Полiт.ua Государственная сеть Государственные люди Войти
16 декабря 2017, суббота, 17:46
Facebook Twitter LiveJournal VK.com RSS

НОВОСТИ

СТАТЬИ

АВТОРЫ

ЛЕКЦИИ

PRO SCIENCE

СКОЛКОВО

РЕГИОНЫ

02 сентября 2010, 15:33

Особый путь и социальный порядок в современной России

           Вестник общественного мнения

Мифология «особого пути» России и особых ка­честв российского человека начала активи­зироваться в массовом сознании с середины девяностых. В последние десять лет, согласно данным социологических опросов, трое из пяти взрослых россиян раз за разом соглашаются с мнением, что страна должна идти по особо­му пути, отличающему ее от всех других государств. В чем же заключается «особый» путь России, и почему россияне упорно продолжают противопоставлять себя западному обществу? «Полит.ру» публикует статью Бориса Дубина, в которой автор рассуждает о том, что стоит за метафорой особого пути, и какова ее роль в сознании россиян. Статья опубликована в новом номере журнала «Вестник общественного мнения» (2010. № 1), издаваемом Аналитическим Центром Юрия Левады.

1

По данным социологических опросов последнего десятилетия видно: трое из пяти взрослых россиян раз за разом соглашаются с мнением, что Россия должна идти по особому пути, отличающему ее от всех других стран. Между тем в конце 1980 – начале 1990-х, примерно до 1992 гг., сознание принадлежности к стране, в тот период еще советской, сопровождалось у относительного, но явного большинства жителей России самыми негативными чувствами – ненужности советского опыта никому в мире, пребывания страны на обочине цивилизации, острого ощущения дефицитности всех благ, собственной нищеты и отсталости [1]. В значительной мере подобные оценки транслировались и поддерживались тогда каналами печатной и аудиовизуальной коммуникации, прежде всего – новыми и независимыми. Они же заинтересованно обсуждали проблематику альтернативы советскому (Швеция, Китай, США и др.), выдвигали новые ориентиры развития для страны, в которой и «сверху», и «снизу» как будто бы нарастал призыв к крупномасштабным переменам. Отклик массового сознания на эти дискуссии отражался в тогдашних опросах общественного мнения.

Мифология «особого пути» и особых качеств российского человека начала активизироваться в массовом сознании с середины девяностых. Так в 1994 г. относительное большинство респондентов (41% из 3 тысяч опрошенных тогдашним ВЦИОМом) признавали, что Россия отстала в развитии от большинства передовых стран, однако уже 32% соглашались с тем, что Россия развивается по особому, своему пути, и ее нельзя сравнивать с другими странами (8% придерживались мнения, что Россия всегда была в числе первых и не уступит этой роли). В дальнейшем доля приверженцев второй и третьей позиции только росла, и в октябре 2008 г. они в сумме составили две трети опрошенных (см. табл. 1).

Таблица 1. С КАКИМ ИЗ СЛЕДУЮЩИХ СУЖДЕНИЙ ВЫ В БОЛЬШЕЙ МЕРЕ СОГЛАСНЫ? (в% от числа опрошенных в каждом исследовании)
Вариант ответа 1994, N=3000 2000, N=1600 2008, N=1600
Россия отстала в развитии от большинства передовых стран 41 50 28
Россия всегда была в числе первых и не уступит этой роли 8 10 20
Россия развивается по особому, своему пути, и ее нельзя сравнивать с другими странами 32 34 46
Затрудняюсь ответить 19 6 7

За этим процессом на его начальных стадиях можно видеть символическую компенсацию за тягостные для большей части россиян «внутренние» обстоятельства – последствия экономических реформ, начатых в 1992 г., и, если говорить о «внешних» факторах, нарастающую – в связи с Чеченской войной, укреплением роли силовиков в российском руководстве, все большей «неуправляемостью» президента страны – изоляцию России в мировом общественном мнении. Одновременно с этим у значительной части россиян стала усиливаться тяга к символическому воссоединению, примирению с советским прошлым, с его по-новому, уже из нынешней ситуации и по контрасту с ней отобранными, препарированными и представленными образами и фигурами. Параллельно в коллективном сознании – опять-таки при поддержке массовых коммуникаций, но уже заметно меняющих ориентиры и оценки – реанимировался «образ врага» (врагов) [2].

2

В социологическом анализе комплекса или синдрома особости допустимо идти методологически разными путями. Скажем, можно вычленять в морфологии этого смыслового образования «археологические» слои значений, соотносимых в том числе с разными периодами времени: различать традиционалистский слой семантики, отсылающей к дореволюционному, национальному, русскому (здесь особую роль будут играть «русские традиции», «русская культура»); державно-советские компоненты (реликты великой миссии, героических испытаний и свершений); уравнительно-коммунитарные значения, отсылающие также к советскому, но в значительной мере уже к постсоветскому опыту и представляющие собой символическую защиту от изменений, страховку от риска и поражения в условиях неопределенности, выбора (образы нерасчлененной массы, негативное отношение к индивидуализму и успеху). При анализе в терминах социокультурного пространства возникает возможность представить разные слои семантики в данном смысловом комплексе как соотнесенные значения периферии (провинции, «глуши»), центра (столицы, Москвы) и – через смысловой и модальный барьер или разрыв – страны в целом против столь же обобщенного образа Запада; речь в этом перечислении идет, разумеется, не о географических точках или пространствах, а о совокупностях значений, кодируемых соответствующими именами [3].

В любом случае исследователю приходится, во-первых, постоянно иметь в виду несовпадение и взаимодействие изоляционистской мифологии особости и практики приспособления к «Другому», другим – медленную, вынужденную адаптацию к известному социальному и культурному разнообразию, элементам «западного» и «всеобщего» в работе некоторых социальных институтов, повседневном обиходе, программах медиа и т. д. Значимость этих последних моментов жители России признают (в 1994 и 2003 гг. до 60% опрошенных соглашались с тем, что «рано или поздно Россия пойдет по пути, общему для всех цивилизованных стран»). Но признают, как правило, в неопределенно-будущем залоге, что освобождает их от индивидуальной инициативы в настоящем, а значит? и от личной ответственности за желаемое, равно как и нежелаемое, будущее. Точно так же, во-вторых, стоит разграничивать по модальности и функциональному значению проспективный план представлений о «пути» (он выступает как «общий для всех», но эти общие значения ценного и желательного переносятся, как только что указывалось, в неконтролируемое будущее) и план ретроспективный – в нем, собственно, и подчеркиваются значения особости, которые, заметим, отсылают исключительно к прошлому и удостоверяют, узаконивают и поддерживают, консервируют этим статус-кво, нынешние представления и оценки.

Рассмотрим некоторые данные общероссийских социологических опросов на этот счет.

КОГДА ВЫ ГОВОРИТЕ ОБ «ОСОБОМ ПУТИ» РОССИИ, ЧТО ВЫ ПРЕЖДЕ ВСЕГО ИМЕЕТЕ В ВИДУ? (в% от числа опрошенных; приводятся лишь ведущие характеристики, аккумулирующие ответы значительных групп населения)
Вариант ответа %
Особая роль государства, которое заботится о народе, руководит им и обеспечивает его развитие 36
Различие ценностей и традиций России и Запада 33
Исторический путь трагических испытаний, страданий, породивший особый тип человека 23
Промежуточное положение России между Европой и Азией, евразийская цивилизация 21
2008, N=1600
Таблица 2. ВЫ СОГЛАСНЫ ИЛИ НЕ СОГЛАСНЫ С ТЕМ, ЧТО НАША СТРАНА ОТЛИЧАЕТСЯ ОСОБОЙ САМОБЫТНОСТЬЮ И ДУХОВНОЙ КУЛЬТУРОЙ, ПРЕВОСХОДЯЩЕЙ ВСЕ ДРУГИЕ СТРАНЫ? (в% от числа опрошенных в каждом исследовании)
Вариант ответа 2000 2008
Определенно и скорее да 72 80
Определенно и скорее нет 20 15
Затрудняюсь ответить 8 5
N=1600
Таблица 3. ВЫ СОГЛАСНЫ ИЛИ НЕ СОГЛАСНЫ С ТЕМ, ЧТО РУССКИЙ ЧЕЛОВЕК ОБЛАДАЕТ ОСОБОЙ ДУШЕВНОСТЬЮ, КОТОРАЯ НЕ СВОЙСТВЕННАЯ «ЗАПАДНОМУ» ЧЕЛОВЕКУ?  (в% от числа опрошенных в каждом исследовании)
Вариант ответа 2000 2008
Определенно и скорее да 87 84
Определенно и скорее нет 8 10
Затрудняюсь ответить 5 6
N=1600
Таблица 4. ВЫ СОГЛАСНЫ ИЛИ НЕ СОГЛАСНЫ С ТЕМ, ЧТО РУССКОМУ ЧЕЛОВЕКУ ЧУЖДА МЕЛОЧНАЯ РАСЧЕТЛИВОСТЬ «ЗАПАДНОГО» ЧЕЛОВЕКА? (в% от числа опрошенных в каждом исследовании)
Вариант ответа 2000 2008
Определенно и скорее да 77 74
Определенно и скорее нет 15 17
Затрудняюсь ответить 8 9
N=1600

Если суммировать ответы россиян на приведенные и ряд других вопросов о содержательных характеристиках российской (и связанной с ней советской) особости, то основные, повторяющиеся и наиболее массово представленные позиции выглядят следующим образом. Россияне прежде всего отмечают здесь:

  • различие западных и российских ценностей, традиций (граница, барьер, разрыв);
  • особую роль государства в его отношениях с населением (власть – сила, конституирующая социальный мир и коллективную идентичность);
  • массовидный характер социума, коллективного «мы» как целого (привычка к одинаковости и неприятие различий как механизмы социального уравнивания и блокировки индивидуальной инициативы), в этом смысле особый – от «других» – путь можно трактовать как проекцию значений архаической, точнее, архаизированной, внутренней слитности, неразличимости чего бы то ни было отдельного, выделяющегося – условием особости по отношению к внешнему миру выступает неприятие особого и обособления внутри социума;
  • особый характер человека, в частности, как результат «исторических» обстоятельств (а соответственно, понимание «нашего прошлого, нашей истории» как того, что отделяет нас от других: история представляется как тавтология, повторение в замкнутом кругу, подтверждение идентичности, «того же самого», причем чаще всего в семантике страдательно и терпеливо переносимых общих испытаний) – отсюда значимость таких характеристик самоописания россиян, как «простые», «открытые», «не гонящиеся за успехом и богатством», «решающие все сообща» и т. п.

3

Можно видеть в перечисленных особенностях символическую транскрипцию нескольких фундаментальных обстоятельств исторического существования Советского Союза и коллективной жизни в советском социуме. Они выступают социокультурными рамками (причинами, условиями) возникновения и живучести мифа об «особом пути» и предстают для большинства населения, тем более, конечно же, для нынешних жителей России, уже не столько в прямых формах государственного насилия и ведомственного принуждения, а на правах «прописных истин», в «само собой разумеющихся» языковых клише и визуальных стереотипах, фигурах, сюжетах, проходивших на протяжении нескольких десятилетий образно-символическую обработку, подгонку и перелицовку средствами репродуктивных подсистем социума – школы, масскоммуникативной пропаганды, официального искусства.

С одной стороны, в представлении страны (России, СССР) как целого обращают на себя внимание устойчивые значения внешней угрозы или, по крайней мере, недоброжелательного окружения – прежде всего, воображаемого неприятия и неприязни со стороны Запада. С другой, символический «центр мира» в описываемой картине помещается «там», за непреодолимой границей. Иными словами, в понятие здешней особости, кроме (или в результате) организованной и организованно вопроизводимой неосведомленности абсолютного большинства населения о жизни «за бугром», входит сознание своей периферийности, а то и резче – отсталости и в этом смысле вторичности, производности, всего лишь запоздалой реактивности по отношению к тамошнему «большому миру». Последний, соответственно, наделяется значениями инициативы, активности, динамичности (обобщенно говоря, самостоятельности). Но эти значения – так работают механизмы коллективного вытеснения и проекции! – кодируются (см. выше) исключительно в категориях враждебности по отношению к «нам». Временами это явная опасность, временами – (коварно) затаенная угроза.

Таблица 5. КАК ВЫ ДУМАЕТЕ, ОТНОШЕНИЯ МЕЖДУ РОССИЕЙ И ЗАПАДОМ…? (в% от числа опрошенных в каждом исследовании)
Вариант ответа 1994 1999 2002 2003 2004 2005 2006 2008
Могут быть по-настоящему дружественными 60 52 39 39 44 44 35 34
Всегда будут строиться на недоверии 38 38 51 47 42 42 54 52
Затрудняюсь ответить 2 10 10 14 14 14 11 14
Количество опрошенных 3000 3000 1600 1600 1600 1600 1600 1600

В представлениях, далее, об особом характере российского и советского человека транспонируется многолетний опыт жизни в закрытом обществе – закрытом не только от внешней среды, о чем уже говорилось, но и принудительно, нормативно разделенном внутренне, «разобщенном и разгороженном», по формулировке Ю.А. Левады [4], когда самое обычное и общезначимое выступает в качестве недоступного и может быть обеспечено лишь особыми средствами (знакомство, блат, взятка и т. п.) или в чрезвычайных обстоятельствах, но опять-таки в принудительно нормированной, уравнительной форме (война, пайковая, карточная и другие им подобные системы).

Оборотной стороной подобного существования выступает ощущение индивидом своей неавтономности и, соответственно, ограничивающей зависимости от окружающих, которые его коллективно контролируют, – характеристика уравнительного сознания. Компенсирующим эти тягости моментом становится в таких условиях чувство подопечности всех по отношению к государству, которое символически транскрибируется в образах верховной, всемогущей и – в идеализированных ожиданиях большинства – по-отечески или по-хозяйски заботливой, «своей» («нашей») власти; размерность «всех» и «большинства» указывает на общепринятую норму самопредставления и самоописания.

4

Метафору или мифологему особого пути иногда ставят в контекст дискуссий о модернизации, трактуя ее как указание на своеобразную траекторию развития России. Между тем семантики целеориентированного движения в этой метафоре не содержится, на что указывал уже Гоголь, одним из первых разрабатывавший близкую метафорику [5]. Собственно динамические характеристики предполагаемой цели, скорости приближения к ней и направленности хода, параметры инициативы и активности движущихся, последовательности их действий, инструменты оценки пройденного, корректировки маршрута и другие подобные моменты в метафоре «особого пути» полностью отсутствуют. И это не сбой или недочет – таково устройство и функциональное назначение анализируемой метафоры. Она должна отделять «нас» от «них», так что упомянутый «путь» нам уже дан. Больше того, он раз и навсегда задан, предзадан как наше неотъемлемое свойство: это другое обозначение «нас», своего рода второе «имя Россия», но тайное, обращенное к нам и только нам понятное, тогда как другим («им») его не заметить, не понять, не усвоить. На эти обстоятельства аналитики уже не раз указывали [6]. Напротив, модальная структура и прагматика использования мифологемы особости, кажется, анализировались куда реже.

Если говорить о функции данной метафоры, то можно заключить, что наблюдатель и исследователь имеют здесь дело с основополагающей стратегией производства и воспроизводства простых, даже простейших социокультурных различий. Асимметричное деление на «мы» и «они» через непреодолимый, т. е. запретный для обеих сторон барьер, «стену», «занавес» – базовая характеристика архаического сознания и его позднейших архаизирующих разновидностей (церемониальных разыгрываний, коллективных воспоминаний, стилизаций и т. д.) [7]. Если же анализировать модус подобных смысловых образований, то здесь важно отметить их модальную двойственность. «Особый путь» в языке пропаганды и массмедиа, всевозможных «горячих линиях», ток-шоу и т. п. предъявляется (его предлагается рассматривать) и в плане реальности, как данность, т. е. норму, и в плане желательности, как задание, т. е. ценность. Такое устройство с его принципиальной безусловностью и внесубъективностью высказывания, а значит, нерасчлененностью его смысловых планов, семантической целостностью, как бы содержащей в себе и свою противоположность, в логическом смысле – отрицание, самым серьезным образом блокирует возможность рационализировать подобные смысловые спайки и склейки. Их «работа» как раз и состоит в наделении области «нашего» нерасчленимым единством, которое именно в таком качестве противопоставлено всему иному как «чужому».

Продолжая эту линию анализа ключевой метафоры, укажу на значение особости как подразумеваемой, постулируемой, но не обсуждаемой исключенности России из общего порядка вещей, общих правил еще и как (или – в силу) исключительности ее географического положения, исторических обстоятельств, характера «нашего» народа и человека. Апелляция к экстраординарности крайне популярна в российской истории. Не буду углубляться в известные россиянам со школьной скамьи представления Пушкина об исключительной миссии и сверхчеловеческом образе Петра, символике радикального переворота, бездны и тому подобных феноменов, скажем, в «Полтаве» или «Медном всаднике». В данном случае достаточно указать на то, насколько активно чрезвычайные меры и символику чрезвычайности использовала советская власть на разных ее этапах – в «героический» период до начала 1930-х гг., когда массовая пропаганда всячески педалировала идею всемирной миссии революции, победившей в отдельно взятой стране, затем в годы «обострения классовой борьбы» и возрастающей международной напряженности, чем оправдывался «большой террор» и широкомасштабная подготовка к войне уже с первой половины 1930-х, потом во время войны, в послевоенные годы разрухи и восстановления.

Ю.А. Левада отмечал, что «в советском новоязе трудно найти другой специфический термин, сравнимый по экспансивности с понятием «особый» [8]. В развитие уже сказанного выше подчеркну, что обозначение «режима», «порядка», «отдела», «совещания», «папки» (ряд, приводимый Левадой) как «особых» отсылает еще и к мифологизированным значениям секретности. Это важный план семантики, о котором стоит сказать несколько подробней. Во всех перечисленных примерах он отсылает к фигурам и производным власти [9]. Скрытость (скрытность) власти и сохраняемой ею, никогда не раскрываемой тайны собственно и маркирует в данном случае власть как власть – точнее, как традиционалистскую власть, представляя ее в качестве сверхъестественной инстанции, могущества, недоступного привычным представлениям и меркам, а потому отменяющего, имеющего силу и право отменять обычные правила и установления коллективной жизни. Принципиальная недостижимость и непостижимость подобной власти символизируется как ее невидимость или, по крайней мере, как заведомая ограниченность всего лишь «человеческого» воплощения мощи такого масштаба [10]. Отмечу, что данная характеристика – как и вся семантика особости, о чем говорилось выше, – двойственна и даже парадоксальна: секретность, как легко видеть, постоянно демонстрируется и без такой навязчивой демонстрации, принципиальной демонстративности явно лишилась бы всей полноты значимости. Иными словами, кроме факта секретности, мы и здесь имеем дело с ее мифологией и с визуальными, персонифицированными, отчетливо и обязательно выделенными из повседневной жизни репрезентациями этой мифологии.

5

Тайна выступает здесь средством контроля власти над массой, а власть, соответственно, предстает заведомо непрозрачной для массы, можно даже сказать – невидимой для нее, но именно поэтому вездесущей: она как бы везде и нигде, – всюду во всей полноте присутствия и могущества, но нигде по отдельности и в частности (такие модусы умалили бы ее тотальность и мощь). Если – после проделанного анализа – снять с перечисленных характеристик стойкий мифологический налет, то описанную «невидимость» власти можно социологически трактовать как отсутствие связи между властями и массами при крайней слабости в России сколько-нибудь самостоятельных «промежуточных» институтов и дифференцированной институциональной системы вообще, а соответственно – как безответственность власти, вопреки ее формальной выборности, от массы избирателей и от населения в целом.

Стоит отметить, что принятие данной ситуации входит в общераспространенные и считающиеся в социуме нормой представления о власти, по крайней мере – верховной. Если говорить о массовом воображении, массовой политической культуре, первые лица как бы наделены для массы сверхвластью, но не отвечают за употребление таких экстраординарных полномочий. Они не могут и не должны быть призваны к ответу, в лучшем случае, они отвечают (в последние годы это особенно относилось и относится сейчас к фигуре В. Путина) лишь за «хорошее», те или иные феномены улучшения отдельных сторон жизни, но никак не за недостатки и провалы системы.

Существенно в данном контексте, что описанное стремление к «невидимости», т. е. неконтролируемости, можно отнести к поведению и власти, и массы. Безответственности властей соответствует при этом безответность масс. Нежелание ни во что включаться и ни за что отвечать, ускользание от поднадзорности и контроля начальства – устойчивая тактика поведения обычного российского человека где бы то ни было, но в особенности в рамках закрытых подсистем или, в категориях Л. Козера, «всепоглощающих институтов», в армии и «зоне», на принудительных работах или лечении и т. п. Ее допустимо назвать тактикой алиби, причем ею, как сказано, привыкли пользоваться в России все: и «верхи», и «низы» [11].

А это значит, что в картине мира, построенной на мифологемах особости, изолированности, массовидности всех, действующих как один, и каждого, отвечающего за всех, экстраординарность, строго говоря, не столько противостоит привычности, сколько коррелирует и переплетается с нею. Эти режимы коллективного существования поддерживают друг друга. Чрезвычайность выступает способом контроля над мобилизованной властями и сплоченной этим «сверху» массой, привычность (равнение по привычному, привычка как инструмент нивелировки отличий) – способом контроля над индивидуальной инициативой и ответственностью «снизу», со стороны массы [12].

Именно в соотнесенности и взаимной смысловой индукции двух этих планов – общей, повседневной нормы, соблюдаемой по привычке, и подразумеваемых, допустимых и негласно разрешенных отклонений от нее в порядке исключения – я бы предложил видеть содержание анализируемой здесь категории особости. Она фиксирует характерное состояние и строй коллективной жизни в России, опознаваемые и признаваемые здесь как «свои», «наши». Коллективно принятая и санкционированная привычкой, обычаем закрытость обоих этих режимов – нормы и эксцесса – от внешнего наблюдения и контроля блокирует возможность их про-яснения, выведения в ясную область мысли, рационализации любым «частным» сознанием, а тем самым и возможность самостоятельной позиции индивида, легитимность субъективной точки зрения, начал саморегуляции. Неподконтрольность описываемой смысловой конструкции, ее недоступность рационализации, позволяет произвольно менять содержательное (идеологическое) наполнение, сохраняя принципиальную конструкцию непринадлежности общему порядку, универсальным ценностям и нормам. Главное здесь, хочу подчеркнуть, не та или иная идеология, и именно модальная, но безальтернативная конструкция социальной жизни.

Данный механизм работает как защита или вытеснение не только от непризнанной реальности или каких-то обобщенных, идеальных представлений о ее возможностях. На мой взгляд, он защищает прежде всего от осознания разрыва – от смысловой напряженности между:

а) нормативно-принудительным планом повседневной жизни каждого как единицы из массы таких же в условиях «понижающей адаптации» (по терминологии Ю.А. Левады),

б) обобщенным, идеализированным планом существования коллективного «мы» в условиях мобилизации или виртуальной интеграции «сверху» и, наконец,

в) универсальным планом соотнесения с ценностями «других», условных «всех» (условных в том смысле, что они были бы объединены ничем иным, кроме как актом добровольного и индивидуального признания этих ценностей как общих для них).

Таким образом, идеологема или мифологема особого пути позволяет смягчать и компенсировать расхождения между идеальным (декларативным) уровнем ориентиров и оценок, отнесенных к неопределенному будущему, с одной стороны, проективной картиной компенсаторного прошлого («А зато у нас было…»), с другой, и реальным поведением здесь и сейчас, а соответственно, разрыв между идеальным центром (Западом) и периферией (Россия). «Особый путь» – вовсе не путь и даже не его указатель, а своего рода переключательное устройство в системе коллективной идентификации. Оно позволяет переходить в соотносительных характеристиках «мы» и «они» с институционального плана специфических требований или универсальных норм – через образы власти как инстанции, легитимирующей «наш» социальный порядок, – на диффузный код партикуляристских отношений между «своими» [13].

6

Важно отметить вторичность, производность и в этом плане слабость, дефицитность значений общезначимого и универсального в описываемой конструкции и в социальном порядке нынешней российской жизни. О ее фрагментированности, раздробленности и разгороженности не раз писалось [14]. Если говорить в социологических категориях, речь идет о преобладании в социуме, более того, о коллективном диктате в нем сугубо партикуляристских отношений – замкнутых, персональных, непосредственных контактов между ближайшими родственниками. В качестве образца здесь выступают одномерные (горизонтальные) связи между «такими же». Именно они представляются россиянам сегодня единственной областью коллективного существования, которую они все-таки контролируют, в которой преобладают доверительные отношения и где можно что-то сделать, на что-то повлиять.

В таком закрытом и сегрегированном социуме повышенным значением наделяются барьеры и перегородки, а тем самым поддерживается недостижительность ориентаций и мотивов поведения, социально сконструированная пассивность. Подобное состояние (неправильно называть его поддержкой или одобрением) входит в виды нынешней российской власти, учитывается ею в технологии управления, рассматривается как принципиально не ограниченный ресурс собственного существования. Но и само население относит данную характеристику к основополагающим чертам российского человека и коллективной жизни в России как «особой», «нашей». Не случайно в представлениях об особенностях российского народа первое место, по данным опросов Левада-Центра, на редкость устойчиво занимает «терпеливость» – на нее указали 53% опрошенных в 1998 и 2008 гг., что в полтора раза превышает значимость других, даже самых признанных черт коллективного автопортрета («душевность», «привычка довольствоваться малым», «преобладание духовных ценностей над материальными») [15].

Подчеркивание и позитивная оценка параметров сходства и горизонтальных связей в коллективных образах «нас» подразумевает преобладающее неприятие социальных и культурных различий. В этих последних видятся не симптомы разнообразия, соответственно, знак и ресурс общего богатства возможностей, залог динамичности общества. Напротив, они трактуются как неравенство и несправедливость, поскольку за ними усматриваются претензии на превосходство, неправомерные со стороны «таких же» (главенство – и то с подозрительностью и постоянным недовольством – допускается носителями подобных представлений лишь для власти). Давление привычки, привычного работает как инструмент социального нивелирования. Отсюда – навязчивые для коллективного сознания россиян (как низов, так и верхов) наваждения рухнувших перегородок, кошмарные картины хаоса, «жупел «вседозволенности»» и т. п. [16]. Таков еще один «внутренний», встроенный в конструкцию социального мира и коллективного сознания ингибитор или блокатор каких бы то ни было перемен. С его помощью как сверху, так и снизу консервируется состояние атомизированности всех в качестве одинаковых и пассивных – состояние, можно сказать, «рассеянной массы» [17]. «Общее» при этом либо принимается на правах коллективной, уравнивающей всех стигмы в настоящем, либо – как идеализированная картина, опять-таки вне какой-либо конкретики, инструментальных характеристик, указания на собственную роль, последовательность действий и пр. – проецируется в неопределенное, недостижимое будущее. Значения же «особого» все больше переносятся в компенсаторную перспективу прошлого. Как уже указывалось, именно эта семантика прошедшего, ставшего, т. е. находящегося вне сферы чьего бы то ни было влияния, будь оно индивидуальным или коллективным, – «наше прошлое, наша история» – с годами становится для россиян все более значимой и все отчетливее выделяется ими в образе коллективного «мы» [18].

7

Таким образом, на основе проведенного анализа эмпирических данных допустимо сделать вывод: в коллективном самоопределении большинство россиян в последние, примерно, пятнадцать лет переориентировались на прошлое. Причем это прошлое все чаще в последние десять лет выступает советским (идеал здесь – ретроспективно сконструированный по контрасту с «лихими» девяностыми годами образ брежневской эпохи). Соответственно, все более советским содержанием наполняется и конструкция особого пути. Особый путь сегодня – это путь советский, включая державные значения советского как огромного и грозного. К концу нулевых годов эту предпочтительную ориентацию большинства россиян можно фиксировать с достаточной ясностью:

ВЫ ХОТЕЛИ БЫ ЖИТЬ В ОГРОМНОЙ СТРАНЕ, КОТОРУЮ УВАЖАЮТ И ПОБАИВАЮТСЯ ДРУГИЕ СТРАНЫ, ИЛИ В МАЛЕНЬКОЙ, УЮТНОЙ, БЕЗОБИДНОЙ СТРАНЕ? (в% от числа опрошенных)
Вариант ответа %
Первое 75
Второе 19
Затрудняюсь ответить 6
2008, февраль, N=1600

Описанный выше исторический «переход» (перевод) общественного мнения от проблематики гипотетической альтернативы (выбора) и воображаемой партнерства на проблематику особости (исключительности и исключенности, т. е. изоляции, по крайней мере символической) – способ подтверждения и укрепления коллективной идентичности большинства россиян в пространстве и времени, установления преемственности по отношению к советскому прошлому, к основополагающим чертам (особенностям) советского, способ утверждения совокупности именно этих черт (особый характер власти и т. д., о чем было сказано выше) как «нашего». Такое возвращение преемственности (идентичности) было опознано большинством населения страны как стабильность и порядок, оно сопровождалось чувством возвращения к норме и принимается сегодня как норма.

При этом достаточно ощутимое в материалах социологических опросов понимание тем же большинством россиян плохого качества данного социального порядка (сверхконцентрация власти, неэффективность управления, бюрократизм, коррупция и т. п.) отнюдь не мешает принимать эти состояния как «наши», нормальные для «нас», т. е. не подрывает статус-кво, а, как ни парадоксально, наоборот – поддерживает и укрепляет нынешний порядок [19]. Хочу подчеркнуть данный момент. Подобная двусмысленная конструкция сама входит в автохтонную «традицию», в мифологию «нашего» как особого – не случайно она в отечественной истории не раз повторяется. Так, нараставший сверхцентрализм и авторитарность управления, бюрократизм и чрезвычайщина второй половины 1920-х гг. осознавались массой тогдашнего населения как возвращение к дореволюционным порядкам и, соответственно, к прежним же мифологизированным представлениям масс о власти, какая она есть «всегда» [20]. Такой же ход коллективной мысли можно было бы, вероятно, зафиксировать в массовых мнениях 1970-х гг. – переоценках предшествующей «хрущевской» эпохи, если бы эти феномены фиксировались тогдашними социологическими зондажами.

Вторым важным итогом проделанного анализа нам представляется то, что, опять-таки по проанализированным выше данным и другим материалам эмпирических опросов Левада-Центра в последние пятнадцать лет, поддержание символической коллективной идентичности оказывается (в очередной раз оказалось) для разных групп, большинства российского социума и для власти, принимающей на себя функции репрезентации этой идентичности как целого, важней и нужней, чем дифференциация и состязательность, целеполагание и целедостижение [21]. Соответственно, политика в подобных условиях вырождается в открытый сценический церемониал и скрытую за кулисами номенклатурную борьбу по собственным, внутренним, тоже принципиально неписаным правилам.

За метафорой особого пути стоит неготовность к состязательности, универсалистскому вознаграждению за успех и позитивной солидарности – принципам, которые создали современные (модерные) общества. Поскольку же к главным особенностям российского пути, как отмечалось выше, относится опека со стороны государства и его повышенная роль в социальном устройстве общей жизни, важность контроля над индивидом со стороны коллектива, то подчеркивание своей «особости» говорит и о неготовности к свободе, прежде всего, к индивидуальной свободе, а значит, к ответственности за собственную жизнь, заботе о ней, культивировании ее. Свобода же – еще одна важнейшая универсальная ценность, лежащая в основе современных обществ.

В этом смысле мифологему особого пути допустимо трактовать как системный ограничитель модернизации, позволяющий трансформировать и приспособить ее «знаковые» (и при этом, конечно же, переозначиваемые) элементы в соответствии с требованиями власти, задачами ее самосохранения, с одной стороны, и привычками массы, ее нежеланием и отторжением перемен, с другой. Важно уточнить (в том числе и прежние высказывания на этот счет самого автора): кажется, корректнее видеть здесь именно ограничитель, стабилизатор, т. е.механизм «мягкой» адаптации, а не «жесткое» препятствие или тормоз.

Одна из существенных характеристик работы данного механизма состоит в том, что «особый путь» выступает в общественном мнении, материалах социологических опросов на правах будто бы содержательной характеристики – некоего набора качеств, хотя и достаточно неопределенного (некоторые соответствующие «подсказки» из анкет Левада-Центра выше приводились). Но «ответы» респондентов – лишь начало новых вопросов, которые задает себе социолог: это не отчетные показатели, а предмет анализа. Так что точнее было бы видеть в категории «особого пути» ценностный оператор, переключатель модальных планов оценки и интерпретации социального мира, который обеспечивает интеграцию представлений о себе и других, выступает механизмом согласования и относительного согласия оценок идеального и реального, власти и массы. Трудность интерпретации комплекса особости заключается именно в том, что он выступает для его носителей то как содержательный, то как модальный (регулятивный, задающий модус понимания). Замечу, что это та же двойственность, которая подчеркивается социологами в российском (советском) «двоемыслии» или «лукавстве». Двойная, «кентаврическая» природа подобных представлений обеспечивает их носителям страховку в условиях социальной неопределенности (недо-определенности) целого и собственного места респондентов в нем, но, со своей стороны, и поддерживает, увековечивает эту неопределенность, придает ей принципиальный характер, поскольку защищает от рационализации, дискуссии, коррекции и т. д.

Сравним с данными об исключительности российского народа и человека, приведенными выше в таблицах 2–4, например, такие:

Таблица 6. КАК ВЫ СЧИТАЕТЕ, РУССКИЕ – ЭТО ТАКОЙ ЖЕ НАРОД, КАК ДРУГИЕ, ИЛИ СОВЕРШЕННО ОСОБЫЙ НАРОД? (в% от числа опрошенных в каждом исследовании)
Вариант ответа 2000 2008
Такой же народ, как другие 63 63
Совершенно особый народ 33 34
Затрудняюсь ответить 4 2
N=1600

Вероятно, форма и контекст цитированных выше вопросов о «духовной самобытности» и сравнение российского человека с «западным» провоцирует респондентов демонстративно противопоставлять себя обобщенным «другим», символически принижая «чужое» и превознося «свое»; в только что приведенном вопросе этот момент заметно сглажен. Но, как мне представляется, еще важнее здесь то, что подобная двойственность, как можно предположить, помогает респонденту в любой ситуации оставаться (чувствовать себя) хозяином положения, которое он как бы волен поворачивать и трактовать то так, то этак. Тем самым, он, кроме всего прочего, дистанцируется от интервьюера и повышает свою самооценку, на ходу выправляя статусную асимметрию опросного взаимодействия – отношения человека из «центра» и с «периферии», задающего вопросы и вынужденного отвечать на них. Короче говоря, респонденты здесь компенсируют, видимо, крайне чувствительное для них символическое «неравенство», «несправедливость» и, таким образом, подручными средствами как бы проигрывают ключевую метафорику особости, исключенности и исключительности, т. е. в миниатюре демонстрируют работу того мифологического комплекса, о котором шла речь в данной статье.

8

Подытоживая сказанное, коротко опишем, как действует этот символический механизм социальной адаптации (в данном случае – мифологический комплекс «особого пути»). Он соотносит и интегрирует три уровня, плана или кода социальной реальности и коллективных представлений:

  • план авторитарно-патерналистской власти;
  • план партикуляристской («рассеянной») массы;
  • план современных, так или иначе специализированных институтов (производство, образование, здравоохранение, элементы рынка и пр.).

Иными словами, в социокультурных условиях, которые здесь описываются и анализируются, институциональная реальность не работает, если не получает а) санкцию со стороны иерархической власти (привилегия, блат и пр.) и б) интерпретацию со стороны недифференцированной массы (в терминах своих, в том числе – своей, нашей власти). Тем самым институциональная реальность приобретает имитационный или, в терминах Н. Петрова и его коллег, субституциональный характер [22]. Это некие обновленные, стилизованные под современность вывески, за которыми функционируют по другим правилам отношения «своих», структурированные по оси иерархической власти. Подобное устройство позволяет использовать наличные ресурсы институтов (результаты их деятельности, блага), ускользая от их функциональных императивов (самостоятельность, ответственность, целеориентированность, проверка эффективности, улучшение).

Такой механизм позволяет удерживать любые перемены в рамках, удобных для власти и выносимых для массы (адаптация в нынешних российских условиях – тактика всеобщая). Отсюда и значение в подобных условиях введенной выше категории алиби: это опять-таки установка всех – пусть «другое» (новое, западное, модерное и т. п.) будет, но не нашими усилиями, не при нас и без последствий для нас. В этом можно видеть один из примеров системного производства разрывов в социальном и культурном времени. А это значит, что производство подобных разрывов встроено в конструкцию и функционирование репродуктивных институтов социума – школы, массмедиа. Именно поэтому история в данных социокультурных рамках принимает вид повторения, церемонии, ритуала – очередного ухода от своих основ («потери») и также очередного символического «возвращения» к ним. Так советская образность, вплоть до человеческих типажей, инкрустируется сегодня в рекламу современных товаров и услуг на улицах и в транспорте крупнейших городов России. Так киностиль советского кино 1930–1950-х становится сегодня символической основой «эпических» повествований «большого стиля» в государственно спонсируемом (опять!) отечественном кино. При этом в нынешних образцах ностальгически подчеркиваются значения укорененности, преемственности, долговечности, а соответственно, фантазматического качества и надежности товаров, услуг, в конце концов, самих людей и всего образа их жизни в ее нынешнем, но как бы «всегдашнем» и «навсегда» неизменном устройстве.

 

Примечания

В основе текста – выступление на Шестых Старовойтовских чтениях (Санкт-Петербург, 20 ноября 2009 г.), а затем на XVIII Банных чтениях (Москва, 2 апреля 2010 г.). Статья продолжает и развивает многолетние разработки сотрудников Левада-Центра по данной теме, см.: Левада Ю. «Человек советский» как человек «особенный» // Вестник общественного мнения: Данные. Анализ. Дискуссии. 2003. № 2. С. 7–14; коллективную публикацию: Мифологизация комплексов национальной неполноценности // Там же. 2008. № 6. С. 65–88 (статьи Л. Гудкова, А. Левинсона, Н. Зоркой, перепечат. в кн.: Старо-новые мифы: кризис знания или сознания? Материалы немецко-российского форума. М.: Фонд Ф. Науманна; АИРО-XXI, 2009), а также работы автора: Между Востоком и Западом: символика границы в постсоветской политической мифологии // Пограничные культуры между Востоком и Западом: Россия и Испания. СПб: СП Санкт-Петербурга, 2001. С. 147–158; «Противовес»: символика Запада в России последних лет // Pro et Contra, 2004. Т. 8. № 3. С. 23–35; Россия и другие // Знамя, 2006. № 4. С. 156–162; Запад, граница, особый путь: образ другого в политической мифологии россиян // Россия как цивилизация: Устойчивое и изменчивое. М.: Наука, 2007. С. 624–661.

[1] См., например, данные опроса ВЦИОМ в 1989 г.: Есть мнение! М.: Прогресс, 1990. С. 284. Впрочем, отдельные – и различающиеся по политическим пристрастиям – продвинутые группы творческой интеллигенции, несколько опережая в этом массовое сознание, уже тогда прокламировали неприятие настоящего с его попытками реформ (условно назову здесь в качестве симптома фильм Ст. Говорухина «Так жить нельзя», 1990, три премии «Ника», лучший фильм года по результатам читательской анкеты журнала «Советский экран») и ориентацию на утраченное славное прошлое (скажем, повесть Э. Лимонова «У нас была великая эпоха», 1989; фильм того же Говорухина «Россия, которую мы потеряли», 1992). Повесть Лимонова, напомню, публиковалась в журнале «Знамя», тираж которого в это время приближался к миллиону экземпляров.

Богатейший материал о тогдашнем моменте своего рода исторической «паузы» был ретроспективно представлен в специальных номерах журнала «Новое литературное обозрение» «1990-й год: опыт изучения недавней истории» (2007. № 83, 84).

[2] См.: Гудков Л. Идеологема «врага» // Он же. Негативная идентичность. М.: Новое литературное обозрение, 2004. С. 555 и далее, а также составленный им в начале 2000-х гг. сборник: Образ врага. М.: ОГИ, 2005 (вошедшие в него материалы обсуждались на дискуссии в московской галерее «Улица ОГИ» в октябре 2002 г.).

[3] Сравнение мифологем российского «особого пути» и германского Sonderweg, представлений о «промежуточном положении» двух этих стран, как, впрочем, и Испании с ее идеологией Hispanidad и т. д., не входит в мою задачу, это должно быть предметом специальных исследований. Однако не могу не напомнить две цитаты, которые однажды уже приводил: «Разве ты не слышал о… немецком странствии, о бесконечном пребывании в пути немецкой сущности…?» (Томас Манн «Доктор Фаустус») и «На протяжении всей нашей истории мы, немцы, находились между Западом и Востоком» (Альфред Вебер. «Германия и Восток»); эти формулировки и их обсуждение см.: Мониторинг общественного мнения. 2000. № 6. С. 32–33.

Скажу сразу: ничего уникального в отечественной мифологеме особого пути – ни в ее конструкции, ни в содержательном наполнении – я не вижу, мы наверняка найдем (и находим!) ее во многих других странах на определенных этапах их истории. Уникальность российской мифологемы – в ее живучести.

[4] См.: Левада Ю. Ищем человека: Социологические очерки, 2000–2005. М.: Новое издательство, 2006. С. 312.

[5] Ср. знаменитые заключительные пассажи первого тома «Мертвых душ»: «… Летит вся дорога невесть куда в пропадающую даль… Русь, куда ж несешься ты? дай ответ. Не дает ответа». – Гоголь Н.В. Собр.соч.: В 7 т. Т. 5. М.: Художественная литература, 1967. С. 287–288.

[6] См. работы, приведенные выше, в сноске 1.

[7] При обсуждении на Банных чтениях А. Левинсон предложил трактовать здесь «путь» не как стену (тупик), а как место, местопребывание. Я бы уточнил и развил формулировку: это заколдованное, заклятое место, где ходят по кругу («бес водит») и из которого нет прямого, «физического» выхода, – нужен переход на другой уровень реальности, смысловой скачок к иному ее, говоря социологически, определению (и другому самоопределению субъектов высказывания).

[8] Левада Ю. Ищем человека… С. 312.

[9] Но в той же логике анализа можно развернуть и знаменитые тютчевские формулы «Умом Россию не понять…» , «Не поймет и не заметит…».

[10] Это показывает, например, анализ сталинской иконографии, см.: Плампер Я. Алхимия власти. Культ Сталина в изобразительном искусстве. М.: Новое литературное обозрение, 2010. Характерно, что значимость фигуры Сталина для большинства россиян еще и сегодня определяется, кроме связи с победой в войне, с сохраняющейся таинственностью образа вождя (формулировку «Мы еще не знаем всей правды о Сталине» респонденты отмечают даже чаще, чем отсылку к роли Сталина в победе). – см.: Вестник общественного мнения: Данные. Анализ. Дискуссия. 2008. № 6, С. 78. Относительно места Сталина в российских представлениях о Второй мировой войне см.: Назревшая дискуссия. Некоторые итоги обсуждения истории Второй мировой войны. Общественный форум. М.: Фонд Ф. Науманна; АИРО-XXI, 2006. С. 10–38.

[11] См.: Дубин Б. Алиби всех: плохое состояние как норма социальной жизни // Мосты. Франкфурт-на-Майне, 2010 (в печати).

[12] Ю.А. Левада, в другом проблемном развороте, подчеркивает, что привычное (консервативное, инертное) в России не исключает экстраординарного (авантюристического, мечтательного), а подразумевает его: «На особого русского человека … в свое время возлагали надежды отечественные консерваторы. Но на особого русского человека… уповали и все отечественные социалисты… При смене содержания и обоснования идеологем воспроизводилась модель противопоставления «нашего человека„ чуждым («западным„) образцам». – Левада Ю. Ищем человека… С. 313. Добавлю, что в период брежневского застоя, разрядки международной напряженности, начала массовой эмиграции из страны тогдашние идеологи – для утверждения стабильности СССР и в целях профилактической защиты от большого мира – в очередной раз реанимировали описываемую мифологему, введя представления о «новой исторической общности людей – советском народе» и особом, «советском человеке»; так называлась, среди прочего, программная книга Г.Л. Смирнова (М.: Политиздат, 1971, переизд. 1973, 1980).

[13] Исследователи процессов «запоздалой» модернизации в странах Латинской Америки подчеркивают гибридный характер их культур, см. об этом: García Canclini N. Culturas híbridas. Estrategias para entrar y salir de la modernidad. México: Grijalbo, 1990 (переизд. 2009; англ. пер. 1995, переизд. 2005).

[14] Из работ последнего времени см. статьи автора: Социальная атомизация как наследие и данность // Индекс: Досье на цензуру. 2008. № 29. С. 7–11; Режим разобщения // Pro et Contra. 2009.  № 1. С. 6–19; Алиби всех // Указ изд.

[15] Напомню благодарность народу за «терпение» в сталинской речи после победы 1945 г.

[16] См.: Левада Ю. Ищем человека… С. 312.

[17] Пользуюсь выражением Михаила Айзенберга, введенным, конечно, в совершенно ином смысле и давшим название книге его стихов (М.: Новое издательство, 2008).

[18] См.: Вестник общественного мнения: Данные. Анализ. Дискуссии. 2009. № 2. С. 62.

[19] Подробнее см.: Дубин Б. Алиби всех // Указ. изд.

[20] См.: Лившин А.Я. Легитимность и преемственность власти в массовом сознании // Он же. Настроения и политические эмоции в Советской России: 1917–1932 гг. М.: РОССПЭН; Фонд «Президентский центр Б.Н. Ельцина», 2010. С. 51–73, особенно с. 66 и далее. О нарастании соответствующих настроений во второй половине 1990-х гг. см.: Мифы и мифология в современной России / Под ред. К. Аймермахера, Ф. Бомс-Дорфа, Г. Бордюгова. М.: Фонд Ф. Науманна, 2000.

[21] На первостепенное внимание новой власти нулевых годов к символическим аспектам интеграции целого и саморепрезентации населению, причем с опорой именно на символы советского государства (гимн и т. п.), населением воспринятые и поддержанные, сразу же обратил внимание Ю.А. Левада. Это стало стимулом к его работе над статьей «Люди и символы. Символические структуры в общественном мнении» (Мониторинг общественного мнения: Данные. Анализ. Дискуссии. 2001. № 6. С. 7–12).

[22] См.: Петров Н. Политическая механика российской власти: субституты против институтов // Вестник общественного мнения: Данные. Анализ. Дискуссии. 2009. № 4. С. 5–23, особенно с. 14 и далее.

Обсудите в соцсетях

Система Orphus
Loading...

Главные новости

17:07 Володин призвал власти РФ и Белоруссии уравнять граждан в правах
16:18 Фигуранта дела о контрабанде алкоголя нашли убитым в Ленобласти
15:13 Экс-сотрудник ФСБ отверг обвинения в хакерских атаках против США
15:11 Украина составила план покорения Крыма телевидением
14:07 Ученые из США выложили в сеть видео с ядерным испытанием
13:55 Овечкина признали одним из величайших игроков в истории НХЛ
13:12 Борис Джонсон снялся в «рекламе» сока с Фукусимы
12:53 Глава Минтруда анонсировал выделение 49 млрд рублей на ясли
11:40 В Москве мошенники забрали 20 млн рублей у покупателя биткоинов
11:29 Норвегия первой в мире «похоронила» FM-радио
10:51 Российские военные обвинили США в подготовке «Новой сирийской армии» боевиков
10:00 Россия вложила в госдолг США 1,1 млрд долларов за месяц
09:51 Собянин позвал москвичей оценить новогоднюю подсветку
09:21 Трамп включит «агрессию» КНР в стратегию нацбезопасности
15.12 21:08 Отца предполагаемых организаторов теракта в метро Петербурга выслали в Киргизию
15.12 20:57 Майкл Джордан назван самым высокооплачиваемым спортсменом всех времен
15.12 20:36 Вероника Скворцова обсудила с Элтоном Джоном борьбу с ВИЧ
15.12 20:23 Полиция открыла огонь по мужчине с ножом в аэропорту Амстердама
15.12 20:07 Falcon 9 отправила груз на МКС и вернулась на космодром в США
15.12 19:47 В Пентагоне рассказали о новом сближении с российской авиацией в Сирии
15.12 19:44 ЦБ оценил объем докапитализации Промсвязьбанка в 100-200 млрд рублей
15.12 19:27 Пожизненно отстраненная от Игр скелетонистка Елена Никитина выиграла ЧЕ
15.12 19:18 Косово объявило о создании собственной армии к марту 2018 года
15.12 19:03 В Назарете отменили Рождество
15.12 18:51 В Испании не поверили в угрозу отстранения от ЧМ-2018
15.12 18:35 Программу безопасности на дорогах увеличили на 2 млрд рублей
15.12 18:25 ФАС проверит частичную отмену роуминга сотовыми операторами
15.12 18:25 РФ и Египет подписали соглашение о возобновлении авиасообщения
15.12 18:19 Трамп попросил у России помощи с КНДР
15.12 18:03 Курс биткоина приблизился к 18 тысячам долларов
15.12 17:54 Промсвязьбанк сообщил о проблемах в работе интернет-банка
15.12 17:48 ФИФА пригрозила отстранить сборную Испании от ЧМ-2018 из-за действий властей
15.12 17:28 Задержанный в Петербурге планировал взорвать Казанский собор
15.12 17:25 Промпроизводство в РФ в ноябре упало максимальными темпами за 8 лет
15.12 17:01 Турция потребует в ООН отменить решение США по Иерусалиму
15.12 16:43 В посольстве США назвали ложью обвинение во вмешательстве в российскую политику
15.12 16:33 Букингемский дворец назвал дату свадьбы принца Гарри
15.12 16:29 Журналист сообщил о готовности Захарченко внедрить на Украину 3 тысячи партизан
15.12 16:14 МИД Украины опроверг ведение переговоров об экстрадиции Саакашвили
15.12 16:08 Страны ЕС согласились начать вторую фазу переговоров по выходу Великобритании
15.12 15:49 Дипломатов из США не пустят наблюдать за российскими выборами
15.12 15:47 Глава ЦИК назвала стоимость информирования избирателей о выборах
15.12 15:36 Гафт перенес операцию из-за проблем с рукой
15.12 15:21 В Кремле посчитали недоказанными обвинения в адрес Керимова во Франции
15.12 14:55 ФСБ задержала в Петербурге планировавших теракты исламистов
15.12 14:33 Сенаторы одобрили закон о штрафах за анонимность в мессенджерах
15.12 14:15 В Кремле признали нежелание Путина упоминать фамилию Навального
15.12 14:02 Дума отказалась ограничить доступ к сведениям о закупках госкомпаний
15.12 13:59 Минфин пообещал не допустить «эффект домино» из-за Промсвязьбанка
15.12 13:52 Алексей Улюкаев приговорен к восьми годам строгого режима
Apple Boeing Facebook Google IT NATO PRO SCIENCE видео ProScience Театр Pussy Riot Twitter аварии на железной дороге авиакатастрофа Австралия Австрия автопром администрация президента Азербайджан акции протеста Александр Лукашенко Алексей Кудрин Алексей Навальный Алексей Улюкаев алкоголь амнистия Анатолий Сердюков Ангела Меркель Антимайдан Армения армия Арсений Яценюк археология астрономия атомная энергия аукционы Афганистан Аэрофлот баллистические ракеты банковский сектор банкротство Барак Обама Башар Асад Башкирия беженцы Белоруссия Белый дом Бельгия беспорядки бизнес биология ближневосточный конфликт бокс болельщики «болотное дело» большой теннис Борис Немцов Бразилия ВВП Великая Отечественная война Великобритания Венесуэла Верховная Рада Верховный суд взрыв взятка видеозаписи публичных лекций «Полит.ру» видео «Полит.ру» визовый режим Виктор Янукович вирусы Виталий Мутко «ВКонтакте» ВКС Владивосток Владимир Жириновский Владимир Маркин Владимир Мединский Владимир Путин ВМФ военная авиация Волгоград ВТБ Вторая мировая война вузы выборы выборы губернаторов выборы мэра Москвы газовая промышленность «Газпром» генетика Генпрокуратура Германия ГИБДД ГЛОНАСС Голливуд гомосексуализм госбюджет Госдеп Госдума госзакупки гражданская авиация Греция Гринпис Грузия гуманитарная помощь гуманитарные и социальные науки Дагестан Дальний Восток деньги День Победы дети Дмитрий Медведев Дмитрий Песков Дмитрий Рогозин доллар Домодедово Дональд Трамп Донецк допинг дороги России драка ДТП Евгения Васильева евро Евровидение Еврокомиссия Евромайдан Евросоюз Египет ЕГЭ «Единая Россия» Екатеринбург ЕСПЧ естественные и точные науки ЖКХ журналисты Забайкальский край закон об «иностранных агентах» законотворчество здравоохранение в России землетрясение «Зенит» Израиль Индия Индонезия инновации Интервью ученых интернет инфляция Ирак Ирак после войны Иран Иркутская область искусство ислам «Исламское государство» Испания история История человечества Италия Йемен Казань Казахстан казнь Калининград Камчатка Канада Киев кино Киргизия Китай Климат Земли, атмосферные явления КНДР Книга. Знание Компьютеры, программное обеспечение кораблекрушение коррупция космодром Восточный космос КПРФ кража Краснодарский край Красноярский край кредиты Кремль крушение вертолета Крым крымский кризис Куба культура Латвия ЛГБТ ЛДПР Левада-Центр легкая атлетика лесные пожары Ливия лингвистика Литва литература Лондон Луганск Малайзия МВД МВФ медиа медицина междисциплинарные исследования Мексика Мемория метро мигранты МИД России Минздрав Минкомсвязи Минкульт Минобороны Минобрнауки Минтранспорта Минтруд Минфин Минэкономразвития Минюст мировой экономический кризис «Мистраль» Михаил Саакашвили Михаил Ходорковский МКС Молдавия Мосгорсуд Москва Московская область мошенничество музыка МЧС наводнение Надежда Савченко налоги нанотехнологии наркотики НАСА наука Наука в современной России «Нафтогаз Украины» недвижимость некоммерческие организации некролог Нерусский бунт нефть Нигерия Нидерланды Нобелевская премия Новосибирск Новые технологии, инновации Новый год Норвегия Нью-Йорк «Оборонсервис» образование обрушение ОБСЕ общественный транспорт общество ограбление Одесса Олимпийские игры ООН оппозиция опросы оружие отставки-назначения Пакистан палеонтология Палестинская автономия Папа Римский Париж ПДД педофилия пенсионная реформа Пентагон Петр Порошенко пищевая промышленность погранвойска пожар полиция Польша похищение права человека правительство Право правозащитное движение «Правый сектор» преступления полицейских преступность Приморский край происшествия публичные лекции Рамзан Кадыров РАН Революция в Киргизии Реджеп Эрдоган рейтинги религия Реформа армии РЖД ритейл Роскомнадзор Роскосмос Роспотребнадзор Россельхознадзор Российская академия наук Россия Ростов-на-Дону Ростовская область РПЦ рубль русские националисты РФС Санкт-Петербург санкции Саудовская Аравия Сахалин Сбербанк Свердловская область связь связь и телекоммуникации Севастополь сельское хозяйство сепаратизм Сербия Сергей Лавров Сергей Собянин Сергей Шойгу Сирия Сколково Славянск Следственный комитет следствие смартфоны СМИ Совбез ООН Совет по правам человека Совет Федерации сотовая связь социальные сети социология Социология в России Сочи Сочи 2014 «Спартак» спецслужбы «Справедливая Россия» спутники СССР Ставропольский край стихийные бедствия Стихотворения на случай страхование стрельба строительство суды суицид США Таджикистан Таиланд Татарстан театр телевидение телефонный терроризм теракт терроризм технологии транспорт туризм Турция тюрьмы и колонии убийство УЕФА Украина Условия труда ФАС Федеральная миграционная служба физика Филиппины Финляндия ФИФА фондовая биржа фоторепортаж Франсуа Олланд Франция ФСБ ФСИН ФСКН футбол Хабаровский край хакеры Харьков Хиллари Клинтон химическое оружие хоккей хулиганство Центробанк ЦИК Цикл бесед "Взрослые люди" ЦСКА Челябинская область Чехия Чечня ЧМ-2018 шахты Швейцария Швеция школа шоу-бизнес шпионаж Эбола Эдвард Сноуден экология экономика экономический кризис экстремизм Эстония Южная Корея ЮКОС Юлия Тимошенко ядерное оружие Япония

Редакция

Электронная почта: politru.edit1@gmail.com
Адрес: 129090, г. Москва, Проспект Мира, дом 19, стр.1, пом.1, ком.5
Телефон: +7 495 980 1894.
Яндекс.Метрика
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003г. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2014.