Полiт.ua Государственная сеть Государственные люди Войти
14 декабря 2017, четверг, 05:38
Facebook Twitter LiveJournal VK.com RSS

НОВОСТИ

СТАТЬИ

АВТОРЫ

ЛЕКЦИИ

PRO SCIENCE

СКОЛКОВО

РЕГИОНЫ

11 января 2012, 14:38

Что такое современное искусство. Часть 2

Предпремьерный показ Киношколы им. МакГаффина
Предпремьерный показ Киношколы им. МакГаффина

Мы продолжаем публиковать стенограмму дискуссии, которая состоялась 21 декабря на открытии сезона предпремьерных показов фильмов от компании "Кино без границ" в рамках новой площадки - «КиноКампуса им. МакГаффина. Первую часть дискуссии читайте здесь.

В прокат вышла сатирическая комедия о современном искусстве "Без названия". Накануне проката в КиноКампусе им. МакГаффина Александр Гордон показал фильм и пригласил обсудить кино Сэма Клебанова, президента компании-дистрибутора "Кино без границ" и педагогов Школы им. А.Родченко Владислава Ефимова и Александра Евангели.

Среди гостей и друзей Киношколы им. МакГаффина, поддержавших беседу были Петр Жуков, выпускник Школы им. А.Родченко, видеохудожник, куратор; Мария Кравцова, шеф-редактор сайта artguide.ru; Мария Ромашева, директор "Лофт Проект ЭТАЖИ"; Катя Осипова, руководитель PR - агентства "KateCommunicate"; Катерина Шпица, актриса.   

«КиноКампус им. МакГаффина» – свободная территории для формирования экспертного взгляда на кино, с ноября функционирует в кинозале кафе-клубе ZaVtra.

Александр Гордон: Скажите, пожалуйста, из того, что мы увидели, что является предметом современного искусства? Что бы вы высоко оценили?

Александр Евангели: Ну, я же говорил, что все…. В каком-то смысле галерея, которая там показана, в общем, вполне адекватно присутствует в поле современного искусства. Просто поле современного искусства показано чрезвычайно парадигмально, через разные социальные срезы, через те социальности, которые мобилизуются в мире искусства. Но, в принципе, все, что мы там видим, имеет свое место в современном искусстве, и, разумеется, свои контексты, свои смыслы, и, в общем, все-все вполне присутствует.

Александр Гордон: Все, что мы там видели, можно назвать предметом современного искусства?

Александр Евангели: Нет, я хотел сказать, что все, что мы там видим, - мы все-таки видим кино. Если мы говорим об искусстве, то…

Александр Гордон: Если идти от интонации фильма и смотреть его как документальный, т.е. просто видеть жизнь галереи – вот одна выставка, вот вторая выставка, вот третья выставка, вот четвертая выставка. Как вы оцените предметы искусства, которые выставляются на этих выставках - вот в чем вопрос.

Александр Евангели: Вопрос про кино?

Александр Гордон: Нет. Еще раз говорю, мы отвлеклись от контекста. Мы не знаем это, мы не понимаем, что с ними происходит, мы не слышим ёрничества интонации автора. Мы видим галерею, которая расположена в Сохо.

Сэм Клебанов: В Челси. Абсолютно точно. Там написано «Галерея Челси», я просто люблю очень галерею Челси, я там много раз находился, и я примерно знаю, что там находится.

Александр Гордон: Это галерея на Стрейн стрит Сохо.

Сэм Клебанов: Это, кстати, написано в пресс-релизе, если на то пошло. Но я точно знаю, что это снималось в Челси. Тут не может быть свободных трактовок.

Александр Гордон: Хорошо, пес с ним. Пусть будет Челси, тем более что галереи Челси появились после того, как Сохо стал достаточно попсовым, бутиковым районом, они просто перебрались оттуда. Но дело не в этом.

Александр Евангели: Если копаться в определениях, то это просто имитация современных произведений. А что касается плохого искусства, это не имитация, это знаете, это очень похоже на то, что делают жены олигархов, когда начинают считать себя художниками, они действительно не очень умеют рисовать. Абстракции у них получаются очень хорошо.

 

Сэм Клебанов, Александр Гордон, Владислав Ефимов и Александр Евангели

 

Владислав Ефимов: Я потом хотел еще добавить - так ли важен предмет, если мы обсуждаем фильм, и вообще искусство современное в целом – предмет важен ли? Потому что если мы говорим предмет, значит, мы говорим рынок, его стоимость и как она возникает.

Александр Гордон: Я хочу понять, когда случился вывих, когда и как это произошло - что полупустая (или полуполная) бутылка, помещенная в некий контекст, становится произведением искусства и может стоить миллионы долларов, как какое-то чучело белой акулы. Никто, наверное, не знает - в Америке, в Музее современного искусства, она выставлена постоянно – в Метрополитен постоянная экспозиция, но это уже не та акула, потому что та сгнила, стухла и пришлось срочно ловить другую и делать копию. Поскольку речь идет не о самой акуле, они более или менее все одинаковы, эти акулы, а чучела-то уж тем более похожи одно на другое. А речь идет все-таки о некой философии, которая стоит за этим.

Сэм Клебанов: Там еще важно, какое название предлагается. Там «Возможность смерти в уме всего живого». И самой акулы название.

Александр Гордон: И уже стоит 100 млн. долларов. Да, приблизительно так. Я говорю - когда этот вывих произошел?

Владислав Ефимов: И если мы говорим о предмете, то тоже возникает вопрос о его стоимости, и возникает вопрос качества. Я склонен рассматривать ситуацию внешнюю по отношению к искусству, которая является свободной. Само по себе искусство является свободным, я вам это скажу совершенно авторитетно. А вот то, что находится вокруг…

Александр Гордон: Процесс творчества является свободой или предмет искусства является?

Владислав Ефимов: Скорее процесс, потому что, в принципе…

Александр Гордон: Т.е. процесс - это вещь не обязательная?

Владислав Ефимов: Я разделяю ту позицию, что вещь материальная может развалиться через год, что вполне вероятно, и дать свободу другим вещам – вот это будет процесс. В принципе, такая позиция симпатична. Я, конечно, делаю более фундаментальные вещи, но все-таки недостаточно фундаментальные, чтобы они жили в веках, и на это как-то надеяться. Т.е. как-то надеяться на это глупо. Вопрос свободы - это, скорее, для художника. А вот эта ситуация с критериями качества, с галереями, рынками и вот этим Сохо и всеми этими вещами – это, скорее, вопрос внешний. И знаете что? Удобно художнику этим пользоваться.

Александр Гордон: Удобно художнику, удобно покупателю, удобно галеристу.

Владислав Ефимов: Не то, чтобы удобно, не всегда.

Александр Гордон: Смотрите, здесь есть одно противоречие – колоссальное противоречие. Откройте интернет, зайдите на сайт поэзия.ру или на photographer.ru и вы увидите там такое количество вдохновенных графоманов, вдохновеннейших графоманов, которые когда творят свои произведения, они парят в таких эмпиреях, что профессиональному художнику и не снилось.

Владислав Ефимов: Никто не говорил ни о каком вдохновении и ни о какой красоте.

Александр Гордон: Хорошо, они абсолютно свободны в своей бездарности, так же, как гений несвободен в своем гении.

Владислав Ефимов: Я когда я говорю свободный, я имею в виду более конкретные вещи, чем вдохновение, которое никто из современных художников давно уже не испытывает.

Александр Гордон: Вот видите - надеетесь, что никто не испытывает.

Владислав Ефимов: Надеюсь. Но потому что это процесс, если мы говорим о процессе.

Александр Гордон: А подробнее можно?

Александр Гордон

Владислав Ефимов: Можно, конечно, можно. Потому что вообще довольно пошло в современной ситуации показывать свою внутреннюю сложность, т.е. говорить миру, что вот я такой сложный, я вам сейчас покажу что-то из своих глубин. Из глубин, к сожалению, не происходит, происходит все, как вы говорите, с неким текстом. Это может быть текст философский, это может быть текст простой - на каком-то базовом уровне, но все равно это как… Не то, чтобы следование душе, я бы назвал наукой. Наукой - потому что там есть начало и конец, но все равно есть какой-то…

Александр Гордон: Метод?

Владислав Ефимов: Метод, да. Есть научный метод, никто не отрицает научного метода, и Карла Поппера все читали художники, я вас уверяю совершенно, мы его любим и читаем и запрограммированы на результат, который надо доказать, - никто в искусстве этого не отменяет. Подобная логика – это логика научного знания, да, все-таки искусство - это метод познания и, исходя из этого, я хочу сказать умное что-то…

Александр Гордон: Исходя из этого, вы сказали очень хорошую штуку, к которой я сейчас прицеплюсь. Художник свободен в своем творчестве, вдохновение мешает художнику быть свободным.

Владислав Ефимов: Нет, не мешает, это просто процесс дополнительный.

Александр Гордон: Это процесс дополнительный, поскольку вдохновение это очень ненадежная штука, то рассчитывать на нее не стоит. И если тебя посетило оно, то ты скрой это с глаз долой от зрителя и уж, тем более, от галериста.

Владислав Ефимов: Это сговор культурного сообщества, который бывает удобен. Этим удобно пользоваться для своих целей. Каждый же должен быть хитрый. Это не то чтобы разные стороны баррикады, но чуть-чуть это похоже на те ситуации, когда тебе удобно выставляться, потому что оплачивают твои дорогостоящие проекты. При этом эта галерея украшает твоими инсталляциями продажи живописи, что мы видели в этом фильме. Так что в принципе это почти что пародийная ситуация, но она существует.

Александр Гордон: Правильно ли я понимаю - у меня есть некий ресурс, я сейчас попрошу всех сидящих в зале крикнуть слово «Хрен», чтобы не искать аналогов, а потом скажу: «А вот у вас получилось лучше всего, и вы будете кричать «Хрен» вовремя и за деньги». И это будет тот самый культурный сговор, о котором вы говорите.

Владислав Ефимов: Нет. Я говорю еще, что это еще сопряжено с властью, так повелось в авангарде – от аквалеристов до Малевича, что вообще-то художники несколько отстают в своих философских размышлениях от изобретения паровоза, скажем. И от изобретения чего-то нового, изобретения эволюции. Они рассчитывают на новую власть. И тут проблема сегодняшней ситуации.

Сэм Клебанов: Благодаря этому сговору возникает экспозиция биеннале в Венеции или в Москве. Теперь мы берем любого здесь присутствующего, например, меня, потому что я люблю ходить на все эти выставки, биеннале, постоянно стараюсь отслеживать, где и что. Я при этом особо не слежу за сговорами, потому что я не читаю художественный журнал и с трудом успеваю кинематографичку свою читать. Я захожу в огромный зал биеналле в Арсенале - и я иду по выставке. Там огромное количество работ, я могу там провести несколько часов. Мимо каких-то прохожу совершенно нетронутый. Как например, в российских каких-то, а в каких-то я могу застрять довольно надолго, и у меня критерий совсем другой – иррациональный. Художник закладывает что-то - например, беспокойство или злость. И если я вот это беспокойство и злость ощутил, я могу ощутить даже по-другому – картина называется «Беспокойство», а я ощутил злость. Картина называется «Злость» - а я ощутил радость. Во всяком случае, картина со мной вступила в эмоциональный контакт – этой мой критерий.

Владислав Ефимов: Все правильно. Надо разделять понятия. Я говорю про власть по отношению к внешним факторам. Мы должны как-то существовать, художники. А вот эти вещи - кто сказал, не помню, но так говорят, что искусство - это машина по порождению смыслов, и в принципе я бы не назвал эмоции, потому что как-то никто не думает о том, чтобы вызвать злость или какое-то возмущение. Это не то.

Сэм Клебанов: Вот, знаете, у Роберта Макки, который постоянно к нам приезжает, есть хорошее выражение: осмысленные эмоции.

Владислав Ефимов: Вот галерея с осмысленными эмоциями - это как бы я знаю, что такое трагедия, и я знаю, и осмысливаю трагедию не эмоционально, а умственно. Это мне больше подходит лично, и если это машина по порождению смыслов, то в нее заложен механизм порождения этих смыслов – художником, не галеристом, не властью, не сообществом, просто художником.

Александр Гордон: А смыслы без ценности возникать не могут. Смысл мгновенно рождает ценность. Если возник смысл, он сразу обставлен с двух сторон – это ценно, это не ценно.

Владислав Ефимов: С одной стороны, искусство - это жесткая схема, а с другой стороны, искусство - это схема интерактивная. Я человек, который раньше занимался интерактивными инсталляциями, теперь это все бросил, потому что для меня все это одинаково - что аттракцион, что не аттракцион, и, знаете, есть простые способы делать современное искусство. Мы закладываем хоть какой-то смысл в его середину, ваш личный, которого еще даже нет. Его не говорят, потому что засмеют художественные критики.

Александр Гордон: И потом еще обедняет трактовку.

Владислав Ефимов: Если он существует как такая внутренняя пружина, усилие воли, то произведение получается автоматически, потому что ваше пожелание, ваше вот это все, что вы на это тратите – свою жизнь, еще чего-то - это все равно чувствуется. Вот я верю. С другой стороны, есть механизмы умственные - если мы хотим сделать послание, мы должны его облечь в оболочку, которая будет съедобна.

Александр Гордон: Кем?

Владислав Ефимов: Потребителем.

Александр Гордон: Каким?

Владислав Ефимов: На которого мы рассчитываем.

Александр Гордон: А кто это?

Владислав Ефимов: На самом деле, публике думать необходимо. Она нам очень нужна. Мы совершаем какие-то публичные вещи, а не какие-то графоманские. Интернеты и все это – это не совсем то, вы за это платите.

Александр Гордон: Вы знаете, если зайти сейчас в любой книжный магазин и посмотреть на полки с поэзией, вы увидите там тот же самый набор, который вы найдете на сайте Поэзия.ру в интернете.

Владислав Ефимов: Понятно, но я говорю о картинках и каких-то вещах. Интернет - в нем нельзя же создать сложную инсталляцию: к ней слишком просто прийти. Должна быть какая-то дистанция, чтобы зритель шел, чего-то там такое соображал - и ушел, допустим, злой и разочарованный. Все это нормально. И с одной стороны, это свобода художника, с другой стороны - власть и сговор, но художник должен этим научиться пользоваться. У меня вот не очень получается, но иногда получается.

Александр Гордон: У кого получается такая мудрая хитрость?

Владислав Ефимов: Хитрость нужна, хитрые уловки.

Александр Гордон: Договорились. Сейчас спрашиваем у самых хитрых людей, которые слушали эту лекцию и придумывают эти смыслы, – у художников, потому что художник говорит с народом, а это нужно облечь во что-то.

Владислав Ефимов: Нет-нет, вы путаете кураторскую профессию и профессию художника. Я сейчас об одном художнике – существует профессия куратора, который из набора каких-то данностей в худшем случае, в лучшем случае он заказывает выступление. И у меня есть небольшой опыт: и то, и то, в общем, представляет из себя процессы современного искусства. Это все помимо денег разговор. Деньги возникают потом, на каких-то других резонах.

Александр Гордон: Помимо денег, да.

Комментарий из зала: Приходится отвечать на вопросы – у нас есть целая коллекция вопросов и ответов на тему современного искусства: взаимосвязи искусства и дизайна, причина успеха в искусстве, роль PR, что вкладывают в понятие PR. Когда искусство делается ради успеха, когда компании вкладывают и видят свои маркетинговые интересы в художественный процесс. Поэтому у нас один из таких самых любимых ответов, например, на такую претензию, и на ваши такие комментарии – это говорит о том, что у вас отношение к искусству в стиле XIX века, у вас ожидания от искусства. От искусства вы ожидаете то, что должен дать дизайн.

Александр Гордон: Погодите, а что в этом плохого? Если от искусства я ожидаю воздействия на меня? Может быть, да, от комичного, может быть, сильно привычного для меня, но воздействия человеческого и эмоционального - что в этом худого?

Комментарий из зала: Худого в этом ничего нет, но вот такая задача у искусства была в XIX веке.

Александр Гордон: А сейчас это холодное, расчетливое говно, правильно?

Комментарий из зала: А сейчас то, что вы ожидаете – есть в дизайне, это просто производство материальных ценностей – красивых, замечательных, которые дарят эстетическое удовольствие.

Александр Гордон: А что такое искусство?

Комментарий из зала: А искусство - это акт оптически кривой, это наука, искусство не для красоты, искусство и не про красоту.

Александр Гордон: А про что?

Комментарий из зала: Давайте как раз передам слово Марии Кравцовой.

Александр Гордон: Чем искусство не является? А про что оно тогда?

Мария Кравцова: Мы можем говорить про критерии, и на самом деле, когда мы говорим XIX век, мы немного ошибаемся, потому что собственно система искусства, которую мы сейчас имеем, которая пародировалась в этом фильме, полностью была заложена именно в это время, после Великой французской революции, когда структуризовалась социальная система искусства, а также философская система искусства, когда Гегель в своей «Эстетике» предположил, что, возможно, искусство не будет стремиться к тому, чтобы доставлять эстетическое удовольствие. И вот именно этот критерий – доставляет ли эстетическое удовольствие, должно ли оно доставлять эстетическое удовольствие зрителю, – до сих пор обсуждается в философии искусства.

И Гегель говорил о том, что искусство перестанет быть ремесленническим, оно потеряет действительно ремесленнический масштаб и переместится в сторону философии. И когда мы говорим об этом, мы не знаем, когда случился этот слом. Вы называете это сломом, мы называем это другими вещами - когда рождается именно современное искусство, я могу назвать эти даты. Это 1917 год, когда Марсель Дюшан инсталлировал свой писсуар, вообще-то это называется фонтан, на самом деле, на выставке американского искусства Armory show.

И на самом деле это был еще жест по отношению к арт-рынку американскому в тот момент, потому что он ставил вопрос, а может ли арт-рынок это все вынести, сможет ли он продать и вот это тоже? И опять же, собственно, он поместил бытовой предмет, предмет из другой среды в контекст искусства, в контекст выставки, тем самым сделав его искусством. Это называется институциональная история и теория искусства. И на самом деле проблема современного искусства заключается в том, что его теория….

Александр Гордон: Простите, а кто сказал, что он этим актом сделал его предметом искусства?

Мария Кравцова: Как мы знаем, оригинал этого произведения был потерян, и все фонтаны, которые мы можем увидеть в Американском музее, они сделаны в 60-ые годы, когда теоретики начали осмыслять эти авангардистские жесты и дадаистские. Они начали как раз задавать себе эти вопросы: какие были критерии, можно ли было назвать это искусством? Почему это могло быть искусством и не могло быть искусством. И Марсель Дюшан, будучи человеком очень умным и прозорливым, сделал несколько тиражей своих писсуаров «Фонтан», которые начал продавать.

Т.е. проблема современного искусства очень часто в том, что жест художника опережает его теоретическое осмысление. И вот этот зазор и этот компромисс порождает, собственно, недоумение режиссера перед современным искусством. Но я хотела сказать не только об этом. На самом деле, на мой взгляд, этот фильм не оригинален, потому что в последние годы появилась целая серия фильмов, которая разоблачает эту систему. «Реклама для гения», некоторые серии «Family Guy», «Выход через сувенирную лавку». И сериал «Клиент всегда мертв» в русской версии, где есть такая странная девочка художница, которая ездит на катафалке, - и вот как она поступает в художественную школу, она хочет быть художником, она видит, что ее окружает, - и видит вот этих вот странных, банальных людей, которые, собственно, носители вот этой индивидуальности художественной, которая в принципе такая же и оказывается банальной, как и все остальное.

Александр Гордон: Я не могу понять одного – для чего нужно, чтобы описать это вновь возникшее явление, которое является, распространяет себя как раковая опухоль – и в философию, социологи, даже в политологию и идеологию уж точно, - для чего нужно применять термин искусство? Оставили бы этот термин старому, доброму, классическому искусству и не парились по этому поводу. Придумали бы что-нибудь другое - и не было бы споров.

Александр Евангели: Старое доброе классическое искусство - это вовсе не искусство, а история.

Мария Кравцова: Или история культа.

Сэм Клебанов: Можно вопрос сразу – недавно скончавшийся Люсьен Форд – это искусство? Это современное искусство?

Мария Кравцова: Да.

Сэм Клебанов: И все-таки в традиции живописи нельзя сказать, что нет ремесла, например.

Мария Кравцова: Нет, несомненно, это современное искусство и современная живопись.

Александр Гордон: А почему несомненно?

Александр Евангели: Я бы сказал, что эти критерии скорее эмпирические. Потому что разграничение между историей искусства и собственно искусством появляется довольно поздно, в середине 90-ых, потому что до этого считалось, что все искусство должно попадать в музей, и нужно ли думать о зрителе вообще. Потому что он логичен, и все, что ему нужно, - это попасть в музей. Современное искусство отличается от того, что было до этого рубежа тем, что оно уже интересуется не личностью, оно интересуется современностью, и для этого оно вынуждено заботиться о зрителе, в том числе. Но вот что касается вопроса – где, собственно, проходит вот этот раздел между историей искусства и искусством?

Александр Гордон: Почему вы так настаиваете на истории искусства? Эти произведения - я могу назвать их десятки, просто время не позволяет, но, поверьте, я начну с очень архаичных времен - не только истории искусства принадлежат, они моей личной истории принадлежат очень хорошо, моей истории становления как человека, вкуса.

Александр Евангели: У меня тоже есть такие произведения.

Александр Гордон: Что же вы их списываете?

Александр Евангели: Я их не списываю. Они для меня одновременно включены в современность каким-то совершенно другим сложным опосредованным образом. Если вот Влад сейчас сделает работу, где будут фигурировать рисунки пещерные, то ради Бога. Первобытное искусство было включено в этот раздел.

Александр Гордон: Нет-нет. Я не об этом. Даже если я окажусь на необитаемом острове, где у меня не будет возможности питаться ни прежним, ни современным, где единственное, что я могу это устраивать из местной гальки и камней, - собственные инсталляции. Это искусство, которое вы называете историей искусства оно все равно будет жить, потому что это часть меня, и это часть моего восприятия действительности, это часть воспитания чувств.

Александр Евангели: Если вам верить, то когда вы умрете, то это искусство умрет также. Но этого не происходит.

Александр Гордон: Та часть, которая во мне, – она, конечно, умрет, куда она денется.

Александр Евангели: Тем не менее, это искусство уже в музее, с ним все в порядке, и независимо от того, что люди, которые его любят, с течением времени умирают, искусство, тем не менее, остается в истории, т.е. дело все-таки не в этом. Искусство всегда было - во всяком случае, в Новое время и современное искусство – это все-таки такая практика взыскания смысла. И я бы сказал, что музефицированное искусство в очень большой степени исчерпано вот именно как эта практика, и по этой причине музефицированное искусство принадлежит истории, а не современности.

Сэм Клебанов: А форма этого музефицированого искусства – она же часто воспроизводится. Я просто расскажу об одной из самых лучших работ, которые я просмотрел на всем Венецианском биеналле, на котором я работал,. Я просто сидел сейчас, просматривал фотографии. Представьте себе зал, в котором стоит скульптура, такая классическая, сейчас уже сложно понять, что это было, сделано по всем канонам классического искусства, а сейчас культурной группы. Только она сделана вот с табличкой.

Сэм Клебанов

Александр Гордон: Не показывайте нам картинку, вы можете описать это словами?

Сэм Клебанов: Я описываю это словами: вот - представьте себе - могущественная скульптурная композиция, только она сделана из воска и в нее вставлены фитили, и на протяжении этих 2 месяцев, что идет биеннале, она постепенно, медленно, стоит и плавится. Там стоит несколько скульптур – какие-то чуть-чуть начали гореть, от каких-то остались какие-то останки. Ты можешь подходить и видеть – вот кусочек носа лежит, вот ухо. Т.е., с одной стороны, классическая форма принадлежит истории искусства, с другой стороны - это переосмысление, создание новых сущностей и порождение новых смыслов.

Александр Гордон: Представьте себе на секундочку – человек, который вышел с первой выставки парижской импрессионистов и начал вот так же, как вы сейчас, рассказывать: ну, вы представьте, что вот там вот такая вот такая работа небольшая – она 1,5 на 2 всего. И там что-то такие деревья – они не совсем зеленые, тени не совсем синие и там мужик сидит. Это невозможно рассказать, а это возможно. Это литературщина! Все современное искусство инсталляции – это сначала написано, а потом проиллюстрировано. И ровно наоборот.

Александр Евангели: Достоевский написал на импрессионистов разгромную рецензию.

Мария Кравцова: На Моне.

Александр Евангели: Да, абсолютно верно. Вопрос о том, можно ли пересказать? Можно. Это была совершенно убийственная рецензия, из которой было ясно, что…

Мария Кравцова: …Эдуард Моне не умеет рисовать.

Александр Евангели: Ну да, как минимум.

Александр Гордон: Федор Михайлович имел право так думать, имея достаточно скудный опыт познания живописи, которая ограничивалась как раз реалистичной живописью XIX века. Что уж тут? Нормально.

Сэм Клебанов: А это серьезно - можно рассказать работу и то, как она выглядит?

Александр Гордон: Попробуйте. Потому что вы рассказываете не работу, а впечатления рассказываете. Вы сюжет рассказываете.

Сэм Клебанов: Хорошо. Но современное искусство существует в условиях многообразия форм. Вот есть кино, почему они не используют эти формы?

Александр Гордон:Кстати - кино. Там нашли все-таки форму – там видео-арт, видеоинсталяция. Никто это не называет новью, правильно?

Сэм Клебанов: Большинство, кстати, - очень скучные инсталляции. Но иногда гениально.

Александр Гордон: Невыносимо бывает, но это другое, дело даже не в этом. Это другой вид искусства, к кино не имеющий никакого отношения, кроме того, что картинка двигается, больше ничего. Кино по этому пути не пошло - правда, оно пробовало, не получилось. Именно потому, о чем говорят наши уважаемые коллеги здесь, сегодня, зрители. Фильму нужен, хотя бы ограниченный, но зритель. Здесь никто кроме арт-критика, галерейщика, куратора и покупателя не нужен.

Сэм Клебанов: Я оказываюсь часто на биеннале, выставка одна – захаживал в комнаты в виде инсталляций, как правило, там 1-2 минуты, потому что смотреть невозможно, все-таки кино постоянно порождает какие-то конфликты, за которыми интересно смотреть. Тут часто ничего не видишь, бывает, что тебя что-то зацепит, что невозможно оторваться – ну, 1 работа из 10.

Александр Гордон: Но знаете, это тоже не критерий, тут не могу не спорить. Потому что у меня в голове родилась одна популярная песенка. И что бы я ни делал с собой и чьи бы стихи – Блока - ни читал, я избавиться не могу, потому что она меня зацепила, потому что это механизм тот же самый.

Сэм Клебанов: Хорошо, искусство должно порождать смыслы, а смыслы - эмоции и прочее, 10 работ прошли мимо, с одной я вступил в контакт. Мне кажется, что, в общем, для этого создается искусство – для контакта. Я не прав?

Александр Гордон: Мы немножко отвлеклись от основной темы нашей дискуссии.

Александр Евангели: Мне сейчас пришло в голову это настойчивое требование – дайте мне критерии, дайте мне точку опоры и т.д. Но на самом деле, никто же не пристает.

Александр Гордон: Да вы что? Как будто я живу на том самом мечтаемом необитаемом острове. Как это никто не пристает? Наоборот, от меня не отходят со всех сторон – на меня эти новые чудовищные формы, не имеющие ни смысла, ни содержания, ни эмоции, ни критериев оценки, – они лезут, лезут, лезут и лезут. И я говорю: защитите меня, ребята, назовите это по-другому, назовите это как хотите, и называйте это тем, что мы…

Александр Евангели: Не называйте это тем словом, которым для меня свято, да?

Александр Гордон: Да.

Александр Евангели: Но я вот сейчас подумал, что это настойчивое требование критериев, которое, в общем, помогает потреблять качественный продукт, собственно, это требование целиком принадлежит рынку, тому полю, той зоне, из которой формулируется обвинение в сторону искусства. Но дело в том, что, собственно, то место, куда эти обвинения нацелены, глубоко не имманентны. Существует два достаточно жестко разделенных пространства: проблемное пространство искусства с собственными критериями, логикой, преемственностью традиций и т.д. И существует рынок, где вся эта многомерная система превращается в очень плоскую иерархию, где, собственно, ценность превращается в цену. На самом деле, поскольку это довольно развитая структура, поскольку рынок там нейтрален, там более или менее какие-то соотношения соблюдаются. Т.е. нам, естественно, может казаться, что полтора миллиона за художника, за истинное – это слишком много. Но хотя бы так или иначе эта проекция соблюдается в силу того, чтобы быть нейтральным.

Александр Гордон: Не соглашусь с этим, что эта проекция соблюдается, потому что тогда бы Ван Гог не стоил 100 млн. Тогда бы механизм рынка развивался, но не по полярным позициям.

Александр Евангели: Хирст не существует, строго говоря, в пространстве искусства, он существует в пространстве рынка. От Хирста очень долго отбивались музеи – он пытался себя дарить, но как бы нужно ли говорить еще что-то по этому поводу?

Александр Гордон: Вот тут сидит ученик вашей школы Родченко. Тут есть некоторая тавтология в этом деле. Современное искусство предполагает некоторую династийность, некоторое наследование, некоторое разделение вновь по тем же школам, которые существовали до его появления. Потому что, если называть школу современного искусства школой, – то предполагается, что у вас есть все-таки некоторый набор критериев и традиций, которые вы ученикам передаете? А если это так, то не рушите ли вы представление о современном искусстве в том контексте, в каком его обсуждают?

Комментарий из зала (ученик Школы): Я тут начну издалека, поскольку это будет ответом на заданный вопрос, поскольку все споры о современном искусстве и то, что сейчас произошло, – они сваливаются к спору о языке, и это классический признак базара. Вот вы говорите о критерии, но есть по большому счету два типа критериев, которые оба стоят за словом критерий. Есть никуда не исчезающий критерий, который всегда был и остается, который является внутрицеховым, внутриинституциональным критерием. Т.е. художники приходят на выставку художников, и они хорошо понимают – говно это или не говно. И это связано и видно, и даже если это минималистическая абстракция или кнопка на стенке, за этим видно – есть ли у человека эти навыки ремесленные.

Александр Гордон: Т.е. все-таки у него, у них, у художников, какие-то критерии есть?

Комментарий из зала (ученик Школы): Безусловно.

Александр Гордон: А какие? Как вы понимаете, что это - говно или не говно?

Комментарий из зала (ученик Школы): Это знание.

Александр Гордон: Знание чего?

Комментарий из зала (ученик Школы): Оно выработано, оно не вербализировано напрямую.

Александр Гордон: Вы хотите сказать, что то знание, которое я приобрел, изучая историю искусства, – оно в оценке современного искусства не годится?

Комментарий из зала (ученик Школы): Нет, не совсем. Потому что знание, критерии, о которых вы говорите, вы же сами сказали, с позиции обывателя. Позиция обывателя строится на критериях ретроспективно, поскольку он родился, получает образование, живет в культуре, эту культуру впитывает. А какому-то туземцу в Африке – он любую живопись считать не будет, она будет в любом случае абстрактна. Соответственно, вы находитесь в позиции критериев – насколько вы успели эту культуру впитать.

И для вас критерии, которые предъявлял Леонардо Да Винчи какому-то своему современнику, очевидны, при том, что в том времени они были не столь очевидны и совершено невербализуемы. И чем одна женщина, сидящая на фоне пейзажа, лучше другой женщины, сидящей на фоне пейзажа? Второй момент – они всегда остаются профессиональным знанием, которое нельзя обозначить словами. Второй проблемой после языка становится проблема стоимости искусства, потому что надо понимать, что стоит не произведение, а артефакт культуры.

Стоит то, что лежит в музее, какая-то древнешумерская печатка тоже стоит достаточно дорого. Так же, как и стоит полотно Мане, оно стоит - именно как артефакт времени, как артефакт искусства. Поскольку искусство само по себе. Фотограф есть такой – Ланну 20-х годов. От него не осталось ничего, кроме нескольких газетных отпечатков, при этом это был один из величайших фотографов, который еще сотни лет проживет в понимании такой массовой культуры.

Александр Гордон: Зачем фотографов приводить? Возьмите любого актера XIX века – он них только легенды, и никаких материальных доказательств не осталось.

Комментарий из зала (ученик Школы): Важно, как искусство влияет на последующее развитие культуры.

Александр Гордон: Т.е. вы все-таки за прогресс в искусстве и культуре.

Комментарий из зала (ученик Школы): Прогресс есть в культуре, не в искусстве.

Александр Гордон: Есть в культуре прогресс?

Комментарий из зала (ученик Школы): Развитие. Мы же движемся.

Александр Гордон: Бывает прогресс, бывает регресс – движение не обязательно по восходящей. Можно бесконечно падать вниз, но это будет тоже движение.

Комментарий из зала (ученик Школы): Можно говорить о спиральном времени, которое направлено в одну сторону. В любом случае, это движение, но, может быть, потом оно будет направлено в другую сторону. Но есть факт времени соответствия какому-то времени.

Александр Гордон: Так все-таки сейчас школа есть или нет, что преподают, вы принадлежите к какой-то школе?

Комментарий из зала (ученик Школы): Конечно. Но любая школа - это набор скорее социокультурных имманентностей, действий. Есть школа Родченко, я сам могу себя отнести к школе Родченко, потому что школа Родченко - это определенная социокультурная среда, которая только что сложилась и жива, и поэтому о ней можно говорить «бодрячком», и, наверное, это связано с теми людьми, которые там преподают, с теми людьми, которые там учатся, и с теми людьми, которые там взаимодействуют, что, безусловно, дает определенные свойства результатов.

Александр Гордон: Т.е. вы ученик, у вас есть учитель. Учитель вам передал - что? Какие знания вы получили от учителя?

Комментарий из зала (ученик Школы): Культуру взаимодействия с культурой.

Александр Гордон: Т.е. не ремесла?

Комментарий из зала (ученик Школы): Ремесло тоже - безусловно.

Александр Гордон: Критерии оценки? Вы же не знаете, что такое хорошо с точки зрения вашего учителя и что такое плохо? Вы же часть того, что он вам передал, принимаете на себя, т.е. вы являетесь его учеником в этом смысле или нет?

Комментарий из зала (ученик Школы): Классическая система искусства, когда мастер прогоняет ученика за то, что он слишком хорошо рисует.

Александр Гордон: Не понял вашего ответа. Ответьте мне на два вопроса: вы верите вашему учителю?

Комментарий из зала (ученик Школы): Я верю в него, да.

Александр Гордон: Отлично. Вы пользуетесь теми профессиональными навыками, которые он вам дал?

Комментарий из зала (ученик Школы): Безусловно, но могу как раз сказать, что навыки, которые дают те люди, которых я могу назвать своими учителями, являются в первую очередь не профессионально-ремесленными, а интеллектуальными.

Александр Гордон: Вы принимаете те эстетические критерии, которые он применяет к внешнему для него миру?

Комментарий из зала (ученик Школы): Какие-то - да, какие-то - нет.

Александр Гордон: Понятно, спасибо. Ответили.

Владислав Ефимов: А я уже переволновался. Тут на самом деле ничего не ясно, это потому что…

Александр Гордон: Нет, мне все ясно.

Владислав Ефимов: Это только о будущем идет разговор, понимаете, и с учетом этого мы не можем нашу прошлую дорожку приложить вперед. Поэтому давать какие-то советы – да упаси Господь.

Александр Гордон: А зачем вы пошли преподавать, если то, что вы преподаете, передать, заставить приобрести, использовать нельзя. Зачем?

Владислав Ефимов: А кто-то может.

Александр Евангели: Я бы сказал, что нам пытаются навязать какую-то мелкую парадигму, не существует современного искусства в этой парадигме отличной. Не существует современного искусства в парадигме той ремесленной передачи, которую вот сейчас нам пытаются навязать.

Александр Гордон: Почему ремесленной? Передача опыта эстетического восприятия, идеологического?

Александр Евангели: Это достаточно общие формулировки. Вопрос только в том, что за ними стоит.

Владислав Ефимов: Дело в том, что это опасная штука, и я этого боюсь. Говорят, что развитие искусства равно развитию науки. Вы специалист по науке, я читал. Я понимаю в последнее время, глядя на какие-то такие вещи, что мы живем вообще-то с нашими инструментами исследования в XIX веке до сих пор – в эпоху физического детерминизма в искусстве. Это очень большая проблема на самом деле. Мы все занимаемся реконструкцией, надеясь на то, что мы можем целую картинку собрать из частей, – это не получается, и не получается, потому что система знаний ушла вперед, и очень опасно передавать свои навыки.

Я бы не хотел даже это делать – какие-то свои штампы, зная, что у вас есть какие-то проблемы, мы можем обеспечить людям свободу, развитие и как бы надеяться на то, что они создадут то будущее, которое я хочу. Вот, собственно, все это. А потом эта линия по поводу истории искусства – по-моему, у нас все-таки достаточная неприлюдная она – если мы возьмем Малевича какого-нибудь – то вот четкая граница.

Александр Гордон: Если мы возьмем на коротком этапе, коротком периоде, то да. И опять-таки перехода из школы в школу и из систем восприятия. Кстати, то, что вы сказали о науке, – это справедливо. Если наука и философия науки сейчас находятся в стадии, которую можно назвать пост-неклассической наукой, – то искусство наше застряло в стадии совершено разлагающегося, смердящего постмодерна.

Владислав Ефимов: Я вам вложил в руки оружие. Я так не считаю, я просто думаю, что есть такие проблемы. Т.к. мы занимаемся фотографией в школе, то как метод познания это инструмент, и вот с этим инструментом и надо что-то делать, что-то наблюдать. Надо много знать, чтобы наблюдать и все эти штуки, которые очень модны в теории науки и познания.

Александр Гордон: И все-таки мне очень интересно. Вот пришли к вам ребята, вы преподаете у них – вы говорите при них такие слова, как выдержка, диафрагма, глубина резкости?

Владислав Ефимов: Очень редко. У них для этого есть специальный курс.

Александр Гордон: Есть все-таки? Слава Богу, хоть так. А то с мыльницей – взял и пошел.

Владислав Ефимов: Нет-нет. Смотрите, тут же как раз, с одной стороны, знание - это знание, познание, а с другой стороны, жизнь тела в искусстве имеет большое значение. А для этого нужны какие-то трудности – мы не можем передвигаться при помощи мыльницы, мы должны мыслить, мыслить чем-то более сложным, чем мыльницы, но для этого достаточно поставить себе какие-то пределы, скажем так, и в них работать. Как-то так.

Александр Гордон: Дайте я попробую сказать вот на этом этапе – что я понял. Как потребитель, как обыватель. Первое - мне нужно отказаться от сравнений того, что я называл когда-то искусством, хоть как-то опосредованно, с тем, что называется искусством сегодня, – поезд ушел. Второе – современное искусство обеспечивает абсолютную свободу художнику, и иногда свободно творящий художник становится кормильцем для идеологов современного искусства.

Для арт-критиков, галеристов и т.д. Это по моим выводам, что я понял сегодня. Еще я понял, что говорить сегодня о каких-либо критериях, кроме внутрицеховых, внутрипрофессиональных, о которых вы мне подсказали, – нельзя. И раз ты не принадлежишь к цеху фотографов, инсталляторов и современных живописцев – ты и знать не можешь – говно это или не говно. Подожди, когда тебе это объяснят. Есть еще один главный критерий, особенно для неокрепших душ – это прямое эмоциональное воздействие, о чем Сэм говорил, – зацепило, не зацепило, помню я это – не помню, стало это частью моей личной биографии или не стало, – но этот критерий действовал во все времена, и он никогда не бывал безошибочным.

В конце концов, иначе не появлялось бы то, что потом после войны привозили наши доблестные победители на ковриках из Германии. Но торкает же. Т.е. все мои сомнения – вы только их усилили. Опять же про себя только сейчас говорю – никакого интереса к тому процессу, который происходит сегодня в том, что вы называете искусством, – у меня не возбудили. Может быть, есть в зале люди, которые что-то другое поняли и теперь по-другому относятся к проблеме нашей дискуссии? – я бы очень хотел это услышать. Только микрофон возьмете, да?

Комментарий из зала: Я бы хотела сказать, что нашла фундаментальный для себя ответ – смотрите, пожалуйста – мы в другом времени уже существуем 20 лет. Вот до этого у нас не было ни современного искусства, ни современного кино. Это была абсолютно точная идеология, больше ничего не было. Я смотрю, что есть у нас сейчас - киноиндустрия или кинорынок? я думаю, что нет. Есть ли у нас сейчас художественный рынок, индустрия? – нет. В то же время мне кажется, что музыкальная история у нас гораздо легче, потому что музыку мы могли слушать любую более или менее и играть. Может быть, потому что технически это было проще.

Точно так же с книгами. Мне кажется, что сейчас мы говорим – еще рано идеи предъявлять или еще что-то, это еще рано, потому что это только начало. Вот в художественном мире и мире кино – все только начинается. Тогда совершенно не было ничего современного. У меня критерии - у каждого есть свой зритель. Для меня искусство - это свобода. Мне это всегда помогало в жизни, чтобы вы вот именно через культуру себя освободить. Т.е., видимо, разные критерии, и мне кажется, что нужен чисто вот такой формальный подход к тому, что происходит сейчас.

Александр Гордон: Скажите, пожалуйста, а вы часто ходите на выставки современного искусства?

Комментарий из зала (ответ): Да. Я хожу в галерею «Три», 15 лет уже дружу с этой галереей, которую сейчас закрывают. Большая беда, и там идет процесс. Единственный некоммерческий выставочный зал и одновременно галерея, где не было никакой коммерции, где каждый мог придти, и главное правило было – все равно всему. И каждый имеет право в течение 2 недель заявить о себе. Но это так слабо, это не поддерживается. А как они еще могут научиться чему-то, если у них нет этих мест?

Александр Гордон: ЖЖ!

Комментарий из зала (ответ): Ну нет. Ну, ЖЖ, понятно, но просто я…

Александр Гордон: Идите в ЖЖ!

Комментарий из зала: Добрый вечер! Я хотел бы сказать в самом начале, что я разделяю ваше раздражение и ваше сомнение относительно современного искусства и как термина и того, что часто под ним подается. Я разделяю с вами эту эмоцию, и процесс, который я вижу, - это очень логично. Можно попробовать на простых каких-то терминах объяснить анатомию искусства – то, как я сейчас вижу, субъективный взгляд. Они не применимы к единой системе, единой системы современного искусства в мире нет. Если посмотреть на произведение как на некий композит, состоящий из 5-6 элементов, то я бы выделил – автора, по классической схеме, то, что обязательно должно присутствовать. Автор, который его сделал, некий контекст, в котором он это делал, тема, некое его послание и композиция - это можно выделить в смысловую часть. Медиумники – холст или звук, чаще всего, и т.д. Техника – безусловно; техника - это зачастую основной критерий оценки. Ну и, наконец, собственно зритель.

Александр Гордон: Вы забыли сказать еще – интерпретация.

Комментарий из зала (ответ): Да, интерпретация свойства. Интерпретация три века назад должна была быть возможной, авторская интерпретация должна была быть очевидной.

Александр Гордон: Не только авторская, почему же? Здесь говорили о цеховой принадлежности художника. Потом о смене куратора – церковь, свет, заказ – да, это тоже некоего рода интерпретация.

Комментарий из зала (ответ): Да. Доведу до конца. Собственно искусство состоит из разных вещей, часть которых мы назвали. Современное искусство – это произведения, в которой выключены части из этого набора. Например, в 60-х годах действительно занялись декомпозицией и по сути выключили – кроме двух элементов - -контекст, в котором зритель смотрит, и самого зрителя. Сейчас это достаточный набор. Контекст - это рамка. Подставляем ее к любому объекту или отсутствию, нулевому значению объекта - и мы имеем произведение, если у него есть зритель. Рамка - и здесь больше ничего не нужно. Это меня раздражает, и то, что показывают в фильме, я бы сказал, что это пародия отчасти, потому что эти произведения – это реальные артисты, и эти чучела - это были отсылки к Херсту, а тишина вместо произведения - это была отсылка к Джону Кейджу 4:33. Т.е. это считывалось, но все это сейчас принято искусством, и поэтому мы не можем с вами противостоять процессу. Это имеет место быть.

Александр Гордон: Почему мы не можем противостоять процессу?

Комментарий из зала (ответ): Лично можем.

Александр Гордон: Я к этому и веду весь сегодняшний разговор – к этому и веду. Значит, на самом деле, то, что мы называем современным или актуальным искусством, - это высочайшее и грубейшее проявление идеологии, которую мы назовем ультралиберальной, идеологии, которая использует институционально все наработанные в начале ХХ века экзистенциальные схемы и продолжает углублять этот раскол между человеком и ближним его. Вот и все.

Комментарий из зала (ответ): Но вы тоже допускаете ошибку: вы говорите от лица большой идеальной аудитории. А у вас такого права нет, потому что каждый из них говорит то же самое.

Сэм Клебанов: Мне кажется, спорно сделать попытки взять все современное искусство - и загнать в одно очень простое определение, которое вы сейчас пытаетесь дать. Попробуйте дать другое. Не получится, и я думаю, у профессионала даже не получится. Моя мысль понятна?

Комментарий из зала: Давайте ответим на вопрос Сэма про зрителя. Да, вы говорили, современное искусство нуждается в реакции с той стороны. Да, и вот сейчас, когда мы говорим о зрителе, я бы хотела чтобы Мария Ромашова рассказала о том, с чем она каждый день сталкивалась, потому что у нее, конечно, центр в Петербурге самый большой.

Александр Гордон: Знаете, это вообще-то запрещенный прием. Каждый режиссер на закрытом показе говорит: а вот в зале смотрели и плакали, а потом ко мне подходили и говорили: «Вы мне жизнь изменили», - это совершенно неправильно.

Комментарий из зала (ответ): Рассказать о том, как люди реагируют на искусство? Каждый день мы это видим.

Александр Гордон: Пожалуйста. Какие люди? я не вижу, что это за люди? Может, это не люди вовсе?

Мария Ромашова: Я на самом деле не очень поняла, что ты сейчас хочешь от меня услышать.

Александр Гордон: Публика ходит, им нравится - вот что мы должны были от вас услышать.

Мария Ромашова: Публика ходит, пишет такое в книгах отзывов, что иногда и нельзя цитировать и читать – не очень это бывает хорошо, и не очень плохо. Кто-то пишет хорошо, кто-то - плохо. Я на самом деле не очень специалист в данном вопросе вообще. Потому что я не являюсь ни куратором, ни искусствоведом, и все мои эмоции, связанные с просмотром этого фильма, на самом деле были мною пережиты. И когда я начинала вас слушать, я в целом разделяла вашу позицию о том, что все это огромная машина, которая обманывает простых зрителей, но в целом, в процессе дискуссии, я поменяла свое мнение. Изменила свое мнение в направлении поддержки лично вас.

Потому что три года назад начала я быть руководителем культурного центра – не центра современного искусства, а культурного центра, специально абстрагируюсь от этого. Когда я пришла на первую выставку, у меня было ощущение, что я попала в сумасшедший дом. Т.е. на меня навалились все эти артисты, это было порядка 30 человек, групповая выставка – кто когда-то делал групповую выставку, меня поймет – это ад. Т.е. каждый человек приходит с этой странной историей, что у него в голове, и не один человек, который ходит и размышляет, что вот этот гвоздь, а вот его сюда или не сюда? - а их 33.

Их надо в какой-то график уложить, чтобы они что-то делали вовремя, и все в своей какой-то парадигме находятся, но при этом ни один из них не забыл о дне и минуте выплаты гонорара. Т.е. в этот момент я поняла всю суть современного искусства полностью. У меня накопилось раздражение, и все эти этапы, которые были сейчас описаны, я прошла. Потому что была точно такой же обыватель и точно такой же человек. Но при этом со временем я понимаю, что все равно у жизни есть движение, и все меняется. И нельзя говорить, что что-то хорошо, что-то плохо. Мне понравилось, высказался молодой человек, что мы естественно смотрим и поем на наших вечеринках. Мы не перепеваем какие-то современные очень странные песни, и, понятно, самые молодые люди начинают вспоминать бардовские песни и петь их. И спрашивается - почему так происходит?

И это очень понятный процесс, и вот этот бой сегодня происходит, и спор - он тоже очень понятный. Когда-то женщинам не предоставляли право голоса. Сейчас давайте вспомним тот период, когда просто что-то менялось. Я вас абстрагирую от темы современного искусства, а просто что-то менялось. Все присутствующие тут дамы были бы признаны распутными блудницами, в т.ч. я, которая сижу перед вами с голыми плечами, например. Все меняется, и вот этот самый процесс – и, конечно, есть люди с мнением, которые говорят, что вот нет – это плохо, а есть люди, которые говорят: это хорошо, и отстаивают это изменение. Собственно, в этом весь вопрос.

Александр Гордон: Я все понял. Дело все в моем ретроградстве. Дело в том, что я считаю, что все изменения, которые происходят, любые – они только к худшему.

Владислав Ефимов: Я хотел бы добавить, потому что я был в Этажах. Вообще-то все правильно – с публикой надо работать, другое дело - как происходит эта работа. Вот в Этажах они делают выставки дизайна, там есть кафе очень модное, туда ходят питерская молодежь, и все это так модно. Но именно это не центр современного искусства в том смысле, что с публикой там в этом контексте не работают. Т.е. выставки, там, где по 30 художников с гвоздями – они какие-то такие, я там мало был, но был, они там на фоне выставки ламп и чего-то такого в этом кафе.

И другой пример очень хороший – вот, допустим, Винзавод и Арсенал нижегородский, где происходит такая академическая работа с публикой, и публике это очень нравится, когда ей высылают листовки, поясняют текстами, что же это такое значит, и делают выставки, которые что-то даже значат, уступая какому-то вкусу публики. Ничего в этом вредного нету, мы не обязаны замыкаться в своей высшей философии и делать высшие вещи. Т.е. нужно делать специально рассчитанные вещи, я даже настаиваю на том, что это нужно делать.

Александр Гордон: Я тоже на этом настаиваю, особенно странно это видеть в кино, когда режиссер делает совершенно герметичное кино, в которое хочешь пробиться, но не пробьешься. Потому что он поставил большие стены.

Сэм Клебанов: Именно слово «герметичный» мы с коллегой очень часто употребляем, выходя с фильма. Что фильм действительно не пускает к себе, особенно на этапе, когда приходишь на конференцию, и ты берешь интервью, поговоришь с режиссером - и понимаешь. Он наполняет его смыслами и какими-то переживаниями, но ты же не можешь заставить зрителя пойти на эту пресс-конференцию и поговорить с режиссером. А вот эта герметичность - это главная проблема.

Александр Гордон: Современное изобразительное искусство именно это и делает. Мало видеть объект искусства, надо еще выслушать от критиков – иначе просто не произойдет события.

Сэм Клебанов: Я вот ходил в галерею Челси много раз.

Александр Гордон: Вот эта замечательная галеристка, которая была в фильме, с этими штампами чудовищными и нашептыванием в ухо о концептуальном смысле той или иной работы – это была замечательная пародия на этот труд – труд объяснения зрителю, что перед ними происходит.

Комментарий из зала: Но она же лучше всех других женщин.

Сэм Клебанов: Знаете, работа, про которую я говорил, которая мне больше всего понравилась на биеннале. Я люблю читать сопроводиловки, потому что возникает какой-то новый смысла. И было написано – без названия. Как в этом фильме, написано, что художник Роз Фишер родился в Швейцарии и живет в Америке. И – все. Целый зал и текст – без названия, как в фильме. Но работает, я провел там довольно много времени, мне не нужны были никакие интерпретации, потому что произошло не вербализумое для меня воздействие.

Владислав Ефимов: Хорошего искусства должно быть много. Но кто сказал, что его должно быть миллионы чего-то?

Сэм Клебанов: У меня вопрос. Можно, я задам? Вы говорили насчет обмана, что современное искусство - это такая система обмана. Но ведь обмануть можно того, кто ждет чего-то одного, а получает вместо этого что-то другое. А чего ждет современный зритель, потребитель от этого искусства? И что ему вместо этого подсовывают?

Владислав Ефимов: Нет, я говорил о хитрости пользования искусства.

Мария Ромашова: Я повторяла вполне общие утверждения, которые обычно звучат в форме нецензурной лексики, что все это всеобщее нае…во, и т.д. Вот, собственно, это не мое личное мнение. Я думаю, что это был посыл-повтор.

Александр Гордон: Я думаю, что здесь у зрителя возникает когнитивный диссонанс между тем, что он слышит про арт-предметы и тем, что он видит. Вот в этом заключается пространство обмана, что ему говорят, что это что-то такое, что он постичь не может, а он постичь не может, потому что там природа к этому не лежит. Вот здесь пространство обмана, пространство интерпретаций.

Владислав Ефимов: Ему всегда тычут пальцем, и говорят, что это – это, это и это. Это бывает излишне, т.к. не оставляет ему свободы. Но, в принципе, я за точное искусство в отличие от нашего кино. Это все-таки физическое пространство – это объемная вещь. Ну, кино - это вот воображаемое пространство, а это - физическое. И очень важно, как я говорил про машину – что если это машина, то машина должна работать очень четко. Это зависит от труда многих людей – кураторов, каких-то винтиков. Все это в этом виде общедоступном, это такой вот механизм. И там должны быть кафе, магазинчики, и эти галереи около молла. Мне это очень нравится, когда около центра современного искусства есть всякая ерунда – поделки, вот все это должно быть.

Александр Гордон: Ну, т.е. это индустрия?

Владислав Ефимов: Конечно, почему бы и нет.

Мария Ромашова: У меня есть уточняющий вопрос по поводу обмана. Для моего понимания. Т.е. вы считаете обманом любую ситуацию, когда существует разрыв у человека между его ожиданиями и его пониманием?

Александр Гордон: С его точки зрения - да.

Мария Ромашова: Т.е. адронный коллайдер, например…

Александр Гордон: Вот смотрите, я тут недавно обсуждал фильм – не к случаю будет помянут - одного дебютанта, и там сидят 6 уважаемых людей, которые заинтересованы в этом фильме. И начинают мне рассказывать, что то, что я вижу, это не белое, а черное, и не куб, а шар. Я начинаю сходить с ума в студии. Есть там, слава Богу, критерии профессионализма, там есть игра актеров, есть монтаж, есть сценарий. Но все это можно как-то по пальцам разложить, и я начинаю спорить - и понимаю, что это бессмысленно абсолютно. Почему? Потому что возникает та же история, что происходит со мной, когда я прихожу на выставку современного искусства. Мне говорят: вот этот белый квадрат - это черный шар. Да, наверное, но я тут ни при чем. Для меня вот это пространство.

Мария Ромашова: Т.е., по вашему, любая субъективная оценочность восприятия - это получается отсутствие критериев? Вы сказали – игра актеров, и что игра актеров? Какие критерии у актеров, в чем их объективность?

Александр Гордон: Поскольку вы не обучались этому ремеслу, а я обучался, я могу привести 6-7 критериев актерской игры, по которым можно оценить актера.

Мария Ромашова: Я имею в виду то, что вам пытались объяснить, что я могу предъявить такую же претензию. Я как обыватель могу так же.

Александр Гордон: Я же не шарлатаню, я беру каждого, у кого есть темперамент, обаяние…

Мария Ромашова: А обаяние можно измерить?

Александр Гордон: Нет. Но каждого, у кого есть от природы темперамент, обаяние и органика, можно обучить актерскому мастерству за 2 месяца, потому что это школа, и это передается. Понимаете? Я могу дать ряд навыков, а какой он будет актер, вы понимаете, гениальный или не очень, это не мое дело. Но я школу могу дать. И по школе я могу разобрать игру актера. Могу.

Владислав Ефимов: А нужно это делать?

Александр Гордон: Нужно.

Комментарий из зала (ученик Школы): Мое любимое объявление рекламное на столбах – академический рисунок за 24 часа. Это, по-моему, шикарно. И там как бы тоже обучающийся, что отдашь конкретную сумму – и не факт, что они будут совсем академическими. Я хотел немного другое сказать: мне кажется, что эта еще одна почва упорных споров сводится к тому, что у нас очень плохая экспозиционная традиция. Ну, как бы русская - на выставки приходишь, и есть проблема. На Западе нет такой проблемы. И ты приходишь в метро - и что выставка там, это - ну так, да.

Владислав Ефимов: Обычно в этом механизме все ступеньки заняты от низа до верха. Это нормально. Я вот еще скажу по поводу коллайдера. Вот эта ценность базона Хиггса, навязанная обществу, это просто навязанная хитрыми людьми какая-то псевдоценность, этот базон никого не волнует.

Александр Гордон: Нет там никакого базона.

Александр Ефимов: Может быть, есть, может быть, нет, я не знаю. Но в принципе я ничего не вижу такого, чтобы навязывать другому обществу наши ценности.

Александр Гордон: С базоном Хиггса есть такая фигня, что даже если с такой-то долей вероятности, вот на таких-то энергиях обнаружили либо следы, либо сам базон Хиггса, тут вступает критерий – научный метод. Нужна повторяемость. Нужно, чтобы кто-то другой…

Комментарий из зала: Там критерии с XV века.

Александр Гордон: В науке действуют до сих пор, извините.

Комментарий из зала: Но он придумывался на основе этого.

Владислав Ефимов: Действуют-действуют, там все нормально.

Александр Гордон: Раз уж мы про актеров заговорили, пусть Катя Шпица скажет, можно ли обучить человека, у которого есть от природы обаяние и темперамент, актерскому мастерству за 2 месяца.

Александр Евангели: Это какой-то не очень современный разговор. Мейерхольд там…

Александр Гордон: Так Мейерхольд тем же самым занимался. Знаете, в чем разница между школой Станиславского и школой Мейерхольда? Что касается мотивации физического действия и события. Школа Станиславского: человек увидел льва – поверил, испугался, побежал. Школа Мейерхольда: человек прибежал - а потом испугался. Вот и вся разница. Но события, которые происходят не в пространстве, – это фантазия, оно никуда не девается, и конфликт никуда не уходит. Там фактически схема та же самая, просто акценты расставлены по-другому. Поэтому - да, извините. Тебе слово. Как тебе вообще сегодняшняя дискуссия? Ты вообще поняла что-нибудь, что мы тут все говорим?

Екатерина Шпица: Я поняла. Хотя я, смешно сказать, являюсь актрисой, я абсолютный обыватель, что касается искусства. Я все-таки свято верю в субъективное в искусстве и для меня лично. Я помню, что когда я сдавала экзамен по авторскому праву, обучаясь на юридическом факультете в человеческом вузе, не культурном, у меня как раз одним из билетов был, смешно сказать, произведение искусства. И я сейчас сижу и пытаюсь вспомнить ту теорию, которую я рассказывала. У нас даже в федеральном законодательстве, в законе есть не критерии, а признаки произведения искусства. И я сейчас сидела и пыталась вспомнить. Я вспомнила то, что я запомнила раз и навсегда, - это оригинальность. Оригинальность, неповторимость, устойчивость формы, т.е. в нашем законодательстве – то, что не имеет устойчивой формы, та же инсталляция из песка и воска, если она в течение какого-то времени теряет форму, то она произведением искусства не является.

Катерина Шпица

Александр Гордон: Вот эти критерии мне близки, конечно.

Екатерина Шпица: По поводу оригинальности. У нас сейчас, мне кажется во всем, в чем есть такое классное американское слово message, – все искусство. Вот извернешься, выдашь message - и будешь считаться человеком, который создал произведение искусства. И я думаю, что чем больше будет мельчать человек, тем больше будут мельчать критерии искусства, и тем более размываемые это будут категории. А по поводу обучения актерскому искусству - я не знаю, можно ли обучить. Я думаю, что можно раскрыть. Но я думаю, что для этого нужно искусство педагога, у которого опять же свои понятия об оригинальности, подаче, харизме и т.д. - что вы назвали? Темперамент, обаяние, органика. Но я бы еще добавила мозги, честно.

Александр Гордон: Знаешь, сколько актеров я видел без этих признаков?

Екатерина Шпица: Без мозгов, да. Но вот опираясь конкретно на свой случай, я бы добавила мозги, потому что мои уравновешенные левые и правые полушария друг другу не мешают, ибо имеют склонность к анализу. Я могу анализировать психику человека. И в уме, анализируя психику человека, я могу строить образ, и от того, насколько хорошо я это умею, я могу воссоздавать.

Александр Гордон: Ты сейчас говоришь в совершенно древних архаичных терминах. Ты говоришь о реалистичном искусстве, которое сегодня на фиг никому не нужно. О чем ты говоришь? Мы же только что в этом все убедились. Спасибо, Катя, пора завершать. Саша, давайте, я вам слово дам, и у меня будет вопрос, к чему мы придем все-таки. Есть ли некая перспектива, если экстраполировать тот смысл, о котором мы говорили?

Комментарий из зала - Александр: Спасибо. Я постараюсь покороче, но вначале должен высказать некое маленькое фи Александру Гордону.

Александр Гордон: С удовольствием выслушаю.

Комментарий из зала - Александр: По поводу того, что послеклассическая методология науки существует, а вот в искусстве, типа того, не существует. Вот ваш покорный слуга в середине 90-х годов был в Институте истории философии Академии наук как раз в группе послеклассической эстетики. Вот, кроме того, я практикой занимался - и некоторой практикой в узких кругах, в частности, широко известной - это некоторые акции. Вот понимаете, вы сейчас говорили как бы о современном искусстве, но на самом деле - о достаточно узком, небольшом сегменте.

Давайте говорить о том, что делали абстракционисты венские – совсем другое. А давайте говорить о том, что Шварц Когель делал. И еще более интересное – условно - многое, что еще есть. А по поводу критериев, я только постараюсь быстро закончить. Критерии – это результат некой методологии, некого методологического подхода, которые по отношению к искусству делятся на эссенциалистские и традиционные, т.е. подразумевается, что в искусстве есть некая сущность. Некое что-то, не вдаваясь в термины специальные, которое просвечивает, как бы является и что бы ни было настоящее искусство – этим оно является. И есть антиэссенциалистские подходы и теории, их достаточно много, даже перечислять смысла нет, но все они существуют, и есть даже определенная дата – 1951 год. Да, это породило новый подход к критериям.

В 1951 году встал вопрос о дилерах - как золото переправлять в Европу из Америки? Таможня обнаружила некое золото, украшенное бриллиантами, и спросили, что это? произведение искусства. А таможенные обложения у золота и произведений искусства разные, и произведения искусства налогами не облагаются. А цена пошлины золота очень большая. И встает вопрос – чем это считать? Три года американский суд заседал и решал вопрос, обращался к ведущим теоретикам искусства и к ведущим специалистам по философии искусства. Что такое предмет произведения искусства? При этом разведено было – предмет, произведение, явление и т.д.

Так вот, по поводу произведения искусства – это вердикт. Это не артефакт, т.е. физическая вещь, которую признает за таковой, кроме его создателя, еще хотя бы 1 зритель. Точка. Но время не стоит на месте, сейчас так же, как и в методологии науки изменения произошли, и мирно уживаются в отношении коллайдера и работает как нерационализм, так и фальсификационизм. Если вот тут мне сказали, что Поппером увлекаются, они, конечно, думают, что они знают, что к чему. В таком случае, я могу простую истину сказать – что нам позволяет выделить критериальность искусства? вот эти нетрадиционные антиэссенциалистские подходы.

А есть подход, допустимый и идеологически, и экономически, и социально, демографически, и, заметьте, субъектно – есть субъект, который производит этот подход. Субъект, воспринимающий искусство, в себе несет расщепление. Он может быть одновременно и экономическим, и финансовым, и групповым. Там в каждом таком большом сегменте существуют свои подгруппы, отряды, группы интересов.

Александр Гордон: Подсистемы такие?

Комментарий из зала - Александр: Да. И существуют универсальные подходы, почему не является таким критерием убедительность? Или выразительность, но выразительность - это слабое.

Александр Гордон: Одного-и-более-человека-убедительность. Я вот насчет предмета искусства убедил одного человека, что он является произведением искусства, а это критерий.

Комментарий из зала - Александр: А здесь это нужно рассмотреть в динамике, потому что есть след – искусство воздействует. Да, не понравилось, но засело занозой, не дает жить, и в какой-то момент – вспышка, инсайт. Словом, здесь нет противоречия в этих ваших подходах, сомнениях и ответах на ваши сомнения. Они более равномерно сложно существуют - и нормально, и неплохо пока что существуют.

Александр Гордон: Спасибо вам за анализ и справку. Александр, к чему это приведет? Давайте подытожим.

Александр Евангели: Хочется отряхнуться от критериев. Еще много от чего. Очень часто - не очень часто приходится иметь дело с искусством, которое насколько радикально выламывается из предыдущей системы искусства, раньше это было чаще. И, собственно, самый главный вопрос - действительно возникает вопрос критериев. Как я уже сказал, это требование критериев рождается изнутри какой-то рыночной, потребительской тотальности.

В свое время эта потребительская тотальность и собственно объект искусства были вертикально разведены тем простым образом, что те критерии, которые назывались в качестве каких-то таких очень значимых – переживаний и которые тянутся от XIX века, и как бы глубоко встроены в драматическую парадигму, они присущи массовой культуре. А это, насколько я помню, был последний вопрос, с этим связанный. Но там современное искусство с середины 50-х, оно заимствует образ, работает с этим материалом, но, тем не менее, сохраняет все-таки какую-то автономию, к которой эта внешняя система критериев не обязательно приложима, говоря осторожно… Скажем, последний случай – пример с «Войной», которая получила премию за инновацию.

Александр Гордон: В Петербурге?

Александр Евангели: Да, совершенно верно.

Александр Гордон: Какие критерии? Смешно. Какие критерии еще используют?

Александр Евангели: Понятно, что никакая внешняя система критериев в случае современного искусства не работает.

Александр Гордон: Вы говорите так, как будто это хорошо.

Александо Евангели: Нет, я говорю так, что нужно вообще пересмотреть свой взгляд на вещи.

Александр Гордон: Мне проще тогда отказаться от современного искусства.

Александр Евангели: Ради Бога, мы это уже обсуждали. Современное искусство не настаивает на том, что бы вы были его потребителем. Вы со мной не согласились.

Александр Гордон: Сегодня я в этом убедился абсолютно.

Александр Евангели: И это, строго говоря, как бы вещь, которая еще Кандинским была заявлена вполне программно, потом там были какие-то колебания - т.е. то это выходило к зрителю, то не выходило и это очень сильно зависело от режима. И в принципе в русском авангарде такая тенденция искусства была, что искусство - это как та практика, которая совершенно не обязательно должна быть понятна всем. Т.е. если кому-то хочется понять произведение искусства, то он должен затратить определенный труд - интеллектуальный, эмоциональный и какой-то труд всматривания и понимания для того, чтобы понять произведение.

Александр Гордон: Я согласен с вами. Это применимо не только к произведениям современного искусства, но и к современному кинематографу. Но, Боже мой, какой же ждет разочарование натрудившегося зрителя, когда через полтора-два часа труда он поймет, что беседовал с идиотом. Со скотиной - больше того. Так вот, говоря о современном изобразительном искусстве - любые мои труды, направленные в эту сторону приводили меня именно к такому выводу: парень, ну ты же идиот. С кем разговаривать?

Сэм Клебанов: Такое ощущение, что вы пытаетесь все очень упростить и свести современное искусство к кусочку резины, который висит на стене. А мы все, как идиоты, пытаемся его интерпретировать. Но это же не так. Современное искусство - оно же настолько многообразно! Такого многообразия искусства не было никогда в истории человечества.

Александр Гордон: Если они - возвращаемся к тому, с чего начали, - если они каким-то образом могут быть моими прежними критериями, форма-цвет-композиция. Прежними критериями. Темное, светлое, контраст. Если эти критерии, я не говорю про чувственное, они возникают в результате восприятия. После того, как мои органы чувств воспримут привычное - может быть, знакомое, может быть, архаичное, назовите это как угодно, узнавание хорошего в произведении искусства – хорошего в том смысле, что гарантированно откликнется во мне. Я не называю это актуальным современным искусством. Это искусство, это искусство его изменившихся, чудовищно иногда изменившихся, но прежних форм.

Александр Евангели: Так изменившихся или прежних?

Александр Гордон: Вы знаете, вся эволюция живого организма сводится к непрерывному изменению одних и тех же форм.

Александр Евангели: Как называется эта форма эволюции, чтобы отсекать особей, которые выбиваются из популяции, поскольку они… Кажется, этот закон называется стабилизирующий.

Александр Гордон: Мы с вами говорим о разных вещах. Стабилизирующий отбор - это отбор, который по колокольчику Гаусса выкидывает налево и направо различного рода модификации – а тут наоборот.

Александр Евангели: Если на полянке ничего не меняется, то одуванчики остаются одними и теми же. А те одуванчики, которые сильно отклоняются, они отбраковываются отбором. Те клише, на которых вы настаиваете, это того же самого порядка, что и с одуванчиками.

Александр Гордон: Используя вашу терминологию - вы считаете, что современное изобразительное искусство - это мутация искусства, которое уже музифицировано. Всякий раз, когда вы это говорите, я слышу мумифицировано, хотя с моей точки зрения это не так. Они и сейчас живее всех живых, по крайней мере, по воздействию, которое они оказывают на других, &‐ рынок это или не рынок. Я хотел, чтобы мы ответили на один вопрос – с вашей точки зрения, с точки зрения знатока и аналитика – какие тренды у нас в современном искусстве? К чему мы придем через десяток лет?

Александр Евангели: Я думаю, что у каждого есть своя версия, но я могу сказать, что, собственно, сама постановка вопроса предполагает прогресс, который вы уже отвергли. Очень хорошо, что мы это понимаем. Но по этой причине мы можем говорить о том, что искусство меняется, и мы видим это на протяжении всей истории. А о прогрессе я бы, разумеется, постеснялся говорить, потому что непонятно, чем портрет уже… Но, тем не менее, совершенно определенно мы имеем дело с изменениями, которые подчиняются собственной внутренней логике, и мы постигаем эту логику не только автономно, как это происходило фактически до первой трети ХХ века, но и в каком-то более широком контексте, контексте разного рода историй.

Сейчас не говорят об истории, сейчас говорят об историях, действительно разных историях. Мы понимаем, что искусство находится в очень тесной взаимосвязи и взаимозависимости вот с этими историями. А в ХХ веке мы наблюдаем еще некоторое такое опережающее взаимодействие с тем, что называется техническая оптика, с техногенным видением. Оказывается, что вооруженное зрение, которое предъявляет какие-то техногенные образы, образы кино, или потом какой-то экранной визуальности, связанной с моделированием и т.д., в очень большой степени определяет формы искусства и в избытке формы реальности также.

Потому что они рождаются в компьютере - например, этот стол. Потом приходит в реальность, потом фотографируется, потом возвращается обратно. Статус реальности оказывается как-то подорванным. А место искусства – где здесь место искусства? – место искусства оказывается каким-то таким фундаментальным, рефлективным измерением, которое за всем этим наблюдает.

В ноябре в Москве, в кафе-клубе «Zavtra», открылся экспериментальный кинокампус имени МакГаффина. «Полит.ру» и «Киношкола им. МакГаффина» приглашают разобраться в кинохаосе, поговорить о кино с теми, кто его делает, познакомиться со всеми творческими кинопрофессиями, а также смотреть кино, знать о кино.

Обсудите в соцсетях

Система Orphus

Главные новости

13.12 21:02 Герман Стерлигов начал продавать розги
13.12 20:44 Порошенко призвал к примирению с Польшей
13.12 20:13 ФСИН начала проверку после публикации о VIP-камерах в «Матросской тишине»
13.12 19:50 Канада разрешила поставку летального оружия Украине
13.12 19:30 У полковника Захарченко обнаружили замок в Лондоне
13.12 19:10 Совфед назначит президентские выборы на заседании 15 декабря
13.12 18:53 Лидеры исламских стран объявили Восточный Иерусалим столицей Палестины
13.12 18:35 Роскомнадзор пригрозил блокировкой за публикацию материалов нежелательных организаций
13.12 18:19 Bon Jovi и Dire Straits войдут в Зал славы рок-н-ролла
13.12 18:06 МВД предложило выплачивать деньги сообщившим о преступлении
13.12 17:40 Верховный суд Греции решил отправить российского совладельца криптобиржи в США
13.12 17:23 Навальный представил предвыборную программу
13.12 17:17 «Победа» отказалась от взимания платы за ручную кладь
13.12 17:05 «Титаник» и «Крепкий орешек» стали национальным достоянием США
13.12 16:59 Переселение по программе реновации начнется в первом квартале 2018 года
13.12 16:57 МИД рассказал о предложении РФ обменяться с США письмами о невмешательстве
13.12 16:41 В Красноярске отыскали прах Хворостовского
13.12 16:31 Ямальский депутат объяснила появление в ее запросе «города Бундестага»
13.12 16:17 Эрдоган призвал признать Иерусалим «оккупированной» столицей Палестины
13.12 16:05 Лидер Палестины призвал отменить признание Израиля
13.12 15:46 Google назвал самые массовые запросы россиян в 2017 году
13.12 15:22 Дума ввела штрафы до 1 млн рублей за анонимность в мессенджерах
13.12 15:14 Матвиенко подтвердила личное руководство Путиным операцией в Сирии
13.12 14:54 Усманов решил избавиться от доли в «Муз ТВ» и СТС
13.12 14:38 Дума ужесточила наказание для живодеров
13.12 14:31 ГП проверит снятый с «Артдокфеста» фильм
13.12 14:21 СМИ сообщили об утерянном в Красноярске прахе Хворостовского
13.12 14:07 Московский суд отказался принять иск Кашина к ФСБ по поводу Telegram
13.12 13:42 Роскомнадзор пригрозил «Открытой России» закрытием доступа к Twitter
13.12 13:40 В янтаре найден клещ и перо динозавра
13.12 13:16 Кремль ответил на заявление Трампа о победе над ИГ
13.12 13:01 Путин внес в Думу соглашение о расширении российской базы ВМФ в Сирии
13.12 12:47 Дума приняла закон об использовании герба России в быту
13.12 12:27 Дума одобрила закон о выплатах семьям за первого ребенка
13.12 12:09 «Яндекс» и Сбербанк подписали соглашение по новому «Яндекс.Маркету»
13.12 11:51 Полпреду Николаю Цуканову предложили стать помощником президента
13.12 11:34 ФСБ не нашла никаких призывов в речи Собчак о статусе Крыма
13.12 11:31 В России установят обязательные квоты для российских вин
13.12 11:07 Два участника теракта в Буденновске получили 13 и 15 лет колонии
13.12 10:45 В московской ячейке ЕР призвали не дать оппозиции участвовать в выборах мэра
13.12 10:35 50 миллионов лет назад в Новой Зеландии водились стокилограммовые пингвины
13.12 10:31 Социологи предсказали рекордно низкую явку на выборах президента
13.12 10:23 На развитие госпоисковика «Спутник» выделили еще четверть миллиарда рублей
13.12 09:57 Источники рассказали об отказе Сбербанка и Alibaba от создания СП
13.12 09:40 Транзит российского газа восстановлен после взрыва на австрийском хабе
13.12 09:39 США пообещали вернуться к вопросу Крыма
13.12 09:21 Украина задумалась об остановке поездов в РФ
13.12 09:17 Объявлены лауреаты премии «Большая книга»
13.12 09:08 На Олимпиаду поедут более 200 спортсменов из РФ
12.12 21:22 Саакашвили вызвали на допрос в качестве подозреваемого
Apple Boeing Facebook Google iPhone IT NATO PRO SCIENCE видео ProScience Театр Pussy Riot Twitter Абхазия аварии на железной дороге авиакатастрофа Австралия Австрия автопром администрация президента Азербайджан акции протеста Александр Лукашенко Алексей Кудрин Алексей Навальный Алексей Улюкаев алкоголь амнистия Анатолий Сердюков Ангела Меркель Антимайдан Аргентина Аркадий Дворкович Арктика Армения армия Арсений Яценюк археология астрономия атомная энергия аукционы Афганистан Аэрофлот баллистические ракеты банковский сектор банкротство Барак Обама Башар Асад Башкирия беженцы Белоруссия Белый дом Бельгия беспорядки биатлон бизнес биология ближневосточный конфликт бокс болельщики «болотное дело» большой теннис Борис Немцов борьба с курением Бразилия Валентина Матвиенко вандализм Ватикан ВВП Великая Отечественная война Великобритания Венесуэла Верховная Рада Верховный суд взрыв взятка видеозаписи публичных лекций «Полит.ру» видео «Полит.ру» визовый режим Виктор Янукович вирусы Виталий Мутко «ВКонтакте» ВКС Владивосток Владимир Жириновский Владимир Маркин Владимир Мединский Владимир Путин ВМФ военная авиация Волгоград ВТБ Вторая мировая война вузы ВЦИОМ выборы выборы губернаторов выборы мэра Москвы Вячеслав Володин гаджеты газовая промышленность «Газпром» генетика Генпрокуратура Германия ГИБДД ГЛОНАСС Голливуд гомосексуализм госбюджет Госдеп Госдума госзакупки гражданская авиация Греция Гринпис Грузия гуманитарная помощь гуманитарные и социальные науки Дагестан Дальний Восток декларации чиновников деньги День Победы дети Дмитрий Медведев Дмитрий Песков Дмитрий Рогозин доллар Домодедово Дональд Трамп Донецк допинг дороги России драка ДТП Евгения Васильева евро Евровидение Еврокомиссия Евромайдан Евросоюз Египет ЕГЭ «Единая Россия» Екатеринбург ЕСПЧ естественные и точные науки ЖКХ журналисты Забайкальский край закон об «иностранных агентах» законотворчество здравоохранение в России землетрясение «Зенит» Израиль Ингушетия Индия Индонезия инновации Интервью ученых интернет инфляция Ирак Ирак после войны Иран Иркутская область искусство ислам «Исламское государство» Испания история История человечества Италия Йемен Казань Казахстан казнь Калининград Камчатка Канада Киев кино Киргизия Китай климат Земли КНДР Книга. Знание Компьютеры, программное обеспечение Конституционный суд Конституция кораблекрушение коррупция космодром Восточный космос КПРФ кража Краснодарский край Красноярский край кредиты Кремль крушение вертолета Крым крымский кризис Куба культура Латвия ЛГБТ ЛДПР Левада-Центр легкая атлетика Ленинградская область лесные пожары Ливия лингвистика Литва литература Лондон Луганск Малайзия Мария Захарова МВД МВФ медиа медицина междисциплинарные исследования Мексика Мемория метро мигранты МИД России Минздрав Минкомсвязи Минкульт Минобороны Минобрнауки Минсельхоз Минтранспорта Минтруд Минфин Минэкономразвития Минэнерго Минюст «Мистраль» Михаил Саакашвили Михаил Ходорковский МКС мобильные приложения МОК Молдавия Мосгорсуд Москва Московская область мошенничество музыка Мурманская область МЧС наводнение Надежда Савченко налоги нанотехнологии наркотики НАСА наука Наука в современной России «Нафтогаз Украины» недвижимость некоммерческие организации некролог Нерусский бунт нефть Нигерия Нидерланды Нобелевская премия Новосибирск Новые технологии, инновации Новый год Норвегия Нью-Йорк «Оборонсервис» образование обрушение ОБСЕ общественный транспорт общество ограбление Одесса Олимпийские игры ООН ОПЕК оппозиция опросы оружие отставки-назначения офшор Пакистан палеонтология Палестинская автономия Папа Римский Париж ПДД педофилия пенсионная реформа Пентагон Петр Порошенко пищевая промышленность погранвойска пожар полиция Польша похищение Почта России права человека правительство Право правозащитное движение православие «Правый сектор» преступления полицейских преступность Приморский край Продовольствие происшествия публичные лекции Рамзан Кадыров РАН Революция в Киргизии Реджеп Эрдоган рейтинги религия Республика Карелия Реформа армии РЖД ритейл Роскомнадзор Роскосмос «Роснефть» Роспотребнадзор Россельхознадзор Российская академия наук Россия Ростов-на-Дону Ростовская область РПЦ рубль русские националисты РФС Санкт-Петербург санкции Саудовская Аравия Сахалин Сбербанк Свердловская область связь связь и телекоммуникации Севастополь сельское хозяйство сепаратизм Сербия Сергей Лавров Сергей Полонский Сергей Собянин Сергей Шойгу Сирия Сколково Славянск Следственный комитет следствие смартфоны СМИ Совбез ООН Совет по правам человека Совет Федерации сотовая связь социальные сети социология Социология в России Сочи Сочи 2014 «Спартак» спецслужбы «Справедливая Россия» спутники СССР Ставропольский край стихийные бедствия Стихотворения на случай страхование стрельба строительство суды суицид Счетная палата США Таджикистан Таиланд Татарстан театр телевидение телефонный терроризм теракт терроризм технологии Трансаэро транспорт туризм Турция тюрьмы и колонии убийство уголовный кодекс УЕФА Узбекистан Украина Условия труда фармакология ФАС ФБР Федеральная миграционная служба физика Филиппины Финляндия ФИФА фондовая биржа фоторепортаж Франсуа Олланд Франция ФСБ ФСИН ФСКН футбол Хабаровский край хакеры Харьков Хиллари Клинтон химическое оружие химия хоккей хулиганство цензура Центробанк ЦИК Цикл бесед "Взрослые люди" ЦРУ ЦСКА Челябинская область Чехия Чечня ЧМ-2018 шахты Швейцария Швеция школа шоу-бизнес шпионаж Эбола эволюция Эдвард Сноуден экология экономика экономический кризис экстремизм Эстония Южная Корея ЮКОС Юлия Тимошенко ядерное оружие Якутия Яндекс Япония

Редакция

Электронная почта: politru.edit1@gmail.com
Адрес: 129090, г. Москва, Проспект Мира, дом 19, стр.1, пом.1, ком.5
Телефон: +7 495 980 1894.
Яндекс.Метрика
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003г. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2014.