, - это, безусловно, так. В каких деталях – это уже другой вопрос. Я думаю, что это очень давнишнее устремление всех. Кого-то они знали лучше, кого-то хуже, но так как они все интересовались, значит, какие-то общие истории они читали. Ну и книжки же выходили, даже в русском переводе.

А.Т.: У Андронова, мне казалось, был интерес и к немцам. В отличие ото всех остальных (я имею в виду группу «Мост»), может быть. А остальные были исключительно франкофильские люди.

А.Ч.: Просто они понимали живопись как французскую живопись.

В.И.: Это, конечно, волнующий вопрос - по поводу поразительных параллелей потом с Мондрианом. Была колоссальная выставка в Лондоне, и я осмотрел, наверное, все, что написал Мондриан. Явная перекличка с поздним Вейсбергом, но только в одной части, по-видимому, он как-то совсем с другой стороны к этому пришел. Интересно, потому что по времени довольно близко, но нет предположения, что могло быть какое-то взаимное обогащение. А параллелизм, конечно, огромный.

А.Ч.: Про Мондриана вы не слышали?

В.И.: Кто знает. Мир один, что угодно могло произойти.

А.Ч.: Елена Борисовна Бурина говорит о Джакометти, что она помнит, как одна из работ его - не подлинник, репродукция - произвела на нее огромное впечатление. Вейсберг возвращался неоднократно к обсуждению этого впечатления. Недавно тоже была выставка Джакометти, и это та живопись, которую мы впервые увидели воочию. Конечно, ее очень хочется сопоставить с поздними портретами.

В.И.: Да, да, интересно.

А.Ч.: Андрей хотел задать еще какие-то вопросы.

А.Т.: Немного из другой области: мне попалось в книжке Степанова –  популярный такой семиотик. Там было написано, что есть явления, которые в большей степени язык и в меньшей степени язык, то есть как бы существует такая шкала: больше язык, меньше язык. На самом деле такая шкала существует? Или Степанов - это такая литературная фигура?

В.И.: Степанов – это такая случайная фигура, он был переводчиком при Хрущеве, так что его сделали академиком по другим причинам. Но если серьезно подумать, то язык – это одна из знаковых систем, другие знаковые системы могут быть похожи. Это то, что мы называем естественный язык, устный язык - письменный язык уже другой. Но как построить шкалу? По степени сходства, по каким признакам?

А.Т.: Признак живописи, ведь живопись – это творчество некоторым образом.

В.И.: Во всяком случае, Вейсберг с нами вместе обсуждал этот вопрос: в какой мере живопись можно считать системой знаков. Язык – это второе или третье значение слова «язык». Если под языком мы понимаем, как говорят, «язык цветов», как было принято во французской культуре.

А.Т.: Некая метафора все-таки?

В.И.: Все-таки да. В серьезной науке я бы предпочел говорить о системе знаков. Живопись, конечно, - определенная система знаков, и условных знаков при этом, как раз к вопросу о сигнале. То есть, все-таки, если мы в результате получаем условные знаки, возможно, что и сигналы в каком-то смысле условны. Но сама идея о том, что язык похож на какие-то другие системы знаков, она более или менее общепринята. Лучшей книгой для нас остается книжка швейцарского лингвиста Соссюра «Курс общей лингвистики». А применительно к языку и искусству…

А.Т.: Изобразительному искусству.

В.И.: ...довольно много писал американец Моррис. Но каких-то основополагающих вещей все-таки мало. Я не могу сказать, что этот подход к живописи, на нашем жаргоне – «семиотической системе», системе знаков, что он сейчас дал какие-то очень явные результаты, это только начало.

А.Т.: Только начало или это вообще на сегодняшний момент оказалось не очень продуктивно?

В.И.: Я не думаю, что не продуктивно, просто мало людей этим занималось. Мало серьезных работ, так, болтовня. Степанов – один из болтунов советского свойства. Я к стукачам вообще плохо отношусь.

А.Т.: О том, что он стукач, написано не было.

В.И.: Я от него получил первое письмо  из советского посольства в Алжире, так что у меня после этого сомнений не было.

А.Т.: В каком году?

В.И.: В каком-то очень давнишнем. Может быть, при жизни Сталина, может, сразу после этого. Нет-нет, он такой человек большой советской карьеры, при Хрущеве был переводчиком.

А.Т.: Понятно. Значит, франкофильство мы проехали.

А.Ч.: Тогда я задам вопрос, который меня очень волнует. Вячеслав Всеволодович, как вы оцениваете, фон 1960-1970-х гг. художественной жизни был всего лишь фоном для художественной личности Вейсберга, или он все-таки велик тем, что он эту общую ситуацию смог на каком-то своем уровне высказать? Я поясню свою мысль. Волею судеб, и Краснопевцев, и Вейсберг демонстрируют своего рода эскапизм.

В.И.: Вы правы, конечно.

А.Ч.: Это такой уход из дискомфортного, деструктивного мира в мир, который человек организует по собственному желанию.

В.И.: Все верно, я полностью согласен. Я очень высоко его ценю, но знаете, что мне интересно. Все-таки мое знакомство с живописью и особенно с сами художниками шло через моего брата, а для него два главных и близких ему художника были как раз Краснопевцев и Вейсберг. То есть, в этом смысле они не были абсолютно изолированы. Было некоторое количество людей, которые понимали, что им удалось то, что многим не удалось. Тому же Кабакову не удалось, он пошел на рынок.

А.Ч.: Как это можно объяснить с точки зрения развития искусства?

В.И.: Знаете, Бергман как-то сказал о Феллини: «Он делает то же самое, что и я, но только ему Бог помогает, а мне не помогает». Бог им помогал. И Краснопевцеву, и Вейсбергу, я думаю. А другим не помогал.

А.Т.: Как Вейсберг относился к Краснопевцеву, у них были контакты?

В.И.: Не знаю. Я Краснопевцева видел, бывал у него иногда, но никогда не было разговора о других. Я думаю, они не могли не знать друг друга, но боюсь выдумывать. Краснопевцев все-таки в нашем сознании был старше, хотя я не знаю, какое соотношение по возрасту.

А.Ч.: Они ровесники.

А.Т.: Нет, Вейсберг старше.

А.Ч.: На один год.

А.Т.: Вейсберг 1924 года рождения, а Краснопевцев то ли 1925-го, то ли 1926-го.

А.Ч.: 1925-го.

В.И.: В таком случае, Краснопевцев раньше преуспел, в этот свой особый замкнутый мир гораздо раньше сумел попасть.

А.Ч.: Вы знаете, я делаю сейчас сопоставление: это очень интересно - почти параллельное развитие. У Краснопевцева ведь тоже есть записи. Может быть, он не был человеком системного, аналитического склада, но все эти образные записи в его записных книжках – они тоже очень интересны, и интересно сопоставление. Меня интересует, откуда это свойство, может быть, вообще человека второй половины ХХ века - отстранение, углубление в себя?

В.И.: А как сохраниться? Как сделать то, что ты хочешь сделать? Наверное, только таким образом. Или стать человеком толпы - и зависеть от вкусов толпы.

А.Т.: Это проблема только второй половины ХХ века?

В.И.: Может быть, даже во второй половине ХХ века все обостряется после гибели тоталитарных режимов, какое-то социальное междуцарствие. Пропадает культурная часть общества, которая когда-то создавала признание больших художников и так далее. Все-таки Вейсберг был очень одинокий человек. Когда иностранцы приезжали, мы ходили вместе, но кто его знал? Очень малое число людей.

А.Ч.: Я еще выскажу мысль, мне важно ваше отношение. Современные психологи пишут о современном западном мире, о том, что мир становится шизоидным, шизоидность личности, отстраненность.

В.И.: Это давно писали, это не новая идея. Были статьи, я помню статью 1950-х гг. «Шизоидный характер современного искусства».

А.Ч.: Вам кажется это несостоятельным?

В.И.: Термин «шизоидный» не очень точный, непонятно, что такое шизофрения. Десяток разного рода отклонений, которые точно не изучены. Не думаю, что это продуктивно. Есть разные точки зрения. Мне психиатрия как метод подхода к искусству не кажется продуктивной. Это метафора, но она неинтересная, потому что принципиально непонятно, что такое шизофрения. Там есть несовпадающие симптомы, я это более или менее профессионально знаю. Потому что язык расстраивается при разных формах шизофрении настолько разными способами, что это не может быть одна болезнь. Я просто не могу им поверить. Есть такой ленинградский психиатр Чистович, отец нашего биолога, женщины, она познакомила меня с ним, он показывал мне тексты шизофреников. Это была его специальность, это было потрясающе интересно. Некоторые тексты были неотличимы от «Улисса» Джойса. Но можно ли сказать, что «Улисс» написан шизофреником? Нет, но некоторый тип изменения языка сказывается у шизофреников современных и у Джойса. Каким образом? Как вообще мы толкуем черты как бы психопатологии у больших людей искусства? Это вопрос, на который пока никто не ответил. Я бы не стал торопиться с этим.

Леонид Клейн: Саша Соколов – это такой же пример?

В.И.: Саша Соколов, к сожалению, не очень оправдал наши надежды. Известно, что писать о своем детстве или юности сравнительно легко. Есть писатели одной книги, он определенно такого толка.

Л.К.: Безусловно. Но эта книга большая?

В.И.: Эта книга, конечно, интересная, но она скорее о слабоумных детях. Я его немного знал, видел, что он производит впечатление ультранормального человека, даже дельца в некоторой степени. Так что сильное подозрение: может быть, это искусная мимикрия, может быть, он просто талантливый человек. Это как Кабаков делает, он же все делает ненастоящее. Может быть, и Саша Соколов также. Вообще, у нас сейчас такая эпоха, когда настоящее искусство не так легко отличить от подделок.  Мне говорил Болт, что большинство картин, которые на западном рынке появляются, – это подделки под русский авангард. К сожалению, многое из того, что делают сами художники и писатели, - это тоже подделки под авангард. И Соколов может быть подделкой, я этого не исключаю. Кабаков – точно подделка, очень талантливая, но подделка.

А.Т.: Возвращаясь к Вейсбергу. Коль скоро возникло сопоставление с Краснопевцевым, то  отличие от Краснопевцева, у которого действительно эти предметы были в мастерской расставлены…

В.И.: И у вас ведь есть, мне как раз очень понравилось, что они у вас есть.

А.Т.: Эти предметы?

В.И.: Да, да. А вещей Вейсберга нет?

А.Ч.: Только фотографии.

В.И.: Жалко. Они пропали, нет их?

А.Ч.: Да, их увезли большей частью.

А.Т.: Какие вещи?

А.Ч.: Вещи Вейсберга. Четыре дала Катя Шкловская, я их поставила в витрине, четыре предмета на временном хранении.

А.Т.: У меня тоже кое-что есть, между прочим.

А.Ч.: Что же? Надо тоже!

А.Т.: Меня никто не спрашивал!

А.Ч.: Хорошо, спрошу.

А.Т.: Ваза у нас в доме есть. Вейсберг настаивал на натурной работе. Больше того, он мне говорил, что Брак пропал, когда перестал писать с натуры. Хотя я не помню, чтобы Брак вообще когда-нибудь писал с натуры. У Краснопевцева, как я понимаю, кроме каких-то работ 1940-х - начала 1950-х гг. просто нет натурных работ. Все это фантазия некоторым образом. Я полагаю, что в этом принципиальная между ними разница. Так ведь?

В.И.: Во всяком случае, это интересно понять. Я так сходу не смогу вам ничего сказать на эту тему, поскольку я даже не знал этого.

А.Т.: Действительно, была такая принципиальная установка. Вячеслав Всеволодович, я вот что еще хотел спросить: вы помните, конечно, Заварская - работы Владимира Григорьевича с китайцами? У него действительно был к этому интерес. Можно по этому поводу что-нибудь сказать?

В.И.: По-моему, я слишком часто отвечаю характеристиками людей. Заварская мне кажется очень несерьезной.

А.Ч.: Сама тема очень важна.

В.И.: Тема, конечно, интересная. С другой стороны, это как раз проблема атмосферы времени. Ну, кто не увлекался китайцами и японцами в это время? Это начинается с Ван Гога, с той эпохи, и не утихало. И франкофильство, которое мы сегодня обсуждали, оно прямо к этому ведет. Потому что мы от них это взяли. И русский авангард увлекался, конечно, Востоком вообще, не только Китаем и Японией. Я думаю, что Володя все это хорошо знал. Серьезный вопрос не в том, что он это любил и понимал, а в том, входило ли это как-то в его собственный узкий круг того, что он сам хотел делать. Этого я не знаю, не знаю, насколько это было конструктивно.

А.Ч.: Хочется, конечно, сопоставить медитативные практики и это его приготовление.

В.И.: Медитация, я думаю, - это внутреннее свойство человека, которого нельзя откуда-то научить. Я сам имею к этому мало тяготения, а мой отец очень много этим занимался. На него в юности произвели впечатление йоги. 1910 год, маленькие азиатские деревни, по которым он бродил с цирком и всем этим серьезно увлекался. Я думаю, что это накладывает отпечаток на все последующую жизнь. Вы потом можете не заниматься этим, но это все равно остается. Когда отец умирал, долго и тяжело, ему были видения, в частности, ему являлся Будда. Так что его контакт с буддийским миром был вполне успешный. Я думаю, что все-таки это как раз не вопрос, то есть вы можете поддаться моде и заняться медитацией. Но я думаю, что у Володи это было серьезное обращение, это все-таки некоторый религиозный склад личности, религиозно-мистический склад, близко к тому, почему трудно интерпретировать сигнал. Есть люди, предполагающие, что они действительно могут вступить в связь с этим, где-то существующим миром, и можно разработать собственную технику, как этому помочь. Но это очень индивидуальные вещи, и о них не очень хочется говорить с другими людьми, поэтому я не думаю, что он с кем-то это подробно обсуждал.

А.Ч.: Вообще эта атмосфера учеников Вейсберга сейчас складывается очень своеобразная. Мы с Андреем назвали это сектантской аурой…

В.И.: Да, обычно и бывает сектантство.

А.Ч.: Да, и важный такой момент, что не важны цитаты или то, что он сказал, а важна невербальная передача опыта и понимания. Конечно, мне как искусствоведу трудно с этой материей как-то взаимодействовать, работать.

В.И.: Это ведь общечеловеческое. Если человек приходит на какое-нибудь собрание, где выступают: я много раз был на встречах с Далай-ламой, и меня всегда удивляло, что на многих людей он производит впечатление. По-моему, только чин и титул. Не знаю, по крайней мере, мне никаких сигналов не поступало, хотя я близко его знал. Так что это очень нелегкая вещь – установить такого рода контакт. Это очень сложный вопрос, далеко за пределами рационального постижения. Здесь и не надо пробовать, по-моему. Но практически можно, конечно, попытаться испытать когда-то эти чувства, если предоставляется возможность. В России предоставляется, потому что Россия - все-таки мистическая страна, так что здесь какие-то ситуации мистического контакта возможны больше, чем в других странах мира.

А.Ч.: И еще, наверное, последний вопрос. Все-таки среди учеников есть такая тенденция (о присутствующих мы не говорим) – рассматривать Вейсберга в некоей такой отвлеченной умозрительной цепи развития колоризма как такового.

В.И.: Он сам к этому склонял, сам любил говорить на эту тему. Так что это как раз развитие его любимой темы, особенно последних лет. Он больше к этому склонялся, когда сам прошел через собственно колоризм – к какому-то отрешению от цвета, но в это время он любил все это подробно рассказывать.

А.Ч.: Это развитие его внутренней идеи.

В.И.: Может быть, и первое, что вы говорите, – это тоже развитие, но другого рода.

А.Т.: По-моему, у него все-таки был определенный интерес к геометрии, помимо цвета.

В.И.: Думаю, что да, даже большой. Даже форма тех сосудов, которые он изображал.

А.Т.: Стул, время от времени превращающийся в параллелограмм.

В.И.: Да.

А.Т.: Какая-то геральдика типа ян-инь: то черненькое здесь, то здесь, беленькое здесь, какие-то такие сопоставления, такого рода игры определенно были. Но об этом он все время молчал. Как связать цвет с геометрией?

В.И.: Но это не противоположные вещи, это просто разные стороны.

А.Т.: Я тоже раньше полагал, что если говорить о живописи, то только в ключе Вейсберга. Это значит, если говорить о языковости, язык с минимальной знаковой единицей – это цветовое пятно, вплоть до точки, или знаковое отсутствие. А какое-то время назад, в пределах 10 лет, я пришел к выводу, отчасти с помощью Володи Аристова, что скорее все-таки это какая-то игра с размерностью происходит.

В.И.: Какого рода?

А.Т.: Допустим, применительно к Джакометти, Володя посвятил меня во фрактальную геометрию, о которой я ничего не знал. Я полагал, что это топология скорее, но Володя просветил меня относительно фронтальной геометрии. Сейчас мы друг друга прощупываем на тот предмет, как-то это увязать с цветом. Пока это все только на пальцах. Еще последний вопрос, касательно геометрии: с работами Раушенбаха, конечно, Вейсберг не был знаком?

В.И.: Нет, это все было издано позже. Мы Раушенбаха не знали тогда как следует, он все-таки занимался ракетными делами. Он был довольно религиозный человек, и эту свою часть не очень спешил обнародовать.

Л.К.: А на будущее: можно договориться с вами о большом интервью для «Полит.ру» примерно на такую тему: «История мысли в контексте истории эпохи»?

В.И.: Можно, когда я приеду.

Л.К.: Спасибо.

А.Ч.: Спасибо огромное.

В.И.: Не за что. Хорошо, если вам удастся что-то продвинуть. Как именно вы собираетесь делать работу этого центра или что-то вокруг Володи? Что можно реально предпринять?

А.Ч.: Пока я хочу сделать 12 такого рода интервью: с Сарабьяновым, с Никоновым, с Злотниковым, может быть. Очень нам нужен Кантор, но он очень плохо себя чувствует. Я уже заявила об этом, до 15 октября должна дать тезисы в издание Академии Художеств, можно как-то заявить об этой работе. Ну и собирать такие документальные свидетельства, которые бы давали привязки к реальности, показывали, что это не мифологизированная личность.

В.И.: Наверное, какая-то доля мифологии все-таки будет.

А.Т.: По возможности, чтобы это не превращалось в капище имени Вейсберга.

А.Ч.: Уже традиционно 7 июня мы проводим, а в будущем - центр по изучению творчества и творческого наследия.

В.И.: Замечательно.

А.Ч.: Те работы, которые появляются в сфере моей видимости у частных коллекционеров, я стараюсь сфотографировать.

В.И.: А что с французскими вещами, которые были в большом количестве у Бекмунжанова?

А.Ч.: Они все время сейчас появляются на аукционах, сейчас выставка на Петровке. Из частного собрания есть две работы, коллекционеру удалось их приобрести, в парижских галереях они просачиваются. Еще я проделываю такую работу: кто-то из частных коллекционеров соглашается, чтобы у нас повисели в течение какого-то времени работы. Сейчас у нас висят четыре работы из частных рук.

В.И.: У вас частная коллекция?

А.Ч.: Да, у нас сейчас частная коллекция. Не очень много, но то, что в силах. И, конечно, мы открыты для какого-то рода предложений. Студентам мы с удовольствием даем возможность работать, если это нужно. Пока это только внутримузейная затея, чисто номинальное наследие Вейсберга.

А.Т.: С чего-то надо начинать.

А.Ч.: Желание есть, согласие нашей администрации, кажется, есть. Может быть, это осуществится. Сейчас мы занялись конкретной работой, чтобы у нас были свидетельства очевидцев, людей, которые были близко знакомы с художником.

В.И.: Замечательно, конечно. Очень много загадочного. Я жажду, чтобы вам что-то удалось прояснить, но многое мы никогда не узнаем про него, про его внутренний мир, то, о чем вы меня спрашивали. А вы с Лелей Муриной много общались?

А.Ч.: Да, мы с ней общались, она написала текст, издала.

В.И.: Она все-таки из числа самых близких к нему людей.

А.Ч.: Да, и я с ней договорилась, они в октябре должны приехать из деревни, и она, и Дмитрий Николаевич, согласились на то, чтобы наговорить нам такие интервью.

В.И.: Замечательно.

А.Ч.: Конечно, очень жаль, что мы уже не можем побеседовать с вашим братом. Это такое звено, которое было рядом, а сейчас это тоже оказывается историей и мало документировано.

В.И.: Да, Миша его очень любил, и они были очень близки. Я думаю, внутри этой группы ближе всего были они двое.

А.Ч.: Мы вас утомили, наверное.

В.И.: Нет, нет, спасибо, мне было очень интересно.

Обсудите в соцсетях

Система Orphus

Главные новости

16:17 Госдума отказалась сокращать новогодние каникулы
15:58 Тараканы меняют аллюр в зависимости от скорости движения
15:58 Греф признал наличие двух преемников
15:40 В употреблении допинга заподозрили 300 российских спортсменов
15:39 Суд в Бельгии закрыл дело об экстрадиции Пучдемона
15:37 Путин высказался о проблеме абортов
15:23 Сатурн обзавелся кольцами сравнительно недавно
15:16 Суд приговорил вербовщика террористов в Петербурге
15:15 Путин ответил Собчак на вопрос о страхе перед оппозицией
15:13 Рособрнадзор нашел нарушения на сайтах 95% вузов
15:03 Президент России назвал способ победить мировой терроризм
15:00 Британский суд признал WikiLeaks средством массовой информации
14:51 Парламент Британии получил право наложить вето на решение о Brexit
14:41 Путин обвинил Польшу в провокации конфликта из-за крушения самолета Качиньского
14:39 Путин отказался отвечать на вопрос о новом составе правительства
14:34 Путин назвал Китай основным стратегическим партнером
14:33 Роскомнадзор пригрозил YouTube блокировкой из-за «Открытой России»
14:26 Президент РФ назвал ЕАЭС выгодным для всех участников
14:17 В Думе обвинили Канаду в нежелании мира на Украине
14:11 Путин призвал к обмену заключенными и пленными с Украиной
14:08 Путин обвинил США в провокации по отношению к КНДР
14:00 Дума приняла закон о наказании за воровство на гособоронзаказе
13:53 Путин предложил ограничить кредиты коммерческих банков для регионов
13:42 Путин ответил на вопрос о Трампе и «российском следе» в президентских выборах в США
13:41 В Пхеньяне впервые собралась российско-корейская военная комиссия
13:34 СМИ назвали неполадки причиной взрыва на газовом хабе в Австрии
13:25 Путин рассказал о подготовке к ЧМ-2018
13:23 Биологи ищут устойчивые к опасному вредителю растения
13:22 Путин опроверг готовое решение вопроса о повышении пенсионного возраста
13:20 Путин связал допинговый скандал с грядущими выборами в РФ
13:15 Прокуратура проверит cведения о VIP-камерах в «Матросской тишине»
13:11 В ЦИК назвали самовыдвижение знаком доверия к избирателям
13:05 Путин отказался признавать военные расходы страны избыточными
13:04 Путин предложил расширить налоговые льготы собственникам имущества
12:58 Президент РФ рассказал о выполнении майских указов
12:58 Американские СМИ обвинили Россию в подготовке к ядерной войне
12:54 Путин рассказал о развитии Арктики
12:48 ЕР пообещала поддержку самовыдвиженцу Путину
12:46 Путин предложил сфере контроля за бизнесом ротацию кадров по типу военной системы
12:45 Путин рассказал о росте экономики без приписок
12:41 В Германии оценили убытки от антироссийских санкций
12:32 ЛДПР потребовала от Пескова не унижать народ заявлениями о конкурентах Путина
12:28 Путин объяснил отсутствие в стране конкурентоспособной оппозиции
12:26 Путин рассказал о своем выдвижении
12:26 Московский арбитраж отказал Siemens в возврате крымских турбин
12:16 «Билайн» начал выполнять требования по отмене роуминга с Крыма
12:16 Путин назвал цель своего участия в выборах
12:08 Владимир Путин начал большую пресс-конференцию
12:00 Бомбардировщики Су-34 вернулись из Сирии в РФ
11:59 Капитализация всех криптовалют перевалила за 500 млрд долларов
Apple Boeing Facebook Google iPhone IT NATO PRO SCIENCE видео ProScience Театр Pussy Riot Twitter Абхазия аварии на железной дороге авиакатастрофа Австралия Австрия автопром администрация президента Азербайджан акции протеста Александр Лукашенко Алексей Кудрин Алексей Навальный Алексей Улюкаев алкоголь амнистия Анатолий Сердюков Ангела Меркель Антимайдан Аргентина Аркадий Дворкович Арктика Армения армия Арсений Яценюк археология астрономия атомная энергия аукционы Афганистан Аэрофлот баллистические ракеты банковский сектор банкротство Барак Обама Башар Асад Башкирия беженцы Белоруссия Белый дом Бельгия беспорядки биатлон бизнес биология ближневосточный конфликт бокс болельщики «болотное дело» большой теннис Борис Немцов борьба с курением Бразилия Валентина Матвиенко вандализм Ватикан ВВП Великая Отечественная война Великобритания Венесуэла Верховная Рада Верховный суд взрыв взятка видеозаписи публичных лекций «Полит.ру» видео «Полит.ру» визовый режим Виктор Янукович вирусы Виталий Мутко «ВКонтакте» ВКС Владивосток Владимир Жириновский Владимир Маркин Владимир Мединский Владимир Путин ВМФ военная авиация Волгоград ВТБ Вторая мировая война вузы ВЦИОМ выборы выборы губернаторов выборы мэра Москвы Вячеслав Володин гаджеты газовая промышленность «Газпром» генетика Генпрокуратура Германия ГИБДД ГЛОНАСС Голливуд гомосексуализм госбюджет Госдеп Госдума госзакупки гражданская авиация Греция Гринпис Грузия гуманитарная помощь гуманитарные и социальные науки Дагестан Дальний Восток декларации чиновников деньги День Победы дети Дмитрий Медведев Дмитрий Песков Дмитрий Рогозин доллар Домодедово Дональд Трамп Донецк допинг дороги России драка ДТП Евгения Васильева евро Евровидение Еврокомиссия Евромайдан Евросоюз Египет ЕГЭ «Единая Россия» Екатеринбург ЕСПЧ естественные и точные науки ЖКХ журналисты Забайкальский край закон об «иностранных агентах» законотворчество здравоохранение в России землетрясение «Зенит» Израиль Ингушетия Индия Индонезия инновации Интервью ученых интернет инфляция Ирак Ирак после войны Иран Иркутская область искусство ислам «Исламское государство» Испания история История человечества Италия Йемен Казань Казахстан казнь Калининград Камчатка Канада Киев кино Киргизия Китай климат Земли КНДР Книга. Знание Компьютеры, программное обеспечение Конституционный суд Конституция кораблекрушение коррупция космодром Восточный космос КПРФ кража Краснодарский край Красноярский край кредиты Кремль крушение вертолета Крым крымский кризис Куба культура Латвия ЛГБТ ЛДПР Левада-Центр легкая атлетика Ленинградская область лесные пожары Ливия лингвистика Литва литература Лондон Луганск Малайзия Мария Захарова МВД МВФ медиа медицина междисциплинарные исследования Мексика Мемория метро мигранты МИД России Минздрав Минкомсвязи Минкульт Минобороны Минобрнауки Минсельхоз Минтранспорта Минтруд Минфин Минэкономразвития Минэнерго Минюст «Мистраль» Михаил Саакашвили Михаил Ходорковский МКС мобильные приложения МОК Молдавия Мосгорсуд Москва Московская область мошенничество музыка Мурманская область МЧС наводнение Надежда Савченко налоги нанотехнологии наркотики НАСА наука Наука в современной России «Нафтогаз Украины» недвижимость некоммерческие организации некролог Нерусский бунт нефть Нигерия Нидерланды Нобелевская премия Новосибирск Новые технологии, инновации Новый год Норвегия Нью-Йорк «Оборонсервис» образование обрушение ОБСЕ общественный транспорт общество ограбление Одесса Олимпийские игры ООН ОПЕК оппозиция опросы оружие отставки-назначения офшор Пакистан палеонтология Палестинская автономия Папа Римский Париж ПДД педофилия пенсионная реформа Пентагон Петр Порошенко пищевая промышленность погранвойска пожар полиция Польша похищение Почта России права человека правительство Право правозащитное движение православие «Правый сектор» преступления полицейских преступность Приморский край Продовольствие происшествия публичные лекции Рамзан Кадыров РАН Революция в Киргизии Реджеп Эрдоган рейтинги религия Республика Карелия Реформа армии РЖД ритейл Роскомнадзор Роскосмос «Роснефть» Роспотребнадзор Россельхознадзор Российская академия наук Россия Ростов-на-Дону Ростовская область РПЦ рубль русские националисты РФС Санкт-Петербург санкции Саудовская Аравия Сахалин Сбербанк Свердловская область связь связь и телекоммуникации Севастополь сельское хозяйство сепаратизм Сербия Сергей Лавров Сергей Полонский Сергей Собянин Сергей Шойгу Сирия Сколково Славянск Следственный комитет следствие смартфоны СМИ Совбез ООН Совет по правам человека Совет Федерации сотовая связь социальные сети социология Социология в России Сочи Сочи 2014 «Спартак» спецслужбы «Справедливая Россия» спутники СССР Ставропольский край стихийные бедствия Стихотворения на случай страхование стрельба строительство суды суицид Счетная палата США Таджикистан Таиланд Татарстан театр телевидение телефонный терроризм теракт терроризм технологии Трансаэро транспорт туризм Турция тюрьмы и колонии убийство уголовный кодекс УЕФА Узбекистан Украина Условия труда фармакология ФАС ФБР Федеральная миграционная служба физика Филиппины Финляндия ФИФА фондовая биржа фоторепортаж Франсуа Олланд Франция ФСБ ФСИН ФСКН футбол Хабаровский край хакеры Харьков Хиллари Клинтон химическое оружие химия хоккей хулиганство цензура Центробанк ЦИК Цикл бесед "Взрослые люди" ЦРУ ЦСКА Челябинская область Чехия Чечня ЧМ-2018 шахты Швейцария Швеция школа шоу-бизнес шпионаж Эбола эволюция Эдвард Сноуден экология экономика экономический кризис экстремизм Эстония Южная Корея ЮКОС Юлия Тимошенко ядерное оружие Якутия Яндекс Япония

Редакция

Электронная почта: politru.edit1@gmail.com
Адрес: 129090, г. Москва, Проспект Мира, дом 19, стр.1, пом.1, ком.5
Телефон: +7 495 980 1894.
Яндекс.Метрика
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003г. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2014.