Полiт.ua Государственная сеть Государственные люди Войти
15 декабря 2017, пятница, 21:13
Facebook Twitter LiveJournal VK.com RSS

НОВОСТИ

СТАТЬИ

АВТОРЫ

ЛЕКЦИИ

PRO SCIENCE

СКОЛКОВО

РЕГИОНЫ

Александр Бараш о русской поэзии и Вечном городе

«Полит.ру» представляет очередную программу «Нейтральная территория. Позиция 201» с Александром Барашом. Беседует Леонид Костюков. Иерусалим.

   

Леонид Костюков: Добрый день. У нас в гостях Александр Бараш. Хотя на самом деле это мы в гостях у Александра Бараша, в Вечном городе. И первый, абсолютно естественный вопрос - именно про этот город: вечный город Иерусалим - что это? Сначала можно ответить быстро, а потом медленно.

Александр Бараш: Что такое вечный город?.. Для меня это в первую очередь земной Иерусалим. Земной - со всей полнокровностью соединения всех метафизических коннотаций, которые в этом присутствуют, и просто жизни в нем. Соединение всего, что возможно. В какой-то степени это соприкосновение трех религий, потому что есть точка соединения опыта суфиев, ранневизантийских подвижников и хасидов. А в смысле просто земном – это место, где одно из самых высоких количеств дождей выпадает в сезон, и одновременно это одно из самых солнечных мест на Земле. И вот это соединение, оно как раз уникально.   Соединение плоти земной и тверди небесной, оно здесь ощутимо физически и ежесекундно. Я живу здесь уже двадцать второй год, и это ощущение не проходит - ощущение первого дня, когда ты здесь оказался.

Л.К.: Скажи несколько слов про образ жизни. Как устроен твой день? Смахивает это хоть как-то на московскую жизнь или это абсолютно иной темп, иные оси обитания?

А.Б.: Я думаю, что это не очень похоже, хотя трудно сравнивать больше чем через двадцать лет.

Л.К.: Бог с ней, с Москвой, просто интересно, как это выглядит.

А.Б.: Обычно я работаю вечером. На радио я беру смены с 6 часов вечера, но есть и одна смена ранним утром. Таким образом, мой день всегда начинается дома и не под тенью необходимости каждый день идти на службу к 9 или 10 утра. И я много гуляю. Здесь район Катамон на скрещении нескольких иерусалимских районов в центре города - место, где много парков.   В основном оно было построено еще при английском мандате в 20-е - 30-е годы, и по многим ощущениям это такое даррелловское  место, по эпохе даррелловское. Левант. Район, где жили арабы-христиане, дипломаты, евреи в подмандатной Палестине, и здесь много парков, красивых садов. Это место очень тихое.

Мой обычный проход, прогулка с 11-ти до 3-х часов дня. И не сказать даже, что я гуляю в том смысле, что все время хожу. У меня есть какие-то излюбленные скамейки или просто камни -  вот камень, солнце, оливы, вот камень под кипарисом. Здесь сохранились старые иерусалимские сосны. И вот это  - место сидения с блокнотом, а в последние пару лет с маленьким компьютером. И очень много написано так. Как всегда это бывает, есть места более удачные: есть одна скамейка, на которой – это к вопросу об иерусалимском соединении вещей – на которой я буквально за один день написал страниц пятнадцать статьи о Пригове для НЛО. И потом на этой скамейке было еще несколько моментов, когда хорошо писалось. Вот это часть моего дня.

У меня маленькие дети. Дочке, Аде, пять лет и к 4-м я ее забираю из детского сада – здесь неподалеку. Это тоже счастливое человеческое состояние, когда всего минут десять-пятнадцать надо пройти, и вот она уже держит меня за палец. Любой отец знает это ощущение,  палец запоминает это физическое состояние. Она идет со мной, держит за палец, что-то рассказывает, поет песни, и мы так плывем по солнечной улице. Это такое почти блаженное состояние, счастье. Ну, а потом я работаю.

Л.К.: А есть такие месяцы в году, которые не для гулянья, когда слишком холодно или слишком жарко? Или тут вообще можно весь год гулять?

А.Б.: Ну, зима здесь достаточно неприятная, когда температура, скажем, 5-10 градусов, сильный ветер и ливень. И дождь идет не сверху вниз, а под углом 45 градусов или горизонтально, и зонтик – совершенно бессмысленная вещь, потому что его тут же начинает разламывать ветром. И один из пиков этого как раз приходится на Рождество, так что очень живо себе представляешь, как в нескольких километрах отсюда холодно было младенцу в яслях. Но такие дня бывают не всегда, бывает и солнце. В общем, зима - это сезон дождей. Это достаточно неприятно, потому что отопление есть не всегда и не всюду. Если холодно, это просто как стихийное бедствие.

Л.К.: Ты – это ты, а мир – это мир. Есть ли тут такое понятие, как час пик? Видишь ли ты, что люди куда-то бегут огромными стаями, есть ли тут такой высокий темп, который существует помимо тебя?

А.Б.: В целом градус, конечно, несравнимый с Москвой. Здесь есть ощущение Леванта, ощущение Средиземноморья, все в принципе расслабленней, солнечней. Но, конечно, есть пара часов утром и пара часов в районе 4-х – 5-ти дня, когда бывают пробки, если едешь на машине.

Л.К.: А как тут обстоят дела с офисами? Офисная жизнь, fast food, все это здесь есть или этого гораздо меньше, чем в Москве, в Америке?

А.Б.: Думаю, что это общемировая тенденция. Унифицированность этой жизни, она поразительна. Когда я отсюда приезжаю в Европу, это даже разочаровывает: ты приходишь в тот же самый супер, с теми же самыми зубными пастами, и все совершенно одинаковое. Тридцать лет Израиль идет по этому пути, а последние двадцать или десять лет этот процесс идет просто с бешеной скоростью - как в бытовых, так и в других аспектах.

Л.К.: Ты ходишь по камням, которым  - даже страшно это себе представить - несколько тысяч лет. Эта энергия идет от мостовых?

А.Б.: Это зависит от личной чувствительности в большой степени. Я эту энергию чувствую очень сильно. Видимо, это развилось еще здесь. Я почти физически ощущаю, как я вступаю в то или иное поле. Но я это ощущение люблю, потому что очень много об этих местах знаю. Еще в России, в Москве, на уровне средней руки экскурсовода я знал все места, в которых я жил. До сих пор я все помню о московском Соколе, который был для меня родным. Я могу рассказать о Братском парке – это бывшее Братское кладбище героев Первой мировой войны. Я могу рассказать о нем больше, чем многие среднестатистические жители.

Л.К.: Да, Братский парк там очень хороший, большой.

А.Б.: Там много всего очень интересного: Всехсвятская церковь, например, бывший грузинский монастырь, основанный грузинскими князьями. Там стоит наклонная колокольня - одна из падающих башен Москвы. Там есть вещи, которые очень греют. Скажем, там была речка Таракановка, которая вливалась в речку Ходынку, правда, непонятно, какая из них была главной. Собственно говоря, там Ходынское поле начинается. Мостик через эту речку еще где-то пятьдесят лет назад был на входе в парк кинотеатра «Ленинград» со стороны автобусного круга. Я тогда себе это все очень живо представлял. И, соответственно, важность места, в котором ты пребываешь, полей, в которые ты входишь, в которых ты присутствуешь, она здесь остается.

Точно так же я чувствую место, где мы сейчас с тобой находимся. В принципе, это место ближе всего к Катамону. Катамон – " возле монастыря" по-гречески, там греческий монастырь, который стоит на месте, где в соответствии с традицией был дом Симеона Праведника. Это примерно метров восемьсот отсюда. Здесь гребень горы, а в той стороне лежит спуск к Крестовой долине, откуда взяли дерево для креста. Там находится монастырь Креста. Вот в той стороне, очень недалеко, долина Гееном, а уже за ней долина Иосафата и Старый город стоит. И здесь по утрам слышны песни муэдзинов.

Л.К.: Песни муэдзинов и у нас очень хорошо слышны: наша гостиница в Старом городе. А для местных иерусалимчан Старый город - он что-то значит или нет? Или это имеет значение только для гостей города, для гостей столицы, потому что для нас Старый город был просто открытием.

А.Б.: Ну, конечно, значит. Но опять же, для кого как. 

Л.К.: А для тебя, если не секрет?

А.Б.: Для меня - безусловно. В первые годы я там очень часто бывал, но и сейчас тоже – это моя дорога на работу.

Л.К.: Через Старый город?

А.Б.: Нет, не через, а мимо, со стороны Яффских и Новых ворот. Обычно я прохожу ближе к Новым воротам. Радио «Голос Израиля» находится в старом здании, где раньше, сто лет назад,  была Академия Бецалель - первая художественная академия. В моей комнате на радио есть окошко, и из него виден рассвет.  Я там встречаю рассвет, потому что я должен придти к 5 утра, чтобы в 7 рассказать новости. И я оттуда наблюдаю рассвет над Масличной горой и над Храмовой горой, над Моавом в Иордании, потому что оттуда видны Моавитские горы.

Л.К.: Потрясающе, конечно!

<p>А.Б.: И каждый раз, когда ты на работе, когда ты туда и сюда возвращаешься, ты едешь мимо Старого города.

Л.К.: То есть ты находишься у самых истоков. У тебя есть такое ощущение?

А.Б.: Я бы так не сказал. Для себя я это несколько иначе формулирую: ты как бы внутри некоего состояния, где нет ощущения времени, или, по крайней мере, оно совершенно другое. Все происходит одновременно, и нет никакой дистанции с тем, что было три тысячи лет назад.

Л.К.: Давид, Иисус, Магомет – все это одновременно?

А.Б.: И это – тоже. Но это еще и особенность израильской жизни, особенность иудаистического ощущения, когда временной годичный цикл как бы повторяет исторические события.

Ты уже познакомился с моим сыном Елисеем?

Л.К.: Да.

А.Б.: На днях у них школьная экскурсия с ночевкой, то есть настоящий поход - ну, просто счастье для одиннадцатилетних детей. Ночевать они будут в каком-то общежитии в Эйн-Геди. Там есть знаменитое ущелье с водопадами, которое упоминается в «Песне Песней», когда волосы возлюбленной сравниваются с ланями, спускающимися со скал. Этих ланей там и сейчас огромное количество.  Кроме всего прочего, место, где они будут гулять, - это ущелье, выходящее к Мертвому морю – оно называется Нахаль-Давид, ручей Давида. Собственно говоря, почему оно так называется? Потому что в этом месте юный Давид прятался от Саула, когда тот по его поводу имел кровожадные планы. И это просто школьная экскурсия.  Поэтому все эти ощущения, они переплетены у очень многих. Я уж не говорю о людях религиозных, совсем религиозных, потому что мы люди светские.

Л.К.: Конечно, об этом не принято спрашивать, но в какой степени ты погружен в эти ощущения?

А.Б.: Я человек абсолютно светский, склонный к самому универсальному экуменизму на стыке всех религий. Для меня идеальное состояние, которое я бы хотел видеть, и которое в некоторых своих текстах пытаюсь отрабатывать, - это состояние такой  кавафисовской Александрии, той Александрии, к которой он обращался. Там какие-то времена византийские, когда одноклассники - язычник, христианин и иудей - все они существуют в общем культурном поле.

 Но при всем при том у человека по естественным причинам должна быть какая-то сетка жизни: как ты рождаешься, как ты женишься, как ты умираешь. И в этом смысле я естественно склоняюсь к иудейству. Хотя, может быть, если я буду умирать раньше, я буду просить жену, чтобы она меня похоронила на светском кладбище. Они есть сейчас, эти светские кладбища. И хотя я склоняюсь к этому, но в целом для меня очень важен опыт ранневизантийских подвижников, исихастов, людей, которые, собственно говоря, жили в этих самых местах. В монастыре в Катамоне было много пещер V, VI веков, где жили эти отшельники. Я об этом писал - ты помнишь, наверное,  - в «Посвящении Иоанну Мосху» и не только.

Л.К.: Вот есть такая тема, может быть, несколько хитрая. В какой степени ты – русский поэт, оказавшийся здесь,  и в какой степени ты - поэт отсюда, который пишет по-русски? Что  более важно для понимания того, кто ты и где ты? Что в первую очередь - язык или место?

А.Б.: Это ощущение тоже менялось. На сегодня я бы определил себя в первую очередь как русского поэта. И следующее соединение с этим, не менее важное, - еврей.

Л.К.: А что это такое?

А.Б.: Я себя чувствую человеком, внутренне существующим в еврейской традиции,  в смысле каких-то глубочайших ментальных структур, в смысле сентимента. Это то, за что ты, если придется, готов умереть, что у тебя вызывает настоящие слезы и ощущение горячей солидарности - или что у тебя вызывает бурные чувства.  Ну, например, о фашизме или о Холокосте мне не надо ничего рассказывать, и со мной это лучше не обсуждать. И это потому, что я – еврей. Это глубочайшие ментальные вещи. И одновременно мой родной язык не иврит, не английский, никакой другой. Английский я знаю с семи лет, потому что учился в спецшколе. Я часто не различаю, где русский, где английский, - нет этой грани. Не то что я очень хорошо знаю язык, я имею в виду органичность этого. Но, конечно, мой родной язык – русский, а что же еще? Если без этого, это сродни лоботомии. И все русские вещи, в которых я вырос и жил до тридцати лет, они как бы мои родные.

 И литература, соответственно, - тоже. И что принципиально важно для меня, она возникла из восточно-христианского сознания - язык так развивался и возникал. И эти структуры, они остаются до сих пор. Это не имеет отношения к современной церкви, это имеет отношение к истории развития языка и сознания. И я, естественно, это чувствую внутри себя. Я чувствую живое, бесконечно меняющееся соединение всех этих элементов. Это может просто сводить с ума, а можно – и я пытаюсь это сделать – можно сделать это источником радости.

Л.К.: Я бы хотел задать уточняющий вопрос, чтобы убедиться, что я тебя правильно понял. Наши великие поэты, которые по крови были евреями, кто из них, на твой взгляд, действительно еврей?

А.Б.: Мандельштам, Бродский, Пастернак.

Л.К.: Кто из них близок к этой ментальности, по-твоему? Мандельштам?

А.Б.: Да, я думаю, что Мандельштам ближе всего.

Л.К.: Стало быть, я тебя правильно понял.

А.Б.: Можно я сделаю здесь маленькое примечание, буквально на пару фраз?

Л.К.: Конечно.

А.Б.: Есть довольно любопытная вещь, которая и для тебя важна, и для всех нас, кто любит Мандельштама. Это касается его темы разночинства: «присяга чудная четвертому сословью». Безусловно, это есть. Но одновременно  я знаю, что Мандельштамы – замечательный род, который имеет тысячелетнюю родословную и сколько-то веков ведет ее из Риги. Они из миснагдим - это отдельная ветвь внутри иудаизма в Прибалтике. Есть много людей из этой семьи. Мы знаем не только Осипа Эмильевича, есть знаменитый физик, например. В общем, он из известного рода,  как бы из аристократии внутри этой системы, поэтому ни о каком разночинстве тут речи нет. Скорее, это имеет некоторое отношение к прошлому его отца. Это момент исторический, он говорит о том, что происходило с восточноевропейскими евреями.

Л.К.: Это классная на самом деле тема. Это примерно про то, как наши генералы, оказавшись в эмиграции, становятся таксистами, но при этом остаются генералами, графами, дворянами и так далее. Или не остаются - и становятся просто парижскими таксистами.

У Стейнбека в одном месте очень здорово про это сказано. В «Зиме тревоги нашей» герой очень знатен по американским понятиям: это англосакс, ведущий свой род от первых поселенцев. А его работодатель Марулло – итальяшка, американец в первом поколении. И в какой-то момент герой видит, как на лице Марулло проступают латинские черты, то есть - Рим. И он понимает, что здесь тысячи лет. Тысячи! А не какие-то его сто пятьдесят. Аристократия и знатность накладываются на культуру, и это тема, конечно, потрясающая, потому что мы никогда не знаем, с кем имеем дело.

Теперь о другом. Насколько столица похожа на всю страну? Вот, например, есть такие формулировки, очень емкие: Москва не Россия, Нью-Йорк не Америка и так далее.

А.Б.: Иерусалим – это отдельный город. Он им всегда был и оставался.  

Л.К.: То есть это не Израиль?

А.Б.: Израиль, конечно. Но внутриизраильское отношение к Иерусалиму, особенно среди большой части референтных людей, оно слишком строгое. Считается, что он слишком религиозный, поэтому у нас как бы две столицы – Иерусалим и Тель-Авив. Очень условно можно сделать такое сопоставление: Иерусалим – это в большей степени Петербург, а Тель-Авив – это больше Москва. Но, повторяю, это очень условно. Иерусалим очень строгий. Достаточно сказать, что многие люди из Тель-Авива боятся сюда ехать. Они боятся терактов или еще чего-нибудь, и редко – может быть, один раз в жизни -  они в Старый город заходят.

Л.К.: Москва и Питер – это очень особая пара. Потому что Москва более новая столица, чем Питер, и одновременно более старая столица, чем Питер.

А.Б.: Я имею в виду вот что. Тель-Авив – это город замечательный, гедонистический, светский. Ну, и набивший всем оскомину пример – кафе открыты 24 часа в сутки, море, променад, много развлечений, стриптиз-баров и прочее. А Иерусалим – это… Иерусалим.

Л.К.: Понятно.

А.Б.: Очень много людей религиозных здесь живет. Есть святые города, и это один из них. Сам факт жизни здесь – это как будто ты выполняешь некую миссию.

Л.К.: Может быть, этот вопрос на грани политкорректности, а, может быть, и нет, я точно не знаю. Вот идет по улице хасид и идет по улице бедуин. Ты понимаешь хоть в какой-то степени, что творится у них в головах, о чем они думают, как смотрят на мир? Как тебе кажется, они абсолютно иные люди, чем мы, ну хотя бы потому, что видят все иначе?

А.Б.: Что касается людей ультрарелигиозных, которых ты в рабочем порядке называешь обобщающим словом «хасид», то отношение очень сложное внутренне. Безусловно, и они меня, и я их, мы ощущаем как своих. Но именно из-за этого внутреннее напряжение иногда может быть очень сильным.

Л.К.: Потому что к своим всегда особый счет?

А.Б.: Да. Если он признает меня евреем, но при этом видит, что я нарушаю святую субботу, то он должен попытаться меня спасти. И если он не скажет мне об этом, не попытается меня спасти, он –  грешник.

Л.К.: А он не хочет быть грешником?

А.Б.: Конечно, поэтому он старается быть праведным человеком. У меня по первоначалу случались некоторые конфликты в этом плане, потому что у меня на это была такая нормальная русско-советская реакция. Однажды я приезжаю на машине на работу – это на границе религиозного района. Мне стучат в стекло – я открываю. Там появляется человек, который ласково мне говорит:

- Ты, наверное, забыл, что сегодня суббота?

Л.К.: Это трогательно.

А.Б.: Дальше я говорю:

- Какое твое дело? Иди своей дорогой.

Ну, понятно, privacy. Я не считаю себя вправе указывать, куда тебе идти, и где находиться, но и ты меня не трогай тоже. Один раз от возмущения – они кричали: шаббат, шаббат! -  я дернул руль и чуть не врезался в стену в этом месте.

Но теперь я и это понимаю. Потому что они к тебе обращаются как к заблудшему брату. Он должен это сделать, потому что это его обязанность в какой-то степени.

Л.К.: Мне кажется, что нам понять это довольно легко, потому что мы выросли в СССР, где люди в какой-то степени относились так же.

А.Б.: Но это не одергивание.

Л.К.: Это коммунальность некая.

А.Б.: Что касается бедуинов, то до конца это трудно представить. Действительно, в нескольких километрах от тебя происходит совершенно другая жизнь - на земле, в палатках и так далее. А у меня – компьютер, работа на радио, стихи в парке и весь антураж, он почти международный. И тут же, в километре от тебя, - бедуины, пустыня… Но при этом я люблю пустыню, я полюбил ее здесь. Это такое состояние чистоты…

Л.К.: Состояние одиночества перед Богом?

А.Б.: Нет, даже не это. Ну, хотя бы этот песок, эти камни… Любой камень, он значим, важно, как он здесь лежит. Пересыхающее русло реки - оно такое же, каким было три тысячи лет назад. Или вот такой замечательный эпизод. Было известно, что в одном месте две тысячи лет назад был источник. Один раз мы там проезжали – не было источника. Потом было маленькое землетрясение на три балла – и источник открылся опять, на том же месте, что и две тысячи лет назад. Там когда-то была остановка караванного пути.

И не только каждый камень значим, но и каждый человек. Это как бы возвращение принципа, что каждый человек что-то значит. Ты идешь, кого-то встречаешь, ты с ним здороваешься, и он с тобой здоровается – это как бы бедуинская привычка. Ты чувствуешь, что ты находишься в какой-то здоровой экзистенциальной ситуации не собственного одиночества, а некоего очищенного состояния самости. И каждый человек, с которым ты встречаешься, он тоже значим, он – существует. Это нечто противоположное ощущению мегаполиса. И это очень хорошее ощущение, радостное.

Л.К.: Бытует одно представление, довольно банальное, которое я сейчас изложу. Разумеется, это не взгляд специалистов, скорее, это такая мифология.  Считается, что Холокост уничтожил идиш-культуру, а то, что сейчас существует в Израиле, - это в каком-то смысле нечто иное. Происходит рассеяние, о котором писал Зингер. Эта культура исчезает в каких-нибудь общинах в Америке, где-то еще. Ее становится все меньше и меньше, это уходит. А как все обстоит на самом деле?

А.Б.: Катастрофа, конечно, что ж тут говорить. Это  чудовищная вещь. И сейчас это становится особенно ясным после отъезда более миллиона евреев из стран бывшего Советского Союза. Это конец огромной, длинной истории…

Л.К.: …жизни вместе?

А.Б.: Да. Что касается идишистской культуры, то смотря в каком смысле. Если речь идет о языке, то он тоже не умер – он сейчас даже немножко возрождается.

Л.К.: Речь, скорее, идет о ментальности.

А.Б.: А вот с ментальностью довольно интересные вещи происходят, но это смотря как воспринимать и видеть эту ментальность. Та идишистская ментальность, которую мы привыкли видеть в России, имеет примерно такое же отношение к ментальности евреев Восточной Европы, как балалайки, ушанки и прочее к тому, что такое русское. Это кич, который нельзя воспринимать серьезно.

Л.К.: Такая Одесса, да?

 

А.Б.: В частности Одесса, но не только. И вообще, этот образ смешного еврея,  может быть, милого, а может быть, противного, может быть, того и другого одновременно, которому хочется сразу дать по шее – ну, просто, чтоб знал, - конечно, какая-то часть была такой. Но как образовывался Израиль, каким было поколение, которое за него воевало?  Это были те же самые одесские бандюганы, что хорошо известно по документам и именам. У Исайи Берлина – рафинированного интеллектуала и джентльмена - есть воспоминания о его дяде или брате. Здесь он был известным человеком, воевал в первую эпоху «бури и натиска». Исайя Берлин не без восторга описывает такую сцену: два окопа, 48-й год,  его дядя со связкой гранат. С диким ревом и русским матом он бежит на окопы противника - и те в ужасе разбегаются. Нетрудно представить себе этого биндюжника, и лучше разбежаться на всякий случай. И это тоже существующая и реальная линия.

Л.К.: И это в сильной степени осталось, я так понимаю?

А.Б.: Да, это в сильной степени осталось. Кстати, сравнительно недавно я узнал об одном интересном факте из воспоминаний жены израильского поэта Дана Пагиса, которого я много переводил. Ада Пагис написала о нем книжку. Раньше мне этот факт как-то не попадался. Примерно, до середины 50-х годов в Израиле было не принято говорить о катастрофе, о ней вообще никто не вспоминал в принципе. А почему? Потому что это было слишком, то, что сделали, это было невозможно. Потому что и не защитились, и не ответили. Особенно тяжело это было для тех, кто приехал в Израиль с готовностью воевать. Это отдельная тема, как это все происходило с уничтожением. Там был и обман. И нельзя было требовать от каждого человека, чтобы он зубами грыз сапог того, кто на него наступил. Старики, дети и все такое прочее…

Так вот, до середины 50-х годов об этом здесь вообще не могли разговаривать. Только потом и постепенно эта отморозка начала отходить. И это тоже очень еврейская составляющая, вполне себе идишистская или какая угодно другая.

Другой пример - это театр Михоэлса, который организовал не Михоэлс. Михоэлс был там ведущим актером, а еврейский театр ГОСЕТ организовал режиссер Грановский, ученик великого немецкого режиссера Рейнхардта. Это был театр авангардный по всем параметрам, хотя и на идиш. Декорации для него писал Шагал. Но потом Грановского отравили каким-то страшным образом, когда он был в Германии. И после его смерти театр перешел к Михоэлсу. И вот постепенно под сталинским и прочим давлением это все выродилось в образ каких-то совершенно ручных евреев, удобных сталинскому социуму. Произошло даже слияние с образом интеллигента: то ли это интеллигент, то ли еврей, то ли то и другое вместе.

Л.К.: Теперь вот такой вопрос, может быть, немножечко наивный. Иудеи-мусульмане, Израиль-Палестина - это противостояние. Есть хоть какой-то маленький шанс на то, что это изменится, что люди с юмором будут вспоминать эти времена? Или это не так страшно и в данный момент, просто это кажется страшным издали?

А.Б.: Частично - и это тоже, потому что в реальной жизни это почти не присутствует. Переплетения с арабами очень тесные сейчас.

Л.К.: Ну вот, допустим, можешь ли ты среди дня или вечером поехать в Бет-Лехем и ходить там по улицам?

А.Б.: Нет. Я говорил о том, что происходит на этой стороне. Но есть и израильские арабы – разницы-то, собственно, нет никакой.  Ведь «палестинцы» - название, которое было объявлено шестьдесят лет назад, - это собирательное название. «Палестинцами», например,  в свое время называли еврейских поселенцев.

Л.К.: Это как сейчас с афганцами непонятно: то ли это сами афганцы, то ли воины-афганцы.

А.Б.: К тому же, в самом Афганистане много племен.

Л.К.: То есть и сами афганцы – не афганцы.

А.Б.: По поводу разрешимости или неразрешимости конфликта я люблю вспоминать замечательную фразу Саши Гольдштейна: «Главная особенность любого еврейского вопроса – его принципиальная неразрешимость».

Л.К.: Понятно.

А.Б.: Но с другой стороны, евреям при мусульманах жилось лучше, чем при христианах, - это исторический факт.

Л.К.: Если вспомнить Гитлера - то конечно.

А.Б.: У Арафата не было претензий к евреям как к таковым, у него были претензии к государству евреев. По жизни особых проблем нет - или их могло бы не быть. Эта ситуация искусственно вызвана очень многими политическими причинами, и она не только израильская. Когда-то, когда делили мир в первой половине ХХ века, границы проводили по линейке. Так, например, курды вообще ничего не получили. То есть сам район их проживания компактен, но они разделены между несколькими странами.

Ну, в общем, договориться с арабами можно, но это противостояние искусственно подогревается.

Л.К.: Ясно. То есть на месте эта ситуация не рассматривается в терминах перспективы? Просто идет какая-то жизнь, все делается одновременно, и как есть, так оно и есть?

А.Б.: Не совсем так.

Л.К.: Или есть варианты какого-то будущего сценария?

А.Б.: Я не люблю говорить о политике, потому что это моя работа на радио.

Л.К.: Но это не совсем политика.

А.Б.: Я очень разделяю свою литературную личность и работу, зарабатывание денег; я стараюсь одно с другим не смешивать. Но одну фразу по этому поводу я могу сказать. Частично многие вещи, которые создают конфликтную ситуацию, были заложены изначально. В частности, в результате войны 67-го года мы аннексировали территорию Иудеи и Самарии, которые по другому определению называют «Западным берегом». После этого было двадцать абсолютно мирных лет, все было тихо, никто никого не трогал, не ел. Но интрига заключается в том, что все эти двадцать лет эти территории оставались в одном и том же статусе: их не признали Израилем. Почему? – Видимо, наши израильские стратеги полагали, что дальше это будет разменной картой при будущих переговорах и разделах всех этих земель: мы отдадим то-то, а нам за это дадут вот то-то, откажутся от того-то и того-то, ну, и все такое прочее.

В результате ситуация не менялась. Израиль жил, развивался, расцветал, а эти территории продолжали существовать в каком-то непонятном вакууме. Там не было естественного развития, не было понятно, что делать с ними дальше. Потом эта ситуация разогрелась в первую антифаду, потом - во вторую и так далее. Сейчас идут переговоры, пытаются понять, что можно обменять из этих территорий, что – нет, но эта ситуация была заложена еще тогда.

Но и с той стороны тоже много всего. Потому что у еврейских беженцев из арабских стран все было отнято, и ни о каких компенсациях до сих пор речи не идет. И вообще, насколько мне известно, это не предмет для разговоров. Может быть, есть какие-то тайные переговоры, но что-то я сомневаюсь. А право на возвращение – это вообще один из тех моментов, на которых все стопорится, потому что речь идет о возвращении 5-ти или 6-ти миллионов беженцев. А раньше их было только 800 тысяч. И если задать себе простой вопрос, что делать с 6 000000 беженцев, если они вернутся на территорию Израиля, то всем израильтянам нужно уйти. Просто нету места для этого. Вот как этот вопрос решить?

А есть такие же Палестина и Иордания. Ведь там тоже была проведена эта самая линия. Ведь Иордания – это та же Палестина, и историческая, и какая угодно, с родственниками тех же самых палестинцев или израильских арабов. Там же живут бедуины и палестинцы. И дальше начинается торговля: кого и куда поселить? Но права на возвращение они хотят. А как мы можем на это согласиться? И все это было заложено изначально, в том числе, разделом Иордании и Израиля. Была идея конфедерации - Иордания, Израиль и Палестинская автономия - но сейчас об этой идее как-то забыли.

Л.К.: Я что-то спрашивал - и спрашивал косо. Потому что, сам понимаешь, я в этой стране всего пять дней, а в этом городе два дня. А вот есть вопрос, который бы ты сам задал себе, и сам на него более точно ответил? Вокруг чего мы ходили, но не попали в цель?

А.Б.: Мы сегодня в основном говорили о вещах исторических, политических, общекультурных. Меня, конечно, в первую очередь интересуют вопросы литературные, вопросы, касающиеся русской литературы, русской поэзии.

Л.К.: Что касается русской литературы, здесь у меня есть стандартный вопрос, который подходит для всех моих гостей. Хотя в данной ситуации гость, скорее, я. Вопрос был один, но ответы на него я слышал абсолютно разные.

Твой ХХ век? Кого из наших поэтов ты назовешь в первую очередь, кого во вторую и так далее? Кто для тебя особо важен?

А.Б.: Если брать с самого начала, то есть Серебряный век, то, наверное, Блок. Кроме того, что он, как говорил Гаспаров о современном человеке, чувствует себя точкой пересечения различных социальных и культурных линий, это какие-то совершенно невероятные и неодолимо обаятельные лирические стихи. Когда ты закрываешь глаза и соединяешься с поэтическим состоянием, когда ты себе что-то хочешь сказать, это тоже ряд цитат из Блока. Это необходимая часть тебя.

Л.К.: Я уточню. Когда говорят Блок, для одних возникает поэт, великий почти во всех своих стихах, для других возникает фигура поэта, у которого почти все стихи малоудачные, есть только двадцать абсолютных вершин. Для тебе Блок - это двадцать абсолютных вершин при слабой поэзии в целом или для тебя важны все его стихи?

А.Б.: Нет, конечно, не все. Конечно, есть эти двадцать стихотворений. Но этот компендиум включает все: его образ, его Петербург, его Шахматово. Все это вместе, включая его судьбу и его смерть, вот это соотношение между упорядоченностью и хаосом.

Л.К.: Понятно. То есть Блок как символ, в том числе?

А.Б.: И это тоже. Но это отдельная тема, связанная с очень нетривиальными вещами. И даже чрезвычайно интересная вещь - его таинственная пошлость, которая в нем присутствует, - это тоже отдельная тема. У меня есть одна заветная мысль, может быть, кто-то ее уже отрабатывает, но я ее в артикулированном виде еще не встречал. Поэты Серебряного века - как и сегодняшние, впрочем, - это почти фигуры современного шоу-бизнеса, масс-медийные фигуры. Просто тогда это не было так отчетливо заметно. Вот Блок был в большой степени такой фигурой, учитывая весь его артистизм, весь бэкграунд, его артистические интересы.

Л.К.: То есть Блок - как Воденников, но  сто лет назад.

А.Б.: Я бы так не сказал, я бы так не сказал.

Л.К.: Скорее наоборот?

А.Б.: Если уж, то я бы скорее вспомнил об Игоре Северянине.

Л.К.: Мне кажется, что Северянин - очень сильный поэт. Ну, да ладно.

А.Б.: А я ничего не сказал об их качестве, я сказал о типологии.

Л.К.: Понятно.

А.Б.: Дальше, конечно, - Мандельштам, причем на разных этапах – разное. Для меня в последнее время очень важна его проза. И, конечно, важны все его выборы -  политические, идеологические, культурные, то, как он себя вел, как выстраивал свои отношения со всем, что с ним происходило.

Л.К.: Это очень понятно. То, что он вынужден был отстаивать личность свою и свободу свою, бросить вызов тирану, – это все очень понятно. А вот его филологическое кредо: то, что я делаю, может вам нравиться или не нравиться, но это меняет состав вещества русской поэзии - вот это тебе близко?

А.Б.: Я бы не стал так прямо и брутально говорить о противостоянии тирану. Я для себя это немножко иначе формулирую. Как я это вижу, он был всегда чрезвычайно органичен, и за эту свою органичность он был готов платить даже жизнью. Он пытался сотрудничать, он пытался вести диалог, но он вел диалог не откуда-то сбоку, он вел диалог от себя. Он на самом деле не мог изменить себе, и он понимал это гораздо лучше, чем кто-то издали.

Л.К.: Я думаю, что мы имеем в виду одно и то же. Я просто хотел сказать, что Иннокентий Анненский, Николай Гумилев и Осип Мандельштам – это люди, которые установили неразрывность поэзии и жизни. Анненский жил как человек частный - и писал как человек частный; Гумилев писал как герой – и был вынужден жить как герой. Мандельштам, когда писал, был абсолютно свободен, без этого он, видимо,  писать не мог. Стало быть, и жить, как это ни странно, он был вынужден в обстоятельствах абсолютной свободы. И за эту свободу он отдал свою жизнь.

А.Б.: Безусловно. Но эта свобода может пониматься по-разному. Эта свобода для разных психологий, для разных людей различна. Я думаю, что Пастернак - гений стратегии и тактики, он внутренне был достаточно, если не абсолютно, свободен, судя по тому, как он строил свою жизнь.

Л.К.: У Мандельштама есть на эту тему стихотворение «О свободе небывалой…», где все это изложено.

А.Б.: Что для меня еще важно - это обэриуты. Этот опыт продолжает существовать и для современного русского сознания. Эти переживания не окончены, и они чрезвычайно важны. Очень точные, очень интеллектуальные, чрезвычайно просвещенные - это были интеллектуалы и поэты международного уровня. То есть это достижение международное.

Л.К.: Не могу не спросить в этом месте, потому что здесь этот вопрос возникает естественно. То, что Николай Алексеевич писал уже в поздние годы, - это тебе как? Тебе это больше нравится, чем его ранние стихи или нет?

А.Б.: Честно признаться, я вообще не большой любитель Заболоцкого. Даже его обэриутские стихи меня не очень затрагивают, гораздо больше я люблю Хармса, Введенского, Олейникова. Но его поздние стихи на уровне массовой культуры - они роскошны. Опять же подчеркиваю, что мои слова внеоценочны.

И потом, надо немножко представлять его жизнь. Когда я читал его воспоминания, я был поражен той же самой органичностью. Это тот же самый вопрос, который стоит в отношении фашизма. А почему ты зубами не грыз до последнего<em? Почему?! Где эта точка покорности? Почему ты был покорен на краю смертного рва или у стены? Уже вроде бы все равно, они тебя собираются застрелить, почему ты с ними не борешься в этот момент? Почему ты с ними сотрудничаешь в этот момент? Борись до конца!

Л.К.: Он боролся до конца.

А.Б.: Заболоцкий - да. Они его бьют – он их бьет. Отказ от признания, этой удобной для тех, кто тебя убивает, условности, - это удивительно. А то, что  человек пишет потом, пройдя через все это, это уже нужно оценивать все вместе на самом деле. И нужно помнить обо всем.

Л.К.: Я все это понимаю и свою позицию выражал многократно. Для меня поздний Заболоцкий - абсолютно великий поэт. Я учитываю и то, о чем ты сказал, и то, что человек не шел на риск попусту после всего, что он пережил. Он шел на риск, но шел тогда, когда это было необходимо. Ну ладно, это отдельная история.

А.Б.: Ну, а дальше для меня Набоков, безусловно.

Л.К.: Как поэт или как прозаик?

А.Б.: И как поэт, и как прозаик, хотя это довольно трудно разделить. И у него есть двадцать стихотворений, которые для меня чрезвычайно важны.

Л.К.: А стихотворение «Слава» входит в их число?

А.Б.: Входит, входит. А в последние годы я постоянно вспоминаю  «Мы с тобою так верили в связь бытия…

Л.К.: …но теперь оглянулся я, и удивительно…» Да, это потрясающие стихи.

А.Б.: А дальше – ну, что греха таить, - конечно, Бродский. Я называю имена как бы в исторической последовательности. Сейчас мне многое не столь важно, как было когда-то. Но вот например, «Дорогая, я вышел сегодня из дому поздно вечером подышать свежим воздухом, веющим с океана…» - это одно из моих любимых стихотворений и сейчас, оно для меня очень важное.

Л.К.: Для меня тоже.

А.Б.: Ну, и параллельно с этим московский концептуализм в литературе и в поэзии. Вот это важнейшие для меня вещи.

Л.К.: Что ты имеешь в виду? Дмитрия Александровича Пригова или то, что было до него? Или все вместе?

А.Б.: Когда мы, молодые тогда поэты, выходили в  широкий мир на рубеже 80-х, это было время салонов. И у нас тоже был свой кружок, свой салон

Л.К.: Я помню - «Эпсилон-салон».

А.Б.: Тогда мы только выходили в свет, знакомились со всеми. Сильнейшим и важнейшим впечатлением для меня был московский концептуализм. В то время это существовало, как скороговорка: ПарщиковЕременкоЖданов - их так вместе и произносили. И вторая группа, не по значимости, а параллельно, - это Некрасов, Пригов, Рубинштейн. Так это существовало для нас тогда.

Л.К.: Некрасов не любил вставать в этот ряд, но это уже не к нам вопрос.

А.Б.: Опыт общения, чтения и влияния, через который мы проходили в свое время, там это выглядело именно так.

Л.К.: Что ты скажешь о Байтове как о поэте, раз сейчас идет речь о стихах?

А.Б.: Байтов – прекрасный поэт, один из лучших современных поэтов. Когда мы познакомились, мне было 18 лет, а ему, соответственно, - 28-29. И для меня он был в большой степени – во всяком случае, я его так ощущал - учителем. Первые несколько лет это были суетливый мальчик, что-то бормочущий, и суровый взрослый человек. Потом прошло несколько лет, вещи, внешне формальные и условные, отошли, и мы стали ближайшими друзьями и соратниками. Думаю, я один из немногих людей, помнящий стихи Байтова 70-х годов, которых многие, может быть, даже не знают. И для меня это общение было чрезвычайно важным. Я знаю, что общение со мной для него тоже было одним из важных эпизодов. Это была дружба, ну, скажем, как в ХIХ веке, во всяком случае, я так это воспринимал.  Байтов – прекрасный поэт, и сейчас он один из лучших. И не только поэт, кстати говоря. У него замечательные проза и эссеистика. И чрезвычайно грустно, что до сих пор его проза не издана доступными и заметными тиражами.

Л.К.: Если ты помнишь, у него есть на эту тему статья «Эстетика Не-Х», где он сам предпринимает усилия, чтобы это не стало общенациональным достоянием. То есть не он даже, а сами тексты отталкиваются от этого.

Ну, хорошо, у меня все. Если ты хочешь сказать что-то городу и миру, то скажи.

А.Б.: Вроде бы у меня нет никаких политических заявлений. Готов ответить на любой вопрос, но специальных заявлений нет.

Л.К.: Огромное спасибо.

МАРИЯ ЕГИПЕТСКАЯ


Как-то утром в солнечном тумане
в Палестину уходили корабли.
А паломники такие были парни -
захотелось оторваться от земли.


Ну, была блудницей, песни пела,
пить вино любила допьяна.
Страшное, помилуй боже, дело -
счастья много, а она одна.


Мачты не от ветра там скрипели,
не от волн стонал соленый борт -
Легкие, без сил, с ознобом в теле
богомольцы вышли в яффский порт.


В переулочках Святого Града
эта египтяночка была
каждому желавшему награда
лишь за то, что мама родила.


Кто глядел в глаза ее пустые - 
утопал в прозрачном их меду.
Там грехи, как свечки золотые,
самовозгорались на свету.


А когда ей истина открылась,
с той же пылкой нежностью она
в полное безлюдье удалилась,
сорок лет в пустыне провела.


Ее тень в полях за Иорданом
до сих пор встречают, говорят,
в полдень, когда дремлет козье стадо,
пастухам являлся ее взгляд.


Слаще он, чем финик йерихонский,
карий, и с лучистым ободком.
Его видеть - как смотреть на солнце,
все плывет и светится кругом. 

  

ПОСВЯЩЕНИЕ ИОАННУ МОСХУ

1.


Блаженный Стратигий был пламенный воск
он пасся в лугах и питался травой
одеждой его - была кожа его
и жидкие пряди волос


Ему даже нечего было отдать 
грабителям  если б такие нашлись -
лишь только потоки безудержных слез
в пустыне по имени плоть


Скончался Стратигий - как стебель зачах
Душа отлетела - пучком из семян
Лев вырыл могилу ему в тростниках
и серны как дети стояли над ним


Но мне говорили - светлее чем луч
все в тех же лугах подвизается он -
и можно услышать стратигиев плач
в анисовых чащах у Лавры Фаран


От келлий Хузива поднялся я вверх
и что я увидел - не в силах сказать
Но с этой поры как блистающий снег
с вершины Хермона - я таю в слезах


И плачем своим я готов напоить
и черную сою с злаченым крылом
и зайцев играющих в прятки с орлом
и узких лисиц  и скотов на полях


Когда от Моава нисходит рассвет
и я от пещеры спускаюсь к воде  -
навстречу блаженный Стратигий бредет
с кувшином из света прижатым к груди  

2.


Там где малый бассейн под прохладной скалой
там уступ есть в плюще - это мой аналой
там открыт мне священный мой текст
и гласит он:

Бог  -  есть

 Как под вечер все серны идут по горам
воду пить в мой открытый для жаждущих храм
я сижу над струей водопада - вот здесь
и шепчу им: Бог -
весть

 
Но когда я в пещере ночною порой
сплю без сна и дрожу словно воздух пустой
то звенит все слышней этот мертвенный плеск:
есть ли нет ли - бог весть
бог весть бог весть
бог весть 

*  *  *


Я ушел бы в глухую долину  с горизонтом глядящим

                                                                                     во тьму
жил бы в легкой пещере  питаясь своей немотой
Но меня не хватает на то чтобы быть одному
я бессмысленно пуст  как сухой водоем 

Чтоб заполнить себя - нужно камень с груди отвалить
и откроется ключ над дугою оплывших террас
и горящим лучом прорастет сквозь меня эта нить
для которой я лишь водовод  а источник - вне нас


И тогда я смогу на закате огромного дня
сесть на белые камни у входа в свой ласковый склеп
и прикрывши глаза ощущать как идет сквозь меня
и уходит - не встретив препятствия – смерть 

К СЫНУ


я люблю тебя так  что меня почти нет
когда обращаюсь к тебе
я весь превращаюсь в отраженный свет
в память о поцелуе на нижней губе

Запах твоего затылка - в моих ноздрях навсегда
я беззащитен с той стороны  где ты
я люблю тебя  мой единственный
мой  мальчик  мое оправда-
ние перед лицом тщеты


***


Когда все народы соберутся под Синематекой
и как пробками - хлопнут надгробьями мертвецы
и ангелы с восковыми лицами рассекая воздух золотыми коваными ботинками
навесят между Западным и Восточным Иерусалимом предначертанные мосты -

я буду ходить по улицам этого луна-парка
встречая сослуживцев   забытых приятелей кружа   возвращаясь назад
и в тяжелом ужасе разыскивать сына  чтобы взять его за руку
сесть на траве   обнять друг друга  и закрыть глаза

Еще Нейтральная Территория Позиция 201:



  

Обсудите в соцсетях

Система Orphus
Loading...

Главные новости

21:08 Отца предполагаемых организаторов теракта в метро Петербурга выслали в Киргизию
20:57 Майкл Джордан назван самым высокооплачиваемым спортсменом всех времен
20:36 Вероника Скворцова обсудила с Элтоном Джоном борьбу с ВИЧ
20:23 Полиция открыла огонь по мужчине с ножом в аэропорту Амстердама
20:07 Falcon 9 отправила груз на МКС и вернулась на космодром в США
19:47 В Пентагоне рассказали о новом сближении с российской авиацией в Сирии
19:44 ЦБ оценил объем докапитализации Промсвязьбанка в 100-200 млрд рублей
19:27 Пожизненно отстраненная от Игр скелетонистка Елена Никитина выиграла ЧЕ
19:18 Косово объявило о создании собственной армии к марту 2018 года
19:03 В Назарете отменили Рождество
18:51 В Испании не поверили в угрозу отстранения от ЧМ-2018
18:35 Программу безопасности на дорогах увеличили на 2 млрд рублей
18:25 ФАС проверит частичную отмену роуминга сотовыми операторами
18:25 РФ и Египет подписали соглашение о возобновлении авиасообщения
18:19 Трамп попросил у России помощи с КНДР
18:03 Курс биткоина приблизился к 18 тысячам долларов
17:54 Промсвязьбанк сообщил о проблемах в работе интернет-банка
17:48 ФИФА пригрозила отстранить сборную Испании от ЧМ-2018 из-за действий властей
17:28 Задержанный в Петербурге планировал взорвать Казанский собор
17:25 Промпроизводство в РФ в ноябре упало максимальными темпами за 8 лет
17:01 Турция потребует в ООН отменить решение США по Иерусалиму
16:43 В посольстве США назвали ложью обвинение во вмешательстве в российскую политику
16:33 Букингемский дворец назвал дату свадьбы принца Гарри
16:29 Журналист сообщил о готовности Захарченко внедрить на Украину 3 тысячи партизан
16:14 МИД Украины опроверг ведение переговоров об экстрадиции Саакашвили
16:08 Страны ЕС согласились начать вторую фазу переговоров по выходу Великобритании
15:49 Дипломатов из США не пустят наблюдать за российскими выборами
15:47 Глава ЦИК назвала стоимость информирования избирателей о выборах
15:36 Гафт перенес операцию из-за проблем с рукой
15:21 В Кремле посчитали недоказанными обвинения в адрес Керимова во Франции
14:55 ФСБ задержала в Петербурге планировавших теракты исламистов
14:33 Сенаторы одобрили закон о штрафах за анонимность в мессенджерах
14:15 В Кремле признали нежелание Путина упоминать фамилию Навального
14:02 Дума отказалась ограничить доступ к сведениям о закупках госкомпаний
13:59 Минфин пообещал не допустить «эффект домино» из-за Промсвязьбанка
13:52 Алексей Улюкаев приговорен к восьми годам строгого режима
13:39 Госдума разрешила внеплановые проверки бизнеса по жалобам сотрудников или СМИ
13:36 ЦБ снизил ключевую ставку
13:24 Ученые заглянули в глаз трилобита
13:23 Власти Москвы отказали Илье Яшину в проведении акции 24 декабря
13:19 Индекс потребительских настроений по всей России вышел в «зеленую зону»
13:08 Прокуратура назвала самое коррумпированное подразделение силовиков
13:00 Лавров заявил о вмешательстве США в выборы в России
12:47 Совет Федерации подключился к поиску источника вони в Москве
12:40 Минтранс анонсировал возобновление рейсов в Каир в феврале
12:25 Дед Мороз заявил об отказе от пенсии
12:20 Дума приняла закон об индексации пенсий в 2018 году
12:07 Антитела к вирусу лихорадки Эбола вырабатываются через сорок лет после болезни
12:01 ЦИК снова пересчитал желающих баллотироваться в президенты
11:41 Улюкаев признан виновным в получении взятки
Apple Boeing Facebook Google IT NATO PRO SCIENCE видео ProScience Театр Pussy Riot Twitter аварии на железной дороге авиакатастрофа Австралия Австрия автопром администрация президента Азербайджан акции протеста Александр Лукашенко Алексей Кудрин Алексей Навальный Алексей Улюкаев алкоголь амнистия Анатолий Сердюков Ангела Меркель Антимайдан Армения армия Арсений Яценюк археология астрономия атомная энергия аукционы Афганистан Аэрофлот баллистические ракеты банковский сектор банкротство Барак Обама Башар Асад Башкирия беженцы Белоруссия Белый дом Бельгия беспорядки бизнес биология ближневосточный конфликт бокс болельщики «болотное дело» большой теннис Борис Немцов Бразилия ВВП Великая Отечественная война Великобритания Венесуэла Верховная Рада Верховный суд взрыв взятка видеозаписи публичных лекций «Полит.ру» видео «Полит.ру» визовый режим Виктор Янукович вирусы Виталий Мутко «ВКонтакте» ВКС Владивосток Владимир Жириновский Владимир Маркин Владимир Мединский Владимир Путин ВМФ военная авиация Волгоград ВТБ Вторая мировая война вузы выборы выборы губернаторов выборы мэра Москвы газовая промышленность «Газпром» генетика Генпрокуратура Германия ГИБДД ГЛОНАСС Голливуд гомосексуализм госбюджет Госдеп Госдума госзакупки гражданская авиация Греция Гринпис Грузия гуманитарная помощь гуманитарные и социальные науки Дагестан Дальний Восток деньги День Победы дети Дмитрий Медведев Дмитрий Песков Дмитрий Рогозин доллар Домодедово Дональд Трамп Донецк допинг дороги России драка ДТП Евгения Васильева евро Евровидение Еврокомиссия Евромайдан Евросоюз Египет ЕГЭ «Единая Россия» Екатеринбург ЕСПЧ естественные и точные науки ЖКХ журналисты Забайкальский край закон об «иностранных агентах» законотворчество здравоохранение в России землетрясение «Зенит» Израиль Индия Индонезия инновации Интервью ученых интернет инфляция Ирак Ирак после войны Иран Иркутская область искусство ислам «Исламское государство» Испания история История человечества Италия Йемен Казань Казахстан казнь Калининград Камчатка Канада Киев кино Киргизия Китай Климат Земли, атмосферные явления КНДР Книга. Знание Компьютеры, программное обеспечение кораблекрушение коррупция космодром Восточный космос КПРФ кража Краснодарский край Красноярский край кредиты Кремль крушение вертолета Крым крымский кризис Куба культура Латвия ЛГБТ ЛДПР Левада-Центр легкая атлетика лесные пожары Ливия лингвистика Литва литература Лондон Луганск Малайзия МВД МВФ медиа медицина междисциплинарные исследования Мексика Мемория метро мигранты МИД России Минздрав Минкомсвязи Минкульт Минобороны Минобрнауки Минтранспорта Минтруд Минфин Минэкономразвития Минюст мировой экономический кризис «Мистраль» Михаил Саакашвили Михаил Ходорковский МКС Молдавия Мосгорсуд Москва Московская область мошенничество музыка МЧС наводнение Надежда Савченко налоги нанотехнологии наркотики НАСА наука Наука в современной России «Нафтогаз Украины» недвижимость некоммерческие организации некролог Нерусский бунт нефть Нигерия Нидерланды Нобелевская премия Новосибирск Новые технологии, инновации Новый год Норвегия Нью-Йорк «Оборонсервис» образование обрушение ОБСЕ общественный транспорт общество ограбление Одесса Олимпийские игры ООН оппозиция опросы оружие отставки-назначения Пакистан палеонтология Палестинская автономия Папа Римский Париж ПДД педофилия пенсионная реформа Пентагон Петр Порошенко пищевая промышленность погранвойска пожар полиция Польша похищение права человека правительство Право правозащитное движение «Правый сектор» преступления полицейских преступность Приморский край происшествия публичные лекции Рамзан Кадыров РАН Революция в Киргизии Реджеп Эрдоган рейтинги религия Реформа армии РЖД ритейл Роскомнадзор Роскосмос Роспотребнадзор Россельхознадзор Российская академия наук Россия Ростов-на-Дону Ростовская область РПЦ рубль русские националисты РФС Санкт-Петербург санкции Саудовская Аравия Сахалин Сбербанк Свердловская область связь связь и телекоммуникации Севастополь сельское хозяйство сепаратизм Сербия Сергей Лавров Сергей Собянин Сергей Шойгу Сирия Сколково Славянск Следственный комитет следствие смартфоны СМИ Совбез ООН Совет по правам человека Совет Федерации сотовая связь социальные сети социология Социология в России Сочи Сочи 2014 «Спартак» спецслужбы «Справедливая Россия» спутники СССР Ставропольский край стихийные бедствия Стихотворения на случай страхование стрельба строительство суды суицид США Таджикистан Таиланд Татарстан театр телевидение телефонный терроризм теракт терроризм технологии транспорт туризм Турция тюрьмы и колонии убийство УЕФА Украина Условия труда ФАС Федеральная миграционная служба физика Филиппины Финляндия ФИФА фондовая биржа фоторепортаж Франсуа Олланд Франция ФСБ ФСИН ФСКН футбол Хабаровский край хакеры Харьков Хиллари Клинтон химическое оружие хоккей хулиганство Центробанк ЦИК Цикл бесед "Взрослые люди" ЦСКА Челябинская область Чехия Чечня ЧМ-2018 шахты Швейцария Швеция школа шоу-бизнес шпионаж Эбола Эдвард Сноуден экология экономика экономический кризис экстремизм Эстония Южная Корея ЮКОС Юлия Тимошенко ядерное оружие Япония

Редакция

Электронная почта: politru.edit1@gmail.com
Адрес: 129090, г. Москва, Проспект Мира, дом 19, стр.1, пом.1, ком.5
Телефон: +7 495 980 1894.
Яндекс.Метрика
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003г. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2014.