Полiт.ua Государственная сеть Государственные люди Войти
9 декабря 2016, пятница, 14:33
Facebook Twitter LiveJournal VK.com RSS

НОВОСТИ

СТАТЬИ

АВТОРЫ

ЛЕКЦИИ

PRO SCIENCE

ТЕАТР

РЕГИОНЫ

26 октября 2012, 10:11

Как защищать детей

Типичный плакат против ювенальной юстиции
Типичный плакат против ювенальной юстиции

Задача этого текста – расположить читателя задуматься как над спецификой западного опыта защиты детей, который стал уж слишком искаженно и вместе с тем упрощенно упоминаться в современной российской риторике, так и над тем, какая защита детей может считаться эффективной – с точки зрения равновесия интересов ребенка, родителей и внешних по отношению к семье институтов: как общественных, так и государственных. 

Хронический дефицит легитимности

Службы защиты детей переживают кризис своей легитимности (недостатка доверия к их власти) во всех странах – там, где такие службы есть. Помнится, в британском учебнике по социальной работе конца 90-х гг. была карикатура: две одинаковых картинки с понуро стоящим около дуба соцработником и толпой, которая вот-вот его вздернет. Только надписи к картинкам были разными: «Толпа собирается повесить соцработника за то, что он изъял ребенка из семьи» и «Толпа вешает социального работника за то, что он не изъял ребенка из семьи»... Набирающее обороты противостояние ювеналов (не вполне определенной группы, которая как организованное движение и вообще не распознается) и антиювеналов можно вписать в общую тенденцию кризиса легитимности защиты детей – с оговоркой относительно всей специфики ситуации стран постсоциалистического пространства.

Кризис легитимности означает, что существующий порядок действия служб не вызывает доверия, а критерии, которыми пользуются специалисты для оценки ситуации семьи и ребенка, непонятны и не принимаемы общественностью. Различение этих условий (не)легитимности представляется особенно важным для анализа ситуации, складывающейся в современной России. Поскольку те, кто принадлежат движению анти-ЮЮ, не очень различают, против чего они выступают – действующей процедуры вмешательства в дела семьи или того, чем специалисты обосновывают свою интервенцию.

О ювенальной юстиции говорится как об определенном подходе, даже дискурсе детства, в котором ребенок приоритетнее родителей, тогда как ювенальная юстиция – определенный тип институтов, специального правосудия для несовершеннолетних, и существует не только множество моделей ювенальной юстиции, но и не меньшее количество типизаций этих моделей. Различение процедуры и совокупности критериев становится первым шагом к конструктивному обсуждению – поскольку потребует от противников профессионального мониторинга за семьями и детьми различать в своей позиции то, как, по их мнению, следует организовать работу служб, и то, какими показателям должны оперировать как те, кто контролирует семьи, так и те, кто семьи защищает.

Зарубежный опыт: проблематизация защиты детей vs демонизация ее акторов

Отличительной особенностью стран, начавших институционализацию защиты детей раньше других – в силу интенсивной индустриализации и урбанизации, таких как Великобритания, Франция и страны Скандинавии, становится удивительная устойчивость процедуры вмешательства в дела семьи. Фактически, с момента закрепления процедуры вмешательства в судебной системе и местном самоуправлении в конце ХIХ и начале ХХ в. именно порядок и контроль за органами, осуществляющими вмешательство в дела семьи, не менялся. Каждая из стран сложила свою процедуру вмешательства в дела семьи -  в зависимости от того, какой была судебная система и местное самоуправление. Так, если в Англии с самого начала действовала легалистская модель с опорой на прозрачную состязательную процедуру – суд, в странах Скандинавии складывается многоуровневая и многоканальная система кризисной интервенции – одна служба принимает решение об изъятии ребенка, а другая решает вопрос о его устройстве. Причем обе могут жаловаться друг на друга в специально созданную вышестоящую инстанцию – поскольку у служб устройства детей принятие решение по каждому из детей предполагает значительные усилия по поиску места, и если служба изъятия заинтересована в своевременном изъятии, то служба устройства более критично подходит к решению не оставлять ребенка в семье. Франция комбинирует оба подхода, введя институт ювенальных судей, которые рассматривают как дела несовершеннолетних в конфликте с законом, так и  детей из семей группы риска.

Если процедура вмешательства в дела семьи остается неизменной, то критерии и показатели оценки ситуации за последние три десятилетия существенно изменились. Прежний фокус на искушенном понимании безопасности ребенка и двойственном отношении к семье как одновременно непредсказуемом и столь нужном пространстве воспитания ребенка уступил место более взвешенному балансу между безопасностью ребенка и автономией семьи. Каждая из стран ввела меры по обеспечению гарантий участия родителей и ребенка в процессе принятия решений относительно таких вопросов, как изъятие и ограничение родительских прав.

Основой таких изменений стало признание равной ответственности служб и родителей за возникающие критические ситуации, при которых риск изъятия ребенка возрастает. Именно введение такой ответственности обусловило развитие многих практики профилактики – поскольку при наступлении кризиса службы оцениваются на предмет действенности проведенной ранее профилактической работы. Если в Англии решающим стало обеспечение родителей правовой помощью, то в странах Скандинавии введено правило кооперации служб и семьи, когда судебная процедура становится мерой последнего реагирования. Франция продолжает придерживаться комбинированного подхода, в котором чувствительность к позиции ребенка и родителей проявляется в развитии множества процедур испрашивания мнения ребенка.

Статистика подтверждает, что этим странам удается разрешать проблему баланса безопасности ребенка и автономии семьи: высок процент реинтеграции детей, которые были изъяты из семей, - это от 40 до 70% в зависимости от возраста и причины изъятия; в большей части случаев изымаются дети, в отношении которых было допущено физическое насилие со стороны членов семьи, и вместе с тем эффективна профилактика насилия над ребенком его предупреждения; невелико количество детей, которые задерживаются в учреждениях общественного воспитания надолго (в Великобритании 13% всех изъятых остается в учреждениях свыше пяти лет, в Дании – 22% всех изъятых детей, а во Франции – 3%). Если Великобритания по преимуществу развивает патронат как форму устройства детей, которых по тем или иным причинам нельзя вернуть в кровную семью, то страны Скандинавии опираются на заботу местного сообщества и развивают квази-формы общественного воспитания подростков вне кровной семьи. Франция остается лидером по интеграции детей разного возраста с биологической семьей.

Эти страны демонстрируют не идеальное, но действенное функционирование системы защиты детей. Несомненно, эксперты каждой из стран сосредоточены на слабых моментах выработанных стратегий. Так, британцы пытаются ввести медиацию и другие формы кооперации с семьями, чтобы уравновесить очевидно конфликтный характер разрешения проблем, тогда как скандинавы критикуют недостаточную прозрачность защиты детей, которая по преимуществу сосредоточена на уровне местного самоуправления. Французы за последние 5 лет несколько раз реформировали свою систему принятия решений для обеспечения ее большей прозрачности – за счет введения правила принятия решения несколькими судьями, а не одним, как прежде; предоставления правовой помощи родителям, не согласным с вмешательством в дела семьи.

Опыт этих стран убеждает в том, что эффективная защита детей требует  участия многих сторон – не только государства, и взаимодействие этих акторов направлено на разрешение ситуаций, в которых безопасность ребенка входит в противоречие с автономией семьи. Если государство строит свою политику защиты детей исходя из задачи регулировать рождаемость и рынок занятости, а также расходы на заботу о детях, то семьи, общественные движения и сами дети исходят из совсем других приоритетов. Утилитарному взгляду на ребенка как потенциального взрослого, столь свойственному государственной политике, другие участники противопоставляют ценность «жить здесь и сейчас». Именно эта внутренняя противоречивость статуса ребенка убеждает в необходимости баланса власти ребенка, родителей и служб.

Повседневность современной защиты детей пронизана всевозможными конфликтами интересов: например, какова роль родителя, готовить ребенка к жизни в обществе и требовать от него подчинения социальным правилам - или помогать ребенку бороться с внешним давлением; какую меру ограничения родительских прав использовать, если семья бедна, но родители и дети привязаны друг к другу; что делать в ситуации, если учреждение в интересах несовершеннолетнего применяет жесткие меры по ограничению свободы ребенка.

Разрешение этих конфликтов требует не только многообразия акторов, которые могли бы представить разные точки зрения, но и разнообразия подходов к оценке ситуации. Действенная защита детей и основывается на такой плюрализации, которую, по мнению многих экспертов, поддерживает и международное право: Конвенция по правам ребенка, многочисленные протоколы относительно ее применения, Европейская конвенция по правам человека и решения Европейского суда по правам человека.

Международное право: инструмент плюрализации или беззубая декларация

Хотя именно социалистические страны были главным инициатором разработки и принятия Конвенции по правам ребенка во второй половине 1980-х гг., именно эти страны сталкиваются с многочисленными трудностями реализации международных норм прав ребенка. Если эксперты стран с развитой защитой детей занимаются критической ревизией практик применения конвенции – как в части решения конфликтов интересов ребенка, служб и родителей, так и относительно повышения чувствительности конвенции к культурным и политическим контекстам, - то по многим странам Восточной Европы прокатилась волна протестов против запрета физических наказаний детей и усиления ответственности родителей за насилие над ребенком.

Анализ движения за традиционные ценности (а именно так околоцерковная общественность и разнообразные объединения родителей обосновывали невозможность применять новые регуляции) показал, что одной из причин оборонительно-нападательной позиции общественности стало сохранившаяся с социалистического периода  практика принятия решений об изъятии и последующем помещении ребенка.

В большинстве стран социалистического блока в поздний социалистический период действовала пирамида административных решений: от изъятия ребенка по решению специальных комиссий до последующего устройства в учреждение на основе решения специалистов центров оценки детей. И если эти страны и ввели судебный порядок изъятия, то все последующие шаги в принятии решения оставались до недавнего времени теми же. Интенсивная реформа практики принятия решений началась с конца первого десятилетия 2000-х – во многом как реакция на сопротивление общественности применять к семьям новые критерии оценки рисков для ребенка. Например, Польша начала проводить такие реформы с 2009 г., Словакия – с 2010 г., Венгрия – с 2008 г.

Реформа кризисной интервенции требует и изменения критериев, а не только процедур вмешательства, и международные регуляции становятся тем инструментом, который может оптимизировать процесс освоения более комплексных подходов к пониманию прав ребенка. Читая статьи Конвенции по правам ребенка и решения Европейского суда по делам, связанным с конфликтом интересов семей и вмешивающихся служб, неискушенный читатель легко запутается – что же важнее? – жизнь ребенка в семье или его безопасность, если главная угроза исходит от семьи; как ребенок может заявить свои права, если он будет услышан в соответствии с имеющейся мерой зрелости и развития – кто это будет оценивать, и почему на мнение такого эксперта следует полагаться; так какую же роль играют государственные службы – они потенциальные творители произвола или гаранты не только безопасности ребенка, но и политики, поддерживающей автономию семьи?

Международные документы указывают на то, что однозначного универсального ответа на эти вопросы нет. И что требуется участие многих сторон, представляющих разную интерпретацию международных норм, чтобы в каждом конкретном случае применение этих норм работало на тот самый баланс безопасности и автономии.

Международное право существенно расширяет границы автономии семьи по сравнению с теми, к которым привыкли родители со времен социалистического подхода к организации образования и здравоохранения. Например, международное право отстаивает как право матери решать, в каких условиях она даст ребенку жизнь, - в клинике или на дому, - так и право ребенка выбирать место образования. Международное право указывает на то, что привязанность между ребенком и родителем скорее аксиома, чем нечто, требующее доказательств: семья живет вместе, ребенок не подвергается насилию – вопросов о оценке меры привязанности как условия принятия решения не может даже возникнуть.

Международное право указывает и на то, что у государства есть не только обязанность предупреждать произвол служб в отношении семей, но обеспечивать право человека жить своей жизнью – а это значит, государство находит способы защищать тех, чей образ жизни не вполне соответствует традиционным ценностям, в том числе, защищать и право на родительство.

Понимание международных норм прав детей как инструмента, который универсализирует одно-единственное условие – а именно индивидуализацию подхода, - свойственно российским правоприменителям. Последовательным примером того когнитивного диссонанса, который они испытывают, пытаясь использовать нормы международного права, становится недавняя инициатива Павла Астахова ввести более жесткие меры административной ответственности родителей за допущение безнадзорности ребенка.

Объясняя необходимость предлагаемых мер, Уполномоченный по правам детей в РФ довольно последовательно воспроизводит идею тотальной зависимости ребенка от контроля – как родителей, так и служб. Тема ребенка как субъекта права остается вне зоны интересов того, кто в первую очередь на топ-уровне защиты детей должен отстаивать идею равновесия интересов всех сторон и развивать тему наделения ребенка возможностями участвовать в принятии решений относительно своей жизни. Занятая омбудсменом позиция патерналистского отношения как к семье, так и детям, усложняется и тем, что он так и не решается выбрать какую-то из стратегий поддержки семьи, утверждая как необходимость отчуждения детей в пользу школ как лучших органов контроля за повседневным поведением ребенка, так и необходимость требовать от родителей предпринимать последовательные усилия в отношении контроля за безопасностью ребенка.

Ни одна страна мира, даже самая развитая, не комбинирует эти две стратегии, каждая из которых требует значительных ресурсов для своего воплощения – либо в виде инвестиций в развитие социальной инфраструктуры (как это происходит в странах Скандинавии), что позволяет родителям совмещать работу и воспитание ребенка, так и в виде комбинации пособий, оплаченного отпуска по уходу за ребенком и других мер поддержки семьи - стратегия, более свойственная странам с рыночным профилем политики.

Думается, что в отношении российских публичных политиков к международным регуляциям прав детей проявляется та нечувствительность к идее многообразия подходов и необходимости идентифицировать свою позицию, которая стала одним из источников современного тупика в развитии последовательной стратегии помощи семье и детям в России. 

Россия: турбулентность институтов и монополия упрощенного понимания прав детей

Страны с развитой защитой детей отличаются стабильной институциональной компонентой защиты детей и интенсивным движением в сторону многообразия подходов к пониманию  того, что нужно ребенку. Защита детей в России формировалась принципиально иначе – наиболее подходящим определением для организационного подхода становится турбулентность, тогда как подходы к пониманию проблем детства однообразны и по преимуществу представлены тем самым утилитарным отношением к ребенку, которое используется и государственными структурами, и общественными движениями.

Если отсчитывать историю защиты детей с советского периода – поскольку устойчивые практики, которые охватывали основную часть детей, стали формироваться после 1917 г., - то стратегии вмешательства в дела семьи постоянно изменялись – в силу изменения движущих сил политики охраны детства. Достаточно вспомнить жесткое ограничение поддержки семьи в первые годы советской власти, которое изменяется на более умеренную политику поддержки семьи уже в 1926 году, изменение семейной политики в период Великой отечественной войны – когда была упрощена как процедура усыновления, так и расширена поддержка многодетных матерей, еще одно изменение политики в направлении защиты интересов кровных родителей в начале 50-х гг., первичная институционализация ювенальной юстиции в хрущевский период и возрастание потребности в контроле над семьей во второй половине 70-х – когда интересы государства диктовали необходимость переложить на родителей как можно больше ответственности и ввести прямую финансовую поддержку семей с детьми.

Постсоветский период также не был достаточно стабилен. С одной стороны, продолжался поздний советский тренд усиливать контроль за семьей (пресловутая статья 77 СК об административном порядке изъятия детей была введена в действие в 1994 г., и никакие более поздние попытки изменить административный порядок изъятия детей из семьи на судебный уже не увенчались успехом).  Политика поддержки семьи, которая утратила свои четкие ориентиры уже в поздний советский период,  стала все больше опираться на меры прямой и косвенной финансовой поддержки семьи и увеличения оплаченного отпуска женщинам по уходу за ребенком.

Однако в 90-е гг. ни одна из стратегий, направленных на уравновешивание регуляции занятости и рождаемости, не охватывала значительную часть населения. Государство вернулось к решению задачи регуляции рождаемости только во второй половине 2000-х – посредством введения материнского капитала, на этот же период приходится и развитие практики ужесточения контроля за семьями, что вполне логично – ведь если родителям дается значительная сумма денег, она должна быть отработана...

С другой стороны, интенсивно развивались независимые инициативы в сфере семейного устройства и оптимизации жизни воспитанников учреждений.  Однако эти проекты не обладали достаточной устойчивостью.  Устройство детей на патронат просуществовало более 12 лет - и было заморожено новым Законом об опеке и попечительстве (2008). Движение сирот от учреждений с большим потенциалом интеграции в учреждения, очевидно сегрегирующие, не остановлено, поскольку, несмотря на многочисленные попытки, так и не реформирована система принятия решений о помещении детей в учреждения для детей-инвалидов.

Вместе с тем, в России даже в период самого интенсивного расцвета независимых проектов не складывается то многообразие подходов к пониманию детства, которое бы было чувствительно к конфликту безопасности ребенка и автономии семьи. В погоне за признанием со стороны властей, проекты семейного устройства, интеграции инвалидов, восстановительного правосудия в первую очередь апеллировали к полезности и выгоде этих форм. Неутилитарная значимость  семьи, а, тем более, принятие равноценной значимости обоих статусов ребенка, как живущего и как становящегося, остались на периферии проектов.

Наоборот, необходимость семейного устройства сирот, а на худой конец специальных программ социализации воспитанников детских домов отстаивалась спекулятивной статистикой относительно того, насколько бесполезными и даже опасными становятся дети, помещенные в систему общественного воспитания. Возможно, именно эта особенность пиара проектов в сочетании с их презентацией как преодоления советского подхода, привела к тому, что российские специалисты оказались закрыты от всего того корпуса исследований о конфликтной природе прав детей, которые стали генерироваться с середины 80-х гг.

Наоборот, происходило заимствование весьма вторичных методик и практик, которые в первую очередь разрабатывались с целью легитимизировать вмешательство в дела семьи и показать приоритет профессионального подхода над родительским. Чем менее последовательной оставалась защита детей, чем меньше специалисты были оснащены инструментами критического мышления, тем сильнее становилась вероятность беззастенчивого использования темы детства публичными политиками – которые не были озабочены легитимизацией процедур и подходов, наоборот, задачи политики оставались, по преимуществу, в сфере борьбы интересов и спекуляций общественным мнением.

Политизация защиты детей vs теоретизация детства

Тема детства стала тем «топором», из которого варят политический пиар, – поварам неинтересно, из чего состоит защита детей, как она развивается, но гораздо важнее, что тема настолько объемна, что ее водоизмещение в политическом котле открывает большие возможности как для рекрутинга протеста, так и для продвижения своего имиджа.

Фактически, актуальная политика защиты детства определяется борьбой групп интересов –  в том числе, и исполнительной власти в разных ее персональных и групповых воплощениях. Если еще несколько лет назад можно было распознать экономические интересы в регуляции рождаемости и рынка труда, то на данный момент комбинация движущих сил защиты детей в России сводится исключительно к черпанию позитивного имиджа.

Стоит отметить, что президентская кампания Дмитрия Медведева в 2008 году была в значительной степени построена на лозунге семейного устройства детей – новогодне-рождественские программы были полны встреч будущего президента с приемными родителями и директорами детских домов, которые смогли раздать детей по семьям. Несомненно, значительный капитал приобрела и Русская Православная Церковь, которая смогла втянуть огромное количество людей  в противостояние вполне осязаемой околоцерковной элиты, авторизировавшей бренд анти-ЮЮ, и практически виртуальной и в реале донельзя атомизированной группы в поддержку профессионализации и институционализации правосудия для несовершеннолетних.

Трудно найти политика, который бы не высказался на тему защиты детей и не проехался совершенно бесплатно по поводу произвола служб. Совсем свежим примером можно считать интервью Сергея Кургиняна и последующее продвижение его движением обращения к президенту относительно предлагаемых законопроектов об органах опеки и общественном контроле за учреждениями для детей-сирот.

Если не ограничиться задачей анализа расклада политических интересов на примере манипуляции детской темой и попытаться оценить вклад кампании против ЮЮ в действующую систему защиты детей, то становится необходимым проанализировать идейную наполненность позиций тех, кто вторгся в сферу прав и потребностей детей и семей. Что становится общим в риторике всех, кто делает политический пиар на теме детства, это указание на то, что предметом заботы служб должны становиться дети без семьи - те, кому действительно нужна «чужая помощь».

Такая позиция отсылает сразу к нескольким несущим конструкциям одного из самых ранних представлений о детстве, которое исходило из зависимости безопасности ребенка от принадлежности семье. Это представление на уровне закона было подкреплено Римским правом, которое утвердило власть отца над детьми. Соответственно, в первую очередь незаконнорожденные дети и дети бедных родителей становились целевой группой вмешательства – Церкви, общества, а потом и государства.

Идейной основой данного подхода стало разнообразное понимание того, чем ребенок отличается от взрослого, и почему нуждается в опеке и помощи последнего. Часто данная группа дискурсов маркируется как предсоциологическое понимание детства – поскольку основным источником обоснования становились религия или здравый смысл. Уверенность в том, что только дети без семьи нуждаются в помощи, а семейные дети обеспечены, испарилась по мере того, как трансформировался семейный уклад – под влиянием индустриализации, урбанизации и информатизации.

Ребенок стал отчуждаться в пользу профессиональной помощи – педагогов, медиков, юристов, тех, кто обладал экспертным знанием о детстве. Это знание на определенный период стало таким же монополистом в суждении о детстве и родительстве, как и предыдущий традиционный подход. А поскольку экспертное знание в первую очередь основывалось на различении нормы – развития ребенка и подходов к его воспитанию, - то и семьи стали делиться на нормальные и ненормальные в соответствии с гораздо более сложными критериями, чем прежде.

И традиционный, и экспертный дискурсы детства стали предметом критики – из-за их удобства в   политической манипуляции общественным мнением, а также невозможности смотреть на ребенка как на субъекта права, а не объект заботы. Альтернативой этим наиболее распространенным подходам стало рассмотрение ребенка как принадлежащего себе – доводом в пользу такого подхода становится необходимость научиться жить с ребенком «для сейчас», а не «для завтра». Никакая гуманизация в отношении ребенка невозможна без такого отношения.

Когда в “пользу будущего” конкретного ребенка решается вопрос о его помещении в колонию, в больницу на лечение, изъятии его из семьи, это означает, что часть жизни ребенок безвозвратно проведет в условиях жесткого ограничения его автономии. Соответственно, развитие таких практик, как интеграция детей-инвалидов, восстановительное правосудие, ранняя помощь, непосредственно зависит от того, насколько принято уважать жизнь ребенка «здесь и сейчас». Однако все эти тонкости остаются за кадром выступлений как тех, кто против вмешательства в дела семьи, так и тех, кто стремится доказать его необходимость.

Любая попытка рафинирования подходов к защите детей наталкивается на стигматизацию чужого опыта как неподходящего и вредного. Ничего нового в том, чтобы маркировать Запад как заложника, если не жертву прогресса, нет – как и в том, чтобы противопоставлять этому здоровый традиционализм, практически «уникальную» черту России. Только ничего уникального  в воззрениях на проблему детства сторонников и противников «ЮЮ» нет. Наоборот, можно говорить о смешении подходов, не позволяющем принять возможности и ограничения как приоритета семьи, так и монополии государства.

Если защита детства становится сферой борьбы политических интересов, то ее осевым вопросом остается «Кому принадлежит ребенок?». И находятся только два ответа – семье или государству. И в практике обе стороны дебатов будут делать примерно одно и то же: ждать до последнего, пока ситуация не станет такой, чтобы можно было расписаться в несостоятельности семьи, после чего без сомнений изымать ребенка.

Современная политизация сферы защиты детей только усилит дискретность практик и зафиксирует упрощенное виденье проблемы, сложившееся в результате прерывистого развития институтов и подходов к защите детей. Неизбежность провала каждого из акторов защиты детей может быть конверсирована в позитивный фактор только при одном условии – те, кто занимается повседневной рутиной защиты детей, осуществят ревизию своих подходов к пониманию детства, родительства, семьи и по мере сил будут следовать в своей практике концепции плюрализма, основанной на идее баланса власти ребенка, родителей и институтов.

Обсудите в соцсетях

Система Orphus

Главные новости

14:32 Стал известен способ проникновения в клетки цитомегаловируса
14:32 Медведев уволил первого замглавы Минобрнауки
14:28 Золотых медалистов ОИ-2014 из России обвинили в фальсификации допинг-проб
14:13 Группа ВТБ отбирает самые перспективные стартапы Фонда «Сколково»
14:07 «Почта России» опровергла связь визита ФСБ с премией Страшнову
13:51 В Москве умер министр самого маленького островного государства в мире
13:45 Московский метрополитен получит «Мякинино» в бессрочную аренду
13:33 Исинбаева подтвердила снятие кандидатуры с выборов главы ВФЛА
13:19 ИГ атаковало окрестности Пальмиры
13:12 СМИ сообщили об обысках ФСБ в главном офисе «Почты России»
13:10 В Кремле пообещали проанализировать вторую часть доклада WADA о допинге
13:06 ФАС и Фонд «Сколково» провели обсуждение антимонопольного законодательства
12:59 Шесть полицейских погибли при взрыве в Каире
12:45 Песков оценил снятие запрета США на поставки оружия в Сирию
12:38 В Южной Корее после импичмента президента усилена боеготовность ВС
12:16 Евро обновил полуторагодовой минимум
12:00 Дума приняла трехлетний госбюджет
11:59 Главу отдела ГУСБ МВД в Петербурге задержали за взятку в 50 млн рублей
11:52 «Ростелеком» отразил кибератаки на крупнейшие российские банки
11:28 Дума утвердила график депутатских каникул
11:05 Сенат США разрешил применять закон Магнитского по всему миру
10:59 В янтаре обнаружен фрагмент хвоста пернатого динозавра
10:46 В центре Москвы мужчина обстрелял прохожих
10:45 Чуркин оценил восстановление Сирии в 180 млрд долларов
10:32 СМИ узнали об отказе администрации президента менять закон об ОСАГО
10:29 Роналду отчитался о выводе в офшоры более 200 млн евро
10:20 Парламент объявил импичмент президенту Южной Кореи
10:07 Организаторы утвердили место проведения «Евровидения-2017»
10:04 СКР рассказал об активном следствии по делу Улюкаева
09:48 Роспотребнадзор опроверг отключение вышек сотовой связи в метро Москвы
09:47 «Почта России» потребовала доставлять мелкие интернет-посылки через Якутию
09:30 Прокуроры проверят власти Москвы из-за жалобы на пропаганду православия в школах
09:16 ЦБ отозвал лицензии у четырех московских банков
09:09 Россия оспорит лишение боксера Миши Алояна медали Олимпиады в Рио
08:48 За сутки из Алеппо ушли 8,5 тысяч жителей
08:34 Московское метро может отключить сотовую связь
08:20 СМИ узнали о причине отмены ограничений на поставку оружия в Сирию
08:02 Россия поможет Кубе модернизировать армию
02:17 Московский суд арестовал депутата из Новгорода за взятку в 2 млн долларов
02:03 Рогозин объявил о начале космического сотрудничества с Кубой
01:57 Хворостовский отказался от участия в опере из-за болезни
01:50 Обама снял ограничения на военную помощь союзникам
01:19 Британская палата общин поддержала выход страны из ЕС
00:41 Сенаторы попросили Трампа поскорее определиться насчет Украины
00:34 Боевики ИГ атаковали блокпосты возле Пальмиры
00:28 Греф назвал WeChat лучшей соцсетью в мире
00:22 Пенсионный фонд собрался уволить 10% сотрудников
00:14 СМИ узнали о кандидатуре главы Минтруда при Трампе
08.12 23:10 МИД РФ сообщил о приостановке боев в Алеппо
08.12 21:40 Путин вступился за пластиковые пакеты перед экологами
Apple Boeing Facebook Google NATO PRO SCIENCE видео ProScience Театр Pussy Riot Twitter аварии на железной дороге авиакатастрофа Австралия автопром Азербайджан Александр Лукашенко Алексей Навальный алкоголь амнистия Анатолий Сердюков Ангела Меркель Антимайдан Армения армия Арсений Яценюк археология астрономия атомная энергия Афганистан Аэрофлот банковский сектор Барак Обама Башар Асад беженцы Белоруссия беспорядки бизнес биология ближневосточный конфликт болельщики «болотное дело» Борис Немцов Бразилия Великая Отечественная война Великобритания Венесуэла Верховная Рада взрыв взятка видеозаписи публичных лекций «Полит.ру» видео «Полит.ру» визовый режим Виктор Янукович «ВКонтакте» ВКС Владимир Жириновский Владимир Путин ВМФ военная авиация Вторая мировая война вузы выборы выборы губернаторов выборы мэра Москвы газовая промышленность «Газпром» генетика Генпрокуратура Германия ГИБДД гомосексуализм госбюджет Госдеп Госдума гражданская авиация Греция Гринпис Грузия гуманитарная помощь гуманитарные и социальные науки Дагестан Дальний Восток День Победы дети Дмитрий Медведев Дмитрий Песков Дмитрий Рогозин доллар Домодедово Донецк драка ДТП Евгения Васильева евро Евромайдан Евросоюз Египет ЕГЭ «Единая Россия» Екатеринбург естественные и точные науки ЖКХ журналисты закон об «иностранных агентах» законотворчество здравоохранение в России землетрясение «Зенит» Израиль Индия Индонезия инновации Интервью ученых интернет инфляция Ирак Ирак после войны Иран Иркутская область ислам «Исламское государство» Испания история История человечества Италия Йемен Казань Казахстан Канада Киев кино Китай Климат Земли, атмосферные явления КНДР Книга. Знание кораблекрушение коррупция космос КПРФ кража Краснодарский край кредиты Кремль крушение вертолета Крым крымский кризис культура Латвия ЛГБТ ЛДПР лесные пожары Ливия Литва литература Луганск Малайзия МВД МВФ медиа медицина междисциплинарные исследования Мексика Мемория метро мигранты МИД России Минздрав Минкульт Минобороны Минобрнауки Минфин Минэкономразвития Минюст мировой экономический кризис «Мистраль» Михаил Саакашвили Михаил Ходорковский МКС Молдавия Мосгорсуд Москва Московская область мошенничество музыка МЧС наводнение налоги нанотехнологии наркотики НАСА наука Наука в современной России «Нафтогаз Украины» некролог Нерусский бунт нефть Нигерия Нидерланды Нобелевская премия Новосибирск Новые технологии, инновации Нью-Йорк «Оборонсервис» образование ОБСЕ общественный транспорт общество ограбление Одесса Олимпийские игры ООН оппозиция опросы оружие отставки-назначения Пакистан Палестинская автономия пенсионная реформа Пентагон Петр Порошенко погранвойска пожар полиция Польша правительство Право «Правый сектор» преступления полицейских преступность происшествия публичные лекции Рамзан Кадыров РАН Революция в Киргизии рейтинги религия Реформа армии РЖД Роскомнадзор Роскосмос Роспотребнадзор Россельхознадзор Российская академия наук Россия Ростовская область РПЦ рубль русские националисты Санкт-Петербург санкции Саудовская Аравия Сбербанк связь связь и телекоммуникации Севастополь сельское хозяйство сепаратизм Сергей Лавров Сергей Собянин Сергей Шойгу Сирия Сколково Славянск Следственный комитет следствие Совет Федерации социальные сети Социология в России Сочи Сочи 2014 «Спартак» «Справедливая Россия» спутники СССР стихийные бедствия Стихотворения на случай стрельба суды суицид США Таиланд Татарстан театр телевидение теракт терроризм технологии транспорт туризм Турция тюрьмы и колонии убийство Украина Федеральная миграционная служба физика Финляндия ФИФА фондовая биржа Фоторепортаж Франсуа Олланд Франция ФСБ ФСИН ФСКН футбол Хабаровский край хакеры Харьков химическое оружие хоккей Центробанк Цикл бесед "Взрослые люди" Челябинская область Чечня шахты Швейцария Швеция школа шпионаж Эбола Эдвард Сноуден экология экономика экономический кризис экстремизм Южная Корея ЮКОС Юлия Тимошенко ядерное оружие Япония

Редакция

Электронная почта: politru.edit1@gmail.com
Адрес: 129343, Москва, проезд Серебрякова, д.2, корп.1, 9 этаж.
Телефоны: +7 495 980 1893, +7 495 980 1894.
Стоимость услуг Полит.ру
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003г. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2014.