Полiт.ua Государственная сеть Государственные люди Войти
13 декабря 2017, среда, 08:28
Facebook Twitter LiveJournal VK.com RSS

НОВОСТИ

СТАТЬИ

АВТОРЫ

ЛЕКЦИИ

PRO SCIENCE

СКОЛКОВО

РЕГИОНЫ

15 апреля 2010, 22:36

«Я хотела просветить их головы вновь найденной правдой»

 

Отечественные архивы

«Полит.ру» публикует фрагмент мемуаров Зои Покровской, курсистки Московской фельдшерской школы, а затем участницы социал-демократического движения, которая провела несколько месяцев в Таганской тюрьме и три года в ссылке за распространение нелегальной литературы. В предлагаемом ниже отрывке речь пойдет о том, как девочка из благополучной семьи, глава которой – полицмейстер, увлеклась идеями марксизма, а также о подробностях ареста курсистки и ее буднях в Таганской тюрьме. Материал опубликован в журнале «Отечественные архивы» (2010. № 1).

Упоминания о тюрьмах Российской империи конца XIX – начала XX в. нередко присутствуют в воспоминаниях участников революционного движения[1]. Описывает свое пребывание в Таганской тюрьме и Зоя Васильевна Покровская (1876–1964), в девичестве Гусева, – моя родная бабка по отцу, отсидевшая там за распространение нелегальной литературы несколько месяцев в 1897 гг. и получившая три года ссылки в Мензелинск Уфимской губернии, замененный потом на Астрахань[2]. Впоследствии она отошла от социал-демократического движения и, окунувшись в семейные заботы и профессиональную деятельность, всю жизнь проработала в медицинских учреждениях российской глубинки и Москвы[3]. Мемуары писала для своих потомков в 1940-х гг. Они были расшифрованы мной в начале 1990-х гг. и переданы в ГАРФ, где хранятся в моем личном фонде. В четырех тетрадях, карандашом, трудным для прочтения почерком, со множеством поправок и сокращений, описаны ее детство, учеба в гимназии в Вязьме и Саратове, обучение в Москве на фельдшерских курсах, арест и участие в революционном движении, тюрьма, ссылка, при этом тюремный быт показан методично и детально.

Воспоминания помогают понять, как девочка из благополучной, добропорядочной семьи, глава которой – полицмейстер, увлеклась идеями марксизма. Вот что по этому поводу говорит сама мемуаристка: «В 5-м классе я познакомил[ась] с интересной для меня семьей, которую в городе (Вязьме. – А.Е.) считали либерально-народнической, – с семьей К. Действительно, их родитель, помещик, был настоящ[им] народником – дружил с крестьян[ами], последние пользовал[ись] землей и всеми угодьями "исполу", но добрый барин никогда не получал и половины. Жена его входила во все дела крестьян, – лечила, кормила, помогала, чем могла»[4]. Зоя много читала из отцовской библиотеки: Пушкин, Лермонтов, но особенно ее заинтересовал журнал «Современник», открывший «тяжелый мир несчастных детей и матерей»[5].

Когда отца перевели в Балашов (а затем в Вольск), девушка поступила в 7-й класс Саратовской гимназии. Переход из глухой провинциальной гимназии в губернскую оказался тяжелым, и понадобились репетиторы: «…подогнать по математике взялся высланный из Петербурга студент Лесного института Б., который занимался со мной всю зиму бесплатно… Я же была очень довольна, т.к. познакомилась с революционером. Он первый начал давать мне сочинения Лаврова, Туна, Михайловского, старые номера "Колокола" и пр. Иногда он меня звал на революц[ионные] собрания, но я, хотя все мои симпатии были на их стороне, отказывалась, считая, что должна кончить гимназию, иметь профессию и подготовиться к серьезной деятельности революционера»[6].

Гимназистка Зоя Гусева. 1890-е гг. Из семейного архива А.В. Елпатьевского

Гимназистка Зоя Гусева. 1890-е гг. Из семейного архива А.В. Елпатьевского

В ту зиму Зоя «из легкомысленной провинциальной девочки-подростка и озорницы превратилась в серьезную гимназистку с определенным стремлением учиться и приносить пользу народу»[7].

В 1894 г. по окончании 7-го класса ее приняли на фельдшерские курсы в Москве. На 1-й курс поступило человек шестьдесят, главным образом москвички, из провинции было не больше 10–15 человек. Вскоре вместе с подругой-сокурсницей Соней вступила в Саратовское землячество.

Отец Зои, не одобрявший обучение дочери на фельдшерских курсах, помогать ей не стал, но, по свидетельству мемуаристки, «выручал брат Саша, любивший народ (окончивший Военно-артил[лерийскую] академию) – посылал мне ежемесячно 15 руб. Соня получала от своей сестры 20 руб. У нас была общая касса – все получ[енные] деньги (за вычетом 1 руб. в курсовую библиотеку и 1 руб. в общую курсов[ую] кассу) наход[ились] в руках Сони как наиболее хозяйствен[ной] девицы. Хорошо, что нередко были продовольствен[ные] оказии из имения К. – всегда у нас было сливочное масло, а иногда творог и птица. Моя мама тоже раза два за зиму прислала мне 1–2 посылки. К Рождеству и к Пасхе были присланы даже 1/2 окорока, куличи, мазурки и пр. прелести. Мы, конечно, устраивали пир горой, приглашая своих однокурсниц, особенно нуждающ[ихся]. Мы считались еще состоятельными. Были такие, кот[орые] умудрялись жить на 10–12 руб. в месяц. И после Пасхи пришлось нам с Соней, несмотря на экзамены, сесть на диету: 3 яйца в день, 3 раза чай с постным сахаром и розанчиками – дешев[ый] бел[ый] хлеб (1 дес[яток] яиц – 10 к., пара розанч[иков] – 3 к.)»[8].

Весной первого года учебы сдавали: полные курсы физики и химии, анатомию и физиологию, общую патологию, гистологию, со второго – начинались специальные предметы и практические занятия в больнице[9]. «Эту же зиму мы бывали не только на танцев[альных] вечеринках, но и на диспутах народников с марксистами, кот[орые] устраив[ались] землячествами под видом танцулек. Саратовское землячество, как и Московское, Грузинское, считались передовыми. Наш председатель, Бор[ис] Алек[сандрович] Келлер[10] (студент Петров[ско]-Разум[овской] академ[ии][11], в будущем профессор ботаники) был очень энергичный, жизнерадостный, революцион[но] настроенный юноша… Нам он тогда каз[ался] настоящим революционером. Крепкую дружбу мы завели с двумя студентами-саратовцами (юристами) – Руди и Захаровым»[12]. Последний приносил революционные книги или давал задания: перепечатать прокламации на гектографе, снести их или передать другим. Тогда же Руди, уже отсидевший полгода в Таганской тюрьме, сообщил курсисткам тюремную азбуку. Впоследствии и он, и Захаров были высланы, Руди – «куда-то далеко» («мы потеряли его из виду»), а Захаров – в Саратовскую губернию[13].

«Иногда наши земляки приводили новых людей. Помнится, один студент поляк, прекрасный оратор, познакомил нас с польским рабочим движением. От него мы узнали о размерах его. Я мучилась, что у нас все спорят, спорят, а фабричного широкого движения нет и нет руководящей им организации... Мы старались разобраться в революционных течениях. Еще на 1-м курсе с нами занимался Михаил [Высотский], брат видного социалиста-революционера Станислава [Высотского]. Он приносил и разъяснял нам сначала популярн[ые] книжки Каутского и Энгельса "Происхождение семьи и собственности"[14] и пр., пробовал с нами читать 1-ю главу 1-го тома "Капитала" Маркса. Но она оказал[ась] для нас очень трудной, а тут подошли экзамены, и мы закончили наши занятия»[15].

Посещал курсисток и представитель другого направления – народнического – Янишевский, который «верил в крестьянскую общину. Но мы в первые два года так и не разобрались, на чьей стороне правда истории»[16].

Автор подробно описывает демонстрацию студентов от Московского университета к Ваганьковскому кладбищу в связи с поминовением жертв Ходынки в ноябре 1896 г.[17]: «И вот толпы учащейся молодежи вышли из университета и направ[ились] к кладбищу. По дороге к ним присоедин[ялись] учащиеся других заведений: немало было из Высш[его] технич[еского] уч[илища] (теперь ВТУ), из Петровско-Разумовской, курсистки разных курсов, рабочих не так много. Хотя мы немало ночей провели, печатая на гектографе обращ[ения] студентов к рабочим с приглаш[ением] принять участие в Ходын[ской] демонстр[ации], не всякий рабочий решался в будни прин[ять] участие в чисто полит[ической] демонст[рации]. Все же демонстрация получ[илась] грандиозная – вся Никитская до Кудринки (ныне площадь Восстания) была запружена народом. Двигались медленно, с пением революционных песен: "Марсельеза", "Вы жертвою пали", "Байкал" и пр. Часам к 4-м добрал[ись] до кладбища, стояли кругом него (мы не попали на само кладб[ище]) долго. Студенты искали священ[ника], кот[орый] согласился бы отслужить панихиду и, как мне помнится, так и не нашли. Тогда начали произносить речи студенты и революционеры. Полиции собралось много, арестовали одного оратора, когда он отбился от толпы.

Затем толпа в том же порядке, не расходясь (за малым исключением), двинулись обратно к университету. Полиция и казаки все время бездействовали, и только недалеко от Моховой из переулков и от Манежа на толпу набросил[ись] казаки – въехали в толпу и лошадьми, и нагайками начали не разбегавшихся загонять в Манеж»[18]. Он был заполнен студентами, и только утром всех отпустили. С тех пор Зоя оказалась у полиции «на примете». В фонде Департамента полиции ГАРФ имеются документы о наблюдении за ней.

Арестовали ее весной 1897 г.: в ту пору «были большие аресты среди студентов» Петербурга и Москвы[19].

Вниманию читателей предлагается фрагмент мемуаров о препровождении курсистки в Таганскую тюрьму и собственно о тюремных буднях. Опущены начальные главы – описание детства и завершающие – о ссылке. Не точно прочитанный текст и недописанные окончания слов заключены в квадратные скобки.

Вступительная статья, подготовка текста к публикации и комментарии А.В. ЕЛПАТЬЕВСКОГО.

Из записок З.В. Покровской

<…> На пороге хозяйк[иной] комн[аты] появ[ился] молодой человек в штатск[ом] пиджаке, формен[ных] брюках и высоких сапогах. Прежде всего отобрал мои книги, обыскал мои карманы, в одном из кот[орых] оказал[ась] свежеотпеч[атанная] прокламация – обращение Ц[ентрального] студенческого союза к рабочим о демонстрации 23 марта в память Ветровой[20]. Он мне предъявил бумагу из охранки о моем аресте и предложил собираться. Я взяла небольшой узелок (моего чемодана не было, кто-то из ранее арестован[ных], Соня или Катя, его взяли) смены белья и теплую кофточку и отправились. Спутник мой привел меня в Сущевскую часть, где пристав составил опись найденного у меня и отправил меня на извозчике с полицейск[им] чином (пожилым уже человеком) в Таганск[ую] тюрьму. Помню чудесный воскресный день: солнечный, бегут ручьи и почти обсохшая мостовая, деревья с набухшими почками, чирикание птиц, веселый стук колес, едем по Садовой – толпы народа, такого удивительно безразличного ко всему. Кое-где мелькнет молодое лицо студента или курсистки, удивленно смотрящее на нашу коляску. Большинству же нет никакого дела до того, что весна, что меня молодую, ни в чем не виноватую оторвали от экзаменов, из жизни, везут в тюрьму. За что? Только за то, что я хотела просветить их головы вновь найденной правдой. Сердце сжимается от обиды и закипает от злости, хочется вырваться и бежать, но это невозможно – нет сочувствующих, кот[орые] бы скрыли, и на каждом углу городовой. Чтобы отвлечься, разговариваю со св[оим] спутником. Оказыв[ается], он пом[ощник] пристава, у него есть дети, старш[ая] дочь моего возраста. Я с радостью подхватываю посл[еднее] сообщение и сознательно, чтобы причинить ему боль, говорю: «Представьте себе, что возможно вскоре и Вашу[21] дочь[22] отправят в тюрьму за сочувствие требованиям молодежи». Он передернулся от моих слов и начал мне доказывать, что он воспитал ее в страхе Божьем и в уважении к начальству. Но я ответила, что и мои родители уверены в том же, но получилось не так.

В разговоре незаметно доехали до Таганской тюрьмы, именуемой тогда «Каменщики». Это было пятиэтажн[ое] красное каменное здание, располож[енное], как мне казалось, полукругом, окруженное высокой каменной стеной. Заскрипели железные ворота. [Ввели в нижний этаж] – канцелярию. Пом[ощник] пристава сдал меня, мой узелок и какой-то твердый сверток с бумагами [приемщикам]. Осмотревши[23] и то, и другое[24], мои карманы, меня отправили со стражником наверх. Все пять этажей имели продолговатую яйцевидную форму. Чугунные лестницы кругом, одна над другой, а в середине больш[ой] пролет. Меня провели на пятый этаж в отдельную камеру, 8–9 квадр[атных] метр[ов], с окном почти под самым потолком, заделанным толстой решеткой с форточкой между планками решетки. Деревянный стол в углу, под окном в углу одна табуретка и деревян[ная] полка, в другом, при выходе, параша. К стенке привинчена железная койка с тонким матрасом и тугой[25] подушкой, набитой сеном. Постель откинули, появ[ились] откуда-то серое солдатское одеяло и две суровых простыни[26]. Вот моя обитель. Надолго ли?

Осмотревшись и постучав в обе соседние стены и не услышав ответа, я прилегла на постель и уснула. Не прошло и часа, как открылась дверь и вошел мужчина в тюремной форме[27], с длинной окладистой рыжеватой бородой, с больш[ими] серыми добродушно глядевшими глазами из-под нависших бровей. «Здравствуйте, я Ваш надзиратель – Пугачев. С новосельем, сколько денег отобрали у вас в конторе?» Мне, к моему стыду, пришлось сознаться, что у меня в кармане оказалось всего 11/2 рубля[28]. «Маловато. Сколько ни сколько, а надо обзаводиться хозяйством, надо ложку, кружку, чайку и сахарку. Может быть, немного не хватит, но я добавлю. Ведь Вам же будут присылать сюда деньги родные?» Я кивнула головой, хотя[29] не была уверена, что обо мне кто-нибудь позаботится.

От Пугачева я узнала, что дворянам (к кот[орым] я принадл[ежала]) на довольствие полагается в день 1 р. 10 к., мещанам – 80 к., а крестьянам – 60 к. Пугачев отправ[ился] в контору и вскоре принес мне все необходимое, даже вдобавок белую булку (5 коп.) и какой-то деревян[ный] ящичек, в кот[ором] лежали куски пиленого сахара и 1/4 чая. Вскоре принесли кипяток, и я, пропустившая обед, с наслаждением обновила кружку сладким чаем с булкой. Плохо только, что сначала с непривычки обжигала жестяной кружкой губы, но потом наладилась. В 6 ч. принесли ужин – гречнев[ую] кашу-размазню с двумя кусками черного хлеба и опять кипяток[30]. Все это передавалось через деревянное окошко с глазком посередине (приблизительно в 1/2 арш[ина] ширины и длины), прорезанное в дверях.

На другой день обходил камеры начальник тюрьмы, высокий, бравый, несмотря на свой пожилой возраст, мужчина. Он вошел и сказал: «А вместо Курнатовской уже новенькая». (По рассказам П[авла] П[окровского], это была его первая любовь, сестра известного с/д В.Курнатовского[31].) «Есть у Вас заявления?» – «Да, – сказала я смело, – не одолжите ли Вы мне взаймы 4–5 руб. на расходы? Когда мне пришлют в контору деньги, Вы их получите обратно». Его лицо сначала выразило изумление, но затем он улыбнулся и велел дежурному офицеру запис[ать] и выдать мне 4 руб. Я была теперь уже богачка. Пугачев очень одобрил мое поведение.

Двери открывались по требованию начальства и один раз в день, только когда уголовн[ый] арестант под присмотром надзирателя выносил ведро параши. Это делалось перед вечерней проверкой. Последняя состояла в обходе дежурн[ого] офицера с надзирателем не самих камер, а в откидывании окошек с мгновенным осмотром ими наших камер и счетом заключенных. В это время нам разрешали подход[ить] к окошку и заявлять ему какие-либо претензии. Но обычно с заявл[ением] мы предпочит[али] обращ[аться] к своим же надзирателям. У нас наверху их было два – Пугачев, кот[орый] к нам, женщинам, относился по-отечески. Он знал даже наши специфич[еские] женск[ие] недомогания и присылал в это время женщину с бельем, и она же после этого раза два в нед[елю] сопровождала нас в чугунную ванну, которую мы купили в интернет-магазине, и помогала нам мыться.

Другой надзиратель – Сергей, лет 32–35, черноволосый, с узким лбом и бегающими черненькими мышиными глазками, был больш[ой] формалист и стремился выслужиться – усердно следил за нами, да даже и за св[оим] тов[арищем] Пугачевым[32]. При нем нельзя было петь, даже вполголоса, переговариваться с соседями. Он добивался мертвой тишины в камерах, грозил привинчиванием койки к стене, даже карцером. Мы старались его не раздражать, зная, что в дежурство Пугачева мы сможем отдохнуть от тяжкой тюремной тишины, наговоримся и даже иногда потихоньку попоем. Пугачев не разрешал нам этих «бесчинств», по выраж[ению] Сергея, но старался их не замечать. И только когда уж очень злоупотребляли, делал замечания, да перед проверкой сам проверял, что мы делаем. Да мы и сами знали, что заботливого Пугача нельзя подводить.

Распорядок в тюрьме приблизительно был таков: утром часов в 8 умывание над парашей и кипяток; в час обед из двух блюд: щи, суп и на второе котлета с картошкой или с какой-либо кашей, затем часа в 3 – кипяток с хлебом; в 6 ч. ужин – каша или жареный карт[офель], тоже с черн[ым] хлебом. Хлеба и вообще питания для женщин при сидячем образе жизни было достаточно. Раз в день после утрен[него] чая, до обеда, нас выводили на 15 мин. [на] прогулку на дворик с чахлой зеленью и мелкорослым кустарником, окруженный кругом тюремн[ыми] корпусами. Наш стражник становился обычно лицом к нам, а мы [прогуливались][33] по кругу. В садике было неск[олько] скамеек[34], на кот[орые] мы иногда присаживались. Но не все стражники были одинаковые. На некот[орых], по-видимому, все же действовала весна. Они поднимали свои суровые лица к чудесному весеннему небу, подходили к кустикам, наблюдая за их просыпающейся жизнью и иногда теряя нас из вида. В одну из таких минут передо мной упал камень с привязанной запиской. Я быстро схватила его в карман и подняла глаза. Из 4-го этажа смотрело на меня красивое, милое улыбающ[ееся] лицо молодого человека в арестантск[ом] халате – значит, уголовника. Придя в камеру, с жадностью набросилась на записку. В ней приблизительно было: «Мне хотелось бы чем-нибудь облегчить Ваше заключение, напишите, что Вам нужно. Мы имеем связь и с волей. Записку приклейте черным хлебом в следующую прогулку под среднюю скамейку. Ваш товарищ, хотя и уголовный арестант».

За это время я узнала по шагам и по стуку, особенно за левой стеной, что обе соседние комнаты заняты. Много раз и я стучала, но ни я, ни меня не понимали, и это меня ужасно огорчало. Значит, Руди дал нам неправильную азбуку, и я не смогу переговорить с соседями. Я написала, что мне ничего больше не нужно, кроме азбуки, по кот[орой] говорят политические между собой. Через день я получ[ила] записку, прикрепленную под скамейкой. Алфавит делится на 5 рядов по 6 букв, я же стучала на 4 по 7 с пропусками нек[оторых] букв. Как только наступил веч[ер], я прилегла на койку (так незаметнее и удобнее было стучать) и застучала. Слева тотчас откликнулись. Я спросила: «Правильно ли я стучу?» Ответ: «Да». Счастью моему не было границ. Но карты свои сразу не хот[ела] открывать, боясь, не посадили ли рядом какого-ниб[удь] агента из охранки. Спрашивала, не знает ли сосед, много ли арестовано студентов, курсисток, были ли допросы и пр. Сосед (по шагам я предполаг[ала], что рядом мужчина) охотно отвечал, но, по-видимому, безразличн[ые] разговоры ему надоели, и он начал спрашивать мою фамилию и за что я сижу. Агенту, конечно, должно было быть это известно, но я дум[ала], что он конспирирует. Я требовала, чтобы сначала он сказал свою фамилию. После продолжительн[ого] спора вдруг слышу: «Стопани!» С трепетом спрашиваю: «Как зовут»? – «Надежда». Я не поверила, что рядом со мной Надя, и решила, что это, конечно, агент, тем более что накануне я не только слышала муж[ские] шаги, но и как будто мужской голос, кот[орый] что-то заявлял в форточку при вечернем обходе. Подавленная таким выводом, я перестала стучать. Сколько меня не вызывала лев[ая] стена, я молчала. В правой же, хотя и слышны были легкие шаги, тоже молчали.

На другой день обходил начальн[ик] тюрьмы и обратил вниман[ие], что у нас грязные окна. По обычаю заключенные прикармливали хлебом голубей, и они массами вились около окон и грязнили их. Он велел их вымыть. Я воспольз[овалась] случаем и попросила начальника разрешить мне это сделать самой: «Так скучно без дела, так хоч[ется] подышать свежим воздухом». Начальник согласился и добавил: «Да и вообще, пусть женщины сами моют окна. Они, главным образом, и приручают голубей». На другой день нам принесли воды и тазы с тряпками. И мы принялись за дело.

Я ликовала, что наконец узнаю правду, кто сидит около меня. Для меня особенно важным был сосед слева. Неужели действительно Надя? Я постучала в лев[ую] стену: «Давай начнем мыть окна одновременно, чтобы перекинуться словами через окно». Ответ: «Хорошо, я иду к окну». Хватаю таз, тряпки, залезаю на стол, начинаю мыть, просовываю лицо между решетками и кричу влево: «Ну скажите еще раз фамил[ию] и имя» и слышу Надин голос: «Надежда Стопани!» – «Ура! Ура! А я Зоя Гусева!» В ответ несется тоже «ура!» Но тише, тише, кто-то у двери. Это – противный Сергей. Молчание и усердное скобление окон. Но в душе торжество – значит, Надюша тут, от нее узнаю о судьбе[35] нашего кружка. Неужели все арестованы? И П[авел] П[окровский], к кот[орому] уже лежало сердце и арест кот[орого] казался таким[36] тяжелым для рабочего дела... Вечером, несмотря на Сергея, стучим, урываем неск[олько] минут. Но Надя, оказывается, ничего не знает. У них на квартире неожиданно для них под 23-е была арестована она и неск[олько] студент[ов]-грузин.

На другой день дежурил Пугачев. Есть нам разреш[али] только деревян[ными] ложками. Я на своем черенке ложки написала чернилами (книги из библ[иотеки] и чернила были выданы нам в первую среду, когда разреш[или] пис[ать] письма родным) «З.В.П.». Вдруг к обеду Пугачев мне приносит ложку, на черенке которой написано «П.П.П.» – П.П. Покровский. Так по ложкам мы узнали об аресте друг друга. Я не показала виду Пугачеву, что это не моя ложка, и до конца тюрьмы, а потом в ссылке она была со мной. Наде я тут же отстучала, что П.П. здесь и на наш[ем] этаже, но ей как-то не верилось, так как она знала, что П.П. и ее брат перед ее арестом были на воле, в Ярославле.

Мы хорошо уже изучили азбуку, настолько, что выстукив[ала] Наде больш[ие] выдержки из Дарвина, Гюго и пр. книг. Мы решили отыскивать своих стуком. Впоследствии я переговаривалась с шестью заключ[енными], стучала в нижн[ие] камеры. Надя усердно застуч[ала] в друг[ую] стену и я тоже, и вдруг я получ[аю] ответ и справа. Оказалось, рядом сидела Бойко – сестра известного тогда революцион[ера]-рабоч[его], кот[орый] тоже был арестован. Эти аресты среди рабочих и пропагандистов меня очень опечалили. Надя сговорилась со своей соседкой Лукьянчиковой, кот[орая], оказыв[ается], разговаривала уже со св[оим] соседом П.П.П. Оказалось, что через две камеры от меня сидел Павел – наш учитель и друг и моя тайная симпатия. Я не думала о взаимности, но почему-то мне было неприятно, что я сидела в той же камере, где сидела его первая любовь – Курнатовская. Владела ли мной тут ревность или какое-то странное предчувствие, что П.П. и его близость к нам в тюрьме будет решающей в моей дальнейш[ей] судьбе… Наде было поручено расспросить Лукьянчикову о здоровье П.П.[37] и о брате Нади. Затем пошли вопросы: был ли допрос и кто еще был арестован?

От Лукьянчик[овой] мы узнали, что[38] на допросы возят в охранку на извозчике со двора, кот[орый] виден из наших окон, и что она предполагает, что сегодня ее повезут, тогда она три раза стукнет. Часа же через 11/2–2 мы сможем увидеть ее возвращение. Она проходит через дворик, извозчик останавливается у ворот.

После обеда мы с Надей заняли позиции наблюдения. Обе влезли на стол и открыли форточки. Еще перед мытьем окон при обходе нач[альника] тюрьмы просила у него разрешения под предлогом[39] слабых легких иногда постоять на столе, чтобы подышать воздухом. Он разрешил, сказав: «Только не высовывайтесь в форточку, а то[40] часовой Вас пристрелит». В последнее как-то не верилось, да и не было надобности особенно высовываться! Через тщательно вымыт[ое] стекло дворик лежал как на ладони. И вдруг мы видим подъезжающую коляску с двумя стражниками и выпрыгнувш[его] вместе с ними П.П. – тут уж мы обе воочию убедились, что он с нами. Стукнула где-то недалеко дверь, но мы не отрывались от окон, ожидая Лукьянчикову. Опять коляска, и из нее выпрыгивает и идет по дворику тоненькая, высокая девушка с лучистыми глазами и с нимбом золотых волос из-под маленькой шапочки и с очаровательной улыбкой. Идет не торопясь, c улыбкой, приветливо раскланивается, [через лужу] направл[яется] налево. Кажется, не ангел уж с небес спустился на тюремн[ый] чахлый дворик, чтобы согреть сердца обездоленных. Да, Лукьянчикова была какая-то особенная девушка, вся как-то светящаяся и отдающая себя без остатка другим. Мы с Надей, занятые своими личными привязанностями, она – к брату[41], а я к – П.П., мало как-то сошлись с ней. Да и она сама мало делилась и считала себя только передаточным звеном между нами и П.П. Затем она была выслана куда-то в Западную Сибирь, где вышла замуж за революционера Семенова (брата Надежды Ивановны – жены Сорокина). От нее впоследствии я и узнала о ее судьбе – Семенов оказался с очень тяжелым характером, с ним она прожила всю ссылку – три года, а затем как будто ушла от него, и все, к сожалению, ее потеряли из виду.

В охранку на допросы возили наиболее важных преступников, нас же, студентов и курсисток, допрашивали в отдельн[ой] комн[ате] около конторы тюрьмы. Меня вызвали нед[ели] через две после ареста. Допрашивал еще молодой на вид жандармск[ий] офицер. После заполнения им обычн[ой] анкеты (кто, где учитесь, живете, кто и где родители, братья, сестры и пр.), он спросил меня, кто мне дал прокламации с обращен[ием] студ[ентов] к раб[очим] о Ветровс[кой] демонстр[ации]. Я сказала, что, проходя в день ареста по Неглинной ул[ице], подняла их на тротуаре и полож[ила] в карман. «Ну а брошюрки Геда[42] и, главное, отчет съезда с[оциал-]д[емократов], свежеотпечатан[ный] Рабочим союзом?» Я заявила, что эти вещи у нас открыто распространяли на курсах, а кто мне дал, я не помню. Жандарм с язвительн[ой] улыбкой мне заявил, чтобы я оставила всякие хитроумные небылицы и сообщ[ила] бы ему правду, назвавши лиц, кот[орые] дали эти вещи. Видя, что я действительно плохо выкручиваюсь, и боясь не запутать ли кого-либо, я решила отказ[аться] от показаний и обиженно заявила ему: «Раз Вы не верите моим словам, мне не для чего говорить с Вами». И сколько он не предлагал мне вопросов, молчала, как убитая. Повозившись со мной около часа, он велел мне запис[ать] мои первые показания и мотивировать мой отказ, что я и сделала. Через две недели он еще раз вызывал меня, но я молчала, и он меня оставил в покое. Надя по моему совету придерживалась тоже тактики молчания... П.П. всецело нас одобрил.

Дни шли за днями. Наступила Пасха. Обо мне и Соне заботил[ась] ее сестра Галина, к кот[орой] мы обращ[ались] с просьбами. Помнится, мне она купила туфли. Но зато я не беспокоила ее никак[ими] просьбами о еде и лакомствах, считала, что раз мы сыты, то нечего себя баловать. Еще неизвестно наше будущее. На своих родных я не рассчитыв[ала]. Даже если бы они и хот[ели] помогать, то служеб[ное] положение отца и такое же[43] брата Саши (самого обеспеч[енного] из братьев) не позволяло им помогать ссыльной[44]. Перед арестом я, предчувствуя его, напис[ала] родителям, что из-за выпускн[ого] экзамен[а] я не приеду к ним на Пасху, даже писать мне будет некогда. После ареста я вскоре написала сестре Мане и просила ее, чтобы она, пока я сижу в тюрьме, изредка сообщала бы родителям, что я ей пишу и что я жива, здорова, но очень занята. Маня исполнила мою просьбу неукоснительно. У отца уже тогда были припадки грудной жабы, и мы не хотели его расстраивать...

Пасху мы встретили в тюрьме. В конце каземат[ов] – церковь, где провели воскресную службу, даже с хором. Все фортки наших камер были открыты, чтобы мы могли молиться. Но мы, политические верхи, сговорившись, пролежали на своих кроватях, не вставая. Пугачев был очень огорчен наш[им] поведением, но, по-видимому, не донес, так как репрессий никаких не было. Для разговения и в воскресенье нас завалили разн[ыми] вкусн[ыми] яствами: куличами, твор[ожной] пасхой, яйцами, кусочк[ами] ветчины. Это купеческая Москва, разжалобившись в Христов праздник, по старин[ному] обычаю прислала подаяния «несчастненьким заключенным»!

Вот и Пасха окончилась, а мы все сидим. Но уже начали мечтать о будущем, намечали города, куда уедем, если только вышлют из Москвы без указания места. Я наметила Тулу – меня привлекали рабочие-оружейники. Лукьянчикова мечтала о юге, Надя же очень боялась, что мать ее выхлопочет ей ссылку в глух[ое] село Казанск[ой] губ[ернии], где у нее было небольшое имение. Мать нес[колько] раз приезжала в М[оскву] на свидание с ней. Укорами и поучениями отравляла ей и нам наше светлое настроение. Последнее поддерживал[ось] у нас сознанием, что мы хотя и мало сделали, но получили боевое крещение и после тюрьмы пойдем революц[ионной] дорогой. Наши мечты жизнь разрушила: всем нам дали по три года ссылки; Надю забрала на поруки мать в свое имение, Лукьянчикову отправили в Западную Сибирь, меня в Уфимскую. П.П. выпустили, позже посадили на 3 г. в Архангельскую обл.[45] <…>

ГАРФ. Ф. 10089. Оп. 1. Д. 216. Тетрадь 3. Л. 9–25. Автограф. Карандаш.

 

[1]См., напр.: Панкратов В.С. Жизнь в Шлиссельбургской крепости. 1884– 1898. Примеч. Р.М. Кантора. Пг., 1922; Волкенштейн Л. Из тюремных воспоминаний. Вступит. ст. и примеч. Р.М. Кантора. Л., 1924; Кара и другие тюрьмы Нерчинской каторги: Сб. воспоминаний, док. и материалов. М., 1927; Воронский А. За живой и мертвой водой. М., 1927, 1929. Кн. 1, 2; Бух Н.К. В Петропавловской крепости // Каторга и ссылка. 1930. Кн. 7 (68). С. 113–125; Кн. 11 (72). С. 98–114; Клинг Г.П. По тюрьмам и этапам // Там же. 1930. Кн. 8/9 (69/70). С. 176–183; Зензинов В. Пережитое. Нью-Йорк, 1953; Моисеенко П.А. Воспоминания старого революционера. М., 1966; «Боролась за землю, за волю, за свободу народа»: Из воспоминаний «бабушки» курских революционеров Паулины Шавердо // Отечественные архивы. 2002. № 6. С. 71–90; и др.

[2] В Астрахань она уехала, выйдя замуж за ссыльного, Павла Павловича Покровского (?–1907) – социал-демократа, входившего в марксистский кружок А.М. Стопани. (См.: Андрианов В. Новое о первом марксистском кружке в Ярославле // Северный рабочий. 1970. 17 октября.)

[3] Ее родной брат – Дмитрий Васильевич Гусев, после революции работавший в архивных учреждениях Оренбурга и Самары, упоминается в статье Е.М. Грибановой «Во главе архивного строительства Казахстана (1919–1938)» (Отечественные архивы. 2004. № 4. С. 16).

[4] ГАРФ. Ф. 10089. Оп. 1. Д. 216. Тетр. 1. Л. 18–18 об.

[5] Там же. Л. 16 об., 17 об.

[6] Там же. Тетр. 2. Л. 1.

[7] Там же. Л. 2.

[8] Там же. Л. 13 об.

[9] Там же. Л. 12.

[10] КеллерБорис Александрович (1874–1945) – ботаник, академик АН СССР.

[11] Ныне Российский государственный аграрный университет – Московская сельскохозяйственная академия им. К.А. Тимирязева.

[12] ГАРФ. Ф. 10089. Оп. 1. Д. 216. Тетр. 2. Л. 15.

[13] Там же. Л. 15 об.

[14] Так в документе. Правильно: Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства. (См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 21. С. 28–178.)

[15] ГАРФ. Ф. 10089. Оп. 1. Д. 216. Тетр. 2. Л. 15 об., 17 об.

[16] Там же. Л. 17.

[17] Эта демонстрация, посвященная полугодовщине Ходынской катастрофы, упоминается, например, в статье о Сергее Алексеевиче Волынском биобиблиографического словаря «Деятели революционного движения в России» (М., 1927. Т. 5).

[18] ГАРФ. Ф. 10089. Оп. 1. Д. 216. Тетр. 2. Л. 21–21 об.

[19] Там же. Тетр. 3. Л. 7.

[20] Ветрова Мария Федосеевна (1870–1897) – член группы народовольцев. В 1896 г. заключена в Петропавловскую крепость. В знак протеста против тюремного режима сожгла себя.

[21] Подчеркнуто в документе.

[22] Далее зачеркнуто: «как и многих из молодежи, отведут».

[23] Далее зачеркнуто: «мой узелок».

[24] Вписано над строкой.

[25] Вписано над строкой.

[26] Часть предложения вписана под строкой.

[27] Вписано над строкой.

[28] Далее зачеркнуто: «Это его немного огорчило, но не смутило».

[29] Далее зачеркнуто: «совершенно».

[30] Далее зачеркнуто: «Через 1/3 часа захлопали двери кам.».

[31] Курнатовский Виктор Константинович (1868–1912) – деятель российского революционного движения с 1889 г., большевик. Один из руководителей Якутского протеста в 1904 г., «Читинской республики» 1905 г., приговорен к смертной казни, замененной пожизненной каторгой, бежал, эмигрировал.

[32] Далее зачеркнуто: «чтобы либо недозволенное, неразрешенное начальством».

[33] Неразборчиво вписано над строкой, вместо зачеркнутого: «кругу, а мы окружены были».

[34] Далее зачеркнуто: «иногда, особенно ослабленные весенним воздухом».

[35] Далее зачеркнуто: «П.П.».

[36] Далее зачеркнуто: «печальным».

[37] Далее зачеркнуто: «как обязат».

[38] Далее зачеркнуто: «арестованы – [Келлер] и Соро».

[39] Далее зачеркнуто: «т.к. у меня».

[40] Далее зачеркнуто: «дежур».

[41] Имеется в виду Стопани Александр Митрофанович (1871–1932) – социал-демократ, большевик.

[42] Гед (наст. фам. Базиль) Жюль (1945–1922) – один из основателей французской Рабочей партии, деятель II Интернационала, пропагандист марксизма.

[43] Далее зачеркнуто: «(сравнительно)».

[44] Далее зачеркнуто: «Вскоре после ареста я напис[ала] сестре Мане».

[45] Так в документе. Правильно: губернию.

Обсудите в соцсетях

Система Orphus

Главные новости

12.12 21:22 Саакашвили вызвали на допрос в качестве подозреваемого
12.12 21:11 Путин перечислил условия успешного развития России
12.12 20:50 Задержанного после взрыва в Нью-Йорке обвинили по трем статьям
12.12 19:46 «Хамас» провозгласило третью интифаду
12.12 19:38 НАСА прекратило переговоры о закупке мест на «Союзах»
12.12 19:23 Оргкомитет ОИ-2018 допустил появление россиян под национальным флагом
12.12 19:00 Рогозина не устроил отчет госкомиссии по крушению «Союза»
12.12 18:50 Пожар после взрыва на газовом хабе в Австрии полностью потушен
12.12 18:39 Директор ФСБ объявил резню в ХМАО терактом
12.12 18:21 Россия приостановила работу посольства в Йемене
12.12 18:16 МОК дисквалифицировал шесть хоккеисток и результаты сборной РФ
12.12 18:03 МВД РФ обвинило боевиков из Сирии в звонках с угрозами взрывов
12.12 17:59 НАТО продлило полномочия генсека Столтенберга до 2020 года
12.12 17:43 Суд отказался снять с Telegram штраф за нераскрытие данных ФСБ
12.12 17:32 Генпрокуратура РФ подготовила французам запрос по делу Керимова
12.12 17:23 СМИ сообщили о намерении ЕС продлить санкции против России
12.12 16:50 Бомбившие боевиков в Сирии самолеты ВКС прибыли в Россию
12.12 16:38 «Первый канал» решил частично транслировать Олимпиаду
12.12 16:25 Киев пригрозил осудить Поклонскую за военные преступления
12.12 16:18 Пчелы сибирских старообрядцев помогут в исследованиях опасной болезни
12.12 15:55 Суд заочно арестовал владельца «Вим-Авиа»
12.12 15:42 Варвара Караулова решила просить Путина о помиловании
12.12 15:29 Глазьев поддержал создание крипторубля ради обхода санкций
12.12 15:22 ЕСПЧ присудил россиянам 104 тысячи евро за пытки в полиции
12.12 15:04 СМИ рассказали об инструктаже Кремля по сбору подписей за Путина
12.12 14:43 «Яндекс» назвал самые популярные запросы за 2017 год
12.12 14:28 Европа осталась без российского газа из-за взрыва на газопроводе
12.12 14:22 Прочитан полный геном вымершего сумчатого волка
12.12 14:14 Песков подтвердил включение твитов Трампа в доклады для Путина
12.12 14:00 Минобрнауки РФ поддержало обучение школьников «Семьеведению»
12.12 13:55 «Сколково» и «Янссен» поддержат проекты по диагностике и терапии социально-значимых заболеваний
12.12 13:51 ФБР признало право генпрокурора не сообщать о встречах с Кисляком
12.12 13:44 Песков признал «большое волнение» Кремля из-за Саакашвили
12.12 13:37 Новый препарат замедляет развитие болезни Хантингтона
12.12 13:26 Минспорта финансово поддержит решивших не ехать на ОИ-2018
12.12 13:25 Помощник Путина раскритиковал «Роскосмос» за неумение делать деньги
12.12 13:11 Украинское Минобрнауки разработало отдельную модель для русскоязычных школьников
12.12 13:06 CardsMobile и Bitfury Group объединяют рынок программ лояльности
12.12 13:00 ОКР попросит МОК пересмотреть решение о российском флаге
12.12 12:41 ОКР одобрил участие российских спортсменов в ОИ-2018 под нейтральным флагом
12.12 12:39 По делу о хищении денег из разорившихся банков арестованы топ-менеджеры
12.12 12:35 ГП потребовала заблокировать сайты «нежелательных» организаций
12.12 12:18 При взрыве на газопроводе в Австрии пострадали десятки человек
12.12 12:03 Разоблаченная в Москве группа террористов оказалась ячейкой ИГ
12.12 11:55 Трамп «узаконил» удары коалиции по сирийской армии
12.12 11:42 Сотрудники российской военной полиции вернулись из Сирии
12.12 11:25 Счетная палата решила взяться за хозяев «старой» недвижимости
12.12 11:18 В Москве арестован подозреваемый в шпионаже в пользу ЦРУ
12.12 11:11 Ведущие мировые политологи и руководители банков – среди участников Гайдаровского форума в РАНХиГС
12.12 10:54 ФСБ объявила о срыве готовившихся на Новый год терактов в Москве
Apple Boeing Facebook Google iPhone IT NATO PRO SCIENCE видео ProScience Театр Pussy Riot Twitter Абхазия аварии на железной дороге авиакатастрофа Австралия Австрия автопром администрация президента Азербайджан акции протеста Александр Лукашенко Алексей Кудрин Алексей Навальный Алексей Улюкаев алкоголь амнистия Анатолий Сердюков Ангела Меркель Антимайдан Аргентина Аркадий Дворкович Арктика Армения армия Арсений Яценюк археология астрономия атомная энергия аукционы Афганистан Аэрофлот баллистические ракеты банковский сектор банкротство Барак Обама Башар Асад Башкирия беженцы Белоруссия Белый дом Бельгия беспорядки биатлон бизнес биология ближневосточный конфликт бокс болельщики «болотное дело» большой теннис Борис Немцов борьба с курением Бразилия Валентина Матвиенко вандализм Ватикан ВВП Великая Отечественная война Великобритания Венесуэла Верховная Рада Верховный суд взрыв взятка видеозаписи публичных лекций «Полит.ру» видео «Полит.ру» визовый режим Виктор Янукович вирусы Виталий Мутко «ВКонтакте» ВКС Владивосток Владимир Жириновский Владимир Маркин Владимир Мединский Владимир Путин ВМФ военная авиация Волгоград ВТБ Вторая мировая война вузы ВЦИОМ выборы выборы губернаторов выборы мэра Москвы Вячеслав Володин гаджеты газовая промышленность «Газпром» генетика Генпрокуратура Германия ГИБДД ГЛОНАСС Голливуд гомосексуализм госбюджет Госдеп Госдума госзакупки гражданская авиация Греция Гринпис Грузия гуманитарная помощь гуманитарные и социальные науки Дагестан Дальний Восток декларации чиновников деньги День Победы дети Дмитрий Медведев Дмитрий Песков Дмитрий Рогозин доллар Домодедово Дональд Трамп Донецк допинг дороги России драка ДТП Евгения Васильева евро Евровидение Еврокомиссия Евромайдан Евросоюз Египет ЕГЭ «Единая Россия» Екатеринбург ЕСПЧ естественные и точные науки ЖКХ журналисты Забайкальский край закон об «иностранных агентах» законотворчество здравоохранение в России землетрясение «Зенит» Израиль Ингушетия Индия Индонезия инновации Интервью ученых интернет инфляция Ирак Ирак после войны Иран Иркутская область искусство ислам «Исламское государство» Испания история История человечества Италия Йемен Казань Казахстан казнь Калининград Камчатка Канада Киев кино Киргизия Китай климат Земли КНДР Книга. Знание Компьютеры, программное обеспечение Конституционный суд Конституция кораблекрушение коррупция космодром Восточный космос КПРФ кража Краснодарский край Красноярский край кредиты Кремль крушение вертолета Крым крымский кризис Куба культура Латвия ЛГБТ ЛДПР Левада-Центр легкая атлетика Ленинградская область лесные пожары Ливия лингвистика Литва литература Лондон Луганск Малайзия Мария Захарова МВД МВФ медиа медицина междисциплинарные исследования Мексика Мемория метро мигранты МИД России Минздрав Минкомсвязи Минкульт Минобороны Минобрнауки Минсельхоз Минтранспорта Минтруд Минфин Минэкономразвития Минэнерго Минюст «Мистраль» Михаил Саакашвили Михаил Ходорковский МКС мобильные приложения МОК Молдавия Мосгорсуд Москва Московская область мошенничество музыка Мурманская область МЧС наводнение Надежда Савченко налоги нанотехнологии наркотики НАСА наука Наука в современной России «Нафтогаз Украины» недвижимость некоммерческие организации некролог Нерусский бунт нефть Нигерия Нидерланды Нобелевская премия Новосибирск Новые технологии, инновации Новый год Норвегия Нью-Йорк «Оборонсервис» образование обрушение ОБСЕ общественный транспорт общество ограбление Одесса Олимпийские игры ООН ОПЕК оппозиция опросы оружие отставки-назначения офшор Пакистан палеонтология Палестинская автономия Папа Римский Париж ПДД педофилия пенсионная реформа Пентагон Петр Порошенко пищевая промышленность погранвойска пожар полиция Польша похищение Почта России права человека правительство Право правозащитное движение православие «Правый сектор» преступления полицейских преступность Приморский край Продовольствие происшествия публичные лекции Рамзан Кадыров РАН Революция в Киргизии Реджеп Эрдоган рейтинги религия Республика Карелия Реформа армии РЖД ритейл Роскомнадзор Роскосмос «Роснефть» Роспотребнадзор Россельхознадзор Российская академия наук Россия Ростов-на-Дону Ростовская область РПЦ рубль русские националисты РФС Санкт-Петербург санкции Саудовская Аравия Сахалин Сбербанк Свердловская область связь связь и телекоммуникации Севастополь сельское хозяйство сепаратизм Сербия Сергей Лавров Сергей Полонский Сергей Собянин Сергей Шойгу Сирия Сколково Славянск Следственный комитет следствие смартфоны СМИ Совбез ООН Совет по правам человека Совет Федерации сотовая связь социальные сети социология Социология в России Сочи Сочи 2014 «Спартак» спецслужбы «Справедливая Россия» спутники СССР Ставропольский край стихийные бедствия Стихотворения на случай страхование стрельба строительство суды суицид Счетная палата США Таджикистан Таиланд Татарстан театр телевидение телефонный терроризм теракт терроризм технологии Трансаэро транспорт туризм Турция тюрьмы и колонии убийство уголовный кодекс УЕФА Узбекистан Украина Условия труда фармакология ФАС ФБР Федеральная миграционная служба физика Филиппины Финляндия ФИФА фондовая биржа фоторепортаж Франсуа Олланд Франция ФСБ ФСИН ФСКН футбол Хабаровский край хакеры Харьков Хиллари Клинтон химическое оружие химия хоккей хулиганство цензура Центробанк ЦИК Цикл бесед "Взрослые люди" ЦРУ ЦСКА Челябинская область Чехия Чечня ЧМ-2018 шахты Швейцария Швеция школа шоу-бизнес шпионаж Эбола эволюция Эдвард Сноуден экология экономика экономический кризис экстремизм Эстония Южная Корея ЮКОС Юлия Тимошенко ядерное оружие Якутия Яндекс Япония

Редакция

Электронная почта: politru.edit1@gmail.com
Адрес: 129090, г. Москва, Проспект Мира, дом 19, стр.1, пом.1, ком.5
Телефон: +7 495 980 1894.
Яндекс.Метрика
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003г. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2014.