Полiт.ua Государственная сеть Государственные люди Войти
19 июня 2018, вторник, 00:39
Facebook Twitter VK.com Telegram

НОВОСТИ

СТАТЬИ

АВТОРЫ

ЛЕКЦИИ

PRO SCIENCE

СКОЛКОВО

РЕГИОНЫ

10 марта 2011, 23:18

Призрак Манежной площади

Резюме

Беспорядки на Манежной площади в Москве 11 декабря 2010 г. резко повысили значимость проблем национализма и расизма в сознании российского общества. На момент написания доклада мы не можем предсказать, как будут развиваться события, произойдет ли устойчивая реструктуризация поля общественной дискуссии или все постепенно вернется к предыдущему состоянию. Но несомненно, что в свете декабрьских событий весь 2010 год выглядит иначе – требуется ответ на вопрос, почему эти события произошли именно сейчас. Исчерпывающий ответ дать, разумеется, невозможно, однако данный доклад [1] может предоставить достаточно материала для того, чтобы сделать обоснованные предположения.

В 2010 году уровень расистского насилия, столь заметно уменьшившийся годом ранее, если и снижался, то весьма несущественно, хотя количество убийств все же снизилось сильно – в основных центрах деятельности ультраправых. При этом размах уголовного преследования за такие преступления продолжал быстро возрастать, и его качество улучшилось (количество осужденных почти удвоилось, но выросла и доля условных приговоров). Это означает, что активная работа правоохранительных органов оказывает сейчас воздействие скорее на наиболее агрессивные группы, видимо, как-то замеченные ранее, но не может уже охватить всю массу ультраправых, склонных к насилию. Этот ожидаемый результат – некоторое исчерпание наработанного ранее оперативного материала – означает, что при сохранении того же уровня полицейской активности уже невозможно оказывать эффективное давление на праворадикальную среду.

Среда же, со своей стороны, адаптируется к новой ситуации, в том числе путем выстраивания новых горизонтальных достаточно законспирированных структур, что и позволило, в сочетании с неожиданно успешным привлечением фанатской молодежи, эффективно организовать события 11 декабря. Эта система малых автономных ультраправых групп все менее связана с известными организациями националистов, все более непримирима к властям (что отражается и в риторике, и в заметном числе атак, направленных на власти) и рассматривает свою повседневную деятельность как «партизанскую войну» (такие «несерьезные» действия, как вандализм, количественно даже сократились). Легальные же националисты все более определенно выступают в роли прикрытия для этой агрессивной среды и позволяют себе достаточно радикальные выступления.

Власти в течение года практически не меняли политику в отношении этой радикальной риторики. Правоприменение по пропаганде ненависти по сути очень мало изменилось в сравнении с предыдущими годами. Количество приговоров выросло в полтора раза, но старые недостатки этой практики сохранились. Такой механизм, как запрет экстремистских материалов, давно показал свою неэффективность. А механизм запрета организаций как экстремистских в 2010 году действовал вполне заметно, но неудачно: были запрещены мелкие локальные ультраправые группы, давно не существующие организации, а также Славянский союз (и его дальневосточный филиал), который беспрепятственно продолжил свою деятельность, слегка изменив название.

События 2010 года обострили отношения в «треугольнике» полиция – ультраправые – радикальные антифашисты, что мешает властям и обществу сфокусировать внимание на основной сейчас угрозе – насильственной деятельности ультраправых. Тот же эффект имеет расистская антирусская мобилизация, явно наблюдавшаяся после 11 декабря. Пока, к счастью, и антирусские расисты, и радикальные левые любого толка порождают мало организованного насилия в сравнении с ультраправыми (исключая из рассмотрения Северный Кавказ), но усложнение картины влечет расфокусирование внимания всех заинтересованных лиц и, что важнее, чревато раскручиванием спирали насилия (в частности, формированием устойчивых насильственных расистских структур в среде выходцев с Кавказа).

Для легальных националистов первая половина года прошла в состоянии упадка активности и некоторого разброда, но с осени их деятельность неожиданно активизировалась. Отчасти это зависело не от самих националистов: например, успешное «изгнание гастарбайтеров» из подмосковного Хотьково в начале ноября, в отличие от предыдущих неудачных попыток повторить кондопожский сценарий – «заслуга» в первую очередь местных жителей. Но рекордный размах «русского марша» 4 ноября – уже результат мобилизации собственно националистического актива, как в легальном, так и в автономном секторах. Возможно, осенняя активизация была отчасти подготовлена летними событиями: июльскими фанатскими выступлениями в Москве и двумя громкими конфликтами, в которых явно выявилась конфронтационное поведение режима Рамзана Кадырова (драка в лагере «Дон» и споры вокруг пособия Вдовина и Барсенкова).

2010 год ознаменовался очередными объединительными инициативами, не принесшими устойчивых результатов. Союз давно конкурировавших ДПНИ и «Русского образа», провозглашенный в сентябре, к концу года был подорван из-за компрометации «Русского образа» в глазах праворадикалов (публикация показаний на Никиту Тихонова). Более интересен все более заметный поворот большинства националистов к темам, для них вроде бы «не профильным» – к социальной проблематике и к выступлениям против политического режима в защиту демократии. Несомненно, основные националистические организации стремились таким образом преодолеть маргинальное состояние русского национализма как в глазах среднего гражданина, так и в среде политической оппозиции. Успехи на этом поприще были довольно скромными, но и они были поставлены под вопрос декабрьскими событиями: для лидеров легального национализма встал вопрос, к кому им надо держаться ближе – к радикальной националистической среде, являющейся основой и для их организаций, или к более широким слоям общества. Пока, похоже, они выбирают первое, хотя, конечно, стремятся достичь обеих целей одновременно.

Когда мы завершали работу над этим докладом, умерла Галина Кожевникова.

Мы не успели завершить традиционный для Центра «СОВА» сбор и анализ статистики. Но все же мы сочли необходимым не откладывать выход доклада, работа над которым стала последним делом Галины.

Поэтому данная версия доклада должна рассматриваться как предварительная публикация. Особенно это относится к количественным данным. Мы, в порядке исключения, не прилагаем развернутых таблиц статистики. Вскоре они будут уточнены и опубликованы.

Проявления радикального национализма

Насилие

В 2010 году от расистского и неонацистски мотивированного насилия погибло 37 и были ранены 382 человека. В 2009 году погибло 84 и было ранено 434 человека. Однако говорить о существенном снижении уровня насилия по сравнению с предыдущим годом пока нельзя, учитывая, что данные пополняются с большим опозданием, но достаточно интенсивно [2]. Хотя, безусловно, можно говорить о снижении количества расистских убийств (в первую очередь в Москве и Петербурге), что не может не радовать.

Традиционно центрами расистского насилия остаются Москва с областью, где напряженность особенно возросла после погромов 11 декабря 2010 г. (см. ниже) – 19 погибших и 182 пострадавших за год, Петербург с Ленинградской областью (2 погибших и 49 раненых) и Нижний Новгород (4 погибших и 17 раненых). В 2009 году эти показатели составляли 38 погибших и 131 раненый, 8 погибших и 36 раненых и 6 погибших и 21 раненый соответственно. То есть безоговорочное улучшение ситуации по сравнению с предыдущим годом мы видим лишь в Москве, и то только если не считать декабрьских событий, и заметное снижение количества убийств наблюдается в Петербурге. В Нижнем Новгороде ситуация практически не меняется на протяжении многих лет. И причины наблюдаемых изменений или отсутствия таковых не в последнюю очередь кроются в отношении правоохранительных органов и судов к ультраправым, о чем будет сказано ниже.

Всего же инциденты, связанные с расистским насилием, были зафиксированы в 45 регионах России.

Традиционно основной группой жертв являются выходцы из Центральной Азии (16 погибших, 75 раненых). Второе место занимают представители так называемой неформальной молодежи (3 убитых, 65 раненых). С одной стороны, это в целом отражает рост напряженности в уличном противостоянии неонацистски и антифашистски настроенных группировок [3] (и напряженность этого противостояния, безусловно, будет только возрастать). При этом необходимо отметить, что подавляющее большинство пострадавших в этой группе не являются «боевыми антифа»: это либо посетители концертов, которые неонацисты считают «антифашистскими», либо люди, которых просто «приняли за антифа». С другой стороны, из этих данных нельзя делать вывод, что реальное количество нападений на субкультурщиков сопоставимо с количеством нападений на выходцев из Азии, потому что «субкультурщиков» гораздо меньше, чем, скажем, трудовых мигрантов из Таджикистана. Объясняется эта статистика тем фактом, что молодежные субкультурные группы и антифа имеют хорошо развитые горизонтальные связи, позволяющие собирать более полную информацию о нападениях.

Новым в этой области неонацистского насилия стало то, что с развитием субкультуры наци-стрейт-эдж список жертв начинает расширяться за счет аполитичных молодых людей, которые, по мнению этих ультраправых, ведут «нездоровый образ жизни». Показательны в этом смысле нападения в конце августа – начале сентября в Ростове-на-Дону: подростки в масках избили людей, стоявших рядом с супермаркетом, выкрикивая лозунг: «Русский не бухает» (напомним, такие лозунги, которые успешно вписываются в государственные антиалкогольные и антитабачные кампании, использует, в первую очередь, «Сопротивление» Романа Зенцова).

Антигосударственный террор

По-прежнему в деятельности ультраправых группировок сохраняется стремление к террористической деятельности, которую можно охарактеризовать как антигосударственную: подрывы стратегических объектов (как, например, подрыв железнодорожных путей и дрезины под Петербургом в феврале 2010 года), поджоги и подрывы милицейских участков (например, в Орле, Пензе, Ростове-на-Дону). Подчеркнем, что он развивается не как альтернатива расистскому насилию как таковому, а как параллельное ему направление.

И хотя говорить о какой-либо динамике в этой области нельзя (в 2010 году нами зафиксировано 18 таких актов против 20 в 2009 году), однако мониторинг подобных действий очень сложен. С одной стороны, не всегда можно идентифицировать авторов нападений, поскольку ультралевые группы также активно практикуют нападения на милицейские участки. С другой стороны – и мы уже неоднократно отмечали это – ультраправые группы стремятся взять на себя ответственность за инциденты, сам факт которых невозможно подтвердить. Так, например, петербургские неонацисты заявили, что ко Дню милиции (10 ноября) ими было сделано не менее 8 звонков о якобы минировании общественно значимых объектов (торговых центров, родильных домов) в Петербурге, однако подтверждение удалось найти только трем таким акциям.

Самым ярким примером «присвоения» террористических действий ультраправыми стала история с «приморскими партизанами» – криминальной группой, совершившей в первой половине 2010 года серию жестоких нападений, преимущественно на сотрудников милиции. Задачу расистской пропаганды облегчала информация о том, что некоторые члены банды ранее имели отношение к ультраправым (на момент написания доклада (январь 2011 года) известно, что как минимум двое ее членов ранее имели судимости за расистские нападения). А популярности версии «русских народных мстителей» (которую, в частности, охотно транслировали и вполне респектабельные СМИ) способствовали сильнейшие антимилицейские настроения, которые в настоящее время широко распространены в российском обществе в целом. И хотя до сих пор нет никаких оснований утверждать, что банда руководствовалась неонацистскими мотивами, ультраправый пиар «приморских партизан» не только не прекратился, но и получил серьезное развитие.

Во-первых, складывается культ очередных «белых героев» в рамках общей тенденции упрощения идеологии неонацистских автономных законспирированных групп. Эта упрощенная идеология сводится к объяснению существующей ситуации в терминах войны, на которой есть враги, их жертвы и герои. Нельзя сказать, что это новое явление, но тренд заметно усиливается. И война здесь понимается в прямом, а не переносном смысле. Образы «жертв и героев» («приморских партизан», особенно не сдавшихся и покончивших с собой А. Сухорады и А. Сладких) противостоят четко очерченному образу врага – государству и его агентам-милиционерам.

Во-вторых, как и следовало ожидать, появились если не реальные, то виртуальные подражатели «приморцам». Например, в августе в августе 2010 года в Орле была задержана группировка, возглавляемая сотрудником ФСБ. Орловская банда является ярким примером «современной» ультраправой группировки – автономная группа, занимавшаяся диверсионно-террористической деятельностью и выбиравшая в качестве объектов для нападения и органы власти, и объекты, принадлежащие «этнически чужим» (в данном случае это было кафе, а могли быть торговая точка, автомобиль и т.д.). «Акции» были показательными: на месте преступления оставлялись листовки, подтверждающие их (акций) неонацистский характер и декларирующие принадлежность группы к течению антигосударственного террора. Но мы хотим обратить внимание не только на деятельность и задержание группы, но и на то, что за несколько дней до сообщений о ликвидации группы в интернете начал распространялся текст, призванный представить группу как часть общероссийского антигосударственного террористического партизанского тренда (но не организации!), который получил название «Письмо орловских партизан».

В-третьих, именно пример «приморских партизан» используется в базовых документах ультраправых политических групп 2010 года (см. ниже).

Если трудно говорить о количественной динамике антигосударственного террора, то с уверенностью можно утверждать, что он становится более дерзким и показательным. И это не только уже упомянутые листовки на местах преступления или «партизанские декларации» и «воззвания» в интернете. От угроз сотрудникам правоохранительных органов и судов праворадикалы переходят к реальным действиям. Так, в конце 2010 года в Приморье был задержан подозреваемый в подготовке покушения на следователя А. Комарова, ведшего дело лидера «Союза славян Дальнего Востока». Но, безусловно, самым громким преступлением 2010 года в этой области стало убийство судьи Мосгорсуда Эдуарда Чувашова, который вел, в частности, дело группы «Белые волки», обвиняемой в серии убийств людей с неславянской внешностью. Именно с этим делом были связаны угрозы в адрес судьи, прямо спровоцированные авторами одного из интернет-ресурсов, близких к «Русскому образу» и его юридическому проекту «Русский вердикт». И именно «праворадикальная» версия убийства, в конце концов, по заявлению следствия, стала доминирующей в расследовании этого убийства [4].

После этого убийства сотрудники правоохранительных органов явно серьезнее начали относиться к разного рода угрозам. Так, в Ярославле реальные сроки лишения свободы получили граффитисты-вандалы, расписавшие город (в том числе и здание одного из судов) угрожающими слоганами, а одной из судей Мосгорсуда, ведущей в настоящее время дело группы неонацистов, выделена охрана.

Бытовое ксенофобное насилие

2010 год ознаменовался явным ростом бытового ксенофобного насилия. Безусловно, его динамику отследить довольно сложно, так как большинство эпизодов не попадает в поле зрения СМИ или квалифицируется правоохранительными органами как бытовые инциденты. Однако, как правило, мы фиксируем около десятка таких инцидентов в год (не считая традиционного всплеска в День воздушно-десантных войск 2 августа, в который избиения людей с неславянской внешностью (как правило, безнаказанные) стали нормой), а в прошедшем году ситуация выглядела несколько иначе.

Помимо традиционных инцидентов, таких, например, как нападение на милиционера, сопровождавшееся расистскими оскорблениями, во Владимирской области, или избиение подростка-армянина соседом-ксенофобом в Подмосковье, в 2010 году произошел ряд событий, спровоцировавший волны бытового ксенофобного насилия.

Например, после этнических погромов лета 2010 года в Киргизии в России было зафиксировано несколько нападений узбеков на киргизов и наоборот, мотивированных этнической ненавистью.

Всплеск исламо- и кавказофобии спровоцировали теракты 29 марта 2010 г. в московском метро. Тогда в течение недели было зафиксировано не менее 5 нападений, в результате которых пострадало не менее 8 человек.

Но основными жертвами бытовой религиозной ксенофобии в 2010 году стали адепты учения Свидетелей Иеговы, насильственные действия против которых очевидно спровоцированы массовой пропагандистской кампанией против них, продолжающейся уже третий год. В результате этих нападений пострадало не менее 12 человек, в том числе один ребенок.

Вандализм

Заметно сократился масштаб деятельности вандалов: в 2010 году нами было зафиксировано 100 актов вандализма против 146 в 2009 году [5].

При этом совершенно очевидно, что тенденция преобладания идеологически мотивированного вандализма (организованные граффити- и стикер-акции, направленные на рекламирование ультраправых групп, осквернение мемориалов Великой Отечественной войны и т.п.) сохраняется, хотя и не развивается – 51 инцидент против 76 в 2009 году. Сокращение их количества произошло в первую очередь из-за сокращения граффити-активности сторонников «Русского образа» и «Сопротивления», которые, надо отметить, до весны 2010 года рассматривали действия по организованной расклейке стикеров или разрисовыванию стен не только как саморекламу, но и как своеобразную проверку на надежность потенциальных «соратников».

Почти не изменяется направленность вандализма, мотивированного религиозной ненавистью.

Так, в 2010 году действия вандалов распределились следующим образом:

  • объекты Свидетелей Иеговы – 14 инцидентов, в том числе 1 взрыв и 3 поджога (в 2009 году – 12, в том числе 1 взрыв),
  • православные – 12 инцидентов, в том числе 6 поджогов (в 2009 году – 15, в том числе 1 взрыв и 5 поджогов),
  • еврейские – 10 инцидентов, в том числе 1 взрыв (в 2009 году – 22, в том числе 1 поджог),
  • мусульманские – 8 инцидентов, в том числе 1 взрыв и 1 поджог (в 2009 году – 7, в том числе 2 поджога),
  • протестанты различных деноминаций – 3 инцидента, в том числе 2 поджога (в 2009 году – 4, в том числе 2 поджога),
  • армянские и языческие объекты – по 1 инциденту (в 2009 году – 4 и 0 соответственно).

Как видим, заметно сократилось количество актов антисемитского вандализма (и это уже несколько лет является стабильной тенденцией), а также антиармянского (что уже скорее следует считать случайным колебанием). Понемногу сокращается также размах вандализма, направленного на православных, но растет по отношению к Свидетелям Иеговы.

Можно предположить, что доля актов вандализма по отношению к религиозным объектам стабилизируется: в 2007 году такие атаки составили 72 %, в 2008 – 68 %, в 2009 и 2010 годы – примерно половину от общего числа инцидентов. Возможно, это связано с развитием правоприменительной практики, преследующей вандалов-расистов. Ведь если ранее подобные инциденты практически не расследовались, то теперь приговоры за осквернение религиозных объектов, если и не стали обыденным явлением, то не являются уже и сенсацией.

Однако при снижении общего количества актов вандализма отнюдь не сокращается количество наиболее опасных актов – взрывов и поджогов. В 2010 году было зафиксировано 15 взрывов и поджогов религиозных объектов, что составило 31 % от общего количества инцидентов этой направленности, в 2009 году – 12 взрывов и поджогов, то есть 21 %, в 2008 году – соответственно 19 и 31 %. Чаще всего поджигают православные часовни и храмы.

Публичная активность праворадикальных групп

Митинги, шествия, выборы

Публичная активность радикально-националистического движения развивалась в 2010 году по странной и малопредсказуемой – как это часто бывает с динамичными и достаточно закрытыми движениями – траектории.

До осени активность была сравнительно низкой. Традиционные акции, посвященные псковским десантникам (погибшим в 2000 году в бою в Чечне), прошли в 17 городах, но они были небольшие; самая крупная, в Москве, собрала 200 человек. 1 мая националисты отметили в 10 городах, московское шествие (а шествие всегда популярнее митинга) собрало 600 человек.

25 апреля ультранационалисты провели общий митинг в Москве численностью около 400 человек с требованием отмены ст. 282 УК и в защиту так называемых политзаключенных или «узников совести» – то есть ультранационалистов, осужденных за расистские, в том числе тяжкие насильственные, преступления (некоторые националисты называют их «военнопленными»). Аналогичное мероприятие прошло 25 июля в 20 городах, но реальные, пусть и очень маленькие, шествия удалось провести только в двух из них – Ставрополе и Череповце (зато в Москве в этот день имели место ультраправый концерт, драка фанатов «Локомотива» с милицией и т.д.).

Но предположения о спаде уличной активности праворадикалов оказались преждевременными. Традиционный «русский марш» 4 ноября оказался рекордным по размаху за все годы его проведения. В Москве основное мероприятие в Люблино (как и год назад), объединило все основные организации и численность участников достигла 5,5 тысяч человек (в начале и конце участников было меньше, так как из-за очень плохой погоды многие не решились провести столько времени на улице), и это больше, чем годом ранее на двух основных мероприятиях (в Люблино и на Болотной площади) в сумме. Существенно расширилась и география марша: в том или ином виде он прошел в 30 российских городах, а в предыдущие годы – не более чем в 20.

Такой прирост численности не мог объясняться только объединением усилий ДПНИ и «Русского образа»: как и при всяком объединении, кого-то новая структура привлекает, а кого-то отталкивает. Скорее следует предположить, что некие группы, не участвовавшие в меньших мероприятиях, организуемых ДПНИ или «Русским образом» и их союзниками (из неприязни к организаторам или по соображениям конспирации), решили все-таки прийти и принять участие в главном марше русских националистов. Но это объяснение, достаточное для анализа предыдущих мероприятий года, не объясняет, почему марш 2010 года был многолюднее мероприятий в тот же день годом раньше. Очевидно, совокупная масса сторонников известных и неизвестных ультрационалистических групп действительно выросла за год.

Никакими столкновениями «русский марш» не сопровождался, но выступления ораторов были значительно радикальнее обычного, а в Люблино представитель «Славянской силы» (СС, переименованный Славянский союз) Дмитрий Бахарев закончил свое выступление нацистским салютом прямо с трибуны.

Несмотря на возрастающие затруднения для оппозиционных кандидатов, националисты смогли кое-чего добиться на местных выборах. Конечно, большинство их кандидатов (по крайней мере известных нам) не было зарегистрировано или, если и было, не смогло победить (в честной или нечестной борьбе). Но кое-кто все-таки прошел, как Александр Люлько, лидер новосибирских отделений Русского общенационального союза (РОНС) и Союза русского народа (СРН), попавший в горсовет на выборах 14 марта. РОНС, лидер которого Игорь Артемов ранее несколько сроков заседал во Владимирском областном законодательном собрании (а когда-то едва не попал в Думу), попытался весной «взять штурмом» один район области – Петушинский. РОНС выставил кандидатов на все 19 избирательных округов, 9 из них (включая самого И. Артемова) были зарегистрированы, 8 дошли до выборов, но все проиграли.

Попытки демаргинализации националистической оппозиции

Как мы не раз писали ранее, основой движения русских националистов являются небольшие группы, ориентированные в первую очередь на насилие. Для этих молодежных групп, маргинальных по самоощущению, врагами являются не только «нерусские», но и «антифа», и «менты», и власти в целом, да и «русского обывателя» в этой среде чаще называют «овощем», так как он ничего не делает для «русского дела» (доходит до того, что этих «овощей», окажись они побочной жертвой неонацистской атаки, и не жалко). Лозунг «Война в твоем городе» (столь распространенный после смерти Юрия Волкова, см. ниже) отражает не только милитаризированное видение этнических отношений, но и милитаризированное восприятие общественной жизни в целом. Известные организации националистов – это всегда не такой уж широкий круг актива, не прибегающего к насилию, за которым стоят известные, а гораздо чаще неизвестные, группки сторонников из этой маргинальной насильственной среды.

Поэтому в националистическом движении, как в «боевой», так и в «политической» его частях, так популярен культ «белых героев» – осужденных или находящихся под следствием неонацистов. «Инструктивные» письма, распространяемые от имени этих «героев» (например, Николая Королева, организатора взрыва на Черкизовском рынке), очень популярны в ультраправой среде. На волне общественной критики милиции, характерной для 2010 года, особенно подходящими героями оказались «приморские партизаны» (см. выше).

С другой стороны, с пропагандой, выдержанной в таким стиле, просто невозможно обращаться даже к согражданам, сочувствующим националистическим идеям. Да и для других оппозиционных сил националисты остаются в первую очередь маргинальными и криминальными элементами. Проблема была осознана давно, и публично действующие националисты пытались ее разрешить, включаясь в инициативы и выдвигая лозунги, совершенно не стыкующиеся с обычной риторикой в самой праворадикальной среде. В 2010 году это направление деятельности, осознанно направленное на демаргинализацию движения русских националистов, заметно интенсифицировалось.

Как и ранее, праворадикалы принимали участие в различных социально окрашенных акциях. Начинали они и собственные социальные проекты. Например, «Русский образ», заметно снизивший с лета свою активность (как стало понятно позже, из-за того, что Илья Горячев дал показания на сооснователя группы Никиту Тихонова, обвиняемого в убийстве Станислава Маркелова и Анастасии Бабуровой), учредил проект «Русская демография». Развивались также «спортивно-оздоровительные» инициативы ультраправых, в частности, в связи с деятельностью «Сопротивления» Романа Зенцова.

Продолжалась деятельность Русского общественного движения (РОД) по публичной и юридической защите этнических русских в различных конфликтах, в том числе с властями. РОД позиционирует себя как этнически-ориентированная правозащитная организация. «Правозащитная» риторика националистов, в частности, требование отмены ст. 282 УК, помимо прагматических целей, направлена на позиционирование радикального националистического движения как части демократической оппозиции. И в этом направлении националисты очень последовательны. Но защищают они часто вовсе не жертв каких-то обстоятельств, а тех, кто обвиняется, и вполне правомерно, в расистских нападениях. И надо признать, только очень ангажированные или не информированные люди готовы признавать деятельность по защите идейных убийц правозащитной. В этом смысле учрежденный «Русским образом» проект «Русский вердикт», специализирующийся на таких делах (кстати, в нем работала подельница Н. Тихонова Евгения Хасис), оказался успешен скорее в собственно националистической среде, чем в обществе в целом (правда, и среди националистов проект постепенно терял популярность в связи с подозрениями в некорректном распоряжении деньгами, неизвестно, насколько правомерными). Но пример оказался заразителен. Например, правозащитным назвал свой проект «Национальная социалистическая инициатива» вышедший из заключения Дмитрий Бобров (экс-«Шульц-88»).

Националисты расширяли участие в мероприятиях, тематика которых носит социальный или общедемократический характер. В частности, то же ДПНИ присоединилось к Всероссийской акции протеста 20 марта 2010 года [6]. Активисты националистических организаций, начиная с весны, систематически участвовали в демонстрациях «стратегии 31» (в некоторых случаях – в качестве наблюдателей). «Русский образ» на своем съезде 11-12 сентября планировал расширение подобной деятельности, в том числе экологической.

Удачным поводом для развития не собственно политической деятельности стали протесты против планов строительства мечети в московском районе Текстильщики. Сам по себе спор о строительстве мог бы и не иметь никакого оттенка исламофобии: местные жители часто выступают против того или иного строительства, и в данном случае часть протестующих прямо говорила, что им все равно, что строится. Но были, конечно, и другие, для кого постройка большой мечети ассоциировалась с теми или иными угрозами. И в кампании против строительства мечети заметную роль сыграла организация «Мой двор», руководство которой практически полностью состоит из ультраправых активистов («Мой двор» включался также в экологические кампании типа защиты Химкинского леса).

В течение года предпринимались также попытки создать коалиционные структуры, которые включали бы и националистических активистов, и либерально-демократических. В марте 2010 года известные праворадикальные активисты Алексей Широпаев и Илья Лазаренко в сотрудничестве с более молодым Михаилом Пожарским создали Национально-демократический альянс (НДА). НДА принимал активное участие в небольших митингах, называемых «чаепитиями» (по аналогии с акциями консервативной оппозиции в сегодняшних США), в которых принимали участие самые разные активисты оппозиции, вплоть до либеральной «Солидарности».

Заметным событием стала учредительная конференция нового движения «Русский гражданский союз» (РГС) 21 ноября 2010 г. РГС, как говорили сами организаторы, призван был инициировать «широкое сотрудничество русских националистов и демократической оппозиции». Конференция, действительно, представляла очень широкий спектр организаций – ДПНИ, «Русский образ», РОД, РФО «Память», НДА, а также партию «Правое дело» и Народно-демократический союз молодежи (молодежное крыло Российского народно-демократического союза Михаила Касьянова). Реальными инициаторами выступили Антон Сусов (ДПНИ), Дмитрий Феоктистов, экс-«касьяновец», а ныне лидер группы «Национал-демократическое движение», и Александр Храмов (НДА). «Касьяновцы» и «Правое дело» были представлены отнюдь не первыми лицами, в отличие от ДПНИ, РОД и «Русского образа». Фактически, создана была не коалиция, а новая организация, пересекающая в кадровом смысле с другими (что является обычной практикой). РГС в принятых документах представлял себя как часть демократической оппозиции. Национализм прокламировался не этнический, речь шла о «русской политической нации… на базе этнического ядра», но политически РГС держался ближе к этнонационалистам, повторяя тем самым начало карьеры движения «НАРОД» в 2007 году. Как реально распределяются гражданские и этнические акценты в национализме РГС, можно будет судить по продолжению его деятельности.

В тот же день, 21 ноября, в Москве на Пушкинской площади состоялся митинг «Против произвола следствия», продолжающий традицию защиты националистических «политзаключенных». Заявителями выступили «Сопротивление» и организация ветеранов «горячих точек» «Боевое братство», и до этого сотрудничавшая с националистами. Тем не менее, реклама мероприятия прошла и по многим не националистическим сайтам интернета, в результате чего в митинге приняли участие многие активисты, совсем не связанные с националистами; многими этот митинг воспринимался как общеоппозиционный (в частности, в защиту избитых журналистов Михаила Бекетова и Олега Кашина). И только активисты «Яблока», сообразив, что митинг фактически ведут радикальные националисты, покинули площадь. 21 ноября можно, таким образом, считать зримым успехом на пути интеграции радикальных националистов в лагерь демократической оппозиции.

Попытки объединения

Не исчезло стремление к широкому объединению движения русских националистов. Отчасти оно подстегивалось продолжающимся упадком открыто действующих структур, вызванном давлением властей и, соответственно, уходом молодых «сателлитных» групп в полностью независимую деятельность, причем преимущественно не публичную. А отчасти, видимо, сказывались эфемерные надежды на участие в парламентских выборах 2011 года, что требовало регистрации своей партии за год до выборов.

В 2010 году наблюдались разные переговорные процессы в ультраправой среде, но они по большей части остались без последствий. Так же без последствия осталась попытка возродить партию «Великая Россия» (сторонники Андрея Савельева пытались возродить региональные ячейки и найти союзников, в частности, в лице Народного собора).

Следует отметить провал создания партии «Родина – здравый смысл», инициированной экономистом Михаилом Делягиным (экс-«Родина») и известным националистическим публицистом Владимиром Кучеренко (Максимом Калашниковым). Трудно сказать, насколько националистической получилась бы новая «Родина», если бы ее удалось создать. Понятно, что первую скрипку в партии играл бы М. Делягин, для которого на первом месте стоит дирижизм в экономике и чей национализм носит весьма умеренный характер. Но не могло не сказаться и влияние Максима Калашникова, а он известен не только как публицист несколько фантастического толка [7], но и как человек, прямо называющий себя национал-социалистом [8]. Другие заявленные деятели тоже были или умеренно левыми, или умеренными националистами. Так или иначе, партия не смогла завершить процесс регистрации в отведенные по закону сроки, и к концу года проект был почти заморожен.

Зато в сентябре удалось создать неожиданно широкую коалицию непартийных организаций. Основана она была на конференции, с помпой проведенной в отеле «Мариотт-Тверская» 28 сентября 2010 г. «Декларация русских национальных организаций» была подписана представителями ДПНИ и «Русского образа», что должно было положить конец затянувшейся конкуренции. Авторы декларации выступали в первую очередь за политическую легализацию националистов, против репрессий в их адрес, а насильственные действия представляли как вынужденную форму борьбы «за конституционные права» в ситуации давления властей.

Декларация была объявлена открытой для подписания, и постепенно к ней присоединились также РОНС, Русское общественное движение (РОД) Константина Крылова, Русское имперское движение (РИД), РГС, Национальная социалистическая инициатива (НСИ), СРН, СС, Национал-демократическая партия (НДП) Сергея Городникова. Дальнейшее расширение и укрепление коалиции были прервано, видимо, с появлением слухов (позже подтвердившихся) о показаниях Ильи Горячева, что поставило под сомнение участие «Русского образа» и тем самым – саму основу и без того хрупкой коалиции.

«Кондопожский сценарий»

Как и в предыдущие годы, праворадикалы снова и снова пытались повторить «кондопожский сценарий» – раскрутку бытового конфликта с участием разноэтничных сторон в массовые беспорядки с последующей общенациональной политической мобилизацией.

В мае кандидатом на звание новой Кондопоги стал город Пугачев Саратовской области: после гибели местного жителя в драке в город пришлось подтягивать дополнительные силы милиции. В мае же аналогичная история в Кронштадте была, благодаря близости к Санкт-Петербургу, активно использована ДПНИ, но и в этом случае сценарий не сработал. Очевидно, и местные власти, и правоохранительные органы теперь гораздо лучше готовы к срыву этого сценария, чем в 2006 году.

В Москве в июле убийство спартаковского болельщика Юрия Волкова в драке с молодыми людьми с Кавказа стало причиной серьезных протестов, организованных лидерами футбольных фанатов. Конечно, лидеры спартаковских «фирм», как и многие фанаты, да и многие простые граждане восприняли эту драку у метро как «межнациональный конфликт», и именно протест против «этнической преступности» и против «покрывающей» ее милиции стал движущей силой фанатских акций. По всему городу появились граффити «Война в твоем городе». Но сами акции, несмотря на многочисленность (в основной, 17 июля, участвовало, по разным оценкам, от полутора до трех тысяч человек) и явно антикавказский характер, прошли довольно мирно. Более того, организаторы добились полной деполитизации акций: ультраправым не позволялось не только «кидать зигу», но и вообще демонстрировать какую бы то ни было политическую символику. Несомненно, это стало возможно только благодаря жесткой дисциплине в «фирмах» и неформальным договоренностям с правоохранительными органами.

Более серьезным потенциалом обладали события в подмосковном Хотьково, начавшиеся с драки между местными жителями и приезжими рабочими из Таджикистана 26 октября 2010 г. В этой драке один горожанин погиб, еще один был тяжело ранен, причем нападение со стороны уроженцев Таджикистана, судя по всему, было мотивировано этнической ненавистью. Сам по себе инцидент мог бы быть быстро исчерпан: виновные были арестованы, правоохранительные органы вели следствие с учетом мотива ненависти и адекватно информировали местных жителей. Похоже, подъем антимигрантских выступлений в Хотьково, развернувшийся уже через 10 дней после драки, был обусловлен именно активным вмешательством ультраправых.

2 ноября Следственный комитет объявил об аресте обвиняемых, но 4 ноября прошел первый &laqu