Полiт.ua Государственная сеть Государственные люди Войти
9 декабря 2016, пятница, 01:22
Facebook Twitter LiveJournal VK.com RSS

НОВОСТИ

СТАТЬИ

АВТОРЫ

ЛЕКЦИИ

PRO SCIENCE

ТЕАТР

РЕГИОНЫ

12 февраля 2014, 12:31

Вспоминая 90-е…

Алексей Муравьев
Алексей Муравьев

Спектакль ProScience Театра «Девяностые: взгляд нормального человека» пройдет 1 марта в Центре Мейерхольда. В рамках этого проекта мы выпускаем серию материалов, посвященных «лихим» и «бандитским». Открывает ее статья Алексея Муравьева «Вспоминая девяностые…»

Воспоминание о 1990-х гг. требует несколько непривычного для ученого сосредоточения не на каком-то внешнем объекте, а на своей собственной жизни. Это непривычное усилие, поэтому получаются обрывки, фрагменты… В начале 90-х закончилось мое относительно беззаботное университетское бытьё, я был отец семейства с младенцем на руках, аспирант в Институте всеобщей истории Академии наук СССР. Я сразу попал в Центр сравнительного изучения древних цивилизаций, где под руководством академика Григория Максимовича Бонгард-Левина шла большая работа по выстраиванию новой для советской науки школы исследования древнего и раннесредневекового мира на основе цивилизационного подхода. Бонгард (как все за глаза называли нашего начальника) был человеком удивительной энергии и могучего кипучего интеллекта. Он сразу решил, что на основе новой команды молодых ученых, обладающих хорошей подготовкой, он будет делать науку европейского уровня. Для этого он стал нас постоянно отправлять в разные стажировки за границу и требовал учиться.

Если говорить кратко, то 90-е я провел за границей едва ли не в большей степени, нежели в России. То есть, я уезжал и возвращался с 1992 по 2001 год постоянно: Италия, Англия, Франция, Германия. Поскольку я избрал в качестве области научной специализации христианский Восток, т. е. негреческие культуры 2-8 вв. н.э. (прежде всего сирийскую, но и грузинскую и армянскую, эфиопскую и коптскую), то мне пришлось много учиться за границей. Классическое образование, полученное в МГУ, дало хорошую базу, но надо было срочно набирать компетенции, которых нельзя было набрать у нас.

Я жадно глотал книги, учил языки, почти все сразу, работал с крупнейшими учеными Ж. Дагроном, С. Броком, Б. Утье, М. ван Эсбруком, А. Дерёмо… С урока древнеармянского в Institut catholique на рюд’Ассас у проф  Ж.-П. Маэ я бежал в Сорбонну на семинар по пехлеви проф. Жинью или на сирийский курс по эпиграфике в École normale. Потом я возвращался в нищую Москву, где вовсю шли рыночные реформы и грустная бухгалтерша в нашем институте на вопрос, когда же будет зарплата за последние три месяца, отвечала: «Спросите у Гайдара».

Приходилось бегать от одного занятия к другому, Бонгард периодически находил для нас какие-то подработки, лекции, выступления, это развивало бодрость и мобильность, но отнимало много времени. Я попытался создать в Свято-Тихоновском институте кафедру восточно-христианской филологии, но недооценил среду. Студенты были прекрасны, руководство ужасно, и перспективы никакой особенно не было. В конце концов, я уехал в какую-то очередную Германию и мои отношения с богословско-образовательными структурами РПЦ закончились на снятии недодержанного аккорда. Я продолжал заниматься патристикой, чему способствовало наше сотрудничество с Димой Лурье, с которым мы стали издавать журнал «Христианский восток». Но становиться узким патрологом мне совсем не хотелось.

Для того, чтобы получить не хватавшее мне востоковедное образование, надо было работать иначе, а здесь было только старое: я до сих пор помню табачно-затхлый запах в залах Ленинки и планы прочесть за день определенное количество страниц по-сирийски или по-арабски. Книги жили в библиотеках, и надо было искать хорошие библиотеки. Меня очень поддерживали мои учителя, С. С. Аверинцев и гениальный бельгиец М. ван Эсбрук. В Мюнхене я познакомился с профессором Райнером Дегеном, выдающимся специалистом по сирийской медицине. И наши разговоры в Институте семитских исследований показали мне, что именно медицинская традиция интересует меня необычайно сильно.

В 1995 г. я защитил диссертацию по восточно-христианским агиографическим текстам. Аверинцев в то время уже уехал преподавать в Вену, так что мне пришлось относить его экземпляр в австрийское посольство, откуда ему его переправили с оказией. Отзыв пришел по факсу – тогда электронная почта была еще в системе DOS и все пользовались факсом. Гуляя потом с Аверинцевым по улицам Вены или Рима (не помню точно), мы вспоминали эту пересылку почти в жанре советских диссидентских «отправок» вполне уже весело.

На это время пришлось несколько важных для меня открытий. Во-первых, в 1992 г. в институт пришли люди из Института психологии РАН и установили нам в Центр интернет по какой-то программе Фонда Сороса. Это была электронная почта и доступ по dial-up в какие-то конференции. Но мне уже были интересны всякие новинки, я хотел разобраться во всем этом. Выбив деньги от какого-то проекта у Бонгарда, я купил легальную версию ОS/2 (как ее называли программисты «полу-оси») и установил на рабочий компьютер. Там уже был браузер, гофер, средства передачи файлов P2P и электронная почта, факс и еще что-то… Это была революция в коммуникации. Наш институт находится в здании Президиума РАН, известном как «Золотые мозги», и на самом верху находилась лаборатория каких-то «стекловских» математиков с настоящим прямым спутниковым каналом и локальной сетью из десятка мощных станций Sun, к которым я бегал за советами.

Второе открытие было связано с детьми – в Париже у меня родился второй сын, и вернувшись домой, я увидел, как на глазах разваливается советская социальная система вокруг детей – все эти молочные кухни, поликлиники с очередями, немыслимые детские сады с матерящимися воспитательницами… Нахлебавшись этого вдоволь, я стал думать про то, что с этим можно сделать. В голову мне пришло только одно: надо создавать что-то свое и параллельное государственному. Мы теперь стали спрашивать о всех болезнях детей нашего друга, гениального врача Ваню Даренкова, обращаясь в государственные поликлиники только за бумагами. Вместо детского сада нашли детям няню. Поняв, что для институтов нужна свобода, я стал думать дальше, и эти думы привели меня, в частности, к переоценке ситуации с религией и церковью в моей жизни. Но это уже другая история.

Вторую половину 90-х я усиленно работал, чтобы прокормить семью и одновременно заполнить лакуны в своей профессиональной компетенции. Одновременно в стране шла какая-то важная политическая жизнь и перемены, смысл которой я, к своему стыду, начал понимать только в начале «нулевых». Тогда меня больше занимали перипетии в Сирии 6-го века, и я старался увидеть отблески того византийского мира в хаотических судорогах России. Этот мир я вычитал в старых книгах. Книги, впрочем, тогда были только бумажными, и мой дом был забит ксерокопиями на всех возможных языках.

Конечно, в 1991 я был у Белого дома и ненавидел ГКЧП, радовался, когда наша приятельница Таня Малкина задала прямой вопрос о перевороте Янаеву и Пуго… Но уже в 1993 г. политика явила всю свою изнанку и, несмотря на неприязнь к Хасбулатову и Руцкому, лукавство и манипулятивность ельцинской команды стали мне отвратительны. И Окуджава, требовавший расправы над противниками, и восторг интеллигенции, в том числе моего отца, стали меня тяготить как нечто случайное и ненужное. Для меня свобода всегда была чем-то важным, но после 1993, а уж точно после выборов 1996, я понял, что едва ли увижу ее скоро. При этом я смотрел на вещи довольно прагматично – как обеспечить семью, что с доступом к информации, что с возможностью научной работы. Бонгард создал для нас уникальный колпак, и все эти ваучерные приватизации, «да-да-нет-да» я воспринимал, скорее, как рефлексы перестройки, советские и неинтересные. Мне казалось тогда, что частная и научная жизнь куда важнее.

Старшее поколение еще по привычке спорило о политике: отец, Г. Померанц и Г. Лесскис, встречаясь у нас на день памяти бабушки Ирины Игнатьевны, ругали коммунистов и обсуждали, когда же скажут все правду о Сталине. Много говорили и о Чечне, в которой тогда было какое-то непонятное двоевластие… Квасной патриотизм писательских кругов, общество «Память» вызывали у меня, скорее, легкую растерянность: я не понимал, как можно писать статьи в защиту Сталина и ГУЛАГа, рассуждать о «засевших в Кремле жидо-масонах». Помню переход под Пушкинской площадью и бродатого мужика, доверительно шептавшего мне через табак и перегар про настоящее имя Ельцина – Борух Элцинд… В общем, на все это я заранее решил смотреть как на миазмы трансформации. Смотреть иногда было тяжело, иногда забавно.

Тяжелые воспоминания второй половины 1990-х оставила чеченская война, особенно переход ее в террористическую фазу с терактом в Буденновске. Я помню ощущение ужаса и тошноты, когда я ждал свою семью из Москвы, в которой накануне в соседнем от нас районе Печатники были взорваны два дома. По сравнению с этим мирная мюнхенская жизнь с ее семинарами по грузинской гимнографии, зубрежкой эфиопских глаголов и разбором нубийских текстов из Каср-Ибрим казалась чем-то совсем нереальным.

Но в 1998 году я впервые после десятилетнего перерыва пришел в старообрядческий Рогожский собор с его великолепным и таинственным сумраком, тысячами свечей, горевших перед огромными старинными ликами. Я подумал о словах Лосева про московское православие и невозможность молиться при электрических лампочках. Государственное православие померкло, и скорченный призрак человека в футляре обер-прокурора Победоносцева отступил куда-то и растворился. Потихоньку я понял, что мое мироощущение меняется, я перестал быть двадцатилетним. Даже на политику я стал смотреть иначе. У меня появилось неизвестное прежде чувство внутренней свободы.

Чем отличаются для меня 1990-е от 2000-х? Это непростой вопрос. В 1990-х я учился во всех смыслах этого слова. Это было для страны время невиданной воли, свободы и надежд, какое бывает в юности. Но это было и время коллапса того большого мира, в котором вместе жили и алма-атинский однокурсник моего отца фольклорист Евгений Алексеевич Костюхин, и наши прибалтийские соученики Дарюс и Агне, и наша подруга Зара, уехавшая из Еревана в Нью-Йорк, и прекрасный ЮрМих с Зарой Григорьевной из любимого Тарту, и замечательные грузинские ученые дамы из Института рукописей Эло Метревели, Лили Хевсуриани… Этот мир раскололся, и мне ужасно жаль, что это так вышло. Я помню, как в 93-м я подрабатывал для Би-би-си и делал репортаж про войну в Карабахе, и мне казалось, что все эти бомбежки, армянские герои и горы трупов – все это невозможно. И вместе с тем – армянские хроники, Вардан Мамиконян – все как будто связалось в единый узел. А потом и у нас вспыхнуло в Чечне…

В 2000 вагон отцепили. Он поехал сам, а мы в нем, то ли под гору, то ли с трудом в гору – тогда это было еще непонятно. В 90-х в России мы жили бедно, но весело, в 2000 все сильно поменялось, по крайней мере, веселье кончилось.

Обсудите в соцсетях

Система Orphus
Подпишитесь
чтобы вовремя узнавать о новых спектаклях и других мероприятиях ProScience театра!
3D Apple Facebook Google GPS IBM iPhone PRO SCIENCE видео ProScience Театр Wi-Fi альтернативная энергетика «Ангара» античность археология архитектура астероиды астрофизика Байконур бактерии библиотека онлайн библиотеки биология биомедицина биомеханика бионика биоразнообразие биотехнологии блогосфера бозон Хиггса визуальная антропология вирусы Вольное историческое общество Вселенная вулканология Выбор редакции гаджеты генетика география геология глобальное потепление грибы грипп демография дети динозавры ДНК Древний Египет естественные и точные науки животные жизнь вне Земли Западная Африка защита диссертаций землетрясение зоопарк Иерусалим изобретения иммунология инновации интернет инфекции информационные технологии искусственный интеллект ислам историческая политика история история искусства история России история цивилизаций История человека. История институтов исчезающие языки карикатура католицизм квантовая физика квантовые технологии КГИ киты климатология комета кометы компаративистика компьютерная безопасность компьютерные технологии коронавирус космос криминалистика культура культурная антропология лазер Латинская Америка лженаука лингвистика Луна мамонты Марс математика материаловедение МГУ медицина междисциплинарные исследования местное самоуправление метеориты микробиология Минобрнауки мифология млекопитающие мобильные приложения мозг Монголия музеи НАСА насекомые неандертальцы нейробиология неолит Нобелевская премия НПО им.Лавочкина обезьяны обучение общество О.Г.И. открытия палеолит палеонтология память педагогика планетология погода подготовка космонавтов популяризация науки право преподавание истории происхождение человека Протон-М психология психофизиология птицы ракета растения РБК РВК регионоведение религиоведение рептилии РКК «Энергия» робототехника Роскосмос Роспатент русский язык рыбы Сингапур смертность Солнце сон социология спутники старообрядцы стартапы статистика технологии тигры торнадо транспорт ураган урбанистика фармакология Фестиваль публичных лекций физика физиология физическая антропология фольклор химия христианство Центр им.Хруничева школа эволюция эволюция человека экология эпидемии этнические конфликты этология ядерная физика язык

Редакция

Электронная почта: politru.edit1@gmail.com
Адрес: 129343, Москва, проезд Серебрякова, д.2, корп.1, 9 этаж.
Телефоны: +7 495 980 1893, +7 495 980 1894.
Стоимость услуг Полит.ру
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003г. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2014.