Полiт.ua Государственная сеть Государственные люди Войти
11 декабря 2017, понедельник, 09:19
Facebook Twitter LiveJournal VK.com RSS

НОВОСТИ

СТАТЬИ

АВТОРЫ

ЛЕКЦИИ

PRO SCIENCE

СКОЛКОВО

РЕГИОНЫ

Социальные и институциональные условия форсированного роста инноваций

13 – 14 декабря в Московской школе управления «Сколково» прошел Всероссийский инновационный форум "Россия, вперед!". Одним из его центральных мероприятий стал круглый стол, призванный разобраться в проблеме создания социальной и институциональной среды для формированного роста инноваций. Разговор получился немого шире. Участники круглого стола: директор Института национальной модели экономики, экономист и социальный мыслитель Виталий Найшуль, Генеральный директор ОАО «Российская венчурная компания» Игорь Агамирзян, Председатель подкомитета Госдумы по технологическому развитию, советник президента Фонда "Сколково", руководитель направления законодательных инициатив Института современного развития Илья Пономарев и заместитель министра экономического развития Российской Федерации Станислав Воскресенский. Модерировали обсуждение председатель редакционного совета «Полит.ру» Дмитрий Ицкович и президент Ассоциации независимых центров экономического анализа, президент Института национального проекта «Общественный договор» Александр Аузан.

Дмитрий Ицкович: Добрый день. Я начну с того, что я сейчас ехал сюда и думал, что я инноватор. Я всю жизнь что-то придумываю, внедряю — не важно, в какой области: в общепите, в Интернете. Нам интересно было сделать какое-то обсуждение, рефлексию, разговор на эту тему: мы же в первый раз живём в этой стране, до нас в этой стране никто не жил. Ей не так много времени. Или много, тут есть разные мнения. Никогда у нас в стране не было открытых публичных инноваций. Или они были, но как-то иначе? То, что мы сейчас происходит вокруг Сколково — это государственный проект, не очень похожий на инновации. У нас есть по этому поводу и сомнения, и желание, чтобы что-то получилось, потому что, если вдруг получится, среда станет богаче и лучше! Главное – найти энергию, благодаря которой люди что-то делают. Потому что все, кто что-то когда-то делал, знают – можно что-то придумать, можно найти денег, но если нет человеческой энергии, нет готовности к жертве и сосредоточенности на деле, то ничего не получается. Кажется, что в деле инновации, государство не при чём. Или причём? Я не знаю. Этот вопрос к сегодняшним докладчикам, участникам сегодняшней беседы. Мне кажется, что главное в деле инноваций – это личная жертва и корпоративная заинтересованность. Потому что необходимо превращение этой жертвы в продукт и в конкурентное преимущество. Об энергии человека и об энергии общественной мы хотим поговорить сегодня.

Первое слово мы предоставляем Виталию Аркадиевичу Найшулю с просьбой рассказать о роли учёного и изобретения в нашей культуре.

Виталий Найшуль. фото Наташи Четвериковой

Виталий Найшуль. фото Наташи Четвериковой

Виталий Найшуль: Я хочу сказать несколько вещей. Первое и самое главное –спрос на инновации. А о предложении инноваций мы поговорим далее. Если говорить о спросе, то он шел всегда от государства и всегда был связан с решением военных задач. Как только это закончилось, наступила катастрофа конца 1990-х гг. Соответственно, нужно сейчас изыскивать какие-то новые интересы к инновационной деятельности. На мой взгляд, их в культуре нет, и поэтому их надо создавать специально.

Что я имею в виду? Можно спрос на инновации, который существует в других культурах, мотивировать совсем иными факторами. Когда я жил в Германии и США, мне бросалась в глаза разница между американским и немецким работником. Американский работник – это человек, который ориентирован на спрос, немецкий – на то, что он мастер. В результате оказывалось, что уровень потребления в США гораздо выше, чем в Германии, а каждый отдельный товар, потребляемый в Германии, намного более высокого качества, чем в США. То есть немцы потребляют меньше, но лучше. Это просто к тому, что в условиях универсального рынка в разных культурах могут быть совершенно разные мотивации к трудовой деятельности. Соответственно, если мы хотим, чтобы люди занимались инновациями, мы должны найти какие-то внутрикультурные способы мотивировать это странное для нас пока поведение.

Теперь о предложении, о том, кто мог бы этот спрос удовлетворять. Я не очень много могу сказать про предпринимателей и инженеров, но относительно много могу сказать про учёных. В ходе ядерного и ракетного проектов под давлением огромного общественного спроса, оплаченного материальными ресурсами и общественным вниманием, у нас возник советский учёный, и мне кажется, что это хорошо. Думаю, это лицо очень достойное, и если вокруг него выстраивать некоторую стационарную среду, то он может быть высокопродуктивным. В моем институте разрабатывается теория инвариантных институтов, и из нее следует, что другого учёного сделать уже нельзя. Если вы попробуете его сделать, получится не учёный, а лыжник, бегающий за спросом и удовлетворяющий потребности начальства или рынка квазипродуктами. Кстати, советский ученый стал портиться еще в 1960-70х гг., когда спрос начал падать и научная рыба стала мелкой.

Мне видятся самыми продуктивными в советском-российском учёном две вещи. Первая – бескомпромиссная тяга к истине, доходящая до забвения всего – ее прекрасно описывает Симон Шноль. Вторая – право на безумие. Оба эти два свойства вытекают из православной культуры. Там научное безумие называется буйством евангельским.

Если мы найдём какое-то институциональное решение, которое создаст спрос на инновации, на науку и воспользуемся сильными сторонами нашей культуры, то, мне кажется, что здесь можно много чего сделать. Но, подчеркну ещё раз, для этого надо трезво осознать, что наша культура не создавала спроса на инновации. Я имею в виду общероссийский социум. Внутри субкультур такой спрос есть, но общая культура его не поддерживает.

Спасибо.

Александр Аузан: Далее Игорь Рубенович будет представлять взгляд корпоративных сообществ на то, что происходит в социальной и институциональной сфере инноваций. Пожалуйста.

Игорь Агамирзян. фото Наташи Четвериковой

Игорь Агамирзян. фото Наташи Четвериковой

Игорь Агамирзян: Я могу выступать в двоякой роли: с одной стороны как представитель корпораций и человек, проработавший более 20 лет в бизнесе, из которых 15 лет – в транснациональных компаниях. Поэтому я довольно хорошо себе представляю и то, как стимулируется спрос, и то, как порождается инновационный процесс в технологических крупных корпорациях. А с другой стороны, в роли представителя государственной структуры, в значительной степени ответственной за формирование экосистемы инновационно-технологического предпринимательства, являющейся ядром инновационного процесса в нашей стране. Должен сказать, что у меня к корпоративному миру двоякое отношение: с одной стороны он, вне всякого сомнения, несёт огромную пользу, в частности являясь глобальным проводником инноваций на тех рынках, где на них существует реальный спрос. Здесь я готов согласиться с Виталием Аркадиевичем, что проблема спроса является ключевой. Но нужно понимать, что спрос бывает разный. Кроме спроса на инновационную продукцию, есть спрос на инновационные компании. Это другой тип спроса, но тоже спрос на инновации. Спрос на инновационные продукты можно чётко разделить на спрос «консьюмерский», со стороны населения, и спрос со стороны бизнеса. И это будут абсолютно разные, противоположные картины. Я сейчас на этом в двух словах остановлюсь.

Нужно понимать, что крупные технологические корпорации, как правило, не являются генераторами инноваций. Если же они являются такими генераторами, а в истории такие прецеденты были, то, как правило, результатами этих инноваций сама корпорация, в которой инновации родились, пользоваться толком не умеет. На этом могут вырастать новые сектора рынка и бизнесы, возможно, постепенно тоже превращающиеся в корпорации. Самый замечательные пример из инновационного мира, в котором мы все сегодня живём – это графический интерфейс, который сегодня на всех компьютерах мира. Он базируется, как многие знают, на идеях, которые были порождены в Palo Alto Research Center корпорации XEROX. Кто-нибудь вообще знает о компьютерах XEROX с графическим интерфейсом? Нет, хотя это было там придумано и для самой корпорации пропало. Зато выросли Apple, Microsoft и многие другие участники современного рынка. При этом, раз уж я начал ссылаться на конкретные примеры, мало кто знает, что из продуктов Microsoft реально в самом Microsoft было разработано не так уж много, а значительная часть была приобретена у других компаний, сделавших какие-то продукты, комплементарные пакетам предложений Microsoft. Это пример тех самых взаимодействий внутри экосистемы, где нужны игроки разных типов и видов. Очень важны крупные участники рынка, якорные, которые вытаскивают на себе инновации в качестве стратегических инвесторов, партнёров и маркетинговых машин, заточенных на глобальные рынки. Это ведь тоже очень непростая задача – выстроить маркетинговую машину с нуля для глобальных продаж – это почти невозможно, это уникальное стечение обстоятельств, к которому иногда приходят от безысходности. Тут уже приводился пример, как кардинально поменялась среда, когда исчез спрос военного заказа, а я приведу другой пример, тоже с этим связанный.

После краха Советского Союза одним из последствий этого стало возникновение в Финляндии компании Nokia, которая является одной из крупнейших глобальных маркетинговых машин. Потому что финны потеряли спрос от Советского Союза, который существовал на всём протяжении истории Финляндии, и вынуждены были искать новые рынки для приложения своих усилий. В постсоветской России сценарий пошёл в одном направлении, а в маленькой Финляндии, значительная часть ВВП Финляндии в послевоенный период действительно была связана с экспортными поставками в Советский Союз, как прямыми, так и транзитными. Полностью потеряв этот рынок, за какой-то ничтожный период времени Финляндия сумела породить новую инновационную модель экономики и одну из крупнейших мировых компаний. Многие думают, что Nokia – это инженерная компания, но это не так, это маркетинговая компания, умеющая всё делать совершенно идеально. Конкретно об институциональных условиях: институциональные условия должны обеспечивать удовлетворение того спроса, который существует. Конечно, в идеале, они должны были бы стимулировать спрос на инновационное развитие, что и делается в развитых экономиках многими приёмами, в том числе и сугубо экономическими, на первый взгляд.

Известно, что с 1930-х гг., со времён Великой депрессии в США было изменено корпоративное законодательство таким образом, чтобы там было невыгодно иметь дочерние компании. Технически это возможно, но сильно повышает налоговые затраты корпораций. Попросту говоря, все крупные компании на одной акции. А это совершенно уникальный драйвер для инновационного развития по очень многим неочевидным причинам. Тем не менее, факт: в странах, где нет объединения на одной акции, а устроены сложные структурированные зависимости, как правило, с инновационным развитием хуже. А есть совершенно очевидные вещи, связанные с корпоративным законодательством с точки зрения гибкости структурирования. Например, условные клаузы в договорах, акционерные соглашения участников и так далее, т.е. то, без чего современный бизнес не работает. Современная экономика вообще структурно стала очень сложной. Элементом постиндустриального перехода является существенное усложнение связей между участниками экономической экосистемы. В постсоветский период в нашей стране происходило упрощение экономики. Советская экономика была крайне неэффективна, но она была довольно сложно устроена. Реально за прошедшие 20 лет экономические модели упростились радикально. Идёт не только деиндустриализация, но и принципиальное снятие сложных моделей. Т.е. в современной российской экономике большая часть бизнеса держится на «купил-продал» в том или ином виде. В развитых инновационных экономиках структура экономики в целом, сделок становится всё более изощрённой. Это приводит к негативным последствиям, в частности, к кризису ипотечного кредитования. Последовавший за ним глобальный кризис в значительной степени стал результатом переусложнения схем: повышения уровня производных элементов и так далее. Но в общем, человечество постепенно находит некоторый баланс, и понятно, что это интерактивный процесс. У нас на данный момент, даже не смотря на то, что заседанием Комиссии по модернизации принимаются решения по устранению наиболее одиозных барьеров для ведения бизнеса, создания благоприятного делового климата, одновременно есть тенденция к упрощению корпоративного законодательства. В том числе, по моим представлениям (может я и не прав, наверняка, профессиональные экономисты меня поправят), у нас упорно пытаются выстроить законодательство с корпоративным сектором, которое было бы идеальным для эпохи индустриализации 30-х гг., т.е. отстают лет на 80. Понятно, что это создаёт очень большие сложности, основная из которых состоит в том, что в глобальном мире, на глобальном рынке происходит утечка бизнеса туда, где проще вести эффективные работы. Это уже превращается в проблему не утечки мозгов, как говорили раньше, а в утечку инновационных бизнесов. Технологический бизнес, базирующийся на интеллектуальной собственности, не пришпилен к конкретной географии, заводам или нефтяной скважине. Поэтому единственный способ добиться изменения направления этого потока – вне сомнения, добиться того, чтобы наша институциональная среда была, по крайней мере, не хуже, а желательно лучше, чем в развитых инновационных экономиках.

Спасибо.

Д.И.: Спасибо большое, очень интересно. Следующий наш докладчик – Илья Пономарёв. Мы очень рассчитываем, что он нам расскажет что-то про социальную среду, откуда рождаются инноваторы.

Илья Пономарев. фото Наташи Четвериковой

Илья Пономарев. фото Наташи Четвериковой

Илья Пономарев: Дима, я понимаю провокацию, которую ты затеваешь. Меня ещё год нельзя уволить, поэтому я, видимо, единственный из здесь присутствующих могу говорить про политику, а на самом деле без неё сейчас говорить про инновационные процессы, которые происходят у нас в стране, совершенно невозможно. Хотя у нас в названии секции употребляется слово «инновации», а не слово «модернизация», на мой взгляд, всё, что сейчас говорилось, это выступление не про инновации, а про модернизацию.

Давайте посмотрим на нашу многострадальную родину. Честно говоря, я не думаю, что есть ещё одна страна в мире, которая так часто переживает процессы модернизации и кардинальной перестройки внутренней жизни. Причём модернизация – это не обязательно процесс, который нравится и о котором все после говорят: «Как хорошо!» Если во времена Петра I провести в современной терминологии социологический опрос на тему: «Как вы относитесь к его реформам?», не думаю, что там будет подавляющее большинство довольных. Хотя, конечно, это смотря, кто будет спрашивать. В общем, думаю, что объективный результат будет довольно скромным. Новая Россия тоже началась с типично модернизационного процесса. 1991-й год – это был радикальный и успешно завершённый процесс модернизации. Все дело в том, что каждый подобный процесс начинается с появления влиятельного социального слоя, у которого есть своя повестка дня, отличная от существующей в момент начала процесса преобразования. Соответственно, к 91-му году у нас сложился социальный слой, заинтересованный в приватизации государственной собственности. Это была чётко сформулированная и успешно реализованная повестка дня.

Что мы начинаем делать дальше? Если мы посмотрим на примеры модернизационных процессов, которые происходят что у нас в стране, что в других странах, то мы увидим, что модернизация – это не обязательно проект большинства. Степень насильственности этого процесса практически всегда определяется тем, насколько широкая социальная база есть у этого процесса. Но почти всегда это процесс меньшинства. Самый успешный модернизационный процесс, который происходил в России – революция 1917-го года. Это был безусловно успешный процесс, потому что он привёл к кардинальной перестройке социально-экономической структуры общества, и полностью реализовал все задачи, которые были поставлены в начале. А задача была сугубо экономическая – задача форсированной индустриализации. И она реально реализовывалась в интересах очень маленького слоя населения. Если мы посмотрим, какое количество населения относилось к классу промышленного пролетариата в 1918-м году, то мы увидим, что эта цифра составляет порядка 4% населения. Вот эти 4% и сделали революцию. А те силы, которые стояли тоже на антимонархических позициях, типа эсеров, выражавших интересы крестьянства, которое составляло 60-65% населения, оказались сметены этими 4%. Они не смогли им ничего противопоставить, потому что у них не было повестки дня, направленной на замену существующему на тот момент положения дел.

Что мы имеем сейчас? Есть ли такая сила, которая может произвести модернизацию, потому что та сила, которая произвела модернизацию 1991-го года, она отработала, она стала существующим «истеблишментом», и очень большой вопрос о том, хочет ли она каких-то дальнейших преобразований. С моей точки зрения, не хочет. Что происходит? По-моему, не было бы счастья, да несчастье помогло. Существует очень серьёзный модернизационный вызов, стоящий перед страной, вызванный одним конкретным экономическим процессом: коррупцией. Она сейчас вышла за все разумные и неразумные рамки. Чем больше этот процесс нарастает, тем в большей степени мы так дальше жить не можем. Этот процесс начался не сейчас, он начался в 1990-х гг., но там он шёл в сочетании с децентрализацией системы государственного и экономического управления. В этом смысле коррупция приводила просто к альтернативному механизму перераспределения финансовых потоков некоторому другому. В данном случае мы не выставляем знаки плюс или минус. Тем не менее, это устраивало значительную группу населения. Сейчас прогрессирующая коррупция в условиях централизации, причём не очень эффективной, приводит к тому, что выделяется та группа, которая не участвует в коррупционном процессе. И в этом смысле именно она с моей точки зрения становится потенциальной социальной базой модернизации. Является ли она однородной? Безусловно, нет. Более того, если мы посмотрим на обратную группу, которая, скажем так, формально участвует в коррупционных процессах, допустим, нынешняя партия власти, в ней тоже есть люди, которые формально относясь к ней , не участвуют в этой истории, тем самым высказывая свой робкий голос за новую повестку дня. Я бы просто сказал, что те люди, которые участвуют в коррупции, – это противники инновационного развития модернизации. И, наоборот, о тех людях, которые активно говорят про модернизационный процесс, можно предполагать, что у них есть проблемы с участием в коррупционных процессах…

[смех, аплодисменты]

Даже когда мы смотрим на какие-то молодёжные организации, я специально беру провластную историю, но посмотрим на такую, уже яркую организацию, создатели которой имеют отношение к нашему нынешнему собранию: это организация «Наши». Она сейчас очень активна, Селигер встал на инновационную платформу. Мы видим, что есть «Наши» из центральной России, которые за деньги выходят на митинги, и это, безусловно, не является базой модернизации. И мы имеем тех «Наших», которые не участвуют в выходе на митинги за деньги. И они в этом смысле более чем являются той силой, на которую можно опереться. Надо сказать, что у нас есть и деструктивная сила среди тех, кто не участвует в этом процессе. Мы её наблюдали позавчера на Манежной площади. Но та сила, которая не заинтересована в модернизации, обречена проиграть в любом случае, потому что та сила, у которой нет своей повестки дня, какой бы она ни была многочисленной по ресурсам и так далее, исторически обречена. И это вопрос исключительно времени.

А вот кто может победить: условная Манежная площадь или другая группа? А кто такая «другая группа»? Это те, кого презрительно называют «офисным планктоном», это тот самый информационный пролетариат, потому что он полностью попадает под марксовское определение пролетариата, и мы видим это на наших индустриях. Мы видим по IT-индустрии, что специалисты, которые 20 лет назад (украду тезис у Игоря Рубеновича) были «яйцеголовыми», белыми воротничками и так далее, на данный момент являются уже классическими синими воротничками, они являются просто рабочими новых предприятий. Они-то и являются этой потенциальной силой, более того у них появляются политические силы, которые выражают их интересы. Это европейское движение пиратских партий, которое пришло и в Россию. И мы видим, что они уже получили первых депутатов Европарламента и становятся фактором политической жизни.

Станислав Воскресенский. фото Наташи Четвериковой

Станислав Воскресенский. фото Наташи Четвериковой

Станислав Воскресенский: Я сижу и думаю: есть ли у меня проблемы с участием в коррупционном процессе? [смех] Наверное, есть, но они морально-этического характера. Мне не повезло: я во власть пришёл уже достаточно богатым человеком.

Если вы позволите, я хотел бы отреагировать на сказанное. Виталий сказал, что нашей культуре не присущи инновации. Это распространённая точка зрения, но мне кажется, что это не так. Мои наблюдения подсказывают мне обратное. Я не буду размышлять в национальных категориях, а приведу несколько фактов. Было произведено исследование, и торговые сети, занимающиеся бытовой техникой, рассказали нам интересную вещь: российский рынок является уникальным Клондайком для продавцов бытовой техники. Почему? Потому что до кризиса в среднем модель потребления в России была следующая: если у человека с достаточно низким уровнем дохода появляются дополнительные деньги, первое, что он делает – он идёт и покупает самый последний телевизор. Причём интересно, что уровень спроса такой, что именно в России люди покупают бытовую технику с наибольшим количеством функций. Т.е. примитивную бытовую технику почти никто не покупает – это раз. А второе – скорость обновления бытовой техники в России самая высокая. Это как-то можно объяснить, наверное. Иностранные аналитики это объясняют то ли советским прошлым, инженерным бэкграундом нашей страны, то ли недопотреблением в прошлом. Действительно, разве это не является фактом, характеризующим наше общество? Т.е. у нас с народом всё в порядке. Народ достаточно инновационный и со стороны спроса, и со стороны предложения. Проблема всегда традиционно в элите. Но здесь мы велосипед не изобретём, всё достаточно просто, Виталий прав: есть вызовы – есть инновации, нет вызовов – нет инноваций. В ХХ веке это были войны и революции, в XXI веке это несколько другие вызовы, и я могу сказать, что достаточно оптимистичен относительно процесса модернизации и инноваций в России. Оптимистичен по следующим причинам. На мой взгляд, таких краткосрочно-среднесрочных вызовов в национальной экономике три: единое экономическое пространство, ВТО и новые технологии в энергетике.

Единое экономическое пространство, напомню – в экономическом смысле так называется государство, в котором мы с вами будем жить со следующего года. Что имеется в виду? Теперь, чтобы продавать в России, не обязательно строить в России. Можно будет строить свой бизнес в Казахстане, где налоге ниже, или в Белоруссии, где кому-то комфортно в социальной среде, но без всяких пошлин и границ продавать свои товары и услуги можно будет в России. В этом смысле внутри возникнет очень сильная конкуренция, в том числе среди наших программистских компаний, которые, пока мы не приняли с депутатами льготу для IT- сектора, уже побежали в Белоруссию. Теперь есть возможность продавать в России и за это конкурировать.

Вызов второй – ВТО, он понятен. Если удастся вступить – это только усилит конкуренцию, подстегнёт, уничтожит неэффективных, возвысит эффективных.

Третий вызов – самый главный. Сразу скажу, что я не имею в виду альтернативную энергетику. Я говорю про традиционную энергетику и те порывы, которые мы наблюдаем в последние три-четыре года, и делать выводы ещё рано. Я имею в виду сланцевый газ, и что более важно – это новость прошлого года, – сланцевая нефть. Они позволяют утверждать, что один из сценариев развития мировой экономики будет таков, что нас с вами в школе обманывали: минеральных ресурсов хватит не только нашему поколению, но и до конца жизни планеты, наверное. Они расположены достаточно равномерно по всей планете и вопрос только в себестоимости их извлечения, но этот вопрос, на мой взгляд, решаемый. Это как раз задача тех учёных, которые сегодня работают во всём мире.

Все эти три вызова в совокупности означают, что если сейчас замереть и ничего не делать, то мы превратимся в банановую республику со всеми нашими нефтью и газом, которые мало кому будут нужны через какое-то достаточно короткое время. Поэтому с этой стороны вызовы серьёзные, они не такие, может, интересные, как война и революция, но на жизни каждой российской семьи они отразятся хуже, чем война и революция.

Теперь, что касается спроса на инновационные компании, о чём Игорь говорил. Это важная вещь и я согласен с Пономарёвым, что в 1990-е годы не до инноваций было, все занимались приватизацией, построением новых негосударственных бизнесов. Неважно каких, главное – негосударственных. Сегодня вопрос звучит по-другому, тут важно ответить на вопрос себе, который русский народ традиционно себе и задаёт: «Кто мы вообще? Какая модель общества, в том числе инноваций нам присуща?» Я приведу вам пример: Игорь говорил о том, что драйвером в мире являются малые инновационные компании. В Америке – да, а в Японии – нет. В Японии они вообще не являются никаким драйвером. В Японии малый бизнес – это рестораны. А все инновации придумываются исключительно в крупных корпорациях. Сотрудники этих корпораций и в мыслях не мечтают уволиться из крупной корпорации и сделать себе частный бизнес, они считают это ужасом и апокалипсисом для себя. Это другая модель инноваций, тоже достаточно успешная, доказавшая свою эффективность. Что мы должны делать? Мне кажется, что мы должны давать шанс вырасти всему. Что сейчас происходит со стороны государства? Мы государственные компании, те, которые под контролем, заставляем принимать программы инновационного развития. Можно сказать, мы в ручном режиме стимулируем спрос на инновации. Выглядит не либерально и даже вроде странно. Но если уж эти компании есть, то они должны участвовать в формировании такого спроса.

Со стороны формирования такого спроса на малые инновационные компании мы сейчас находимся на территории, где такая попытка делается: Сколково. В чём её идея? Не побоюсь этого слова: полная экономическая анархия. Здесь от инноваторов государство должно, в идеале, отстать полностью. Ровно поэтому, если вы видели тот закон или, по крайней мере, те справки по законодательству, которые приняты в отношении Сколково, те, кто здесь будет работать, почти не будут платить налоги, здесь не будет провисающих структур и так далее. Делается это осознанно. Потому что главная идеология этого подхода со стороны государства – «мы вообще не лезем к вам; делайте, что хотите». Это другая крайность. Но мне кажется, что нам надо захеджироваться в хорошем экономическом смысле и своими правительственными решениями дать ростки всему. И ещё раз хочу сказать: с народом у нас всё в порядке. Инновации люди придумывают. Традиционно проблемой России была, скорее, их несистематизация и некоммерциализация, а не сами люди.

Спасибо.

Александр Аузан: Уважаемые коллеги, я обнаружил в процессе обсуждения, что шила в мешке не утаишь. У нас такая спокойная формулировка – «социальные и институциональные условия формирования инноваций», но что же выявилось в процессе обсуждения? Поскольку меня ещё труднее уволить, как профессора МГУ, то я обращаю ваше внимание на то, что в исходном пункте лежат два серьёзных политических противоречия. Первое: модернизация или инновации? В больших правительственных документах слово модернизация практически не встречается. Во всех президентских документах слово модернизация стоит гораздо выше и важнее, чем слово инновация. Это разное понимание процесса. Второе: модернизация по методу – это проектное или институциональное дело? Честно говоря, по внутренним обсуждениям в комиссии по модернизации сейчас несомненно преобладает проектный подход, хотя последнее заседание было посвящено изменению институтов.

Что же дало обсуждение? Первое: центральная проблема, насколько я понял по высказыванию нескольких докладчиков, – это спрос. Соглашусь, что это проблема как для проектного подхода, так и для институционального. Потому что если нет спроса, и проект двигается силой и убеждённостью тех, кто вокруг президента считает нужным это реализовать – либо проект сломают, либо страну сломают. Но с институтами тоже всё непросто. Нам говорят: «Опять законы переписать? Кто их будет в России исполнять-то? Да бросьте, это не законы, это сигналы. В ту, в эту сторону. Это не работающий подход». Если есть спрос на работу тех или иных правил, начинают какие-то группы в это вкладываться – получается работа. Поэтому первая проблема, которую, на мой взгляд, надо обсуждать, и которую озвучили – это спрос.

Вторая проблема: те, кто за этим столом, в основном говорят о значении институтов. Мы какие институты под этим понимаем? Виталий Найшуль говорит: «Надо искать институты, которые соответствовали бы культурному коду». Нужно обращать внимание на то, говоря институциональным языком, какие существуют неформальные институты. Игорь Агамирзян говорит: «Нужны более сложные институты!». Сложные институты –простор для инновационного процесса. Институциональные упрощения – получаем индустриальные схемы, хотя мы понимаем, что сложные институты – это ещё и высокие риски, это и наличие людей, которые не умеют пользоваться сложными институтами. Кстати, ссылка на опыт США и Японии, о чём говорил Станислав Воскресенский, – это вопрос о том, что мы ещё эти институты инновационные примеряем к своему телу: подойдёт или не подойдёт? Мы пришли в магазин и хотим выбрать себе одежду. Кстати, полностью приветствую в этом смысле то, что сказал Станислав: если правительство действительно старается сделать максимум институтов – то это здорово. Если, конечно предполагается, что они будут работать.

Последний спорный вопрос, который выявился, тяжёлый – вопрос о субъектах. То, о чём говорил Илья Пономарев. Действительно, а где субъект, который всё это будет двигать? Субъекты проекта, или спроса на институты, или поддержки институтов. Вы слышали гипотезу о коррупции как провокации для выделения субъектов. Может быть, но у меня вопрос: коррупция – это такое слово, которое за собой скрывает очень разные явления. Бывает rent-seeking behaviour, когда платят за обход каких-то правил, а бывает rent shirking, когда ренту вынимают силой. Скажите: тот, кого насилуют – он тоже участник изнасилования? Он вошёл в коррупционный процесс? Тут могут быть разные подходы. И мне довольно очевидно, что социального субъекта пока не видать. Поэтому я мучительно ищу, нет ли каких-нибудь крупиц в разных группах, которые обладали бы достаточно долгим взглядом. Потому что короткому взгляду не нужны ни инновации, ни модернизация. Потому что на наш век не хватит, но на этот год хватить должно точно. Я предлагаю перейти к дискуссии, исходя из того, что выделились вопросы. Мне бы хотелось, чтобы какая-то реакция шла по следующим проблемам: спрос; институты формальные и неформальные, сложные и простые; субъект; ну и, конечно, если пожелаете, озвучить ещё что-то острое – пожалуйста.

Дмитрий Ицкович и Александр Аузан. фото Наташи Четвериковой

Дмитрий Ицкович и Александр Аузан. фото Наташи Четвериковой

Станислав Воскресенский: Я хотел отреагировать на начало вашего выступления. Просто я в прессе иногда читаю надуманную оппозицией виртуальную разводку о противоречиях президента и правительства в области модернизации. Я всё думал, про какую же это страну пишут. Хочу ответственно сказать: приходите ко мне в кабинет, посмотрите, как у меня структурирован рабочий день. Я ещё раз вам говорю: это одна команда, и даже бюрократически это одна команда. И есть Комиссия по модернизации президента для технической реализации всех его решений. Существует её зеркальная комиссия, возглавляемая Путиным, внутри правительства, чтобы уже в деталях качать и прорабатывать те задачи, которые президент ставит. Обратите внимание: мы любим забывать, Россия часто мечется, каждый день у нас новые темы и новые диалоги. Может, кризис нас немного перезагрузил, но 8 февраля 2008 года Владимир Путин вышел и произнёс речь на расширенном заседании госсовета о том, куда укатится страна, если не делать масштабную модернизацию и инновационного скачка на 10 ближайших лет. А через неделю кандидат в президенты Медведев детально изложил план своих действий по инновационному скачку на ближайшие четыре года. Возьмите эту красноярскую речь, она во многом выполнена. Об этом многие забывают и в чём-то винят администрацию. Поэтому я просто хотел поставить точку в этой дискуссии раз и навсегда: это одна команда. Мы каждый день работаем и я, честно говоря, иногда путаюсь, где я работаю, как и сотрудники администрации. Мы не задумываемся об этом. Особенно по тем приоритетам, которые стоят.

Спасибо.

Александр Аузан: Заявление принято, но точку я предлагаю считать многоточием.

Илья Пономарёв: Я бы не хотел, чтобы у нас доминировала одна точка зрения. Я считаю, что экономическая политика правительства за последние годы стала гораздо более внятной, и у нас появилось меню. Причём в меню появились, наконец, те блюда, которые являются съедобными. Но это тот случай, когда хочется, чтобы в меню ещё была позиция «против всех», т.е. чтобы можно было не только выбирать, что есть в меню, но ещё и ресторан. Мне кажется, что очень значительное количество креативного потенциала наших граждан обычно тратится на борьбу с институтами, а не на то, чтобы их использовать. Существует большое количество людей, которых на данном этапе будут отпугивать любые институты. Я считаю, что без государственного подхода ничего этого делать нельзя, но, по-моему, спонсировать дорожки нужно там, где люди ходят, а не там, где мы креативным образом это спланировали. Поэтому сначала хорошо бы посмотреть, где люди пойдут. Мы говорим про спрос, но существуют разные инновационные системы. Как Станислав совершенно верно сказал, что есть системы, построенные на крупных корпорациях, есть на малом бизнесе, так же как есть системы, построенные на внутреннем спросе, а есть такие, которые построены на внешнем. В упомянутой Финляндии условием государственной поддержки является отказ от опоры на внутренний рынок и полная ориентация на рынок внешний. Это условие государственной поддержки. И это не единственный случай. Поэтому здесь никакой догмы быть не должно.

Игорь Агамирзян: Да. Спасибо, коллеги. По-моему, очень интересная дискуссия. Я хотел бы прореагировать на несколько прозвучавших утверждений, с частью из которых я согласен.

Пункт номер раз. Я полностью поддерживаю Станислава в том, что правительственная администрация – одна команда. Будучи членом и той, и другой упомянутых комиссий, работая при этом в администрации правительства, я хорошо понимаю, как мы в Комиссии по модернизации экономики и технологического развития РФ при президенте, которая, на самом деле, занимается в большей степени инновациями, даём поручения правительству, которые выполняются Комиссией по высоким технологиям и инновациям, которая, вообще-то, в основном говорит про модернизацию. Такая зеркально-симметричная схема, и, как ни странно, этот механизм достаточно эффективно работает.

Пункт номер два: вопрос о спросе. Я хочу здесь немного поспорить со Станиславом, потому что речь шла именно о том, что спрос бывает разным. Спрос, о котором говорил здесь Станислав, – спрос со стороны населения. Однозначно у нас он очень высокий и даже выше, чем в большинстве стран. Классический пример в том, что такого уровня penetration мобильных телефонов как в России, в мире просто нигде не достигнуто. Однако, если посмотреть и задуматься, у нас этот спрос вообще никак не удовлетворяется российской экономикой, потому что она не производит тех инновационных продуктов, которые востребованы населением. В результате мы оказываемся включены в глобальную производственную цепочку и глобальную цепочку добавленной стоимости, но на самом невыгодном в экосистемном смысле уровне. Т.е. мы никак не участвуем в производстве. Это тоже некоторая издержка, потому что почти в любом мобильном телефоне есть компоненты программного обеспечения, сделанные российскими разработчиками, но основная маржа от них попадает сервис-маркетинг механизмам типа Nokia и других компаний этого сектора, которые умеют хорошо продавать на глобальных рынках. Поэтому если речь идёт об отсутствии спроса, то это, скорее, отсутствие спроса от бизнеса. А спрос со стороны бизнеса на инновационные продукты возникает в одном единственном случае: когда удовлетворение этого спроса приводит к повышению эффективности работы бизнеса, когда бизнес заинтересован в том, чтобы использовать инновацию, чтобы стать более конкурентоспособным. А это возможно только в конкурентной среде. Здесь основная проблема такого спроса – формирование конкурентной среды.

Виталий Найшуль: Я хотел бы поделиться ещё парой мыслей. Первая – необходимость переучреждения государства, восстановления институциональной стабильности и окончания Великой октябрьской социалистической революции – пока она не закончилась, всё будет ходить ходуном, и все процессы, связанные с долгим взглядом в будущее, не будут работать.

Второе, – и это касается не только новых технологий – модернизация чего угодно в нашей стране проходит под лозунгом «отречемся от старого мира». Скажем, когда у нас железные дороги в конце ХIХ – начале ХХ века прокладывали мимо уже существующих городов, то считали, что вокруг железных дорог возникнут новые, прекрасные города. В этом отношении поучительна одна из самых больших и интересных инноваций – создание современной демократии в США. Понятия сенат, демократия были вытащены из совсем уже древних пыльных сундуков. А в России жанр фундированного прошлым инновационного мышления практически отсутствует. А это значит, мы строим здания без фундамента.

Александр Аузан: Друзья, сидящие за столом, достаточно высказались. У нас есть ещё 15 минут, так что я предлагаю дать по две минуты желающим высказаться и задать вопросы.

Реплика из зала: Хотелось бы к круглому столу присоединить голос снизу. Я представляю инновационное сообщество, которое в этом инновационном бизнесе в России достаточно долго существует – нашему консорциуму 16 лет, а мой собственный инновационный опыт – более 30 лет. Я вижу три проблемы, которые сейчас мешают инновационной модернизации.

Первая: мы все, или большинство из нас, знаем, что за рубежом приблизительное соотношение, баланс интересов между изобретателями (те, кто придумывают, генерируют новое инновационное будущее) и инноваторами (те, кто внедряют, менеджеры-профессионалы), как условно их можно разделить – соотношение один к семи. Т.е. на каждого изобретателя приходится семь инноваторов. В России пропорция такая: на одного инноватора приходится около десяти изобретателей. Вопрос о креативе не стоит. Через мои руки прошло 6.500 проектов, мы отобрали около 200, они сейчас у нас в портфеле. Т.е. вопрос состоит в том, чтобы исправить этот дисбаланс. Это первая проблема.

Вторая проблема. Хотя, скорее, первая, если говорить о спросе. В России при отсутствии спроса в разваленной промышленной инфраструктуре максимум 10% того, что у нас есть на прилавке в виде изобретательского предложения, может найти внутренний спрос. Нет больше внутреннего спроса. Что делать с 90%? У нас нет практики инновационной экспансии в страны с промышленно развитой инфраструктурой. Был в советское время лицензитор, который продавал лицензии, а сейчас этот процесс идёт, но очень вяло. Более того, он встречает противодействие. Это непатриотично. Мы отработали механизм создания совместных, высокотехнологичных компаний за рубежом, в странах с развитой структурой.

Третья проблема заключается в том, что инвестиционные институты говорят, что у них нет проектов, а обладатели проектов говорят, что у них нет финансов. Здесь у нас существует разрыв. Продукт, который предлагается для инновационной модернизации, не упакован так, как это понятно для населения.

Вопрос из зала: У меня вопрос к Виталию Аркадьевичу. Хотелось бы услышать ваше определение творческого класса и вообще, какова роль творческого класса в определении приоритетов развития страны? В достаточной ли степени учитываются мнения творческого класса в настоящее время, и относятся ли такие люди, как я, к творческому классу? Спасибо.

Виталий Найшуль: На мой взгляд, с начала 1990-ых гг. в стране не сделано ни одного заметного интеллектуального усилия.

Вопрос из зала: Параллельно идёт секция «Как попасть в Сколково», и у меня вопрос в связи с этим. Когда мы ехали сюда сегодня, мы заблудились и думали, как же попасть в Сколково? Мы остановились около ГАИ, которые регулировали и были посланы по матушке. А теперь вопрос: нельзя ли практику Сколково распространить на всю страну? Или это признак того, что у нас со всей страной не получится, тогда сделаем хотя бы здесь?

Реплика из зала: Я отвечу на этот вопрос, но начну со спроса. Очевидно, что любая мировая компания – Nokia или любая другая – работает на мировой рынок. И в этом смысле предполагать, что может возникнуть в России компания такого класса, который будет удовлетворяться только спросом российским – нерезонно. Нам нужно создавать компании, работающие на мировой рынок. Другой вопрос в том, как сделать, чтобы максимум прибавленной стоимости оставался в стране? Это сложная задача, но нужно думать об этом. Я являюсь, скажем так, безмолвным соавтором того, что в прессе потом получило название «Сколково – специальная зона со специальным законодательством». Почему мне кажется это принципиальным и почему сложно сейчас так легко распространить это на всю страну?

Дело в то, что у нас исторически по непонятной для меня причине сложилось недружелюбная к инвестициям и инновациям среда. В том числе налоговая и законодательная. Я бы на месте министра финансов, премьер-министра и президента не рискнул немедленно перевести всю страну на тот режим, который предложит Сколково по одной простой причине: кроме того, чтобы заниматься инновациями, нужно ещё и платить пенсии, например. А сказать, что все инновационные проекты немедленно начнут приносить нам много налогов – нельзя. Это первое. Второе: вообще непонятно, будет ли тот механизм, который есть в Сколково и который продуман умными людьми, но всё-таки людьми, реально эффективным. На мой вкус, Сколково даже не столько полигон, куда надо всякие Nokia загонять, сколько просто место, где мы должны проверить, будет ли это всё работать так, как мы задумали. И если будет, если там будет видна перспектива, тогда это можно выносить на всю страну. У вас будут судьи, которые проверят там себя. Потому что наши современные судьи ничего не могут сказать по многим, связанным с этим, вопросам.

Валерий Трохин (Группа E4): Сегодня много шло обсуждений по терминологии: что такое инновации, нововведения и так далее. Хотелось бы, чтобы эти вопросы были решены быстрее, потому что это влияет на формирование спроса. Возьмем реальный пример из жизни: у нас потребовалось 20 лет, чтобы там, где ставка – жизнь, заставить водителей, а теперь и пассажиров пристёгиваться. Поэтому в России обязательна поддержка властных органов, а также чёткость терминологии, честность понимания вопроса – это одни из условий, стимулирующих спрос. Спасибо.

Игорь Агамирзян: Очень верно выше была озвучена причина того, почему нельзя Сколково распространить на всю страну. Я тоже понимал это так, что страшно экспериментировать в слишком большом масштабе, потому что невозможно просчитать последствия. Но реально я сошлюсь на дискуссию, которая была на прошлой неделе в рабочей группе Думы. Там представителями транснациональных компаний обсуждалось законодательство о Сколково, и проблемы с ним связанные. Возник довольно забавный эффект, который заключался в том, что люди в значительной мере причастные к той среде, ради которой всё это делается, стали требовать загонять в жёсткие законодательные рамки правила и регуляции то, что сделано как механизм вывода за пределы правового поля. Т.е. на самом деле закон о Сколково – это закон, выводящий Сколково и всех его субъектов за пределы существующей институциональной системы. Как раз в расчете на то, что там проложатся те самые тропиночки, которые потом можно будет заасфальтировать.

Реплика из зала: Я хотел противопоставить образ изобретателя, который здесь упоминался, и образ продюсера. На мой взгляд, если спрашивать о том, кто герой современного времени – это скорее продюсер, который собирает где-то от изобретателя, где-то от социальных элементов. Почему это важно? Потому что сегодня вы не увидите продажу изобретения, сделка идёт на другом уровне. Как минимум продаются технологии, а скорее даже пакеты технологий, собранные вместе. Некоторые доходят до того, что обсуждают сделку в бизнесе с упакованным рынком и технологиями. Понятно, если вы ходите на площадку, где одни продают уже рынки с пакетом технологий, а вы предлагаете изобретения, то между вами будет большой разрыв. Максимум, что могут сказать, – в одном из пакетов у нас есть полочка для вас. Сколково должно заниматься вопросами выстраивания всей цепочки.

Илья Пономарев, Станислав Воскресенский, Игорь Агамирзян, Виталий Найшуль, Дмитрий Ицкович и Александр Аузан. фото Наташи Четвериковой

Илья Пономарев, Станислав Воскресенский, Игорь Агамирзян, Виталий Найшуль, Дмитрий Ицкович и Александр Аузан. фото Наташи Четвериковой

Реплика из зала: Сколько человек знает, что сотрудники ГИБДД дают деньги своим сотрудникам отделов кадров, чтобы получить любую бумажку? Спросите любого сотрудника ГИБДД, это такая практика. И любому сотруднику ГИБДД, которому эта норма не нравится, будет очень сложно расти по службе. Так карьерный лифт подталкивает людей, которые обладают нормами, необходимыми для модернизации. Это свойство всего государственного аппарата, который сильно завязан на политическую машину, покупающую поддержку за счёт предоставления возможности извлекать ренту. Вопрос такой: каким образом политику, сознающему три вызова, о которых тут говорилось, создать критическую массу чиновников, которые могут сделать эту модернизацию при условии, что карьерный лифт таких чиновников отталкивает? Сейчас мы видим, что таких людей очень мало. Это типичный пример институциональной ловушки. Девять стран нашли из неё выход, политические лидеры использовали такую технологию: они брали людей, у которых есть западный диплом и массово их привлекали на госслужбу. То небольшое число, которое они смогли привлечь, поддержало тех чиновников, которые хотят модернизации и готовы к ней, и помогли придти туда другим гражданам, которые не имеют диплома, но которым тоже интересно заниматься модернизацией. В России 0.2% чиновников имеют западное образование, в Китае – 14%. Даже в Европе и Америке около 15% учились за рубежом. Что самое интересное, в России нет ни одного PhD по экономике, работающего на государственной службе.

Александр Аузан: Спасибо. Я передаю слово для завершения сомодератору Дмитрию Ицковичу.

Дмитрий Ицкович: Как начинал, так и закончу. Спасибо большое всем участникам сегодняшнего обсуждения. Оно, как всегда, получилось совершенно не тем, что мы планировали, ушло в другую сторону, но оно продемонстрировало, что, может, у нас и нет спроса на инновации, но есть спрос на поиск возможностей выхода. В этом есть энергия, люди демонстрируют свою активность. Дай Бог, чтобы коридор не стал лабиринтом.

Спасибо вам большое!

Обсудите в соцсетях

Система Orphus
Loading...

Главные новости

09:17 РЖД перевели все поезда южного направления в обход Украины
08:58 Роструд вывел из «теневой экономики» 6 млн россиян
08:34 Дипмиссии США возобновили выдачу виз в трех городах России
08:01 Глава МВД Германии осудил сожжение флагов Израиля в Берлине
07:43 Трамп назвал лживые СМИ позором Америки
10.12 20:50 Сборная РФ по прыжкам на лыжах с трамплина поедет на ОИ-2018
10.12 20:24 Лариса Гузеева попала в базу данных «Миротворца»
10.12 20:03 Нетаньяху попросил Эрдогана не читать лекции о морали
10.12 19:45 США пообещали «взяться» за Северную Корею
10.12 19:27 Исполком IBU ограничил в правах Союз биатлонистов России
10.12 19:04 «Спартак» разгромил ЦСКА в 20-м туре чемпионата России
10.12 18:47 Участники марша в Киеве выдвинули требования к Раде
10.12 18:31 В Осло вручили Нобелевскую премию мира
10.12 18:07 Саакашвили подал в суд на генпрокурора Украины
10.12 17:49 Россия упустила бронзу в женской эстафете на этапе КМ по биатлону
10.12 17:32 Кандидаты в сборную РФ по тяжелой атлетике сдадут экзамен о допинге
10.12 17:05 Эрдоган назвал Израиль террористическим государством
10.12 16:40 СМИ анонсировали новую проверку российских футболистов на допинг
10.12 16:09 Марш за импичмент Порошенко собрал 2,5 тысячи человек
10.12 15:42 Биткоиновые миллиардеры анонсировали 20-кратный рост курса криптовалюты
10.12 15:09 Россия не попала в призеры мужской эстафеты на этапе КМ по биатлону
10.12 14:58 Минобороны ответило на обвинения Франции в присвоении победы над ИГ
10.12 14:35 Сторонники Саакашвили вышли в Киеве на марш против Порошенко
10.12 14:16 ЛАГ не согласовала санкции против США из-за Иерусалима
10.12 13:50 На «Артдокфесте» сорвали показ фильма о Донбассе
10.12 13:33 Украинский замминистра назвал целью Киева «раздробить Россию»
10.12 13:10 Российский конькобежец установил мировой рекорд
10.12 12:50 Треть опрошенных россиян никогда не читали Конституцию
10.12 12:27 Ежегодный объем взяток в мире оценили в триллион долларов
10.12 12:02 В МОК предложили проводить Олимпиады без флагов
10.12 11:46 Биткоин просел ниже 14 тысяч долларов
10.12 11:33 Премьер Израиля обвинил Европу в лицемерии
10.12 11:11 Росприроднадзор объяснил неприятный запах в Москве
10.12 10:50 Европарламент отметил «милитаризацию» Крыма и Калининграда
10.12 10:33 ФАС отказалась проверять жалобы на предновогоднее подорожание продуктов
10.12 10:15 Украину признали самой бедной страной Европы
10.12 09:58 В Якутии объявлен траур по девяти жертвам ДТП
10.12 09:29 Труппа балета «Нуреев» потребовала освободить Серебренникова
10.12 09:01 ЛАГ призвала мир признать границы Палестины
09.12 21:08 Тысячи посылок застряли на границе из-за эксперимента таможни
09.12 20:36 В Петербурге арестован планировавший теракт таджик
09.12 20:17 Министр обороны Великобритании заявил о «прохладной войне» с Россией
09.12 19:58 Минобороны обвинило ВВС США в создании помех уничтожению ИГ
09.12 19:30 Мужская сборная России по керлингу не квалифицировалась на Игры-2018
09.12 19:03 В МИДе ответили на угрозу санкций из-за РСМД
09.12 18:42 В Париже простились с Джонни Холлидеем
09.12 18:22 Зюганов прокомментировал слова Трампа о коммунизме на коленях
09.12 16:42 Российские саночники и керлингисты решили ехать в Пхенчхан
09.12 16:22 Российские фигуристки взяли золото и серебро в финале Гран-при
09.12 16:12 Ходорковский заявил о поддержке Навального и Собчак
Apple Boeing Facebook Google IT NATO PRO SCIENCE видео ProScience Театр Pussy Riot Twitter аварии на железной дороге авиакатастрофа Австралия Австрия автопром администрация президента Азербайджан акции протеста Александр Лукашенко Алексей Кудрин Алексей Навальный Алексей Улюкаев алкоголь амнистия Анатолий Сердюков Ангела Меркель Антимайдан Армения армия Арсений Яценюк археология астрономия атомная энергия аукционы Афганистан Аэрофлот баллистические ракеты банковский сектор банкротство Барак Обама Башар Асад Башкирия беженцы Белоруссия Белый дом Бельгия беспорядки бизнес биология ближневосточный конфликт бокс болельщики «болотное дело» большой теннис Борис Немцов Бразилия ВВП Великая Отечественная война Великобритания Венесуэла Верховная Рада Верховный суд взрыв взятка видеозаписи публичных лекций «Полит.ру» видео «Полит.ру» визовый режим Виктор Янукович вирусы Виталий Мутко «ВКонтакте» ВКС Владивосток Владимир Жириновский Владимир Маркин Владимир Мединский Владимир Путин ВМФ военная авиация Волгоград ВТБ Вторая мировая война вузы выборы выборы губернаторов выборы мэра Москвы газовая промышленность «Газпром» генетика Генпрокуратура Германия ГИБДД ГЛОНАСС Голливуд гомосексуализм госбюджет Госдеп Госдума госзакупки гражданская авиация Греция Гринпис Грузия гуманитарная помощь гуманитарные и социальные науки Дагестан Дальний Восток деньги День Победы дети Дмитрий Медведев Дмитрий Песков Дмитрий Рогозин доллар Домодедово Дональд Трамп Донецк допинг дороги России драка ДТП Евгения Васильева евро Евровидение Еврокомиссия Евромайдан Евросоюз Египет ЕГЭ «Единая Россия» Екатеринбург ЕСПЧ естественные и точные науки ЖКХ журналисты Забайкальский край закон об «иностранных агентах» законотворчество здравоохранение в России землетрясение «Зенит» Израиль Индия Индонезия инновации Интервью ученых интернет инфляция Ирак Ирак после войны Иран Иркутская область искусство ислам «Исламское государство» Испания история История человечества Италия Йемен Казань Казахстан казнь Калининград Камчатка Канада Киев кино Киргизия Китай Климат Земли, атмосферные явления КНДР Книга. Знание Компьютеры, программное обеспечение кораблекрушение коррупция космодром Восточный космос КПРФ кража Краснодарский край Красноярский край кредиты Кремль крушение вертолета Крым крымский кризис Куба культура Латвия ЛГБТ ЛДПР Левада-Центр легкая атлетика лесные пожары Ливия лингвистика Литва литература Лондон Луганск Малайзия МВД МВФ медиа медицина междисциплинарные исследования Мексика Мемория метро мигранты МИД России Минздрав Минкомсвязи Минкульт Минобороны Минобрнауки Минтранспорта Минтруд Минфин Минэкономразвития Минюст мировой экономический кризис «Мистраль» Михаил Саакашвили Михаил Ходорковский МКС Молдавия Мосгорсуд Москва Московская область мошенничество музыка МЧС наводнение Надежда Савченко налоги нанотехнологии наркотики НАСА наука Наука в современной России «Нафтогаз Украины» недвижимость некоммерческие организации некролог Нерусский бунт нефть Нигерия Нидерланды Нобелевская премия Новосибирск Новые технологии, инновации Новый год Норвегия Нью-Йорк «Оборонсервис» образование обрушение ОБСЕ общественный транспорт общество ограбление Одесса Олимпийские игры ООН оппозиция опросы оружие отставки-назначения Пакистан палеонтология Палестинская автономия Папа Римский Париж ПДД педофилия пенсионная реформа Пентагон Петр Порошенко пищевая промышленность погранвойска пожар полиция Польша похищение права человека правительство Право правозащитное движение «Правый сектор» преступления полицейских преступность Приморский край происшествия публичные лекции Рамзан Кадыров РАН Революция в Киргизии Реджеп Эрдоган рейтинги религия Реформа армии РЖД ритейл Роскомнадзор Роскосмос Роспотребнадзор Россельхознадзор Российская академия наук Россия Ростов-на-Дону Ростовская область РПЦ рубль русские националисты РФС Санкт-Петербург санкции Саудовская Аравия Сахалин Сбербанк Свердловская область связь связь и телекоммуникации Севастополь сельское хозяйство сепаратизм Сербия Сергей Лавров Сергей Собянин Сергей Шойгу Сирия Сколково Славянск Следственный комитет следствие смартфоны СМИ Совбез ООН Совет по правам человека Совет Федерации сотовая связь социальные сети социология Социология в России Сочи Сочи 2014 «Спартак» спецслужбы «Справедливая Россия» спутники СССР Ставропольский край стихийные бедствия Стихотворения на случай страхование стрельба строительство суды суицид США Таджикистан Таиланд Татарстан театр телевидение телефонный терроризм теракт терроризм технологии транспорт туризм Турция тюрьмы и колонии убийство УЕФА Украина Условия труда ФАС Федеральная миграционная служба физика Филиппины Финляндия ФИФА фондовая биржа фоторепортаж Франсуа Олланд Франция ФСБ ФСИН ФСКН футбол Хабаровский край хакеры Харьков Хиллари Клинтон химическое оружие хоккей хулиганство Центробанк ЦИК Цикл бесед "Взрослые люди" ЦСКА Челябинская область Чехия Чечня ЧМ-2018 шахты Швейцария Швеция школа шоу-бизнес шпионаж Эбола Эдвард Сноуден экология экономика экономический кризис экстремизм Эстония Южная Корея ЮКОС Юлия Тимошенко ядерное оружие Япония

Редакция

Электронная почта: politru.edit1@gmail.com
Адрес: 129090, г. Москва, Проспект Мира, дом 19, стр.1, пом.1, ком.5
Телефон: +7 495 980 1894.
Яндекс.Метрика
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003г. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2014.