Полiт.ua Государственная сеть Государственные люди Войти
18 декабря 2017, понедельник, 16:13
Facebook Twitter LiveJournal VK.com RSS

НОВОСТИ

СТАТЬИ

АВТОРЫ

ЛЕКЦИИ

PRO SCIENCE

СКОЛКОВО

РЕГИОНЫ

28 апреля 2010, 00:38

История создания одной книги

Книга

Книга "Вывески сердца". Евгений Ицкович, Дмитрий Ицкович

Часть №1 

Однажды ночью, ближе к рассвету моя жена разбудила меня криком: 
– Я вижу её!
Чем отчаянно меня напугала. Дело в том, что в моей паранормальной семье жена слыла человеком нормальным и, в отличие от меня, ясновиденьем не страдала. Дочь офицера, повоевавшего ещё на полях Отечественной войны, проведшая своё отрочество в военных городках, она получила вкус к организованности и порядку. И не потому, что это качество было так развито в армии, отнюдь, а потому что нормальному человеку без этого там было выжить очень трудно.
Это позволило нашему маленькому семейному подразделению совершать замысловатые фигуры на просторах нашей безумной жизни, не уступающие по красоте и лаконизму классическим манёврам фаланги Александра Македонского или римского легиона под управлением Цезаря. С одним только небольшим отличием. Вместо пустоты и разорения, моя суженая всюду сеяла невообразимый уют. 
Стоило нам только обосноваться где-нибудь, всё равно на время или надолго, как зашедший на минутку гость задерживался на часы, а перед уходом, бесконечно стоя в дверях, уговаривал нас, что ему не хочется уходить. Об этом мы, к тому времени валившиеся от усталости, уже как-то догадывались.
На все мои вполне поэтические заявления типа:
– Знаешь, дорогая, меня сегодня осенило или озарило!
Я слышал неизменно деловой отклик:
– Так, понятно! И что теперь будем делать?!
Последняя часть фразы, скорее была внутренним монологом, потому что, тут же супруга начинала воплощать мимолётное виденье в тяжёлое дело многих лет.
Другое дело, моя тёща, избалованная исполнительностью и делопроизводительностю такой дочери, позволяла себе покуролесить. Как-то мы ещё только переехали, и я, неустроенный, спал на полу, потому что не было кроватей, отпустив Любу на дачу. Вдруг в 4 часа утра звонок, и женский голос в трубку спрашивает:
– Жень это ты?
– Я… А это кто?..
Спросонья решив, что это кто-то из моих иногородних подруг приехал ночью и звонит с вокзала, чтобы попросить приюта, начал что-то нечленораздельно мямлить, скорее не для того, что бы угадать, а чтобы заставить спящие мозги слегка пошевелиться, и вдруг, с ужасом обнаружил, что фонограмма доподлинно совпадает с голосом близкой родственницы.
– Е. М. это Вы?
– А на кого ты подумал?!
Уняв в голове пронёсшуюся бурю, я осторожно поинтересовался:
– Кого, её?
– Книгу? Я вижу твою изданную книгу! Я поняла, как её нужно издавать!
Когда началась «Перестройка», самым интересным в ней поначалу была гласность. Оказалось, что некоторые вещи, которые Вы считаете нормальными, государство тоже соглашается считать почти не сумасшедшими. Для страны, где в каждом окошке виднеется вдохновенное лицо поэта, поэтическая сегрегация также невыносима, как и расовая.
К известным русским парадигмам: Кто виноват? И что делать? Добавляется неизменное: 
–А судьи кто? 
И это, надо вам сказать, не футбол, где коррупция судейства, хотя и не поощряема, но общепризнанна. Миллионные тиражи книжек, журналов и журнальчиков наполнены графоманскими виршами, как ночная ваза отходами человеческой жизнедеятельности. И гордые поэты удосужившиеся быть там напечатанными, как священные жуки скарабеи катят свои примечательные шары по бескрайним просторам Отечества.
У меня был знакомый поэт – временный муж моей подруги, писавший ужасающе плохие стихи, но с неослабевающим упорством стихии рассылающий их по литературным издательствам. Самое примечательное, что человек этот был наделён определённым вкусом, позволявшим ему выбирать в мировой поэзии вполне пристойное. Да и свои вирши он тоже оценивал правильно.
Я даже одно время думал, что графоманство – это что-то постоянное, присущее атмосфере земли, как сама жизнь. А когда из-под снега стали пробиваться всякие поэтические клубы, и клубиться в тихих омутах первых литературных кафе, меня стали приглашать читать стихи. Читавшие договаривались о порядке выступлений, и я, обычно, самонадеянно всем предлагал идти вперёд, заявляя, что после моих стихов их могут уже не слушать. И вдруг всеобщий уровень резко возрос. Неизвестно, была ли это высокая поэзия, но откровенное «медведь на ухо наступил» исчезло. С напряжением стал я вслушиваться в звучащее, боясь пропустить соразмерного себе художника. 
Тогда мне открылась ужасающая цикличность поэтической погоды. Это, как пятна на солнце! То вся страна лепечет что-то вполне маразматическое, уподобляясь неподражаемым силлогизмам впавших в анабиоз членов политбюро, а то вдруг начинает говорить человеческим языком. Ну, прямо как коза из сказки!
Обозрев внимательно литературу, я стал находить заметки и зарубки на дереве о таких вот изменениях литературного климата. Скажем, Пастернак то и дело вспоминал, что в лето 1917 г. он видел световой дождь! 
Пытаясь найти такие же приметы в сколько-нибудь близком настоящем, я обнаружил, что волна бумагомарания стала несколько ослабевать, после того, как отправили в ссылку Сахарова! Видимо, всё читающее человечество потрясла эта изуверская литературная игра – поместить Сахарова в Горький! Не знаю, удалось ли этим подсластить пилюлю, но я обозвал этот небесный процесс «Сдвиганием гробовой доски». Ибо то, что писали раньше, находилось явно в этом деревянном ящике, а то, что стали писать потом, обнаруживало уже на себе признак кислорода из-под приоткрытой крышки.  Когда наши правительственные химики, последователи Менделеева удостоверились в начавшейся химической реакции и вернули Сахарова на своё законное место в Москву, я безуспешно пытался с ним увидеться, чтобы разузнать у него – заметил ли он этот процесс, и какого быть реагентом.
Кстати, о великом первооткрывателе Периодической системы сохранился такой анекдот. У него было хобби, он делал на продажу чемоданы. Как-то Дмитрий Иванович приехал в Москву на химический конгресс, и стал садиться в экипаж со своей немаленькой поклажей. И, вот, кучер к нему оборачивается и предупреждает:
– Вы бы, барин, свои чемоданы попридержали, а то нынче в город много химиков понаехало!
Однако, и в эти времена, благоприятствующие поэтическим реакциям, мой знакомый оказывался неисправим, продолжая выдавать продукцию, отличающуюся воистину социалистическим качеством.
Каждый раз, когда он показывал мне новое и рассказывал об очередной эпопее рассылки, я спрашивал его – зачем?
– Потому что, то, что печатается, не лучше! – неизменно отвечал вдохновенный.
Не знаю, было ли это не лучше, но хуже представить уже сложно. Это была какая-то малоисследованная степень безнравственности, затопившая нашу жизнь с другого конца партийной действительности.
Вдруг объявили, что можно напечатать своё произведение хозрасчётным способом, за свой счёт, и даже дали адреса выделенных издательств и типографий.
Я туда и позвонил. Спрашиваю: 
– Мне бы хотелось издать своё произведение, как это сделать?
– У нас нет транспорта для перевозки бумаги в типографию.
По справочнику нашёл какую-то типографию, звоню: 
– Я хотел бы издать своё произведение, это 12 печатных страничек, сколько нужно для этого бумаги?
Минутные расчёты…
– Около 10 кг.
Опять в издательство. 
– Я могу всю необходимую бумагу привезти в сумке на колёсиках.
– Хорошо, приезжайте!
Неужели возможно! Взволнованно одеваюсь, еду.
– Мне сказали, что можно издать своё произведение за свой счёт при самодовозе бумаги?
– Да, всё правильно! Вы член партии и нашего профсоюза?
– ?.. Нет.
– Тогда, мы запишем Вас в очередь после членов.
Показывают номер.
– Где-нибудь лет через пять, если ничего не случиться, Ваша очередь подойдёт!
И я выпал из процесса на неопределённый срок, сосредоточившись на проблемах выживания семьи.
Прошло несколько лет, за это время многие наши знакомые, оказавшиеся членами партии и членами нужного профсоюза, успели издать свои книжонки и даже подарить их мне с посвятительной надписью.
Новоизданное было в диковинку и сразу охотно раскупалось, но цены не успевали за инфляцией и издания плохо окупались, на что и жаловались все состоявшиеся авторы, не скрывая своего довольства.
В этих тяжёлых условиях всё частное издавалось маленькими серыми брошюрами на плохой бумаге, без иллюстраций. Надо было быстро продать, что бы успеть выручить потраченные деньги, а книжная торговля тоже развалилась, и авторам приходилось ловить читателей, с раннего утра спешащих на работу, у вестибюля метро.
Тут-то моей жене и пришёл в голову план коммерческого проекта. Издать книгу-шедевр, чтобы никакая инфляция на неё не влияла, и никакое время ей страшно бы не было. А лежал бы себе тираж, как золото в швейцарском банке, и так, спокойно себе, дорожал бы!
Эта-та книга и привиделась моей ненаглядной, когда она мне не дала доспать самый сладкий краешек утра. Из-за сонного состояния я не поинтересовался, с какой стороны ей всё это представилось. Ошуя или одесную? А ведь это было, ах, как архиважно! 
Текст у нас, как уже догадался мой читатель, был, оставалось найти иллюстрации.
Совершенно не умея рисовать, я даже никогда к этому не стремился, считая занятие сиё чуть ли не сверхъестественным, и наделяя живопись, по традиции русской литературы, всевозможной философичностью. Будучи натурой пылкой и влюбчивой я страстно любил художников и художниц. 
Помимо умерших «титанов» прошлого, в моей жизни к тому времени уже было два великих художника – мой брат и моя бывшая невеста.
Но картин моей бывшей невесты в описываемую эпоху в доме не осталось, потому что, когда я оженился, и не на ней, она благоразумно забрала их у меня.
С братом же было совсем другое дело.

С детства он очень много рисовал и делал это всё более и более артистически. Рисунки валялись по всему дому. Они заполняли школьные тетради и выплёскивались наружу небольшими лужицами и полноводными речками. 
Сейчас я знаю, что некоторые люди так и живут, всё время рисуя. И графика в этом смысле является жанром почти дневниковым. Но сам-то я не рисовал! Да и нынче наваять что-нибудь коричневым карандашом на жёлтой бумаге является для меня немыслимым!
Когда приходил гость, усаживался на диван и нервно вздрагивал, обнаружив под собою нечто, доставая вспотевшей рукою скомканную бумажку – я очень любил смятое разгладить, и провести экскурсию изумлённому зрителю по очередному шедевру. Это ещё было прелестно тем, что на рисунках безошибочно угадывались лица и реалии, а также выразительная пластика персонажей. Рисунки эти сами были воплощение пластики, отчего моя бывшая невеста, осмотрев их, мечтательно вздыхала, и неподражаемо выражалась:
– Да!.. Дима – художник пространств!

Но моей жене была совершенно чужда мечтательность при виде того, что я имел обыкновение обзывать гениальным. Ведь, в отличие от моей бывшей невесты, она была не архитектором, а ландшафтным архитектором! Поэтому в её арсенале притаилась не только поэтическая организованность регулярного строительства, но и художественный беспорядок нерегулярного парка, организованного как система сопрягающихся ландшафтов.
Видимо, я бессознательно заметил это при нашем знакомстве, потому что сопроводил его стихотворением, на которое Дима отреагировал выразительной картинкой, что, видимо, и послужило отправной точкой книги и этой статьи, потому что в дальнейшем, читая стихотворение, я мог уже показывать и рисунок, дабы у человека отдыхали не только уши, но и глаза.

--------------------------------------------------------
И ты придёшь к кубическим мостам 
Сквозь гололёд по оттепели влажной, 
Жизнь для тебя – покажется неважной 
Пустой строкой к пророческим местам. 

Ты не поймёшь её широкий ход –
Височной выпуклости скользкую основу
Из тишины подвижничества к слову
И времени крестового поход.

Но есть в тебе пристрастие стопы 
Идти чутьём и разрывать пространство, 
И наделять любовью постоянство, 
И выделять искусство из толпы. 
1983
---------------------------------------------------------

Прежде всего, Люба начала с организации работ. Она купила хорошей бумаги и разложила её наряду со всякими предметами для рисования в самых неожиданных местах, где, как она обнаружила, художника неизменно заставало вдохновение. 
Каждый день охотница начинала обходила свои охотничьи владения, доставая из капканов добычу, и оставляя новую приманку. 
В довершение всего, она отважилась иногда покупать краски, мелки и кое-какие картоны, так что в Димином творчестве неожиданно появились цвет и живопись.
Всё собранное она собирала в кучку и придавливала чем-нибудь тяжёлым, чтобы разгладить неизбежные морщины художественных потуг, заставлявших иногда рисовать в складчину на коленках.
Наконец, после непродолжительного продрома, в результате которого я совершенно забыл, что не хочу жениться и многие другие вещи… Мы поженились.
В преддверье этого знаменательного события мы подловили моего братца, и прижав его к тёплой стенке, предложили ему дать нам в приданное то, что мы успели спасти, поскольку иного свадебного подарка у него всё равно не было. Не без тяжёлых сомнений он согласился.
В ближайшие перед свадьбой дни мы лихорадочно собирали наши сокровища, а Дима столь же лихорадочно раздаривал рисунки и картины заходящим девушкам. Увы, судьбу того, что мне удалось проследить, постигла участь подарков девушкам незадачливых кавалеров – они все пропали!
Самые сладкие ночи нашего новоселья мы с женой провели, разглаживая, сортируя, перекладывая папиросной бумагой и раскладывая в альбомы наши сокровища. Картины же мы, по совету моей бывшей невесты, покрыли лаком для волос. В дальнейшем наша коллекция неизменно пополнялась новыми шедеврами.
Как-то моя правоверная с работы привезла в мусоровозе канцелярский шкаф, списанный перед тем за полной потерей своего рабочего вида. В этот момент мы жили на даче, и слегка подремонтировав изделие, задумались о том, что же вставить вместо стёкол в дверцы. Откуда-то появились две фанерки нужного размера, оные моя супруга проолифила, в строгой последовательности инструкции художника, а приехавший брат, между едой и возлияниями, здесь же на лужайке создал диптих, который и стал впоследствии главным украшением любого нашего жилища, где бы мы ни жили. Более того, очагом и алтарём! Потому что любого уважаемого гостя, прежде всего подводили именно к нему.
Вот, какая книга и пригрезилась моей половине, когда она меня разбудила на рассвете. Книга стихов и рисунков одного периода двух очень близких людей, часто одновременно реагирующих на одни и те же события в своих жанрах и отталкивающихся от реакций друг друга.
Как только солнце поднялось на приличную высоту, мы начали носиться с этой идеей по свету. Но свет оказался свершено равнодушным к нашим восторгам. В то время мысль издавать книгу столь богато иллюстрированную воспринималась всеми как непозволительная роскошь.
Очень скоро выяснилось, что чтобы предметно разговаривать с издателями и объяснять им чего мы хотим, надо было иметь черновой макет, но два маленьких ребёнка никак не давали сколько-нибудь серьёзно и продолжительно сосредоточиться на макетировании. Пока мои родители не сжалились над нами, и не остались на несколько дней с детьми, а мы втроём с подругой Мариной, тоже ландшафтным архитектором, не заперлись в квартире.
Но оказалось, что книга во сне очень похожа на стихи из сновидения. То есть во сне это было потрясающе, а как это должно выглядеть в жизни не совсем понятно, из-за слишком размытых деталей. Есть стихи, есть картины и рисунки, но как это объединить?
Я предложил:
– Давайте считать это всё элементами ландшафта и создавать парковую архитектуру. 
Услышав знакомый клич, девочки встрепенулись. Работа закипела.
Через пару вечеров макет был готов вчерне, и перед нами встала банальная задача, как это всё издать. Мы начали ходить по различным издательствам и просто знакомым, узнавая цены на издания, и возможности полиграфии.
В гостях моя милая обычно выступала с речью на тему богато иллюстрированной книги, или детской книжки с картинками для взрослых. Все сочувственно слушали, и смущённо соглашались, что идея совершенно сумасбродная.
В издательствах, после вопроса: «Что вы хотите?», следовал вопрос: «Сколько экземпляров?».
Мы придумали, что если издать хотя бы одну книгу, это будет уже великая победа, поэтому сразу и спрашивали – сколько это стоит? И ответ обычно не оставлял уже никаких вопросов. Время было тяжёлое работы мало, денег ещё меньше, и издательства хотели одним заказом убить сразу всех зайцев. Но мы для этой цели были совершенно неподходящей мишенью. Удивительно, что с нами вообще встречались. Большую часть жизни я никак не мог рассчитывать на такое.
Постепенно выяснилось, что наш макет – это не макет, а эскиз к макету, и нужно сделать настоящий полиграфический макет, тогда вместо издательств, которые цену называют от пупа, а пупом являются именно они, можно будет иметь дело уже с типографиями, и, возможно, уточнить анатомию.
Наши встречи с художниками-полиграфистами напоминали походы в гости и в издательства в одном флаконе. Но была и изюминка. Она заключалась в конечном выводе – такую книгу издать невозможно! Наконец, мы встретили человека, объяснившего, почему:
– Понимаете, в природе сейчас нет таких полиграфических средств, которые бы позволили бы сделать чёткую картинку с такого первичного материала. Коричневый карандаш на жёлтой туалетной бумаге – это невозможно!
Невозможно?! – Прекрасно!
И моя супруга продолжила изыскания с удвоенной энергией.
Нам очень повезло, мы нашли прекрасного художника-полиграфиста, сидящего без работы. Это обстоятельство несколько уменьшило его скепсис по отношению к предстоящему проекту, и он, со вздохом, засучил рукава.
Но надо было знать производственную магию моей наречённой! Как только мы договорились, художника тут же завалили работой по самую макушку, и наше дело стало стремительно отодвигаться в глубокое будущее как получивший пробоину корабль, хорошо, что ещё не разваливаться на части, как всемирно известный Титаник.
Но В.В. оказался человеком таким же глубоко порядочным, как и сияющая перед нами бездна, бросив нам спасательный плотик в виде своего помощника, самолично потягивая за тросик только в тех случаях, когда мы особенно захлёбывались.
С этого момента я отключился от книги, предоставив всё своей поверенной, так как проектирование было, в сущности, её профессией, а сам отрядился на сидение с детьми и готовку пищи, в общем, частично переквалифицировался в домашнюю хозяйку, постольку поскольку мне это позволяла моя поэтическая расхристанность. 
Через некоторое время выяснилось, что помощь помощника свелась к растягиванию резины. Когда-то я знавал одного негодяя, у которого была любимая присказка:
–Тяни время – оно бесконечно…
– Тяни резину – и она порвётся…
При всей абсурдности данной поговорки терпение моей жены лопнуло, и она взялась за выклеивание макета сама, прибегая к помощи разных людей из мастерской, а иногда и самого метра.
Не прошло и полугода, как мне стали говорить, что макет вот-вот будет завершён, и все ждут вступительную статью, без которой эта книга немыслима.
Много людей оную собиралось написать, и даже вызывались это сделать. Среди них были и мой Учитель, и мой брат, радовавший иногда удивительными критическими произведениями, и некоторые писатели, даже состоящие в одноимённом союзе…. Но, увы! В нужный момент ничего не срослось, и все переломы оказались открытыми. Пришлось срочно звать «Скорую помощь», т.е., меня. А я, как раз, меньше всего собирался писать на эту тему. Потому что себя лечить особенно трудно. Медики даже говорят:
– Врач – это всегда осложнение диагноза!
Но к тому времени книга настолько от меня отделилась, что я её уже не очень представлял своей. Тем более, вся работа по репозиции осколков осуществлялось супругой в хирургическом кабинете нашего мастера. Меня звали на консилиум только в особо тяжёлых случаях:
– Эту картинку выше или ниже?
– Этот шрифт или другой?
Поэтому я заявил, что конечное изделие мне совершенно не знакомо, и надо на него посмотреть, может, тогда я и смогу чего прописать.
В назначенный день я торжественно прибыл в мастерскую, где застал самую будничную и рабочую обстановку.
Книга оказалась настолько неожиданной, что я несколько часов прохохотал, рассматривая её, и балагуря со взрослой дочерью полиграфиста, развлекая её баснями и побасенками. В результате, я отправился домой в очень хорошем настроении, но совершенно без понятия, что же можно написать.
На последнем перегоне электрички от «Ромашково» до «Раздор», который занимал не более пяти минут, мне вдруг продиктовался текст, который я едва успел записать страшно коряво, и абсолютно не представляя, что такое мне диктуют.
Как только мы вошли в дом, я побежал расшифровывать и позвал на помощь свою ненаглядную, которая иногда мои каракули разбирала лучше, чем я.
Прочитанное нас повергло в шок, и даже привело в ужас. Люба заявила, что такой текст оставлять нельзя, что это безобразие, и что я сам не знаю, чего написал. Я вынужден был согласиться. Это была чистейшая правда!
Дело в том, что когда выяснилось, что кроме меня писать предисловие совершенно некому, жена изложила свою концепцию издания, которую я и без того хорошо знал, ибо становление её с той достопамятной ночи происходило у меня на глазах. Но яснее, как это всё уместить в маленькое предисловие не стало. И вот, этот злополучный текст не содержал, казалось, никакой концепции.
На первых порах мы, позвав детей и всех, кто находился в доме, пытались отредактировать сиё издевательство по школьным правилам. Вычеркнуть все повторяющиеся слова и обороты, ввести пристойное обращение, и, наконец, какую-то долю разумной серьёзности, требующуюся от столь грандиозного предприятия, как задуманное.
Ничего не получалось. Текст упорно сопротивлялся, и от всех улучшений становился только хуже, что признавалось даже великим ценителем, на котором меня угораздило жениться.
Не удовлетворившись присутствующими свидетелями этого безобразия, жена бросилась к телефону, и стала зачитывать знакомым, пытаясь найти сочувствие своему возмущению. Люди это были всё приличные, ни в какой поэзии не замешанные, честно посещавшие всю свою жизнь советские службы. Их ответ всех нас обескуражил. Им понравилось! И они говорили:
– А, ничего!
Последней каплей в этом недоразумении был звонок женщине, проработавшей изрядные годы литературным редактором. 
Ура! Она присоединилась к Любиному негодованию! И начала по косточкам в лучшем редакторском стиле разбирать печально известный опус.
– Ах, он написал это и это!? А хотел написать то и то!? Так лучше бы так и написал!
– Ах, он сказал об этом и об этом, а хотел сказать о том и о том?! Так лучше бы так сказал!
Люба в растерянности положила трубку. Эта наша знакомая пересказала ей всю её концепцию, как явно подразумеваемую, будучи с ней совершенно не знакомой! 
Получалось что я, или кто-то за меня, выполнил совершенно в точности творческое задание, но каким-то изуверским, изменившим всё до неузнаваемости способом.
Это надо было пережить, и мы решили отложить конечное решение на некоторое время.
Удивительно, что от меня, поэта по существу, всю жизнь требовали прозы по форме!..
Как-то потом супруга оказалась на экскурсии в Румянцевском музее и вернулась оттуда в крайнем возбуждении. Им там показывали разные древние книги, и оказалось, что я написал классический энципест.
«Читатель, не плачь!
Перед тобой новая книга. В одном замечательном фильме испанского режиссёра Альмодовара есть фраза: "Я не гомосексуалист – я гермафродит". Это же самое можно сказать и про данную книгу.
На твоих глазах, о читатель, как на раскалённых сковородках, рождается новый жанр – яичница-глазунья – синтетическое искусство соединения поэзии со зрительным рядом. Очи смотрят – душа воспаряет.
Для создания оного блюда пришлось извлечь из задних карманов и с пыльных полок многие возможно неведомые тебе науки и искусства типа верхне-челюстной травматологии и ландшафтной архитектуры. Поэтому руководить сим строительством пришлось человеку, обладающему самой древней профессией – садовник.
И всё же в любом искусстве есть тенденция стать Вавилонской башней, дабы достичь неба.
О читатель, данное дерево есть вовсе не дерево, а, если так можно выразиться, первый кирпич, или, если так можно сказать, первый слон, на котором будут возвышаться семь или более слонов, приближающихся к бесконечности, зрительный ряд коих будет в дальнейшем так выбегать за пространство книги, что становиться кино, то есть стремиться к нулю жизни.
Итак, читатель, ты имеешь дело с серией книг, или, если угодно, с улицей домов, или, если нравится, с лесом людей.
Итак, читатель, возьми отмычку, пилу и очки, в общем всё, что обычно имеется у тебя под рукой, и айда в дорогу!
Якобы автор»

Конечно, вы теперь меня не осудите за то, что я побоялся поставить свою подпись под таким возмутительным документом.
Книга была готова, можно было издавать. К этому времени мой брат занялся издательской деятельностью и подсказал нам Ярославский полиграф-комбинат, где, как он рассказывал, работали очень хорошие люди.
Снабжённые рекомендациями, мы позвонили туда и согласовали цену. Оказалось, мы можем издать 1000 экземпляров по цене одного московского. Сразу договорились, когда привозим бумагу.
Это было радостно! Радость омрачалось тем, что это было всё равно жутко дорого. Пока мы собирались издавать, цены тоже на месте не стояли, и мы за ними явно не успевали.
Поэтому супруга обзвонила всех наших родственников и у всех попросила денег. И все ей дали! Этого хватало тютельку в тютельку.
Мы объездили несколько фирм, на тот момент торговавших бумагой, и сразу убедились, что та бумага, которую мы хотим, нам не по зубам. Вернее альтернатива такая: или бумага, или зубы. Из всех образцов мы неизменно выбирали матовую западно-немецкую, и она оказывалась в два, в два с половиной раза дороже глянцевой голубоватой доставшейся, от почившей в Бозе, ГДР.
Пришлось выбрать её, всё равно должно получиться красиво! 
Загрузив тонну бумаги в газель, мы приехали в Ярославль. 
Разгрузившись на складе, поднялись к начальнику планового отдела, с которой Дима предварительно договорился. Она отвела нас к начальнику производственного, чтобы уже обговорить сроки и остальные технические детали.
И тут, о ужас! выяснилось что мы собираемся печатать всего 1000 экземпляров. Так как для нас в финансовом отношении это было страшно много, мы не понимали возникшей вокруг этого вселенской скорби, и экстренно созванного производственного совещания, на которое пригласили всех начальников отделов.
Нам было прямо и недвусмысленное заявлено, что такие малые тиражи их полиграф не печатает, и нашу книгу к производству принять не могут. Но когда выяснилось, что мы это всё делаем на свои кровные, и более того, уже на складе лежит наша бумага, люди пришли в священный трепет. 
Да, это были честные, порядочные люди, настоящие патриоты своего производства, и разбрасываться обещаниями они не привыкли. Посему было решено печатать нас вне срока, т.е. тогда, когда не будет других заказов и постараться не афишировать это перед директором, который был человек деспотичный и жёсткий, и подобную вольность мог зарубить на корню и на носу.
Мы согласились, поскольку, купив бумагу, так заложились, что отступать уже было некуда. Мы же ещё надеялись отдать долги с книги.
Новая новость, макет, который Люба выклеивала под управлением художника-полиграфиста, только художественный макет, а на фабрике должны ещё сделать свой – технический. Поэтому Люба привезла и оставила своё спелёнатое детище.
Начались месяцы ожидания….
В это время я раскладывал пасьянсы, пытаясь угадать, прямо как Мария Стюарт, когда мне отрубят голову. А моя королева, видя, что надежды на скорую реализацию её сонной мечты ещё реют где-то в темноте, стала изыскивать альтернативные ресурсы выживания, и занялась продажей квартиры.
Обнаружилось, что одного предисловия мало, и нужен ещё текст, который бы книгу предварял, и печатался почти на обложке. Честно говоря, я о существовании подобных надписей до этого момента не подозревал, поэтому мне, как маленькому ребёнку всё подробно объясняли и показывали на пальцах.
– «Книга написана о женщинах пенсионного возраста. Предназначается школьникам младших классов». 
Но для меня это было уже почти инструкцией, и я ответил заумью.
– «Творение современного Данте. – Предназначается исключительно для дантистов!»
– Если ты думаешь, что раз прошло одно хулиганство, то пройдёт и другое… И не надейся! Нам нужен простой человеческий текст.
Не то, чтобы я был уж таким остроумным, просто мой мозг отказывается воспринимать смысл любого документа…. 
Наконец, какой-то пасьянс сошёлся, и нас вызвали на печать. Прошло чуть больше полугода, время было удачное – разгар лета.
Незадолго перед этим моя пациентка, уезжающая на ПМЖ в Израиль, оставила телефон и адрес своей хорошей знакомой из Ярославля. Я ещё подумал, зачем бы мне это? 
Теперь же мы с женой приехали к этой знакомой в гости на неопределённый срок, «пока будет издаваться книга». Процесса этого не представляли, поэтому предвкушение у нас было самое смутное. 
Наша знакомая оказалась многодетной матерью и специалистом по иконам, заведующей реставрацией оных на патриаршем подворье. Это была чудесная дружная семья, оказавшая нам всевозможное гостеприимство. Они жили на первом этаже и помимо собственных чад были обременены ещё и многочисленными домашними животными. Нам устроили уютное гнёздышко на полу, и всячески о нас заботились. Увы, помимо привычных комаров, в доме ещё жили не познавшие радость общения со мной блохи. Наверное, и дети, и животные облегчённо вздохнули, когда я поселился, потому что все дружелюбные насекомые спешили упиться восторгами нашего знакомства.
Пока процесс издания только набирал обороты, нас успели свозить на дачу за город, и эта поездка вошла в мою жизнь какой-то отдельной приснившейся сказкой, которую, увы, не перескажешь, но которая всё время грезится.
В первый же рабочий день на полиграфе состоялось рабочее совещание, о том, как всё-таки нас издавать. Жена, к тому времени уже успевшая поднатореть в издательском деле, приняла в нём деятельное участие, я же прибывал в известном сопорном состоянии, пытаясь заставить слушаться внутренние органы с изрядно поредевшим кровотоком. 
Выяснилось, что самая большая сложность заключается в том, что комбинат никогда не имел дело с такими маленькими тиражами. Но в этом было и преимущество.
Люба хотела, чтобы переплёт был комбинированный – материя и картон. На что ей тут же ответили что это невозможно. Супруга, как человек деловой, сразу пошла дальше, пытаясь найти удовлетворяющие её варианты, например комбинацию картона и синтетики, или синтетики и картона.
Но я-то первый раз столкнулся с полиграфией, и для меня всё это было в диковинку. И мой малокровный мозг работал на страшно медленный оборотах. И когда дискуссия переметнулась, как лесной пожар на уже совершенно другую тему, я вдруг пришёл в сознание и выдал вопрос:
– А почему?
Надо сказать, что такие мои вопросы имеют в моей семье печальную известность. Считается, что я, как существо сугубо поэтическое, могу задать такой вопрос только в иносказательной форме, а значит, он имеет какой-то издевательский оттенок. 
Это совершенно не соответствует действительности, потому что в моей шизофрении медицина занимает главенствующее значение. Поэтому подобные вопросы я всегда наполняю сугубо рациональным смыслом, увы, иногда не доступным для близких:
– Какой катетер и куда поставить?
Но здесь, к счастью, люди были совершенно незнакомые, не наделяющие меня априори химерами и пегасами, а воспринимающие как сурового заказчика, со всеми вытекающими оттуда, и втекающими туда последствиями.
Наступило лёгкое замешательство, выдававшее, однако, тяжёлый мыслительный процесс.
– Потому что у нас нет материи…
– А сколько нужно материи для переплёта тиража в 1000 экземпляров?
– Несколько метров…
– Это какая-то специальная материя?
– Нет, обычная.
– Тогда, давайте я сейчас пойду в универмаг и её куплю!
Наступила опять пауза, заполненная шушканием начальников отделов.
– Ой, а у нас как раз есть несколько метров, и то, что вам нужно – красный бархат, от какого-то тиража остался, уже несколько лет лежит на складе, не знаем, куда девать такое количество, но хватит на несколько таких тиражей, как у вас!
– Но всё равно, такой переплёт невозможен!
И дискуссия, как не смазанная телега покатилась дальше. Тут я опять пришёл в сознание.
– А почему?
– У нас уже несколько лет не было таких заказов, и все станки пришли в негодность.
– И что же, в изданиях ничего не приходиться комбинировать?
– Нет, бывает, но очень незначительно.
– И что же вы делаете тогда?
– У нас есть ручной цех.
– А нельзя ли в этом цеху скомбинировать наш переплёт, ведь у нас такой маленький тираж? 
И тут всех осенило:
– Ну, конечно же, можно! 
И я счастливо опять погрузился в кому.
Дальше мой разум начинал функционировать, только когда я слышал слово – нельзя!
На сей раз речь зашла о ленточках-закладках. И опять:
– Невозможно!
И дальше полный круг. 
Потому что, нет ленточек, а если купить? 
Потому что не работает машина, а если вручную?
У нас же такой маленький тираж!
Оказалось, всё, что Любе пригрезилось – всё можно! 
Утром приступаем!

Часть №2

Нам выделили двух первопечатников – один заслуженный ветеран производства, кавалер орденов и медалей. Другой просто Володя. Володя сразу предупредил.
– Утром по дороге на фабрику купите в местном ларьке четвертинку. Без неё не работаю! Вы хотите знать, а как же я сейчас? Это потому что четвертинка уже была.
Обсудив услышанное, мы решили, что ветеран у нас будет боевой слон, а Володя, так, на подхвате.
Рабочий день начинался в 6.30, и уже в 6.15 мы взволнованно подходили к проходной. На нас долго оформляли пропуска, а потом так же долго их проверяли, так что мы изрядно подзадержались. Пропускная система осталась от Советского Союза и работала, так же, как и раньше. Что-то пропускала, а что-то не пропускала….
То, что сделал ретушерный цех комбината описать невозможно никакими словами, потому что он и сделал невозможное, о чём в один голос нас предупреждали все консультирующие полиграфисты. С технического макета можно было теперь печатать любой первичный материал, даже пресловутый коричневый карандаш на пожелтевшей бумаге.
Полиграфия – странная область, во всяком случае, в отдельно взятом городе Ярославле. Там оказалась собранной под одной крышей масса замечательных специалистов, которые своим потрясающим умным и проникновенным трудом компенсировали разваливающееся оборудование и самодурство начальников.
Я часто с тоской размышляю о том, чтобы было со мной, если бы я жил и вырос не в Москве, а в провинции. Может быть, и в школе бы меня не пытались убить, и в жизни уничтожить за то, что я поэт. У меня никогда не было никаких карьерных амбиций, я всегда старался осветить и освятить жизнь окружающих, и люди, не ослеплённые первопрестольным блеском, вполне бы могли простить мне такое прегрешение.
Когда стали брать бумагу для печати, оказалось, что ей уже немного кто-то поживился, и наш тираж сразу значительно уменьшился. Потом у жены произошёл спор с технологом по печати. Технолог утверждала, что при печати от 15-20% исходного материала идёт в брак. Это означало сокращения нашей книги уже на четверть. Люба пыталась убедить, что та бумага, которую мы купили, брака не даёт, вообще, никакого! Но технолог, привыкшая к советским миллионным тиражам и затратному производству, и представить себе не могла, что человек, занимающейся полиграфией несколько месяцев уже разбирается в технологическом процессе лучше её. В результате в первый день печати наш тираж понёс ощутимые и невосполнимые потери. 
Мы были в ужасе. Если так пойдёт дальше, то мы получим в исходе одну книгу. Вот уж, действительно она окажется золотая! Нет… значительно дороже!
Мы побежали к начальнику планового отдела, усилиями которой наша книга, в основном, и продвигалась. Это был чудесный человек, обременённый совестью, честью и порядочностью – всякими провинциальными недостатками.
Она нас успокоила, сказав, что завтр, что-нибудь придумаем, и чтобы мы окончательно пришли в себя, повела нас в сауну, которая была тут же на предприятии внутри цехов. Это была одна из лучших бань, в которой мне довелось побывать, и мы провели там чудесный вечер, попивая чаи и обсуждая наши непутёвые жизни.
На следующий день на работу вышел Володя, которого уже ожидала дежурная четвертинка. Бегло вникнув в существо проблемы, он предложил подгонять краску на бракованном офсете, оставшимся от других тиражей.
Уважаемый читатель, очень надеюсь, что ты уже не представляешь такого производства. Тогда ещё не было персональных компьютеров, т.е., конечно, были, но там, в Америке…. И всё время приходилось иметь дело с такими неверными приборами, как глаза, руки и горячее сердце. 
Сначала мастер заливал в станки галлоны краски, интуитивно слегка варьируя пропорции, чтобы на выходе получить печать нужной температуры. Мы все по очереди смотрели сквозь цветное стёклышко диапозитива, чтобы сравнить цвета, заложенные в станке, с теми, которые предполагалось увидеть в книге. 
Потом стан включался и рассчитанный на миллионные ленинские глыбы гнал наш тираж от силы полминуты. Какой там Левша, уважаемые дамы и господа! Всё это означало, что нужно подковать блоху… промышленным молотом!
Оказалось, что созданная моей благоверной и её сонными грёзами книга удивительно украшает любую бумагу. И дешёвый офсет, о котором мы и не думали, если и не становился золотым, то уж позолоченным – это точно! В соседних цехах тут же прекратили работу и пришли посмотреть на наше чудо, набирая себе листы на память, чтобы украсить ими жилища.
Но супруга внимательно посмотрела на напечатанное, и произнесла:
– Эээ!..
Володичка взял у неё лист и тоже посмотрел, потом минутку подумал и сказал:
– А, понятно! Повеселее?!
И слегка похимичил с галлонами. После чего следующий запуск был уже победный. И через какие-то минуты первый разворот лежал перед нами. Получалась, что нужно иногда часами настраивать станок, чтобы сделать что-то одним ударом.
Сострадательная жена сразу прониклась переживаниями администрации полиграфа, когда они принимали нашу книгу, и сказала, что если бы ясно представляла себе весь процесс, то ни за что бы на него не решилась.
Увы, на следующий день была смена героя производства. Уважаемый мастер всё делал по технологическим инструкциям с совершенно ужасным результатом. Мы провозились до обеда, так ничего и не напечатав, потому что выходящие образцы были никуда не годными. Наконец, не выдержав, мы, подражая Володе, сами взболтнули галлонами, и сразу же угадали, потому что пошёл нужный цвет. 
Ветеран был обескуражен:
– И это всё, чего вы хотели?
Открытие так потрясло патриарха, что нам ударными темпами удалось отпечатать ещё несколько листов до окончания рабочего дня, но с качеством «после четвертинки» это, конечно же, не выдерживало никакого сравнения.
Вечером наша банная подруга сообщила, что впредь такого удовольствия уже не будет, потому что кто-то написал кляузу, о том что она водит в сауну мужиков. Видимо моё мужское обаяние распространилось и на жену, которую раньше никто не отваживался причислить к мужскому сословию. Не даром говорят:
– Муж и жена – один сатана!
А Сатана, как известно – мужского пола! Хотя кто его проверял?
То есть, полная подмена полом потолка!
Время шло, тираж двигался, мой кровоток уменьшался, я начал заболевать. Тем более, здоровая атмосфера печатных цехов этому очень способствовала.
Оставалось дело за малым: вклеить ленточки, отпечатать и пришить переплёт, и сделать для книги коробку, которая прикрыла бы наше изнеженное творение, как фиговый листочек или деревянный макинтош. И тут неотложные дела, прохудившиеся ресурсы и маленькие дети срочно позвали нас домой.
Договорившись, что приедем на допечатывание недели через три мы ринулись восвояси. Ситуация страшно напоминала мне сложившуюся клиническую практику. Когда чудом избежавшего смерти человека выписывают из больницы, и когда он уже у порога видит голубое небо и золотое солнце, внезапно сообщают ему, что через некоторое время надо бы лечь на долечивание! Не многие смельчаки бывают в состоянии отвергнуть такое заманчивое предложение, и многих отважных долечивают до победного конца, так что потом и лечить уже ничего не остаётся….
Дома нас ждала разруха и разорение…. То есть – ничего страшного! 
И супруга привычно принялась всё это ликвидировать. Но так и не успела привести всё в порядок до самого конца! 
Родители наши никак не могли пожить с внуками. Поэтому меня уговорили ехать одного.
Вы и не представляете, как мне было страшно! Меня всю жизнь так убеждали, что я не способен ни к какой организации, и ни к какому производству, что я свято в это поверил. А тут я должен заниматься делом, всю технологическую часть которого откровенно проспал, в глубокой анемичности.
Хорошо было рассуждать моёй распрекрасной жёнушке! Вся её жизнь, всё её образование способствовало превращению в руководителя… вот, только не знаю какого звена, потому что цепочка давно порвалась. А я? Поучаствовать в консилиуме над содрогающимся телом с вопросом: «Пусть живёт, или не дадим умереть?». Это я всегда, пожалуйста! А там, грубая физиология совершенно неизвестных мне механизмов!
В дорогу меня немножко экипировали. У меня всегда проблема с подарками, потому что сам я к ним в мою честь отношусь довольно равнодушно. Но в этот момент в магазинах продавались ликероводочные сувенирные наборы, и я решил, что это то, что нужно! Потому что этот продукт, даже если и не был дефицитным, то пользовался в Ярославле явным спросом.
Так как я, к сожалению, не злопамятный, и даже человека проверяющего у меня всё время документы, начинаю вскорости воспринимать, как близкого знакомого, то и начал я своё одаривание с проходной и с тех людей, которые меня там каждый день надолго задерживали без всяких задних мыслей. Привело это к результату самому неожиданному: у меня начисто перестали что-нибудь проверять, но при входе и выходе отдавали мне честь, так что я поначалу судорожно хватался за голову проверяя, нет ли на ней какой-либо фуражки, каковые я отродясь не носил, даже самых светских фасонов.
Самонадеянно я попытался избежать кормления диких насекомых и устроиться в гостиницу. Где и провёл одну очень беспокойную ночь, но на утро, полный раскаянья, прибежал к нашим радушным друзьям, и был принят как блудный сын.
Задача моей командировки была не такой уж простой, как могло показаться из Москвы. Кроме того, что оставался недоделанным и недопечатанным переплёт, и это требовало некого напряжения, на полиграфе не могли сделать коробку! А без оной сон моей жены оказался бы прерван совершенно не в том месте.
Но, уезжая, после первого посещения Ярославля, мы познакомились с женщиной, из числа бывших инженеров-технологов полиграфа, вступившей в конфликт с директором, и вынужденной из-за этого уйти. Она-то и пообещала нам, что найдёт возможность напечатать коробку. К ней я и прибился после возвращения. 
Это казалось странным. Весь мир был заполнен картонной тарой, на которой было что-то написано, однако напечатать на тонком картоне Димину картину никто не мог. Моя новая знакомая обладала недюжинной энергией и мужеством, без которого конфликт с таким могущественным лицом, как директор полиграфа, воспринимавшийся в масштабах Ярославля как какой-нибудь арабский шейх, было просто немыслимо. Как сказали мне как-то рабочие в доверительной беседе о своём самом высоком начальнике:
– Наш директор человек хороший, не то, что другие начальники, тропические острова не покупает! Максимум, чего себе позволил – это купить дочке поликлинику в Канаде.
Вот так, такая мисс Скромность! Я так и не знаю, поликлинику ли в Канаде, или клинику ли в Израиле, но полиграф влачил самое жалкое существование, и было видно, что если ничего не изменится, долго ему не протянуть. 
Итак, женщина эта обошла все окрестные предприятия, и на заводе, производящем шариковые ручки, а в то приснопамятно бедное время и вовсе специализировавшемся на ручках с золотым напылением! создала временный цех по печатанью моей коробки в количестве 1000 экземпляров, хотя уже давно было понятно, что столько книг одеть не удастся. Задача несколько облегчалась тем, что я платил сразу и наличными, занятыми у друзей и родственников, а господа, заказывающие золотые шариковые ручки, должно быть, расплачивались только золотыми слитками, что, хотя и весьма похвально и перспективно, но не имело ещё прямого хождения в окрестных ларьках и магазинах.
И опять возникла та же проблема. Пригласили лучшего печатника, который был в этот день свободен, но тоже героя и ветерана соц. труда. Как мы с ним не бились целый день, ничего не выходило, и никто не мог понять чего же мне надо. Пока не догадалась встать за печатный стан дочь этой женщины, только что окончившая полиграфическое училище и поэтому ещё не в какие регалии не облачённая. Тут же случилось чудо, и все прибежали на это посмотреть, слегка озадаченные. 
Но окончательно замысел стал понятен, когда несколько дней спустя наша знакомая принесла мне на «полиграф» первые коробки, чтобы обуть ими первые книги, которые я увозил в Москву. Так получилось, что ей пришлось проделать путь по всей фабрике, чтобы добраться от проходной до упаковочной, где я находился, и на всём этом пути, все встреченные ей работники кричали вдогонку:
– Ты что же это, коробку от руки рисовала?
Думая её поддразнить, однако привели в восхищение и в гордое сознание хорошо исполненной работы.
Пришлось ещё сделать два нелёгких дела. Первое, вшить в книгу ленточки. 
Как вы помните, станки, за отсутствием заказов, пришли в полную негодность. Ленточки вставляли вручную в ручном же отделе. На предприятии сохранился моток тесьмы со старых времён, но его на весь тираж не хватило. И тогда я осуществил свою угрозу сходить в ближайший универмаг. Даже мне и ходить-то не пришлось, сбегала какая-то работница, я только денег дал. Естественно, в универмаге точно такой тесьмы не было, и пришлось купить слегка другого оттенка, так что и ленточки оказались разными.
Пока вставляли ленточки, я сидел в цеху и развлекал женщин разговорами и песнями, а они мне поведали, что бордовый бархат, пошедший на наш тираж, остался от подарочного карманного издания Ахматовой, выпущенного «полиграфом» лет за 10 до описываемых событий. Так что Анну Андреевну можно считать в некотором смысле крёстной мамой нашей весёлой книжицы. Да и не известно в точности, кто навеял сон моей супруге, с которого всё это дело и завертелось.
А пел я им то, что находилось в книге, но было немо. За малолетством моего сына музыку тогда в нашей маленькой эскадрильи писал один я, и никто ещё не догадывался, какой из Жени вырастет композитор.

ПЕСНЯ ОСЕННЕГО БАРДА

Для бумаг не надо талой лунки,
В придыханье кожи ледяной,
Им достаточно и, кажется, с лихвой
Жить в глуши и наживлять рисунки.

Их раздроблен грузный мозжечок,
И в сознанье, спутанном уныло...
И грустят осенние чернила,
Где когда-то рос живой смычок.

Или нет? – Грустят... Но как тогда
Нам разделаться с логическою сутью?
Поменявшись с сумрачною ртутью,
В том термометре потрескалась вода.

Ах, она рисует, как Шагал,
И шаги, и агнца, и Настю,
И берёт большой холодный заступ,
Завернув повыше обшлага.

Для бумаг не надо над рекой
Придыханья тающего лунки,
Но грустят ожившие рисунки,
И поют в гитаре под рукой.
1982 г.

В заключение же мне мои работницы сообщили, что директор всё-таки обнаружил, какое на его предприятие творится безобразие. Но книга ему так понравилась, что он взял её под свой личный контроль. Правда, до сих пор не понимаю, в чём это выражалось, мы с ним даже представлены друг другу не были. Может быть, чтобы ему оставили экземпляр?
Дело в том, что любая работа мне представляется в идеале как военно-полевой госпиталь, но организованный как фешенебельный стационар. Поэтому я всегда на работе имею дело не с работниками, а милыми моему сердцу больными и медицинскими сёстрами. А медицинских сестёр я вообще отношу к лучшей части человечества. С врачами сложнее. Они, как боевые слоны, мотаются по полю боя, увлекаемые подчас излишним весом и вооружением, поэтому их очень трудно останавливать, мешает непреодолимая инерция.
А что главное в медицинской работе? Не оставлять человека одного с его проблемами. Поэтому, когда я работал в стационаре, то проводил в палатах большую часть своего времени.
Когда книга была уже почти готова, я разговаривал с Любой по телефону, и она мне сказала, что сзади на переплёте надо поместить какой-нибудь фирменный знак наподобие печати, закругляющий всю эту непрямую работу. Мы посовещались и остановились на фигурке стрельца, которую уже тогда брат начал использовать, как свой логотип. 
Вроде бы задача не ахти, какая сложная, поставить на «ахматовский» бархат золотое теснение. Но опять мне пришлось пройти через узкий коридор – «Нет-невозможно!», пока женщина-мастер не отвела меня к своему станку, специально предназначенному для этой цели, но уже слегка проржавевшему, и мы с ней весело за полчаса проштамповали всё нужное на первое время.
В какой-то день, когда я привычно пришёл на уже ставшую мне родной работу, мне принесли на подпись мою книгу. Какой ужас я пережил! Всегда, когда нужно что-нибудь подписывать, у меня возникает страх, что меня обманывают, потому что я начисто не понимаю, зачем бы это понадобилось. Более того, перед тем как подписать, требуется это ещё и прочитать, а моя супруга велит мне это делать всенеприменнейше! Но беда в том, что я не способен оказываюсь понять в большинстве случаев то, ради чего требуется моя подпись. Смысл канцелярской бумаги для меня закрыт большим амбарным замком. Поэтому на такие процедуры стараюсь брать кого-нибудь поумнее, и пользующегося моим доверием. В идеале, это, конечно же, жена. Но тут никого из близких поблизости не было, а передо мной лежала целая книга, пусть и знакомая мне по содержанию, но совершенно неизвестная как изделие. Скрепившись, я подписал под радостное улюлюканье окружающих и решил, что на этот раз уж точно попал впросак!
Всего-то две недели, проведённые мной в командировке, и я уже отправлялся в Москву с первыми сигнальными 50 экземплярами своего тиража в сумке на колёсиках, чтобы успеть на проходившую, как раз для этого случая, книжную ярмарку.
Уже на подступах к вокзалу я неожиданно первый раз в жизни стал задыхаться. Для медика, всю жизнь посвятившего борьбе с бронхиальной астмой своего сына, это было, конечно, очень полезное приобретение, так как теперь, не дожидаясь приступа своего первенца, многое можно было проверить на себе. Но очень некстати! Тяжёлая сумка стала неподъёмной. Хорошо, что в Москве на вокзале меня встречала благоверная, и мы сразу ринулись к детям на дачу. Но, о, ужас! Мы опаздывали на нашу электричку почти на пятнадцать минут! Так как сил ждать на перроне больше часа следующую у меня не было никаких, то я решил усилием воли задержать нашу на ближних подступах к Филям. И действительно, когда мы выскакивали из метро, на мосту показался какой-то поезд. 
Я пытался бежать, жена уговаривала, чтобы я не торопился – Это не может быть наша! Но это была наша! А взбежать на платформу с сумкой уже не мог! Тогда из последних сил я крикнул – помогите! И бросив поклажу вбежал в вагон. А участливые сограждане не догадываясь, что я им предлагаю, затащили мою ношу, надрываясь под её тяжестью.
О, великое сочувствие! 
Не знаю, кто сжалился надо мною, звёзды или машинист, до которого дошёл мой внутренний вопль, не знаю, что стало с теми, кто, надрываясь, втащил мою сумку в вагон…. Но уверен, что без простого человеческого участия не состоялось бы ни одно малое или великое дело, ни одна пирамида не была бы возведена. Потому что, кто-то в последний момент должен подставить плечо или протянуть руку, и часто этим «кто-то» оказывается случайный прохожий.
Ни на какую книжную ярмарку я уже, конечно, не пошёл, а провалялся больной в постели, пока, наконец, не понял, что у меня пневмония. Я попросил сына полечить так, как я это делал сам. У него был в гостях друг, ему было не до меня, и он, не прерывая их непринуждённой беседы, наложил мне на спину руки, чем меня несказанно обидел. 
И только через несколько дней страшным усилием воли напрягая память, я вспомнил, что, кажется, болел….
К счастью, астма осталась надолго, и я смог её впоследствии довольно детально изучить, что сразу положительно сказалось и на здоровье моего ребёнка.
И вот,я опять в Ярославле, чтобы забрать окончательно свой тираж. Мне это живо напомнило ситуацию, когда после рождения нашего мальчика я пошёл в роддом получать свидетельство о рождение. Сестра в регистратуре ласково мне сказала:
– Поздравляю Вас с первым документом в жизни Вашего сына!
Я страшно изумился этому поздравлению и расписался где положено. А потом ещё не раз, под нагоняи супруги, отправлялся в роддом, потому что каждый раз в этом документе делали ошибки, которые я не мог обнаружить. Пока жена, не махнув на всё рукой, не съездила сама, и тогда уж всё исправили.
Я ходил по знакомым цехам полиграфа, и все меня поздравляли, а начальники цехов доставали откуда-нибудь книгу, и просили её подписать. Оказалось, что большинство работников – самобытные художники, которые теперь и знакомили меня со своим творчеством.
В то время все изданные книги полагалось по библиотечному коллектору рассылать по библиотекам. Но у нас был очень маленький тираж и мы под этот закон не подпадали. Однако мы настояли быть разосланными, и нам предложили список библиотек, в котором моя жена сразу выбрала библиотеку своего родного Хабаровска.
Мне сказали, что если не буду нанимать отдельную машину, а возьму попутку, то могу много сэкономить, и сразу порекомендовали опытного и надёжного водителя, с которым я тут же и договорился. Книг то было у меня мало, около тонны, а с учётом потерь и того меньше.
Чтобы начать отгрузку, мне пришлось прийти к начальнику ОТК, с которым я ещё не был знаком и который, почему-то, не пропускал тираж. 
У издательства, по лицензии которого мы издавались, были долги, которые были предъявлены мне. Но когда выяснилось, что я за всё плачу наличными, и к тому же являюсь автором, разговор стал задушевным, и меня в очередной раз попросили подписать мою книгу. После чего этот радушный человек сообщил мне, что я являюсь его любимым поэтом, наряду с давно почившим в Бозе, Мандельштамом, и что он очень мне рекомендует с такой книгой принять участие во всесоюзном полиграфическом конкурсе «Искусство книги».
Мы расстались друзьями, и я поспешил, чтобы проследить за погрузкой в машину. Рабочие очень удивились, чего я так волнуюсь, но я сказал, что им только кажется, что это книги, на самом деле это пасхальные яйца работы Фаберже.
В попутчики мне досталось крупное издательство, выпускающее бухгалтерско-юридическую литературу. Так оно было первое по дороге, то мой тираж загрузили вглубь кузова, в чём я активно участвовал. А дальше, усевшись на завалинку, наблюдал, как не очень трезвая пара, женщина и мужчина, за пол часа доверху набили 12-тонный грузовик, отчего он как-то неестественно присел, видимо, тонн там было в два раза больше.
Мой шофёр оказался удивительным человеком с удивительной биографией. Его отец обучал вождению членов сталинского политбюро. Однажды он давал урок Молотову. Они уже закончили и остановились у кремлёвского подъезда, открыв двери, как высокопоставленный ученик попросил сделать «ещё кружочек» по Красной площади. Преподавателю ничего не оставалось, как согласиться. Но в особистком журнале появилась запись о том, что машина подъехала, двери открылись, а Молотов не вышел. И завели дело…
Отец моего водителя бросился к Берии, которого тоже учил. Но могущественный сановник объяснил, что сделать ничего не может – дело запущено, посадят всенеприменнейше, Порекомендовав бежать куда-нибудь без оглядки, со своей стороны пообещав, что приложит все усилия, чтобы любимого учителя не искали.
Вот, такая трогательная история. Отец бежал в Казахстан и до конца жизни проработал на автобазе.
На середине дороги у нас сломалась рессора. Наш простецкий грузовик не выдержал выпавшей на его долю учёнейшей нагрузки. Из-за этой поломки и из-за отягченно медленного хода наше путешествие сильно затянулось, и к Москве мы уже подъезжали ближе ночью.
Крупная издательская фирма, на складе которой нам предстояло разгружаться, была оборудована по последнему слову техники всякими замысловатыми механизмами по разгрузке и складированию книг. Кроме того, нас поджидало 8 огромных мужиков. 
Поэтому я решил, что обойдутся без меня, и остался дремать в кабине. Около 3х часов утра я почувствовал, что дело плохо, потому что разгрузка не заканчивается, а уже очень хотелось в постель.
Оказалось, что выгрузили ещё только меньше половины, но бугаи уже явно валились с ног. Мне пришлось включиться на полную катушку, и через полчаса работа была завершена. Как же я оценил ярославских умельцев, которые, покачиваясь на подставке, быстренько вдвоём проделали эту работу, даже окончательно не протрезвев.
Домой мы добрались часам к пяти. И на детских саночках, как некрасовские герои, моя семья ещё долго возила пачки книг от нашей калиточки до террасы, по только что выпавшему, и оттого рыхлому снегу.
Когда развернули первую пачку и достали оттуда книгу, всю ещё такую сновиденную, моя благоверная прижала её к сердцу и мечтательно прошептала:
– Не хочу продавать ни одного экземпляра – всё это моё!
Я улёгся с ощущением, что теперь могу проспать полгода, не просыпаясь, как медведь, и даже для этого не надо сосать лапу….
Но через два часа меня разбудили. Это было одно из самых страшных просыпаний в моей жизни. Я сразу понял, отчего разбуженный ни с того и ни с сего медведь-шатун обладает самым скверным характером.
Оказалось, что Люба рассудила практично, что золотые слитки в виде книг – это, конечно, хорошо, но жить-то на что-то надо, да и долги отдавать благородным людям. Поэтому мы срочно стали продавать нашу большую квартиру, чтобы переехать в маленький подвальчик, но выиграть средства на существование. 
Впрочем, это уже другая история….
Всю зиму, я, как и положено после таких приключений, проболел, а весной жена дозвонилась на конкурс, упомянутый начальником ОТК. 
У моей супруги есть свойство, к сожалению закрытое для меня завесой повседневности, её голос по телефону многих людей очаровывает. Так и в этот раз, она положила трубку в глубокой растерянности. Ей сказали, что если она примет участие в конкурсе, то обязательно победит!
В молодости я был профессиональным спортсменом-шашистом, и с тех пор знал, что честных соревнований не бывает. Или, почти, не бывает. Вся моя жизнь только подтверждала это правило. Но на супругу оно не распространялось.
Вообще с моей поэтической продукцией какая-то магия. Сам я всегда был счастлив кому-нибудь почитать стихи, особенно если это была девушка, и её ещё к тому же можно было посадить на колени. И не особенно задумывался о печатанье, так как считал это маловероятным. Но постепенно у меня появились друзья и читатели, которые стали стимулировать мой мозжечок в этом направлении.
Одному моему другу удалось меня напечатать в газете «Советский цирк» в самом конце советской эпохи. Думаю, это произошло оттого, что газета эта была призвана прославлять чудеса эквилибристики. Узнали мы об этом странным образом. У меня как раз был День Рожденья, совпавший в том году со светлым праздником Пасхи. И вот, утром звонит наша знакомая, и кричит моей жене 
– Поздравляю! 
Люба, естественно подумала, что с Днём Рождения, или, на худой конец, с Пасхой. Оказалось, что нет. Наша знакомая, бывшая по совместительству журналисткой, по утру ехала в трамвае и увидела через чьё-то плечо, как кто-то читал мои стихи в газете. Явление, прямо надо заметить, феноменальное и возможное только при таком необычайном стечении небесных обстоятельств. Потому что я никогда в жизни не видел этой газеты, и никогда не видел, чтобы кто-то читал напечатанные мои стихи, хотя передвигался на общественном транспорте регулярно и на большие расстояния. 
Может быть, всему виной то, что в моём районе сразу после моего рождения трамвайные пути были демонтированы и заменены троллейбусными проводами, а троллейбус – это совершенно не тот вид транспорта, в котором может произойти такое чудо, ибо он достаточно молод и не освящён в должной мере поэтической традицией.
Сразу после этой истории мы ринулись попробовать издать что-то ещё. Но чудеса не ходят косяками. Даже для газеты «Советский цирк» это был последний выход на сцену.
В какой-то момент у меня появился оптимистичный друг, к тому же специализирующийся на печатанье всякого рода поэзии во всякого же рода периодических изданиях. Он провёл полномасштабный эксперимент, рассылая и разнося мою поэтическую отраву по всяким издательским мышеловкам. Результаты его потрясли. Почти все эти издания умерли!.. Выдержал только «Московский комсомолец», который в своём душном и жёлтом подвале опубликовал мою подборку. Но хуже всех пришлось «Экологической газете». Редактор её от моих виршей пришёл в такой восторг, что решил полгода заполнять ими первую страницу! И что же? На следующий день его посадили!
В лирическую пору Перестройки мне пришло очень тёплое письмо от Натальи Горбаневской из «Континента». Кто-то порекомендовал ей меня как нового обериута, и она предлагала напечататься. Хотя обериутом себя никак не числил, я ужасно обрадовался, так как это был журнал, который я иногда читал. Но просьба содержала «королевское условие», (смотри мои другие работы с объяснением), нужно было написать ещё автобиографию.
Я воспринял эту просьбу концептуально, сразу сочинив изложение своей поэтической поэтики. Но, увы, подходя к делу ответственно, показал своё письмо супруге, и она его не одобрила. Она в сотрудничестве с моей мамой сотворила скромное письмо о моём величии, кое, по прошествии изрядного времени, и отправила.
Мы стали ожидать результата, но его не последовало. Т.е., результат последовал, но мы его совершенно не ожидали. Хотя это было странно, если ознакомиться со всем здесь написанным. «Континент» сначала закрылся, потом умер Максимов, потом журнал воскрес на новом месте, но уже с совершенно другим редакторским коллективом, которому ничего не было известно о моей патетической переписке.
И вот, всесоюзный конкурс «Искусство книги». Мы позвонили по указанному телефону в оргкомитет, и нам сообщили, что нужно прийти на награждение и забрать свою денежную премию и дипломы.
Для начала, нам дали пригласительные билеты. Они были выписаны на мою жену, как дизайнера, и на моего брата, как художника, и их было всего два. Ненаглядная сразу же радостно заметила, что я идти не могу, так как меня не пустят. Но я с ней на этот раз не согласился. Она столько раз утверждала, что это книга моя, что мне хотелось посмотреть, как её наградят. 
И самое главное, по условиям конкурса победителю полагалось широкое освещение в прессе, а также финансовая помощь следующему изданию. А мы уже губы раскатали на 13 томов, как минимум.
Наши семейные дебаты ни к чему не привели. Я сказал, что пойду, буду стоять у дверей министерства печати, где оное действо должно было происходить, и скандировать что-нибудь из себя.
Мы уже выходили, поминально-празднично одетые, как выяснилось, что у брата разыгралась сильнейшая подагра, он доходит, но дойти не может. Поэтому я пошёл по пригласительному Димы, благо фамилия у нас оставалась одна и та же, да и отчество было аналогичное. 
Перед событием состоялись большие кулуары. Мы прохаживались с наши сотворением, как с писанной торбой, показывая его встречным и поперечным. Все открывали книгу и вскрикивали: 
– Какая бумага!!
Хотя на этом конкурсе все издания были из бумаги, подобной нашей.
Тут выяснилось, что люди, участвующие в конкурсе подвизаются в этом деле уже более двадцати лет и все друг друга хорошо знают, а с улицы – это только мы такие. Ещё нам сказали, что наша книга была, безусловно, лучшей, но участвовало издание под патронажем патриарха, и после «мучительных» раздумий нам было решено присудить вторую премию, называвшуюся «Время вперёд», потому что вручать премию с таким названием православному первосвященнику никто не отваживался.
И ещё все отмечали мои стихи, которые были главным побудительным мотивом награды. Но среди многочисленных дипломов, доставшихся нашему маленькому коллективу, я никак отмечен не был. Вообще, конкурс этот был очень либеральным, в духе времени, и мы туда попали и были там отмечены только потому, что на этом конкурсе виде эксперимента призы присуждало независимое, читательское жури.
Услышав это, я решил устроить скандал, выражавшийся по моему замыслу в том, чтобы обратить на себя внимание, как на лицо существующее! Но супруга пресекла мои благие намеренья своими слёзными мольбами. 
В сознание моей «половины» я, по видимости, грубый и невоздержанный человек, от которого постоянно надо охранять окружающее пространство! 
Скрепясь, я, будучи прозванным Дмитрием Соломоновичем, пожал руку министру, и мы ретировались восвояси. 
Естественно, все остальные блага: прессу и помощь , – «конкурс» благополучно заиграл. А скажи я в ответном слове, вместо «Спасибо», чего-нибудь человеческое, может быть, меня и увидело всё прогрессивное человечество.
Как-то я придумал загадку:
– Что у человека самое тяжёлое?
– Правильно! Сознание!
Потому что, бессознательные существа плавают, а человека сознание топит. И человеку, чтобы его преодолеть, нужно учиться плыть против течения!
Видимо, номинация была правильная, но в моём случае её надо было слегка расширить:
«Время вперёд! Вперёд в Бразилию!»
18.04. 2010. © ЕСИ
http://www.algabriona.ru/
eciarteci@mail.ru

Еще Евгений Ицкович

 

Обсудите в соцсетях

Система Orphus

Главные новости

16:09 Обаму обвинили в развале дела о причастности «Хизбаллы» к торговле наркотиками
15:35 Россию и Китай в США назвали странами-ревизионистами
14:54 Москва обвинила Киев в своем уходе из центра по контролю минских соглашений
14:37 Поджигателя кинотеатра перед показом «Матильды» отправили на принудительное лечение
14:23 У озера Лох-Несс найдена могила бронзового века
14:04 Илья Яшин подаст в суд на мэра Москвы Сергея Собянина
14:03 Песков отказался обсуждать наказание Улюкаева
14:00 Навальный подаст документы на регистрацию в ЦИК
13:55 Песков призвал к сотрудничеству ЦРУ и ФСБ
13:07 Генпрокуратура затребовала на Украине предполагаемого убийцу Пола Хлебникова
13:05 ЦИК запустил обратный отсчет до выборов президента РФ
12:50 На островном «дальневосточном гектаре» устроят площадку для квестов
12:41 Apple закроет музыкальный магазин iTunes
12:39 Число гимназистов «Сколково» удвоится к 2021 году
12:34 «Сколково» представил целевые показатели на 2020 год
12:25 Спустя 130 лет редкая бабочка вновь встретилась энтомологам
12:13 Каддафи-младший решил возглавить Ливию и призвать на помощь ООН
12:02 Россельхознадзор разрешил поставки шпрот из Латвии и Эстонии
11:41 Минфин простит долги предпринимателям
11:21 Саакашвили отказался отвечать на вопросы украинских прокуроров
11:20 Новым «Звездным войнам» не хватило шага до кассового рекорда
10:54 СМИ узнали о возможном выделении 19 трлн рублей на перевооружение армии
10:31 Саакашвили изложил свою версию истории письма к Порошенко
10:29 Власти Рима отменили указ об изгнании Овидия
10:28 США потратят 200 млн долларов на сдерживание России
10:06 Три НПФ продали акции Промсвязьбанка до объявления о его санации
10:02 В Израиле умерла любимая учительница Путина
09:45 Полиция обыскала дом написавшей о слежке за Россией журналистки
09:41 Правозащитники рассказали о просьбах Улюкаева в СИЗО
09:26 Еще одна биржа в США начала торговать фьючерсами на биткоины
09:15 На Дальнем Востоке появится новая армия
09:05 Депутаты ГД предложили штрафовать стритрейсеров на миллион рублей
08:45 Посол РФ в США в Вашингтоне встретится с замгоссекретаря
08:22 60 нацгвардейцев пострадали при столкновении со сторонниками Саакашвили
08:07 В ЦРУ отказались обсуждать помощь в предотвращении теракта в Петербурге
07:50 18 декабря официально началась президентская кампания
17.12 21:00 Президент Финляндии ответил на информацию о слежке за военными РФ
17.12 20:27 Компания Ковальчука претендует на крымский завод шампанского «Новый свет»
17.12 20:04 Сборная РФ по хоккею выиграла Кубок Первого канала
17.12 19:44 ЦРУ передало Москве данные о подготовке теракта в Петербурге
17.12 19:16 При столкновениях со сторонниками Саакашвили пострадали десятки полицейских
17.12 18:35 СМИ назвали место содержания главаря ИГ
17.12 18:08 Опубликовано видео ликвидации боевиков в Дагестане
17.12 17:25 Между сторонниками Саакашвили и полицией произошли столкновения
17.12 16:47 Прокуратура впервые запросила пожизненный срок для торговца наркотиками
17.12 16:24 Курс биткоина превысил 20 тысяч долларов
17.12 16:16 Спортсменам РФ разрешили использовать два цвета флага на Олимпиаде
17.12 15:13 В Госдуме назвали неожиданностью слежку Финляндии за Россией
17.12 14:54 Скончался Георгий Натансон
17.12 14:15 В Крыму работы на трассе «Таврида» привели к перебоям с интернетом
Apple Boeing Facebook Google iPhone IT NATO PRO SCIENCE видео ProScience Театр Pussy Riot Twitter Абхазия аварии на железной дороге авиакатастрофа Австралия Австрия автопром администрация президента Азербайджан акции протеста Александр Лукашенко Алексей Кудрин Алексей Навальный Алексей Улюкаев алкоголь амнистия Анатолий Сердюков Ангела Меркель Антимайдан Аргентина Аркадий Дворкович Арктика Армения армия Арсений Яценюк археология астрономия атомная энергия аукционы Афганистан Аэрофлот баллистические ракеты банковский сектор банкротство Барак Обама Башар Асад Башкирия беженцы Белоруссия Белый дом Бельгия беспорядки биатлон бизнес биология ближневосточный конфликт бокс болельщики «болотное дело» большой теннис Борис Немцов борьба с курением Бразилия Валентина Матвиенко вандализм Ватикан ВВП Великая Отечественная война Великобритания Венесуэла Верховная Рада Верховный суд взрыв взятка видеозаписи публичных лекций «Полит.ру» видео «Полит.ру» визовый режим Виктор Янукович вирусы Виталий Мутко «ВКонтакте» ВКС Владивосток Владимир Жириновский Владимир Маркин Владимир Мединский Владимир Путин ВМФ военная авиация Волгоград ВТБ Вторая мировая война вузы ВЦИОМ выборы выборы губернаторов выборы мэра Москвы Вячеслав Володин гаджеты газовая промышленность «Газпром» генетика Генпрокуратура Германия ГИБДД ГЛОНАСС Голливуд гомосексуализм госбюджет Госдеп Госдума госзакупки гражданская авиация Греция Гринпис Грузия гуманитарная помощь гуманитарные и социальные науки Дагестан Дальний Восток декларации чиновников деньги День Победы дети Дмитрий Медведев Дмитрий Песков Дмитрий Рогозин доллар Домодедово Дональд Трамп Донецк допинг дороги России драка ДТП Евгения Васильева евро Евровидение Еврокомиссия Евромайдан Евросоюз Египет ЕГЭ «Единая Россия» Екатеринбург ЕСПЧ естественные и точные науки ЖКХ журналисты Забайкальский край закон об «иностранных агентах» законотворчество здравоохранение в России землетрясение «Зенит» Израиль Ингушетия Индия Индонезия инновации Интервью ученых интернет инфляция Ирак Ирак после войны Иран Иркутская область искусство ислам «Исламское государство» Испания история История человечества Италия Йемен Казань Казахстан казнь Калининград Камчатка Канада Киев кино Киргизия Китай климат Земли КНДР Книга. Знание Компьютеры, программное обеспечение Конституционный суд Конституция кораблекрушение коррупция космодром Восточный космос КПРФ кража Краснодарский край Красноярский край кредиты Кремль крушение вертолета Крым крымский кризис Куба культура Латвия ЛГБТ ЛДПР Левада-Центр легкая атлетика Ленинградская область лесные пожары Ливия лингвистика Литва литература Лондон Луганск Малайзия Мария Захарова МВД МВФ медиа медицина междисциплинарные исследования Мексика Мемория метро мигранты МИД России Минздрав Минкомсвязи Минкульт Минобороны Минобрнауки Минсельхоз Минтранспорта Минтруд Минфин Минэкономразвития Минэнерго Минюст «Мистраль» Михаил Саакашвили Михаил Ходорковский МКС мобильные приложения МОК Молдавия Мосгорсуд Москва Московская область мошенничество музыка Мурманская область МЧС наводнение Надежда Савченко налоги нанотехнологии наркотики НАСА наука Наука в современной России «Нафтогаз Украины» недвижимость некоммерческие организации некролог Нерусский бунт нефть Нигерия Нидерланды Нобелевская премия Новосибирск Новые технологии, инновации Новый год Норвегия Нью-Йорк «Оборонсервис» образование обрушение ОБСЕ общественный транспорт общество ограбление Одесса Олимпийские игры ООН ОПЕК оппозиция опросы оружие отставки-назначения офшор Пакистан палеонтология Палестинская автономия Папа Римский Париж ПДД педофилия пенсионная реформа Пентагон Петр Порошенко пищевая промышленность погранвойска пожар полиция Польша похищение Почта России права человека правительство Право правозащитное движение православие «Правый сектор» преступления полицейских преступность Приморский край Продовольствие происшествия публичные лекции Рамзан Кадыров РАН Революция в Киргизии Реджеп Эрдоган рейтинги религия Республика Карелия Реформа армии РЖД ритейл Роскомнадзор Роскосмос «Роснефть» Роспотребнадзор Россельхознадзор Российская академия наук Россия Ростов-на-Дону Ростовская область РПЦ рубль русские националисты РФС Санкт-Петербург санкции Саудовская Аравия Сахалин Сбербанк Свердловская область связь связь и телекоммуникации Севастополь сельское хозяйство сепаратизм Сербия Сергей Лавров Сергей Полонский Сергей Собянин Сергей Шойгу Сирия Сколково Славянск Следственный комитет следствие смартфоны СМИ Совбез ООН Совет по правам человека Совет Федерации сотовая связь социальные сети социология Социология в России Сочи Сочи 2014 «Спартак» спецслужбы «Справедливая Россия» спутники СССР Ставропольский край стихийные бедствия Стихотворения на случай страхование стрельба строительство суды суицид Счетная палата США Таджикистан Таиланд Татарстан театр телевидение телефонный терроризм теракт терроризм технологии Трансаэро транспорт туризм Турция тюрьмы и колонии убийство уголовный кодекс УЕФА Узбекистан Украина Условия труда фармакология ФАС ФБР Федеральная миграционная служба физика Филиппины Финляндия ФИФА фондовая биржа фоторепортаж Франсуа Олланд Франция ФСБ ФСИН ФСКН футбол Хабаровский край хакеры Харьков Хиллари Клинтон химическое оружие химия хоккей хулиганство цензура Центробанк ЦИК Цикл бесед "Взрослые люди" ЦРУ ЦСКА Челябинская область Чехия Чечня ЧМ-2018 шахты Швейцария Швеция школа шоу-бизнес шпионаж Эбола эволюция Эдвард Сноуден экология экономика экономический кризис экстремизм Эстония Южная Корея ЮКОС Юлия Тимошенко ядерное оружие Якутия Яндекс Япония

Редакция

Электронная почта: politru.edit1@gmail.com
Адрес: 129090, г. Москва, Проспект Мира, дом 19, стр.1, пом.1, ком.5
Телефон: +7 495 980 1894.
Яндекс.Метрика
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003г. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2014.