Полiт.ua Государственная сеть Государственные люди Войти
13 декабря 2017, среда, 11:51
Facebook Twitter LiveJournal VK.com RSS

НОВОСТИ

СТАТЬИ

АВТОРЫ

ЛЕКЦИИ

PRO SCIENCE

СКОЛКОВО

РЕГИОНЫ

03 декабря 2009, 09:22

В музыке «сейчас особенно трудно найти что-то новое»

Пианист, клавесинист, декан факультета исторического и современного исполнительского искусства Московской консерватории, профессор Университета Моцартеум в Зальцбурге Алексей Любимов рассказал нам о клишированности сегодняшнего музыкального сознания, укрупнившемся мейнстриме и актуальных формах цензуры. Беседу вел Антон Дубин.

Алексей Борисович, в одном из интервью вы сказали, что вашей «подсознательной задачей» всегда был уход от мейнстрима. Вы радикально переосмыслили уже устоявшуюся форму классического концерта – на мой слух, давно ставшую рутинной, закостенелой. В то же время, вы достаточно активно концертируете, следуя тем самым привычной для многих исполнителей сценической модели жизни. И, как мне представляется, все же не хотели бы от нее отказываться. Или когда-то возникало желание уйти из концертной публичности? Подобно тому, как это сделал, скажем, Глен Гульд?

Когда вы говорите о моем нежелании участвовать в мейнстриме, вы смотрите на меня как на некоего рода концертного солиста. Хотя это, безусловно, какая-то часть моей музыкальной проекции.

Вы назвали Глена Гульда... Его уход со сцены, позиция относительно того, что концертная жизнь фальшива, отмирает, становится все менее и менее актуальной, и приход к звукозаписи говорят о нем как о соло-пианисте. Он абсолютно не видел себя в другой ситуации, в которой как раз сценичность является совершенно необходимым моментом. В принципе, когда-то в молодости мне также хотелось максимально уйти в область «служения» самому композитору, мое кредо тогда было – полностью раствориться в музыке и не выпячивать свою личность. Но это немного другое, это кредо многих исполнителей, я думаю.

Из этого седла меня, конечно, вышиб авангард. Поскольку он никак не может быть только записываемым в студии, он должен быть визуальным. А тем более визуальным в нашей ситуации, когда любое выступление на сцене с современной, авангардной или какой-то необычной по своей форме музыкой влечет за собой, прежде всего, обменность реакций. И вот эти реакции, ощущение того, что ты делаешь что-то для конкретного собрания людей в этом зале, и они отвечают тебе своим конкретным отношением – позитивным или инстинктивным, этот возникающий диалог, как мне кажется, важнее монолога, произносимого исполнителем в студии при помощи записываемого диска для слушателей, которые затем этот диск приобретут. Это монолог. Диалог в этом случае может возникнуть позднее.

Наверное, мое отношение к процессу музыкального осуществления, близкого мне, состоит далеко не только из студийности, хотя студийность я очень люблю и думаю, что наиболее удачно фиксированные интерпретации все-таки получаются в студии. Я испытываю там настоящий взлет вдохновения, воодушевления, возникающий в результате того, что я слушаю самого себя, работаю над исполнением «сверху», ищу некий максимум. Хотя случается, что концерт сполна перекрывает этот максимум, если он действительно удачный, но это бывает редко.

В вашем отходе от репертуарного академизма в 60-е годы был политический мотив, выраженный через культуру?

Скорее эстетический отрыв, я бы сказал. Идеология примешалась потом, когда более ясным стало противопоставление направлений разрешенных и «задвигаемых». Но прежде всего, наверное, стоит отметить, что отрыв от нейгаузовской романтико-пианистической «колбочки» произошел у меня все-таки до поступления в класс Нейгауза. Идейно и эстетически я был воспитан позицией Юдиной – как в отношении к антиромантическим трактовкам, исключающим чувственность, так и в отношении к поискам нового и попыткам осмысления непонятного нового.

А романтизм тогда исключался из вашей программы?

В Консерватории романтических композиторов я затрагивал только боком, очень по касательной. Абсолютно никакого Шумана, Листа – ни одной ноты, как и Чайковского с Рахманиновым. Шопена две ноты – только этюды, требовавшиеся по программе, плюс конкурсные произведения. Сильно – Шуберта и Брамса как наиболее классичных представителей романтизма. Это была позиция. Потом, конечно, я вернулся ко всем этим авторам, но совсем с других позиций, постмодернистских, когда поставангард стал разрушать авангард и проявились тенденции восстановления традиций. Мало того, в середине 1970-х годов у наиболее сильных авангардных композиторов проявился поиск по внедрению в музыкальный язык арсенала романтизма. У Берио и Шнитке, скажем, это внедрилось как полистилистика. А у других – параллельно – это проявилось как слом постсерийной закодированности, лишенной коммуникативных кодов, и возврат к музыкальным ассоциациям, необходимым для возникновения новой содержательности. И возвращения эти были очень разными – в средневековую музыку, барокко, романтизм…

Опять же, мы говорим сейчас о мейнстриме, считая, что это классико-романтическое направление традиционных школ в исполнительском искусстве… Но это совсем не обязательно так. Мейнстримом, наверное, становится постепенно и то, что с любой музыкой мы все равно выходим на сцену современного концертного зала, в концерте из двух отделений, с более или менее отмеренной его продолжительностью и афишной логикой составления сборных программ.

Ну, вот как раз я и хотел задать вопрос, на который вы, в общем-то, уже ответили. Мейнстримизируется все. Шнитке уже вполне мейнстримный композитор. Многочисленные ансамбли аутентистов становятся неживыми и «музейными», поскольку так называемое аутентичное прочтение музтекста превратилось в широко используемую, мейнстримную модель. Башмет может дать концерт на историческом инструменте, хотя понятно, что к аутентичному исполнительству это никакого отношения не имеет. Абсолютно мейнстримные игроки - умело ли, неумело, но берутся за посткомпозиторов, некогда открытых вами в противовес мейнстриму. Что дальше? Для вас в этой ситуации?

Знаете, я не могу постоянно стоять в позиции фронды по отношению ко всему, что сначала открывается, а потом становится общеизвестным. Во-первых, противопоставление чего-то чему-то было очень сильным явлением в нашей идеологически напряженной жизни 60-х, 70-х и, возможно, 80-х годов. Сейчас такого напряжения нет – не потому, что все решено, а просто по причине того, что параллельно происходит много событий, борьбы течений как таковых сейчас очень мало. Идеология борьбы в музыкальном мире сейчас, наверное, протекает на уровне тех или иных деклараций: допустим, та шумиха, что происходила вокруг, с одной стороны, Мартынова, а с другой стороны – людей как бы авангардного направления – Тарнопольского, в частности. Или, допустим, некоторое противопоставление друг другу людей, связанных с современными музыкальными фестивалями, и тех, кого организаторы этих фестивалей туда не допускают, – скажем, таких композиторов, как Пярт, Сильвестров, просто потому, что они другие. Грубо говоря, для сложного авангарда это все ретро и упрощенно.

Вы следите за тем, что сейчас пишется? Кого-то играете из сегодняшних авторов?

Честно говоря, не очень. Просто не всегда удается по времени. Но некоторые вещи, случайно попадающиеся, оказываются очень симпатичными. И скорее это вещи, связанные с музыкальной сложностью. Мне кажется, если композитор постоянно пишет или заставляет себя писать музыку, которую можно назвать относительно простой, он потом начинает клишировать самого себя. Как в случае с поздним Сильвестровым. Для меня это какой-то определенный тупик. Композитор нашел удобное гнездо и, может быть, не испытывает потребности из него выбраться. Но люди, ждущие от него чего-то, сожалеют о том, что он находится только в этой норе и практически крутит одно и то же колесо.

Довольно неожиданное высказывание…

Да. Опять же, в отношении Пярта тут немного другое, хотя он также, в общем-то, пишет одно и то же. Но вот в этом «одном и том же» проявляются совершенно разные аспекты: то он пишет камерные вещи, то очень большие, в крупных составах. То он следует своим более ранним принципам складывания музыки из каких-то «кирпичиков», слогов или систем, то он предлагает какую-то практически романтическую музыку. И в этом смысле он разнообразен хотя бы в жанрах.

Вы как-то сказали, что вам совсем не нравится Вольфганг Рим. Почему?

Я мало его знаю. Но мне кажется, что он композитор, отчасти, какой-то головной. Он отсылает постоянно к языку, который не подразумевает какого-то метаязыка. Не знаю, может, это неправильное, устаревшее и слишком романтическое отношение, но мне хочется, чтобы сочинение – если оно не является хэппенингом, экспериментом – содержало в себе какой-то метапосыл, нечто над звуковой реализацией. Это не обязательно должна быть какая-то идея, выраженная словами, или программа. Речь идет, прежде всего, о наводке слушателя на какое-то пространство, в котором эта музыка проявляется как свидетель пространства – объемного, другого. Не просто звуки, являющиеся определенным фоном.

Как в случае с Уствольской…

Конечно, это музыка пространства. Или, скажем, музыка Фелдмана, при всей ее выстроенности и формальной изощренности. Это музыка, сразу создающая какое-то пространство, в которое не все могут войти. Или композитор с Аляски Джон Лютер Адамс – пускай его пространство, как мне сказал кто-то, мелкое, но оно есть. Музыка каким-то образом соединена с ощущением природных движений, катаклизмов, масштабов, аналогий. Как в свое время Ксенакис хотел изобразить в музыке архитектуру математических формул, движение определенных конструкций – он сам был математик и архитектор-расчетчик. Хотя это уподобление было слишком абстрактным, чтобы выстроить какое-то внутреннее музыкальное пространство. А у Адамса, Кнайфеля музыка выстраивает сразу некий мир, подсказывающий человеку, что его восприятие связано также и с функционированием инстинктов, с окружающей его жизнью. Эта музыка не отрезает человека от инстинктивных связей, соотношений. В то время, как, например, музыка строгих сериалистов отсекает другие жизненные потребности.

Алексей Борисович, ваши концерты-истории, в которых вы сопоставляете, нередко сталкиваете различные музыкальные эпохи, поясняете происходящее – это одна из форм вашей исполнительской жизни? Или просто публике в принципе необходимы разъяснения?

Вы знаете, когда в 70-е годы я занимался такого рода программами, где с барочной, ренессансной музыкой соседствовало что-то очень новое, мне казалось, что здесь само понятие новизны втягивает слушателя в пространство, выключающее обычное восприятие и сразу запускающее сенсоры внимания. Сначала это была попытка столкнуть лбами разные музыкальные культуры, современную и дошедшую к нам из прошлого, и посмотреть, как они друг с другом будут работать – взаимодополняя или взаимоотрицая. Или на этом контрасте каждая из музык будет выигрывать в своем обостренном восприятии из-за «неправильного» окружения. Но, опять-таки, во всем этом тогда была потребность представить эту музыку как некую экзотику, поскольку ни одно из этих направлений не было тогда мейнстримом, знакомым словом. Хотелось представить все в необычном виде, что, может быть, создало бы атмосферу некоего музыкального театра, где разные персонажи, и все происходит с неотрывным интересом.

Теперь, когда я устраиваю концерты-истории, для меня это скорее другое. Поскольку я наигрался много чего, да и публика наслушалась очень многого, мало чем можно удивить искушенного слушателя. Мне просто самому интересно погружаться в разную музыку. Хочется высветить какие-то интересные, может быть, даже отдельные факты из музыки прошлого, как, например, Моцарт в молодости или, скажем, музыкальные фальшивки – у меня была целая программа такая. Были программы, связанные с малоизвестным романтизмом, в том числе, сыгранном на инструментах эпохи. Конечно, здесь подспудно действует закон: показывай публике то, что она еще не знает или не очень хорошо знает. Опять-таки, принцип такого исторического «салата» – для меня это действительно интересно. Но сейчас я практически заканчиваю с концертами-историями, потому как бесконечно вести это нельзя, надо тогда придумывать какие-то совершенно иные формы. А потом – это форма обычного классического концерта все-таки. Правда, я делал с танцорами Кейджа. Но это не очень хорошо на сцене концертного зала, антураж не тот.

А вот вы на одном из концертов – по-моему, это были неизвестные широкой публике сочинения Гайдна и Карла Филиппа Эммануэля Баха – сказали, что именно сейчас российской публике необходимо знакомство с действительно новой музыкой, причем не обязательно с музыкой сегодняшнего дня. Что вы сейчас вкладываете в понятие «новая музыка»? Новая – неузнанная? Непонятая? По срокам новая? Для самих композиторов новая – в смысле, мы от них ждем другого?

Тогда эти комментарии адресовали слушателей к музыке Гайдна и Карла Филиппа Эммануэля Баха, которую они или вообще не знают, или слышали в совсем ином обличии, скажем так. Я ведь тогда играл на тангентфлюгеле, музыка приобретает совершенно другой характер, иное звучание. Современная, новая музыка – та, что надевает на себя новое платье. Играешь сегодня Бетховена на английских или венских инструментах его времени – он открывает себя совершенно по-другому, там другие краски, другое лицо мелодической основы. И в этом смысле мне кажется, что возврат к старинным инструментам, особенно к клавишным и оригинальным, не копиям – это действительно неиссякающая область маленьких и больших открытий, новых впечатлений. Просто потому, что каждый инструмент – уникум, если из него извлечь все, что он дает. И даже одна и та же вещь, сыгранная параллельно на разных инструментах, может вылиться в какое-то совершенно новое открытие. Примерно то же самое можно сказать вообще об аутентике, но историческое исполнительство в целом уже хорошо освоило свой инструментарий и даже стандартизировало его. Барокко становится мейнстримом, поскольку по соглашению, по умолчанию, что называется, все играют в одном и том же строе, грубо говоря, 415 герц. Хотя в то время такого просто не могло быть. В каждой ситуации, в условиях духовного или светского музицирования, при том или ином наличии инструментов, наконец, в разных странах строй отличался. Поэтому стандартизация, которая приспосабливает эту музыку к нынешним концертным залам, в каком-то смысле обедняет, сужает и клиширует наше сознание по отношению к этой музыке. Кроме того, какие-то принципы, найденные одним коллективом, тут же переносятся в другой коллектив, и стиль превращается в какой-то общий неписаный закон, которому следуют аутентисты. Сейчас особенно трудно найти что-то новое.

А слушатель, с вашей точки зрения, изменился за последние, скажем, 10 лет?

Изменился. И там, и здесь. И, мне кажется, опять-таки из-за того, что благодаря многим процессам очень укрупнился мейнстрим и…

Маргинализировался авангард?

Просто – что лучше продается, то и больше продается.

Почему я спросил, изменился ли слушатель… Мне кажется, что, если сравнивать с концом 90-х, когда консерваторская публика позволяла себе обхихикивать исполняемую вами Шестую сонату Галины Уствольской, сейчас вас слушают другие люди.

Ну, да. Не беру этот конкретный случай – в целом раньше публика ходила такая интеллигентная, образованная, имевшая большой слуховой опыт. Сейчас, может быть, ходит совершенно другая, гораздо менее исторически образованная, желающая слушать концерт как событие, которое ей предлагают.

Я нахожу, что публика стала внимательнее относиться к тем сложновыстраиваемым вещам, что вы делаете.

Наверняка. Но с другой стороны, публика и идет на конкретного исполнителя, поскольку знает, что он ей преподнесет. Отчасти. Потому как у меня были неожиданности, на которые я сознательно шел, – даже нынешняя публика их не всегда адекватно воспринимала. О публике Рахманиновского зала, да и вообще любого камерного, говорить легко: небольшой объем помещения, и публика собирается именно та, которая нужна, она знает, на какую программу идет. А вот в Большом зале Консерватории я делал порой программы, в которых сознательно пытался разрушить стереотипы публики, пришедшей как бы на обычный концерт. Я почувствовал, что и такую публику можно «подкупить», преподнеся ей то, чего она не ждет, в заманчивом, притягивающем ключе. У меня был опыт, когда я играл с оркестром сочинение Мартынова на полчаса, и я был поражен: думал, что это будет война с нетерпеливостью, неспокойствием зала и протестом даже, который может возникнуть в середине этой музыки, но – ничего подобного, публика просто затихла, и не было ни одного телефонного звонка.

Или вот такой подкуп слушателей. Объявив в программе Шопена и немножко какой-то другой музыки, я практически все второе отделение играл тихого Сильвестрова, в Большом зале, правда, используя некоторый дополнительный эффект: я просто выключил свет, играл с лампой и читал стихи. И публику музыка Сильвестрова - не ситуация, а именно его музыка - очень сильно захватила. Хотя, опять-таки, эта музыка не рассчитана на пространственную отдаленность слушателя, который где-то там сидит и должен получать какие-то яркие ощущения, впечатления. Но мне, кажется, удалось затянуть публику огромного пространства в эту маленькую точку. 

А сейчас у меня был еще один эксперимент, на который я сознательно пошел и который закончился маленьким скандалом. Был День города, и Консерватория устроила официозный концерт лауреатов Премии Москвы для присутствовавших официальных лиц и публики, пришедшей с улицы. Меня очень настойчиво пригласили в этот концерт, я пытался отказаться, но мне, естественно, говорят: вы – лауреат Премии Москвы и должны играть. Ну, я и сыграл Шестую сонату Уствольской. Я знал, что это может вызвать дикий протест, так и случилось. В середине сонаты два раза публика начинала захлопывать и буквально возмущаться. Потом затихала и снова возмущалась. Затем, в конце сонаты – вы, конечно, помните, она заканчивается такими замедляющимися кластерами и «повисанием» – были очень сильные аплодисменты и, в то же время, протестующие возгласы. А после этого у меня в программе была маленькая Поэма Скрябина, тихая очень. Вот такая акция внедрения необычного. Опять-таки, музыка, не рассчитанная на эту ситуацию. Но мне хотелось попробовать людям, пришедшим в День города послушать шлягеры Грига, Чайковского, Рахманинова, предложить эдакую горькую пилюлю.

Так в этом и есть суть настоящего художника, с моей точки зрения, – не бояться нажимать на больные точки, провоцировать у людей мозговую деятельность, заставлять их вздрагивать, одумываться, глядеть на себя со стороны и, возможно, под грузом увиденного – ведь далеко не факт, что оно окажется приятным – как-то меняться. На мой взгляд, художнику противопоказано избегать острых вопросов, каких бы то ни было.

Я тоже так считаю. Возьмем, к примеру, рок-группы: эти автономные организмы своими текстами, музыкой могли затрагивать безо всяких табу самые разные области человеческого духа. И мне кажется, что в светском обществе это совершенно нормально.

Хотя, отмечу, во все времена – когда за художником стало признаваться право выступать от собственного имени с тем или иным проектом – случалось, что художник абсолютно не попадал в ту самую точку, о которой вы говорите, а вызывал, скажем, своим произведением лишь скандал.  

Помнится, в Третьяковке во избежание скандалов предлагали советоваться с Церковью перед открытием выставок. Правда, речь шла вроде как о проектах, связанных с «христианской тематикой или религией вообще», но мы же понимаем, что при желании под это сейчас можно подверстать все, что угодно.

Мне кажется, это какой-то род цензуры, просто мешающей. То, что Церковь становится во многих случаях рупором официозных установок, всем ясно. Особенно, к сожалению, тем, кто общается с Церковью по-другому. Сказать, что по этому поводу у меня есть какой-то четко оформившийся девиз, не могу, но, безусловно, любые давления со стороны властей мне крайне неприятны. И уж тем более связанные с ограничением творческих позиций.

В России сейчас вообще довольно большая дистанция между тем, чем хочет казаться страна, и тем, чем она в действительности является.

Обсудите в соцсетях

Система Orphus
Loading...

Главные новости

11:34 ФСБ не нашла никаких призывов в речи Собчак о статусе Крыма
11:31 В России установят обязательные квоты для российских вин
11:07 Два участника теракта в Буденновске получили 13 и 15 лет колонии
10:45 В московской ячейке ЕР призвали не дать оппозиции участвовать в выборах мэра
10:35 50 миллионов лет назад в Новой Зеландии водились стокилограммовые пингвины
10:31 Социологи предсказали рекордно низкую явку на выборах президента
10:23 На развитие госпоисковика «Спутник» выделили еще четверть миллиарда рублей
09:57 Источники рассказали об отказе Сбербанка и Alibaba от создания СП
09:40 Транзит российского газа восстановлен после взрыва на австрийском хабе
09:39 США пообещали вернуться к вопросу Крыма
09:21 Украина задумалась об остановке поездов в РФ
09:17 Объявлены лауреаты премии «Большая книга»
09:08 На Олимпиаду поедут более 200 спортсменов из РФ
12.12 21:22 Саакашвили вызвали на допрос в качестве подозреваемого
12.12 21:11 Путин перечислил условия успешного развития России
12.12 20:50 Задержанного после взрыва в Нью-Йорке обвинили по трем статьям
12.12 19:46 «Хамас» провозгласило третью интифаду
12.12 19:38 НАСА прекратило переговоры о закупке мест на «Союзах»
12.12 19:23 Оргкомитет ОИ-2018 допустил появление россиян под национальным флагом
12.12 19:00 Рогозина не устроил отчет госкомиссии по крушению «Союза»
12.12 18:50 Пожар после взрыва на газовом хабе в Австрии полностью потушен
12.12 18:39 Директор ФСБ объявил резню в ХМАО терактом
12.12 18:21 Россия приостановила работу посольства в Йемене
12.12 18:16 МОК дисквалифицировал шесть хоккеисток и результаты сборной РФ
12.12 18:03 МВД РФ обвинило боевиков из Сирии в звонках с угрозами взрывов
12.12 17:59 НАТО продлило полномочия генсека Столтенберга до 2020 года
12.12 17:43 Суд отказался снять с Telegram штраф за нераскрытие данных ФСБ
12.12 17:32 Генпрокуратура РФ подготовила французам запрос по делу Керимова
12.12 17:23 СМИ сообщили о намерении ЕС продлить санкции против России
12.12 16:50 Бомбившие боевиков в Сирии самолеты ВКС прибыли в Россию
12.12 16:38 «Первый канал» решил частично транслировать Олимпиаду
12.12 16:25 Киев пригрозил осудить Поклонскую за военные преступления
12.12 16:18 Пчелы сибирских старообрядцев помогут в исследованиях опасной болезни
12.12 15:55 Суд заочно арестовал владельца «Вим-Авиа»
12.12 15:42 Варвара Караулова решила просить Путина о помиловании
12.12 15:29 Глазьев поддержал создание крипторубля ради обхода санкций
12.12 15:22 ЕСПЧ присудил россиянам 104 тысячи евро за пытки в полиции
12.12 15:04 СМИ рассказали об инструктаже Кремля по сбору подписей за Путина
12.12 14:43 «Яндекс» назвал самые популярные запросы за 2017 год
12.12 14:28 Европа осталась без российского газа из-за взрыва на газопроводе
12.12 14:22 Прочитан полный геном вымершего сумчатого волка
12.12 14:14 Песков подтвердил включение твитов Трампа в доклады для Путина
12.12 14:00 Минобрнауки РФ поддержало обучение школьников «Семьеведению»
12.12 13:55 «Сколково» и «Янссен» поддержат проекты по диагностике и терапии социально-значимых заболеваний
12.12 13:51 ФБР признало право генпрокурора не сообщать о встречах с Кисляком
12.12 13:44 Песков признал «большое волнение» Кремля из-за Саакашвили
12.12 13:37 Новый препарат замедляет развитие болезни Хантингтона
12.12 13:26 Минспорта финансово поддержит решивших не ехать на ОИ-2018
12.12 13:25 Помощник Путина раскритиковал «Роскосмос» за неумение делать деньги
12.12 13:11 Украинское Минобрнауки разработало отдельную модель для русскоязычных школьников
Apple Boeing Facebook Google IT NATO PRO SCIENCE видео ProScience Театр Pussy Riot Twitter аварии на железной дороге авиакатастрофа Австралия Австрия автопром администрация президента Азербайджан акции протеста Александр Лукашенко Алексей Кудрин Алексей Навальный Алексей Улюкаев алкоголь амнистия Анатолий Сердюков Ангела Меркель Антимайдан Армения армия Арсений Яценюк археология астрономия атомная энергия аукционы Афганистан Аэрофлот баллистические ракеты банковский сектор банкротство Барак Обама Башар Асад Башкирия беженцы Белоруссия Белый дом Бельгия беспорядки бизнес биология ближневосточный конфликт бокс болельщики «болотное дело» большой теннис Борис Немцов Бразилия ВВП Великая Отечественная война Великобритания Венесуэла Верховная Рада Верховный суд взрыв взятка видеозаписи публичных лекций «Полит.ру» видео «Полит.ру» визовый режим Виктор Янукович вирусы Виталий Мутко «ВКонтакте» ВКС Владивосток Владимир Жириновский Владимир Маркин Владимир Мединский Владимир Путин ВМФ военная авиация Волгоград ВТБ Вторая мировая война вузы выборы выборы губернаторов выборы мэра Москвы газовая промышленность «Газпром» генетика Генпрокуратура Германия ГИБДД ГЛОНАСС Голливуд гомосексуализм госбюджет Госдеп Госдума госзакупки гражданская авиация Греция Гринпис Грузия гуманитарная помощь гуманитарные и социальные науки Дагестан Дальний Восток деньги День Победы дети Дмитрий Медведев Дмитрий Песков Дмитрий Рогозин доллар Домодедово Дональд Трамп Донецк допинг дороги России драка ДТП Евгения Васильева евро Евровидение Еврокомиссия Евромайдан Евросоюз Египет ЕГЭ «Единая Россия» Екатеринбург ЕСПЧ естественные и точные науки ЖКХ журналисты Забайкальский край закон об «иностранных агентах» законотворчество здравоохранение в России землетрясение «Зенит» Израиль Индия Индонезия инновации Интервью ученых интернет инфляция Ирак Ирак после войны Иран Иркутская область искусство ислам «Исламское государство» Испания история История человечества Италия Йемен Казань Казахстан казнь Калининград Камчатка Канада Киев кино Киргизия Китай Климат Земли, атмосферные явления КНДР Книга. Знание Компьютеры, программное обеспечение кораблекрушение коррупция космодром Восточный космос КПРФ кража Краснодарский край Красноярский край кредиты Кремль крушение вертолета Крым крымский кризис Куба культура Латвия ЛГБТ ЛДПР Левада-Центр легкая атлетика лесные пожары Ливия лингвистика Литва литература Лондон Луганск Малайзия МВД МВФ медиа медицина междисциплинарные исследования Мексика Мемория метро мигранты МИД России Минздрав Минкомсвязи Минкульт Минобороны Минобрнауки Минтранспорта Минтруд Минфин Минэкономразвития Минюст мировой экономический кризис «Мистраль» Михаил Саакашвили Михаил Ходорковский МКС Молдавия Мосгорсуд Москва Московская область мошенничество музыка МЧС наводнение Надежда Савченко налоги нанотехнологии наркотики НАСА наука Наука в современной России «Нафтогаз Украины» недвижимость некоммерческие организации некролог Нерусский бунт нефть Нигерия Нидерланды Нобелевская премия Новосибирск Новые технологии, инновации Новый год Норвегия Нью-Йорк «Оборонсервис» образование обрушение ОБСЕ общественный транспорт общество ограбление Одесса Олимпийские игры ООН оппозиция опросы оружие отставки-назначения Пакистан палеонтология Палестинская автономия Папа Римский Париж ПДД педофилия пенсионная реформа Пентагон Петр Порошенко пищевая промышленность погранвойска пожар полиция Польша похищение права человека правительство Право правозащитное движение «Правый сектор» преступления полицейских преступность Приморский край происшествия публичные лекции Рамзан Кадыров РАН Революция в Киргизии Реджеп Эрдоган рейтинги религия Реформа армии РЖД ритейл Роскомнадзор Роскосмос Роспотребнадзор Россельхознадзор Российская академия наук Россия Ростов-на-Дону Ростовская область РПЦ рубль русские националисты РФС Санкт-Петербург санкции Саудовская Аравия Сахалин Сбербанк Свердловская область связь связь и телекоммуникации Севастополь сельское хозяйство сепаратизм Сербия Сергей Лавров Сергей Собянин Сергей Шойгу Сирия Сколково Славянск Следственный комитет следствие смартфоны СМИ Совбез ООН Совет по правам человека Совет Федерации сотовая связь социальные сети социология Социология в России Сочи Сочи 2014 «Спартак» спецслужбы «Справедливая Россия» спутники СССР Ставропольский край стихийные бедствия Стихотворения на случай страхование стрельба строительство суды суицид США Таджикистан Таиланд Татарстан театр телевидение телефонный терроризм теракт терроризм технологии транспорт туризм Турция тюрьмы и колонии убийство УЕФА Украина Условия труда ФАС Федеральная миграционная служба физика Филиппины Финляндия ФИФА фондовая биржа фоторепортаж Франсуа Олланд Франция ФСБ ФСИН ФСКН футбол Хабаровский край хакеры Харьков Хиллари Клинтон химическое оружие хоккей хулиганство Центробанк ЦИК Цикл бесед "Взрослые люди" ЦСКА Челябинская область Чехия Чечня ЧМ-2018 шахты Швейцария Швеция школа шоу-бизнес шпионаж Эбола Эдвард Сноуден экология экономика экономический кризис экстремизм Эстония Южная Корея ЮКОС Юлия Тимошенко ядерное оружие Япония

Редакция

Электронная почта: politru.edit1@gmail.com
Адрес: 129090, г. Москва, Проспект Мира, дом 19, стр.1, пом.1, ком.5
Телефон: +7 495 980 1894.
Яндекс.Метрика
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003г. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2014.