Полiт.ua Государственная сеть Государственные люди Войти
4 декабря 2016, воскресенье, 00:56
Facebook Twitter LiveJournal VK.com RSS

НОВОСТИ

СТАТЬИ

АВТОРЫ

ЛЕКЦИИ

PRO SCIENCE

ТЕАТР

РЕГИОНЫ

21 июня 2012, 09:51

До и после гендера

Сергей Ушакин. Фото из архива ученого
Сергей Ушакин. Фото из архива ученого

Один из известных представителей направления, называемого "гендерными исследованиями"  профессор антропологии и славистики, директор программ русских и евразийских исследований  Принстонского университета Сергей Ушакин развивает проекты далеко за пределами этого направления. О сути этих проектов, причинах отхода от гендерной проблематики и ее состоянии с ученым побеседовала социолог, координатор проекта «Гендерная демократия» фонда имени Генриха Бёлля Ирина Костерина.

Сергей, расскажи, чем ты сейчас занимаешься, какими проектами?

У меня сейчас три основных проекта. Или четыре даже. Первый, который я сейчас заканчиваю, – это специальный номер журнала «Ab Imperio» (по-моему, сегодня это лучший исторический журнал в России), который будет посвящён номадизму. Идея в том, чтобы посмотреть, насколько идея номадизма – кочевничества, иначе говоря, – может помочь нам объяснить и лучше понять разные культурные, политические и экономические практики, связанные так или иначе с освоением пространства – от художников-передвижников в России в конце ХIХ века до сегодняшних трудовых мигрантов.

Меня интересует очень специфическое отношение к территории – она задаёт систему координат, но редко превращается в обжитое место, в место идентификации.

Территория, иными словами, становится местом не-привязанности, тем, от чего уходят, не обязательно забывая, иногда даже возвращаясь, используя не столько как точку отсчёта, сколько как опору для толчка, рывка куда-то ещё. Во многом этот интерес вырос из моего полевого исследования, которое я делал не так давно в Бишкеке. Местные люди в интервью, рассказывая о себе, рано или поздно начинали говорить: «Мы же номады». Как будто это что-то объясняло… Вот и захотелось разобраться.

Можно сказать, это такая особенность киргизской идентичности?

И да, и нет. Это приемлемое, понятное объяснение того, почему все складывается так, как оно складывается. То есть – с одной стороны, они пытаются строить новую национальную государственность, государственность, которой никогда не было. Государственность же требует стабильных институтов, процедур, правил и т.п. укоренённых вещей. Понятно, что сразу эта укорененность не появится, отсюда все эти периодические революции и погромы, которые как раз и объясняются через призму номадизма, мол, да, вот такие мы, можем все в любой момент бросить и поехать штурмовать наш Белый дом. Вот отсюда и появился интерес к этой теме. Понятно, что все это наложилось на когда-то прочитанные тексты Жиля Делёза и Розы Брайдотти по номадизму. Получился в итоге довольно приличный том, с темами, начиная с советского цирка и рабочих-американцев, которых привозили в Россию в 1920-х гг. и заканчивая религиозными паломниками в сегодняшней России. Есть статья про евразийский номадизм, на примере кинематографа Казахстана. Есть текст о студентах-африканцах, приезжавших учиться в Советский Союз во время оттепели. В общем, будет интересно.

Мой второй проект - это моя собственная книжка на основе полевого исследования, которое я делал в Минске и Бишкеке. В этом случае меня интересует возникновение постколониальных идей, постколониальных интерпретационных рамок, постколониальных артистических и социальных проектов, которые стали появляться в бывших советских республиках в последние десять лет. Ситуация крайне любопытная. С одной стороны, местные интеллектуалы и творческие люди пытаются переписывать советскую историю как колониальную.

Это сложно. Во многом - потому, что колониальной истории по большому счету написано не было. Была всякая разная история – классовая, имперская, военная и т.п., а вот с колониальной не очень удачно как-то сложилось. Не было особого интереса в том, чтобы описывать нерусские территории в рамках колониализма. Сейчас такие истории стали возникать, точнее – активно писаться. И тут возникает неожиданная проблема:

попытка сформулировать колониальное прошлое идет рука об руку с принципиально иным проектом – с попыткой говорить о себе, о новых суверенных нациях как о нациях пост-колониальных, преодолевших своё колониальное прошлое, сделавших его несущественным для сегодняшнего развития.

Скажем, интеллектуал в Минске будет объяснять про то, что «советская культура» - это имперская российская, точнее, русская, культура. Спрашиваешь его: то есть белорусская культура – это культура колониальная? Нет, говорят. А как тогда? Точнее – а где вот это пространство свободы, при котором хочется вписываться в империю не на колониальных, а каких-то иных основаниях, отстаивая некие идеи автономии? И вот эта раздвоенность, вот эта попытка одновременно оккупировать две принципиально разные парадигмы мне как исследователю безумно интересна. В ней ведь такая очень страшная сшибка логик, культурных практик, исторических нарративов. Изучать это крайне любопытно. Жить в этом сложно.

Понятно, что ситуация эта не нова. Многие исследователи постколониальности (в основном, в Африке) говорят о гротеске и принципиальной внутренней противоречивости этих режимов. Особенность постсоветского постколониализма во многом заключается ещё и в том, что уровень образования, уровень общей гуманитарной культуры (достигнутый во многом благодаря специфической культурной политике советского государства) делает возможным производство постколониальных идей и практик не только среди интеллектуалов, но и среди так называемых широких масс.

Почему именно Беларусь и Кыргызстан?

Самая общая причина в том, что мне хотелось взять две контрастные страны – одну, так сказать, «европейскую» и «западную» в географическом смысле, а вторую - «азиатскую» и «мусульманскую». Плюс я был в обеих странах несколько раз, и меня всегда поражало несовпадение моего собственного опыта с тем, что я читал про эти страны в Штатах. О «неразвитой» национальной идентичности, «ослабленном» национальном чувстве, отсутствии опыта государственности и все такое. Вот и захотелось понять самому. Любопытно, что я приехал в Бишкек после полевого исследования в Минске. В Бишкеке многие мои знакомые отнеслись очень подозрительно к моей идее. Типа: «Давай, рассказывай нам про сходства Минска и Бишкека, но мы-то ведь знаем, что ты – казачок засланный и собираешь материалы для Госдепа». Ну, или ещё какой конторы.

Я был в Бишкеке, когда там случилась очередная революция, в результате которой Бакиев, тогдашний президент, оказался в Минске. Так меня потом все время спрашивали: «Откуда ты это знал?» В общем – есть, есть там семейное сходство. Мне кажется…

Два последних проекта – редакторские. Я сейчас заканчиваю большую антологию текстов русских формалистов и конструктивистов. Многие ключевые тексты не перепечатывались с 1920-х годов. Некоторые тексты даже не переводились с иностранных языков. В русской культуре, в общем, не так-то много мыслителей, которые были интересны Западу. В основном, наша философия и гуманитарная мысль – это такой непереводимый фольклор. На этом фоне

конструктивисты и формалисты – это, в общем, наш золотой запас. Запас, который мы сами знаем, как водится, крайне плохо.

Алексей Ган, например, издал в 1922 году книжку "Конструктивизм", где и изложил основные идеи движения, которое во многом изменило мир. В лохматом 1977 книжку переиздали факсимильным изданием какие-то сумасшедшие голландцы. В России она так и не выходила. Да и про Гана стали узнавать лишь недавно.

Ещё пример – Эль Лисицкий. Фигура почти полностью пропущенная, незамеченная, полузабытая. В 1930 г. издал на немецком языке книгу "Архитектура новой России". В 1965-м её перевели на английский. Мы первые перевели её на русский. Я продолжать могу до бесконечности. Владимир Татлин, например. Казалось бы кто ж не знает Татлина и его башню. А меж тем. В 1984 году искусствовед Лариса Жадова, последняя жена писателя Симонова, издала роскошный том с текстами, рисунками и фотографиями Татлина. В Будапеште. На венгерском языке. С тех пор книгу перевели на все европейские языки. И его материалы, понятно, доступны любому бакалавру. Кроме, естественно, русскоязычных. Я так думаю, рукопись-то лежит ведь где-то. Не на венгерском же Жадова все это писала…

В общем, вот от этой безысходности как-то и возник этот проект. В антологию вошли 15 авторов – от Осипа Брика и Алексея Гана до Сергея Эйзенштейна и Романа Якобсона. К каждому автору делает предисловие современный исследователь. А издает это все издательство «Кабинетный ученый».

Ну, и последний проект – это антология "ХХ век: Письма войны". Собираю с коллегами-историками из бывшего Советского Союза письма, которые писались «с войны» домой. И – из дома – «на войну». Начинаем с англо-бурской войны – там были добровольцы из Российской империи. Ну, а дальше – все по порядку – и русско-японская, и Первая мировая, и финская и так далее. Мы пытаемся фокусироваться на повседневности. Посмотрим, что получится.

А гендерными исследованиями ты сейчас не занимаешься? Я спрашиваю, потому что есть такое ощущение, что оттуда все потихоньку уходят.

Я тоже ушел оттуда… потихоньку. Стало скучно. Точнее – предсказуемо. За десять лет – с начала 1990-х – я как-то освоил этот язык, и когда увидел, что он не развивается совсем, что каждое новое поколение изобретает все тот же велосипед, то решил, что, видать, что-то тут не так. Вот пример - мы с Еленой Гаповой лет пять подряд делали конкурс "Гендерные штудии" на лучшую научную статью на тему исследований пола, сексуальности, феминистской теории и т.д., написанную на русском языке. У нас было достаточно времени, чтобы какую-то тенденцию проследить. Каждый год мы получали, наверное, 30-40 статей из бывшего СССР. И меня поразило единообразие этих текстов, их интеллектуальная униформность (можно так сказать?). Понятно, что это происходит в каждой дисциплине, но в этой-то цитируются имена, идеи и концепции, которые цитировали ещё в середине 1990-х!!!

Получается, что последнее десятилетие в интеллектуальном плане не смогло ничего произвести, что

это теоретическое движение оказалось интеллектуально, как говорят экономисты, unsustainable, несамостоятельным, точнее - несаморазвивающимся.

Из года в год упоминаются одни и те же темы: женщины в рекламе, мужчины тоже в рекламе, женщины в сериалах, мужчины в спорте и т.п. Это было интересно в самом начале, но, скажем, в отличие от сходных исследований популярной культуры на Западе, в России это не привело ни к формированию нового концептуального аппарата, ни к новым методам анализа.

Гендерные исследования во многом стали неудачной версией филологии – без своей школы, без своей критики, без своих академических стандартов, да и без своих оригинальных исследований. Все прочитали Бодрийяра, усвоили, что все есть симулякр, и потому ограничились анализом репрезентаций и «имиджей». В итоге - в политическую сферу гендерные исследования так и не вышли, а академически интересными для других теоретических полей им стать не удалось.

Я, понятно, обобщаю, и везде есть исключения, но общая картина, на мой взгляд, довольно унылая. Поэтому и ушел. Потихонечку. Да и все, что я хотел сказать, я, в общем-то, уже сказал. Кстати, и те сборники, что я издавал как редактор, - такое ощущение, что особого эффекта они не имели. На них и рецензий-то толковых не было. Ни на сборник "О муже(N)ственности," ни на «Семейные узы: модели для сборки», ни на «Травма:пункты». То ли непонятны, то ли несвоевременны, то ли не нужны.

Мне кажется, "О муже(N)ственности" - это такой знаковый сборник, который был раскуплен в первый же год весь тираж.

Ага. И допечатывать книгу издательство не стало.

Почему-то не стало… Но у меня очень часто не только исследователи, но и журналисты, просто интересующиеся люди, особенно иностранцы, просто спрашивают и чувствуется, что потребность в знании о маскулинности в том числе огромная.

Наверное, огромная. Понимаешь, в этом и проблема. Гендерные исследования, по сути, занимаются очень живыми проблемами, которые касаются каждого и каждый день. Все мы, так или иначе, как-то выстраиваем, формируем свои модели и практики поведения, ориентируясь на какие-то – непонятно, откуда взявшиеся – представления о том, как должен вести себя, скажем, «настоящий мужчина/мальчик» в той или иной ситуации. Условно говоря - бить или бежать? Но вот вместо вот этого повседневного знания, которое нужно всем, гендерные исследования производят тексты про что-то там невнятное, точнее – непонятное. Проблема, иными словами, с аудиторией.

То, что могут сказать гендерные исследователи просто интересующимся людям, видимо, не очень интересно. Ну и, наоборот – то, про что хотят знать эти «простые люди», исследователям неинтересно исследовать.

Всё как всегда: нет в жизни счастья. Вот я в какой-то момент осознал, что нет аудитории для моих сборников. А если нет аудитории – то зачем бумагу переводить?

Для меня это новость, потому что я много сейчас занимаюсь гендерным просвещением и вижу, что в России и потребность у людей что-то узнавать по теме – огромная. Конечно, есть темы, которые «заисследованы», и там трудно что-то новое сказать, но, видимо, это не единственная причина, по которой гендерные исследования пришли к кризису.

Да, определённую роль сыграло само институциональное устройство этой сферы исследований. Мне всегда казалось, что люди, которые в России влияли на гендерные исследования, занялись ими достаточно случайно. В принципе, гендерные исследования везде вырастали из двух сред: одна - это активистская, вторая – академическая. И эти среды не обязательно совпадали между собой, потому что активистам были интересны вопросы равноправия, защиты прав и возможностей. А исследователям во многом были интересны вопросы идентичности, субъектности, например, того, как сексуальная идентичность связана с другими идентичностями – скажем, с возрастной, этнической или профессиональной. В России академические гендерные исследования появились в 1990-е годы на общей волне конструктивизма как теоретической парадигмы, которая отрицала какие бы то ни было «данности». Такой апофеоз беспочвенности, как говорил Шестов, развенчивающий все иллюзии о возможности стабильной идентичности.

Теоретически, концептуально и даже политически «активисты» и «исследователи» никогда толком не совпадали. И не могли совпасть. Потому что шли в разные стороны. Упрощая, можно так сформулировать: следуя логике деконструктивистских исследований, в половой идентичности вы видим эффект социальных отношений. Этот эффект важен, на его основе строятся многочисленные практики, формы обмена, эмоциональные привязанности и т.п. тонкости, но эффект этот, так сказать, в своей основе химеричен, фантазматичен, а раз так – то что ж дальше копья-то ломать, давайте переходить к более интересным темам.

Активисты же продолжают настаивать в ответ: «Нет-нет-нет, это нам очень важно, давайте об этом говорить дальше и до бесконечности». В итоге они натурализируют этот самый гендер, превращают его в некую онтологическую данность, в некую сущность, возникшую непонятно как. И мы это видим сейчас, например, с феминистскими и ЛГБТ-исследованиями. Практически / прагматически я понимаю, почему это делается именно так. Гайтри Спивак как-то формулировку выдала для этого поведения – «strategic essentialism» - стратегический эссенциализм. Точнее, наверное, будет перевести это как стратегический фундаментализм. Это когда ссылки на идентичность выдаются за эпистемологический аргумент. Ну, типа: «Я вам это заявляю как женщина». Или: «Мне моя идентичность не приснилась, она настоящая». Так вот, мне это кажется возвратом к старому тезису о том, что «анатомия – это судьба», и этот тезис мне не близок и не интересен.

Важно и то, что когда гендерными исследованиями начали заниматься в России, ну или в бывшем Советском Союзе, то занимались этим люди, которые, мне кажется, не определились, зачем они это делали и что они хотели получить в итоге. Поскольку все это поддерживалось Соросом, программы были в основном академические. В конце 90-х были гендерные школы, был такой журнал "Гендерные исследования", которые издавался в Харькове (наверное, и сейчас есть). В результате

был сформирован узкий, практически не расширяющийся круг авторов, своеобразных переводчиков с «интеллектуального» на русский.

Помнишь, были такие реферативные сборники ИНИОН, которые издавались в 1980-е годы? Там давались не переводы, а пересказы западных работ, которые либо были запрещены, либо никто не мог прочитать, потому что языки мало кто знал. С изначальным текстом работать было нельзя. Можно было лишь пересказывать прочитанное. Такая вот научная деятельность - как фольклор, устная культура. Так вот, тексты на гендерные темы мне напоминают эти пересказы. Что ни возьмешь – везде реферат: "Мы еще раз вам расскажем про то, что думает Зила Эйзенштейн по этому поводу". Это все замечательно, но Зила Эйзенштейн пишет про совсем другую реальность, в которой и стала возможной именно такая, а не иная форма концептуализации.

Мне в русскоязычных гендерных исследованиях всегда не хватало своего, местного компонента. В меня долго вбивали во время моей антропологической учебы, что категории описания и формы концептуализации надо искать в местном языке, заимствованные термины и концепции могут помочь приблизить смысл изучаемых отношений к уже существующим – универсальным - моделям, но они нивелируют местную специфику. «Беспредел» (как и «сквозняк») на английский переводятся с трудом, потому что за ними стоят практики жизнеорганизации, почти полностью отсутствующие в англоязычном мире. Так вот, для меня «гендер по-русски» так и остался академическим вариантом «cover-versions» западных песен… Ну, вот как Иосиф Кобзон, поющий песни вокально-инструментального ансамбля The Beatles. Вроде и голос у него громкий, и артикуляция четкая, а радость не та. Почему-то.

Изо всех старых школ сейчас, пожалуй, единственная стабильно успешная – гендерная программа Европейского университета Санкт-Петербурга, потому что там изначально была дисциплинарная основа - социология, на которую наращивали «интерпретационное мясо» феминизма. Можно не соглашаться с их интерпретациями и подходами, но и отрицать то, что там есть фундаментальный интерес в конкретных исследованиях пола, идентичности, сексуальности, быта, здоровья и т.п., тоже невозможно.

Но в любом случае два десятилетия гендерных исследований в России не прошли зря: новое поколение социальных и политических активистов, которое сейчас появилось, эти люди уже изначально оказались включены в тот гендерный дискурс. Они знают литературу, знают подходы, знают имена.

Да, может быть это и сыграет свою роль. Задача первого поколения была каким-то образом внедрить эти слова, сделать их приличными, что называется. А уж что с этими словами будут делать, и какие из них будут лепить фразы – это другое поколение должно решать. Ну и потом, все-таки, сейчас все больше становится людей с несколько иным опытом жизни: стажировки за рубежом стали повседневностью. В итоге стало понятнее, что с рефератным стилем научного производства далеко не уйдешь. Нужен свой концептуальный язык. В отличие от 1990-х, он стал как-то оформляться, правда, за пределами гендерных исследований.

Но многие корифеи гендерных исследований очень настороженно относятся к новому поколению и к активистским инициативам.

Это всегда было. Я, помню, когда напечатал свою первую статью на эту тему – "Пол как идеологический продукт: о некоторых направлениях в российском феминизме", - в которой я попытался хоть какую-то полемику вызвать и критиковал этих самых «корифеев» за логическую непоследовательность и теоретическую, так сказать, нечленораздельность. Так вот - на меня сразу начали обижаться: "Зачем вы против нас такое пишете? Мы же стараемся, дело делаем, а вы…» В «гендерной тусовке» все воспринималось лично. Конечно, во многом это связано ещё и с наследием Академии наук, там многое воспринималось очень ревностно. Типа, мы же это начали, а вы вот пришли, новые, топчете нашу поляну.

Много трудностей возникает из-за самого слова «гендер». Мне хочется, чтобы ты сказал свое мнение по этому поводу. Кажется, что гендер - это все-таки очень искусственный термин, с ним так же, как с любой идентичностью: если на это долго и пристально смотреть, оно рассыпается, мы понимаем, что нет гендера, что нет идентичности, и вроде мы хотели что-то про это объяснить и понять, но сам концепт оказывается бесполезным.

Я согласен с идей искусственности. Говорю про это давно, везде и неустанно. Идея введения этого термина в оборот в английском языке была в том, чтобы показать, что все мобильно, подвижно и изменяемо, что нет никакой предзаданности, что цель «gender» - в регуляции слов и тел. Потому и был заимствован термин из филологии – gender – грамматический род, задающий некий порядок слов. И это было принципиально. В итоге феминистские исследования 1990-х показали, что нет предписанных полом рамок, что есть следствия дискурсивной регуляции, дисциплинарности и т.п. А отсюда уже делался и более глобальный вывод о том, что

если эта регуляция носит словесный, то есть – символический (а не природный) характер, то каждый имеет возможность определить свою идентичность здесь и сейчас.

В России же, повторюсь, очень мало кого интересовали проблемы фрагментированной идентичности, подвижной идентичности, изменяющейся идентичности. По большому счету, идеи деконструкции тут практикой не стали. Постмодернизм свелся к Виктюку, Б.Акунину и Зурабу Церетели. Во многом это понятно – когда страна разваливается, играть в деконструкцию как-то не с руки, проще играть в стилистический пастиш, создающий иллюзию целостности. Направленность была иной – на фоне всеобщей раздробленности хотелось ощущения связанности. Собственно, поэтому проекты Леонида Парфенова стали так популярны - они задавали рамку, в которой находилось место всему, любому фрагменту.

Гендер в России встраивался именно в этот контекст. Никто не ставил целью осуществлять идеи радикального феминизма, никому в голову не приходило развенчивать на практике все и всяческие устои. Но «движухи» какой-то хотелось. Так появился русский гендер – во многом бессмысленный и нередко беспощадный. Вдобавок к «полу», «сексу», «роду», «сексуальности» и «половым отношениям». Ну, а дальше уже пошло скольжение означающего – появились гендерология, гендеристика, феминология. Идея была в том, чтобы изобрести квазиакадемический язык, который способствовал бы защите прав женщин. Права, в общем, защитить получилось не очень. А язык остался. И у меня на него только одна реакция. Как пели в 1990-х: «Больно мне, больно, не унять эту злую боль». Никак не унять.

Но сейчас в языке и в дискуссиях во многом господствует махровый эссенционализм, рассуждения про сестринство, про настоящую «женственность» и «мужественность». А слово «гендер» используется как онаученный эвфемизм слову «пол». Почему это вообще стало гендерными исследованиями, а не women studies?

Я с самого начала считал, что термин «гендер» многие взяли абсолютно напрасно, так как занимались по большому счету натурализацией понятий и идентичности. У Шкловского есть фраза «Эта лестница ведет к нарисованным дверям». Вот к ним нас и привел гендер. Ведь гендер изначально использовался для того, чтобы показать, как социальные различия превращаются в природные. Превращаются при помощи сложившихся языковых норм, связанных с ними практик обучения, способов интерпретации отношений и т.п. Так вот, вместо того, чтобы «взрывать» эти практики изнутри языка, гендерные исследователи сказали: нет, мы себе отдельную делянку выстроим и назовем ее «гендер».

Если бы мы с самого начала говорили о системе половых отношений, а не о некой субстанции по фамилии Гендер, то результат был бы существенней. Ведь исторические и этнографические исследования постоянно показывают предельную пластичность этих самых половых отношений и отношений между полами. Мне когда-то на этот довод возразили: «Вот ты представь «Кафедра исследования половых отношений». Кто её разрешит открыть?» Действительно – не представляю. В России «гендер» - это попытка сказать, что вот отсюда досюда – это биологический пол, а отсюда досюда – социальный. Цель другая у этого «гендера». Его цель – соблюдение приличий.

Ты говорил, что проблема еще в самом сообществе.

Да, поскольку эта группа исследователей очень маленькая, и фондов очень мало и становится все меньше. Все друг друга знают, никто друг с другом не спорит, ездят друг к другу на конференции, печатаются друг у друга в сборниках – и все это на фоне конкурирования за небольшой кусок денег, за право считаться главным по цеху, и т.п. Все как обычно. В остальных-то научных сферах примерно все так же. Особых дискуссий-то нету. Есть монологи. Иногда интересные.

Но мне кажется, что кризис гендерных исследований связан еще с тем, что нет никаких видимых политических и экономических результатов этой деятельности. Более того – в России сейчас происходит страшный патриархатный откат.

Да, дебаты о важных гендерных политических темах не идут, может быть только в Facebook и в ЖЖ. Вот сейчас в Санкт-Петербурге принят закон о запрете «пропаганды гомосексуализма». И что? Где протесты гендерологов и феминологов? Где внятные, понятные объяснения того, что криминальным должна быть не «пропаганда гомосексуализма», а сексуальное насилие? Что бороться надо не с «рекламой», а с недостаточным количеством горячих линий и почти полным отсутствием приютов для жертв насилия. Проблема ещё и в том, что те, кто принимают подобные решения, исходят из определённых сексуальных фантазий, которые можно развеять только постоянным потоком конкретной информации о жизни вполне реальных, а не абстрактных геев и лесбиянок, о случаях насилия в их отношении. Мне кажется,

законы во многом возникают от незнания и желания не знать. Упрощая, я бы сказал – не феминология нам нужна, а последовательное половое просвещение.

Пожалуй, единственным человеком из академии, кто не боялся об этом говорить и писать, был И.С. Кон. А сейчас об этом говорят и пишут не исследователи, а активисты,

Игорь Семенович много сделал в этом отношении. И после его ухода, в общем, место осталось вакантным. И пока получается, что политизированные темы гендерными исследователями не обсуждаются принципиально, а сами исследования не приводят ни к каким результатам. В идеале исследователи должны бы стать «переводчиками» проблем – с политизированного, антагонистического языка протестов и требований, свойственных активистам, на менее эмоциональный язык решений и выводов. Или, может, стоит уже заходить с другого конца? И собирать на гендерные школы не исследователей, а журналистов? И объяснять им основы?

Но многие журналисты и так считают себя экспертами в гендере…

Значит, нужны активисты из самих социальных движений, которые могут писать внятно. Только писать надо «для масс», чтобы читатели поняли, что речь идет о людях с другой жизнью, с другими идеями и представлениями, которые надо услышать. Писать надо в "Комсомольской правде", в "Аргументах и фактах" - в тех газетах, которые читают обычные люди. О сложных вещах, но доступно. Во многом люди просто ничего про это не знают - и потому боятся. Особенно - ЛГБТ, для многих это совершенно дремучая тема. Просто на житейских примерах показывать, что это за явления и проблема. Начать с элементарного: сексуальное насилие в школах, армии и полиции, аборты, хиджабы. Что происходит, например, с женщинами, которые носят хиджабы, в чем их мотивация, мы про это вообще мало знаем. Мы скорее знаем пакистанские примеры. Мы все знаем про Францию, а вот эти вот свои родные… А у нас даже языка нормального, чтобы разговаривать на многие гендерные темы, нет. Но он ведь и не появится, если не начинать – пусть и коряво для начала - писать и обсуждать эти проблемы.

А с чем это связано, что у нас боятся публично говорить на тему сексуальности, гомосексуальности? С советским прошлым, стигмой?

Наверное, причин много. Советская культура телесности была специфической. Повторюсь: телесность и телесные практики во многом оставались вне языка. Важно и то, что сексуальность нередко воспринимается как дисциплинарный механизм – как форма власти, которая позволяет воспринимать сексуальные иерархии как социальные иерархии. От этого сложно избавляться.

В Штатах Барак Обама вот только что высказался в защиту однополых браков. И любопытно было то, насколько запоздало прозвучало это высказывание. Я не хочу преуменьшать сложности ситуации, но приемлемость однополых браков, точнее, союзов – это довольно обыденная тема. Открытость ЛГБТ-сообщества в США привела к одному интересному результату: стало крайне сложно, почти невозможно, обобщать, делать какие бы то ни было стереотипные выводы о связи между сексуальностью и поведением. Точнее – идентичностью.

Сексуальность, иными словами, перестала выступать сколько-нибудь существенным индикатором и ориентиром. Произошла её нивелировка - к лучшему или к худшему.

В России же сфера этого всего – она все ещё нормализующая, ориентирующая, регулирующая. Что называется: «Скажи мне, с кем ты спишь, и я скажу, кто ты». Болезненное проживание несвободы частной жизни, наверное. И преодолеть это можно, видимо, только через постоянное проговаривание повседневного опыта – в том числе, и в массовых изданиях. В этом плане – я номиналист. Язык – он до многого может довести.

Но у нас все это было уже в 1990-е годы, когда началась наша маленькая сексуальная революция, появилась газета «Спид-Инфо», которая писала про все на свете. Почему же это не привело к каким-то серьезным последствиям, сексуальной либерализации, толерантности?

Мне-то как раз кажется, что именно это и произошло. На этом и выросли все нынешние активисты. «Спид-Инфо» - это их гоголевская «Шинель».

Но все-таки не хочется снова впадать в крайность и публиковаться в желтой прессе. Хотя многие наши СМИ совершенно пожелтели в последнее время. По первому каналу в прайм-тайм идут передачи типа "Давай поженимся".

Ну, в США всё то же самое. Это не оправдание. Но массовая, коммерческая культура – она везде, в общем, схожа. У неё одни функции – потратить ваше время. Полностью и навсегда. Я когда-то хотел написать про телевизионные таблоиды в США и смотрел несколько передач. Хотел сравнить с российскими. Так вот - наши российские передачи (те, что я видел) – это еще ягодки. Нам дойти еще надо до стадии эстетики скандала. Российская желтуха, в общем-то, мирная.

А что такое произошло? Откуда у людей потребность смотреть такие передачи? Не хватает эмоций у людей в повседневной жизни? Нет ощущения какой-то мощной консервативной волны, которая начинает накрывать весь мир?

Про потребность смотреть «такие передачи» говорить можно долго. Тема бесконечная. Для кого-то – это отложенная эмоциональная разрядка. Но для кого-то это школа управления своими эмоциями. Глядя на других, усваиваешь правила поведения. Пусть даже и на отрицательном опыте. Это такая очень брутальная школа сильных эмоций. Плакатные чувства. Опера для бедных. Музыка только другая.

Что касается консервативной волны, покрывающей мир… Вряд ли. Вот в течение пяти лет одним из самых популярных сериалов на американском телевидении был сериал про семью мормона, у которого было три (или больше?) жены. То есть, с одной стороны – да, радикальность семейного устройства тут уравновешивается религиозным контекстом. Но с другой-то – подобное выдается не за девиацию какую, а за альтернативную форму организации жизни. То есть если это и консерватизм, то такой довольно продвинутый. Да и в целом - сказать, что идет какое-то возвращение к традиционным устоям, типа муж-кормилец, жена-домохозяйка, мне сложно.

В России это связано с демографической политикой государства, что надо рожать, рожать, рожать, а поскольку детских садов не хватает на всех, то женщина вынуждена сидеть дома.

Вот это интересная разница, потому что в США, как это ни странно, тоже рожают, при этом про детские сады ведь вообще никто почти не говорит. Не говорит так, как в России. У всех няни и сиделки – бэбиситеры. Но структура этих услуг совсем другая. Если в Москве нянями работают женщины в возрасте, мигрантки, то в США сидят старшеклассники и студенты первых-вторых курсов. Бэбиситерство – это стандартная подработка для молодежи. Почему в России по-другому?

Ну, во-первых, наши школьники не очень привыкли работать, а во-вторых, другое отношение к материнству – слишком ответственное, у нас никто своего ребенка 13-тилетней девице не доверит. А если доверит, то соседи и родственники скажут, что ты плохая.

Ну, 13-летней и там не доверит. Но в 16-17-то уже можно доверять и проверять! Плюс, все зависит от иерархии ценностей: раз ты не можешь взять отпуск по уходу за ребенком на три года (потому что за три года ты профессионально станешь никем, и многие женщины не могут такого себе позволить), то получается, что 16-летние бэбиситеры – это не идеал, но доступный выход.

Мне кажется, что такое очень трепетное отношение к материнству ещё во многом связано с крайне непрофессиональным отношением к своей карьере. Время, потраченное на образование, скажем, не воспринимается как инвестиция в себя. То есть - как нечто, что должно или может принести доход в будущем. У меня было интервью 7-8 лет назад со студентками1-2 курса вуза из Барнаула, с журналистками. И я им задавал один и тот же вопрос: "Чем бы вы хотели заниматься через 5-6 лет?" Некоторые из них говорили, например: "Я через 5 лет хочу поступить на юрфак и получить настоящую профессию". То есть эти первые пять лет они в университете потратили для разбега… Получается, что жизнь становится такой вот постоянно отложенной ситуацией. Отпуск по уходу за ребенком – из этого же контекста: оплачиваемый отпуск по депрофессионализации….

В России сейчас в определенных экономически благополучных кругах появляется такая модель семьи, что мужчина содержит несколько семей - женщин и их детей.

Ну да, это такой неоисламский вариант, в Бишкеке мне часто про такое говорили. Но это, конечно, далеко от стереотипного представления, типа "если б я был султан". Там эти семьи живут отдельно, у них отдельные квартиры, отдельные дети, между собой они не встречаются, он их отдельно содержит.

Как в фильме "Осенний марафон", только с детьми и без страданий.

Может быть, в Азии это больше связано с культурными причинами, а в России - с экономическими? У нас все-таки мужская сверхсмертность, дефицит мужчин.

Вот в это я не верю. Конечно, в России у мужчин после 40 лет жизнь осложняется – ранние смерти, алкоголь опять же... Но мне не кажется, что потребность в мужчине такая культурно-функциональная. Она ценностная. И коренится в установке на то, что вне семьи – ты не женщина. А синий чулок. Приживалка. Наша мымра. Ну, и все в таком духе.

Помню, у меня в Минске была долгая беседа с одной девушкой. Она профессионал, успешная журналист, ей чуть за тридцать. И вот у нее громадная депрессия, потому что она одна. Ну, не получается с семьёй. Не складывается как-то (хотя, вроде, белорусские мужчины пьют меньше). Вот это отношение мне кажется показательным. В США у меня много знакомых женщин, которые живут одни, но без депрессий. Да, не срослось с семьёй. Но при этом нет установки на то, что семейная жизнь – это единственно правильный способ потратить свою жизнь. В ней есть всегда место и другим подвигам.

Раз (пока) нет семьи, значит, есть время на карьеру. Или на организацию местной церкви. Или на семинары с подростками-преступниками, отбывающими срок в тюрьме (все примеры реальные). Ощущение вариативности жизни тут более интенсивное.

Замужество и дети – это не единственный показатель успешной жизни. Самореализация нередко становится важнее.

Кстати, мне тут недавно общие знакомые сказали, что вот та одинокая девушка из Минска решилась на серьезный шаг – стала проводить семинары для таких же «одиноких», как и она сама. Пишет книжку. Вот, наверное, как-то так, шаг за шагом и приходит постепенное понимание, что «норма» - это набор вариантов. Что главного вкуса нет, есть их разнообразие….

Многие мои коллеги - женщины, работающие в американских университетах, - вынуждены выбирать между карьерным ростом и рождением ребенка. Потому что пока ты не получишь постоянный контракт (а это где-то через 6-8 лет после приёма на работу), твоя позиция крайне нестабильна. В это время предполагается, что ты должен много печататься, активно участвовать в конференциях, книжки свои писать и так далее. Ребенок в этот период как-то всегда некстати. Вот и получается, что женщина заканчивает аспирантуру, когда ей лет 27-28-30, прибавь к этому лет 7 ударной работы на постоянный контракт. Она встает на ноги, чувствует себя готовой к этой жизни (чтобы купить дом в рассрочку, начать думать и планировать все остальное в своей жизни), когда ей уже далеко за 35. В этом возрасте кто-то рожать уже не может, кто-то не хочет. Ищут другие способы: усыновляют, удочеряют. Если очень хочется семейной жизни, то есть варианты.

Это я к чему? - есть масса разных семейных моделей, единой для всех нет. И такое разнообразие жизненных стилей – это как раз и есть последствия феминизма 1970-х, 80-х, 90-х годов….

То есть здесь нет такой стигмы, что быть single – это страшно?

Быть single не страшно, но сложно.

Вдвоём проще. Вопрос в другом – couples, пары – это не единственная доступная норма. Это один из способов организации своих отношений с людьми. Один из.

Обсудите в соцсетях

Система Orphus

Главные новости

03.12 21:03 Савченко обвинила Россию в намерении «дойти до Британии»
03.12 20:45 В Крыму прокомментировали арест золота скифов судом Киева
03.12 20:26 Появилось видео визита Грефа в Сбербанк в костюме инвалида
03.12 20:17 Пожар на вечеринке в Калифорнии привел к гибели девяти человек
03.12 19:57 В Махачкале убиты пять предполагаемых боевиков
03.12 19:45 Ураган сорвал крышу многоэтажки в Сочи
03.12 19:14 В районе Алеппо сбит самолет сирийских ВВС
03.12 19:02 Гонщик Виталий Петров вызвался заменить Нико Росберга
03.12 18:46 В Баку мужчина попытался подорваться у ТЦ
03.12 17:14 Группа калининградских школьников отравилась после экскурсии по Москве
03.12 16:57 Читатели «Полит.ру» выбрали человека недели
03.12 16:47 В Коми самолет с пассажирами застрял в сугробе
03.12 16:23 Около тысячи человек остались без газа из-за падения дерева в Сочи
03.12 15:59 В Крыму пообещали глушить украинские телеканалы
03.12 15:37 Лавров получил от Керри предложения по Алеппо
03.12 15:18 Лавров призвал Японию заключить мирный договор
03.12 15:01 Отмену христианской рок-оперы в Омске объяснили низкими продажами
03.12 14:39 В Индонезии рухнул самолет с полицейскими
03.12 14:18 В Вирджинии школьникам запретили читать «Приключения Гекльберри Финна»
03.12 14:06 Источник рассказал об исправности ракеты-носителя «Прогресса»
03.12 13:53 Взрыв на угольной шахте в Китае привел к гибели 21 человека
03.12 13:37 Московских арестантов будут перевозить на освященных автозаках
03.12 13:20 Медведев предложил платить долги по зарплате раньше налогов
03.12 12:56 В Норвегии нашли украденные ворота немецкого концлагеря
03.12 12:36 Роналду заподозрили в сокрытии 150 млн евро налогов
03.12 12:15 Белый дом и МИД Китая прокомментировали разговор Трампа с главой Тайваня
03.12 12:00 Фидель Кастро лидирует в опросе о человеке недели на «Полит.ру»
03.12 11:53 Неизвестный сбросил девушку в Фонтанку за отказ знакомиться
03.12 11:32 Восьмиклассник на «семерке» совершил смертельное ДТП в Башкирии
03.12 11:05 ЦБ опроверг кражу хакерами 2 млрд рублей
03.12 11:00 Глава Пентагона оценил своего преемника
03.12 10:50 Минобороны России призвало Лондон «не мешать помогать» Алеппо
03.12 10:18 Обломок «Прогресса» найден в Туве
03.12 10:07 При атаке на кампус в Огайо пострадал россиянин
03.12 09:51 Кубанская полиция освободила оператора «Дождя»
03.12 09:19 Хакеры вывели 2 млрд рублей со счетов Банка России
03.12 09:15 Греф под видом инвалида пришел в Сбербанк за кредитом
03.12 00:27 Московский арбитраж отклонил иск Минфина к Потанину
03.12 00:20 Захватчик заложников в парижском турагентстве сбежал от полиции
03.12 00:09 Патриарх Кирилл предложил вывести лапту на мировую арену
02.12 23:35 Парламенту Южной Кореи предложили начать импичмент президента
02.12 23:26 Корабль из РФ сел на мель в Мраморном море
02.12 23:19 Минобороны РФ отправило саперов разминировать восток Алеппо
02.12 23:12 Шахназаров опроверг существование цензуры в России
02.12 22:28 Стивена Хокинга положили в больницу из-за сильного недомогания
02.12 22:23 Вооруженный налетчик взял заложников в парижской турфирме
02.12 22:21 Путин сказал итальянским строителям аrrivederci
02.12 22:05 Порошенко назвал целью войны на Украине «похороны» СССР
02.12 21:47 ИП смогут сэкономить на взносах в Пенсионный фонд
02.12 21:26 Трамп и Дутерте обменялись приглашениями
Apple Boeing Facebook Google NATO PRO SCIENCE видео ProScience Театр Pussy Riot Twitter аварии на железной дороге авиакатастрофа Австралия автопром Азербайджан Александр Лукашенко Алексей Навальный алкоголь амнистия Анатолий Сердюков Ангела Меркель Антимайдан Армения армия Арсений Яценюк археология астрономия атомная энергия Афганистан Аэрофлот банковский сектор Барак Обама Башар Асад беженцы Белоруссия беспорядки бизнес биология ближневосточный конфликт болельщики «болотное дело» Борис Немцов Бразилия Великая Отечественная война Великобритания Венесуэла Верховная Рада взрыв взятка видеозаписи публичных лекций «Полит.ру» видео «Полит.ру» визовый режим Виктор Янукович «ВКонтакте» ВКС Владимир Жириновский Владимир Путин ВМФ военная авиация Вторая мировая война вузы выборы выборы губернаторов выборы мэра Москвы газовая промышленность «Газпром» генетика Генпрокуратура Германия ГИБДД гомосексуализм госбюджет Госдеп Госдума гражданская авиация Греция Гринпис Грузия гуманитарная помощь гуманитарные и социальные науки Дагестан Дальний Восток День Победы дети Дмитрий Медведев Дмитрий Песков Дмитрий Рогозин доллар Домодедово Донецк драка ДТП Евгения Васильева евро Евромайдан Евросоюз Египет ЕГЭ «Единая Россия» Екатеринбург естественные и точные науки ЖКХ журналисты закон об «иностранных агентах» законотворчество здравоохранение в России землетрясение «Зенит» Израиль Индия Индонезия инновации Интервью ученых интернет инфляция Ирак Ирак после войны Иран Иркутская область ислам «Исламское государство» Испания история История человечества Италия Йемен Казань Казахстан Канада Киев кино Китай Климат Земли, атмосферные явления КНДР Книга. Знание кораблекрушение коррупция космос КПРФ кража Краснодарский край кредиты Кремль крушение вертолета Крым крымский кризис культура Латвия ЛГБТ ЛДПР лесные пожары Ливия Литва литература Луганск Малайзия МВД МВФ медиа медицина междисциплинарные исследования Мексика Мемория метро мигранты МИД России Минздрав Минкульт Минобороны Минобрнауки Минфин Минэкономразвития Минюст мировой экономический кризис «Мистраль» Михаил Саакашвили Михаил Ходорковский МКС Молдавия Мосгорсуд Москва Московская область мошенничество музыка МЧС наводнение налоги нанотехнологии наркотики НАСА наука Наука в современной России «Нафтогаз Украины» некролог Нерусский бунт нефть Нигерия Нидерланды Нобелевская премия Новосибирск Новые технологии, инновации Нью-Йорк «Оборонсервис» образование ОБСЕ общественный транспорт общество ограбление Одесса Олимпийские игры ООН оппозиция опросы оружие отставки-назначения Пакистан Палестинская автономия пенсионная реформа Пентагон Петр Порошенко погранвойска пожар полиция Польша правительство Право «Правый сектор» преступления полицейских преступность происшествия публичные лекции Рамзан Кадыров РАН Революция в Киргизии рейтинги религия Реформа армии РЖД Роскомнадзор Роскосмос Роспотребнадзор Россельхознадзор Российская академия наук Россия Ростовская область РПЦ рубль русские националисты Санкт-Петербург санкции Саудовская Аравия Сбербанк связь связь и телекоммуникации Севастополь сельское хозяйство сепаратизм Сергей Лавров Сергей Собянин Сергей Шойгу Сирия Сколково Славянск Следственный комитет следствие Совет Федерации социальные сети Социология в России Сочи Сочи 2014 «Спартак» «Справедливая Россия» спутники СССР стихийные бедствия Стихотворения на случай стрельба суды суицид США Таиланд Татарстан театр телевидение теракт терроризм технологии транспорт туризм Турция тюрьмы и колонии убийство Украина Федеральная миграционная служба физика Финляндия ФИФА фондовая биржа Фоторепортаж Франсуа Олланд Франция ФСБ ФСИН ФСКН футбол Хабаровский край хакеры Харьков химическое оружие хоккей Центробанк Цикл бесед "Взрослые люди" Челябинская область Чечня шахты Швейцария Швеция школа шпионаж Эбола Эдвард Сноуден экология экономика экономический кризис экстремизм Южная Корея ЮКОС Юлия Тимошенко ядерное оружие Япония

Редакция

Электронная почта: politru.edit1@gmail.com
Адрес: 129343, Москва, проезд Серебрякова, д.2, корп.1, 9 этаж.
Телефоны: +7 495 980 1893, +7 495 980 1894.
Стоимость услуг Полит.ру
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003г. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2014.