Полiт.ua Государственная сеть Государственные люди Войти
11 декабря 2016, воскресенье, 01:20
Facebook Twitter LiveJournal VK.com RSS

НОВОСТИ

СТАТЬИ

АВТОРЫ

ЛЕКЦИИ

PRO SCIENCE

ТЕАТР

РЕГИОНЫ

Александр Филиппов

#ЗНАТЬ. «Я хотел создавать теорию»

Александр Филиппов
Александр Филиппов
Фото: Наташа Четверикова/polit.ru

Накануне лекции 16 ноября в рамках Фестиваля Публичных лекций #ЗНАТЬ мы поговорили с социологом Александром Филипповым. Тема его лекции: «Социология и\или философия действия».

Александр Филипповдоктор социологических наук, профессор, заведующий Центром фундаментальной социологии ИГИТИ, член ученого совета НИУ ВШЭ, главный редактор журнала «Социологическое обозрение».

Как вы пришли в науку?

Это отчасти, видимо, было предрешено, предопределено. Мой отец был довольно известным в свое время социологом. Нельзя сказать, что одним из первых социологов, потому что создавали советскую социологию в конце 50-х начале 60-х годов другие люди. А он, хотя и был с ними одного возраста, но к социологии пришел немного позже, скорее вторым эшелоном. Но, тем не менее, он сыграл довольно серьезную роль в ее становлении, в появлении такой области исследований у нас в стране, как социология образования. Мы жили на Урале, в городе Нижнем Тагиле, в Уральском университете (в тогдашнем Свердловске) защитил обе диссертации. И потом, после защиты докторской, его пригласили в Москву. Тогда директором института социологии был очень известный социолог Михаил Николаевич Руткевич, это был его любимый учитель. Руткевич был ненамного его старше, он был организатором и деканом факультета философии в УрГУ, держался в философии и социологии очень жестких, ортодоксальных позиций и после известного разгрома Института конкретных социальных исследований стал в 1972 году его директором (а Институт переименовали тогда в Институт социологических исследований). Отца он пригласил заведовать сектором молодежи и образования. Это было в 1974 году. В самом конце 1974 года он переехал, а в 1975 году переехали мы все.

Когда я был школьником, у меня были совершенно другие интересы, я вообще не понимал, что такое социология, и с трудом представлял себе, чем занимается отец. Я хотел сначала быть историком, потом довольно долгое время я хотел быть биологом. Меня привлекала генетика и молекулярная биология. Я читал всякие книжки и пытался участвовать в каких-то школьных научных делах. Но оказалось, что дарований к этому у меня нет совершенно. Химия оказалась совершенно не моей стихией. А вместе с тем и занятия отца я стал понимать лучше. Решил, что я хочу стать социологом, как и он. Но только с одним отличием. Я не хотел заниматься никакой академической наукой. Я хотел быть, как ни странно, заводским социологом, работать где-нибудь на производстве, наблюдать и исследовать, что там реально происходит. И я тогда говорил, что хочу открыть какой-нибудь социальный закон.

Социология тогда не была в официальном списке специальностей. В министерстве (я могу путать, было тогда отдельное министерство высшего и среднего специального образования или еще нет?) был такой ненавистник социологии Ягодкин. Но даже несмотря на его противодействие и общее скорее недоброе отношение многих партийных бюрократов, подготовка социологов, хотя и без присвоения специальности, велась в нескольких местах. Одним из них был Московский институт управления (который на метро Выхино тогда станция называлась Ждановская). Я туда съездил на день открытых дверей и понял, что нет, это мне категорически не нравится. Там социолог понимался как такой подвид инженера. Я посмотрел на плакаты с рисунками станок на стенах и содрогнулся. Потом пошел в МГУ, посмотреть, как там. Я очень боялся поступать в МГУ, был уверен, что не поступлю. Там цвели сады, там яблони на Проспекте Вернадского. Это меня ударило в самое сердце, и я понял,что хочу туда.

А кафедра социологии называлась «Кафедрой конкретных социальных исследований» и располагалась тогда на отделении научного коммунизма. Узнав, что я собираюсь поступать на отделение научного коммунизма, все мои родственники начали плакать и причитать, говоря, что это идеология, это меня погубит. В общем, они были правы, но я страшно уперся и решил поступать именно туда, на отделение научного коммунизма. Потом оказалось, что совершенно не обязательно было это делать, что те же самые вещи изучались и на отделении философии. Я второй раз уперся, и это была одна из больших ошибок в моей жизни. Я решил, что неприлично переходить с отделения, где был проходной балл меньше, на отделение, где он на полбалла больше, а раз так, значит, раз уж я сюда поступил, я здесь и закончу.

Примерно к третьему курсу я понял, что совершил ужасную ошибку, потому что все приличные курсы, которые там были, завершились. А самое приличное была разная история философии, которую нам преподавали хотя и неприлично сокращенным образом, но зато очень сильные специалисты. Начался научно-коммунистический кошмар. Я очень ждал, когда начнется специализация. Тогда-то я обнаружил, что на этой кафедре, куда я так стремился, работают не ученые, а просто какие-то совершенно ничтожные в научном смысле люди. Возможно, кстати, что кое-кого я все-таки по тем временам снобистски недооценивал, но я рассказываю о своих впечатлениях.

Мои друзья с отделения философии в это время открыли мне глаза на такую полуофициальную советскую философию, о которой я не имел ни малейшего представления и о которой, конечно, не рассказывали в университете. У нас было общее почитание одного очень известного всем, кто учился в то время, человека. Была такая Вероника Александровна Андриевская, которая блестяще читала политэкономию капитализма и открывала нам в меру сил философскую сторону экономического учения Маркса. Она же, так сказать, культурно окормляла всех, кого считала небезнадежным. Я был скорее безнадежным, но друзья поручились. С ее подачи они читали журнал «Вопросы литературы», интересовались вещами, связанными с историей немецкого романтизма, с Франкфуртской школой, с экзистенциализмом и так далее. От них я узнал такие имена, как Пиама Павловна Гайденко и Юрий Николаевич Давыдов. И вдруг я услышал от отца, что Давыдов Юрий Николаевич, который вообще нам казался каким-то полубогом, живущим в эмпиреях, работает в Институте социологических исследований. Потом еще оказалось, что и живет он рядом с нами, в пяти минутах ходьбы. И я совершил, как я считаю, главный шаг в своей жизни: я попросил отца познакомить меня с Давыдовым.

Я на тот момент считал, что какие-то теоретические вещи в социологии я уже знаю. Я писал свою вторую курсовую работу по теории общественного мнения в советской социологии. Был такой период, когда об этом писали у нас много, а я все это прочитал и, как я полагал, творчески переосмыслил. Теперь мне надо было, как я сам себе говорил, поставить серьезное теоретическое мышление (поставить мышление – как ставят голос). Для этого надо позаниматься, как это тогда называлось, критикой буржуазной социологии. А лучший способ – пойти к Давыдову, который, вообще говоря, орел, знает абсолютно все и может помочь. Поскольку в Тагиле я учил в хорошей школе немецкий язык, у меня было еще и такое прагматическое соображение, что надо как-то это использовать, потому что мой немецкий пропадал и был совершенно не нужен.

Я пришел к Давыдову. Давыдов очень осторожно меня спросил: у вас же вроде бы какие-то другие интересы? Я гордо сказал: нет, теперь у меня именно эти. Раньше я ничего не понимал, теперь понимаю, хочу с вами сотрудничать, под вашим руководством что-то писать. Это было на четвертом курсе, в самом начале учебного года я пришел к Давыдову. И тогда Давыдов сделал чудовищный эксперимент. Он мне сказал: есть такой немецкий социолог НикласЛуман. У нас его никто не знает, никто им не занимался. Вы попробуйте им заняться. Я пошел в единственную приличную библиотеку, где записывали студентов. В МГУ же библиотеки нет. Только считается, что там есть библиотека, а на самом деле это не библиотека, это недоразумение, она не является научной библиотекой. Единственная научная библиотека, куда мог записаться студент, была Иностранка. Я пошел в Иностранку, нашел там книгу Лумана.

А в Ленинку нельзя было?

В Ленинку только с дипломом о высшем образовании записывали. Студент, по-моему, шансов не имел. Я нашел в Иностранке книгу Лумана «Политическое планирование». В книге первая статья была посвящена общественному мнению. Книги на дом, конечно, не давали, но можно было заказать себе ксерокопию какого-либо небольшого количества страниц. По-моему, тридцать страниц – как раз размер той статьи. Я себе отксерокопировал статью «Общественное мнение». «Ура, - думал я, - Луман попался». Как удачно все совпало: у меня своя собственная всепобеждающая концепция общественного мнения. Тут мне попадается западный социолог, у которого тоже есть концепция. Сейчас я им займусь.

Это был полный кошмар. Прежде всего, я обнаружил, что тот немецкий язык, на котором пишут западногерманские ученые, совершенно не напоминает тот немецкий язык, который я учил всю жизнь, начиная со второго класса. Учил упорно в школе, потом в университете. В группе, которая занималась специально, готовила референтов-переводчиков (никакие референты-переводчики не были нужны, но диплом они давали, да и преподаватель у меня была тоже прекрасная, ее многие до сих пор помнят, Зоя Михайловна Зайцева). Я понял, что читать Лумана не могу. Я вообще ничего не понимаю. Тогда я начал себе его переводить предложение за предложением. Когда я переписал себе всю статью русским языком и начал читать Лумана в своем переводе, оказалось, что я уже не понимаю ничего даже по-русски. Это может показаться преувеличением. Чем старше я становлюсь, тем большим преувеличением это кажется. Но это правда. Я заплакал. Я плакал, потому что у меня была страшная обида. Я вообще ничего не понимал. Ни одного предложения. Ни терминологии, ни чего он хочет, ни чего он добивается.

И со этим всем я пошел к Давыдову. Естественно, он не стал мне интерпретировать Лумана, но открыл глаза на какие-то отдельные термины, пояснил какие-то историко-философские вещи, дал почитать пару книг из своей библиотеки. Названия книг и статьи, которые он рекомендовал, я помню до сих пор. С этого момента все началось. Я написал курсовую. Я написал под его руководством дипломную работу. Все это было, по моим нынешним представлениям, крайне низкого качества. Но что-то я там из Лумана пересказал. Я очень хотел остаться в университете. Я себе не представлял, как это я возьму и куда-то из него уйду. Но в университете не хотели Давыдова в качестве моего научного руководителя. Выхода не было. Я поступил в Институт социологических исследований в аспирантуру.

У Михаила Николаевича Руткевича было несколько детей. Так совпало, что один из них, Алексей Михайлович Руткевич, был моим преподавателем истории философии, когда я был на первом курсе, он был аспирант и вел семинары у первокурсников. Мы с тех пор были знакомы. И он мне сказал: зачем ты идешь туда? Будешь всю жизнь гнаться за собственным отцом. Конечно, мне было неуютно, что я иду в институт, где работает мой отец. Но желание быть с Давыдовым было сильнее. Я туда пришел, поступил в аспирантуру и продолжал долбить все того же Лумана. И когда через три года представилась возможность перейти из очной аспирантуры в заочную, чтобы получить место младшего научного сотрудника в группе Давыдова, я, естественно, этой возможностью воспользовался.

Вот, собственно, вкратце мой путь, по которому я пришел в науку. В 1975 году я поступил в университет, в 1980 – в аспирантуру. В 1983 я стал младшим научным сотрудником Института социологии. В 1984 я защитил кандидатскую диссертацию. Я продолжал работать под руководством Давыдова довольно долго, до начала 1990-ых годов.

Вы решили не становиться производственным социологом?

Естественно, от мысли стать заводским социологом, я отказался. Потому что чем больше я погружался в западную социологию, в первую очередь в лумановскую, тем более дикими мне казались те занятия, которые окружали меня. У меня перестраивалась, если угодно, вся матрица восприятия того, что такое наука, как ею надо заниматься. До этого я очень сильно зависел от отца, и он оказал на меня огромное влияние и как ученый, и как человек. Он был не только сильный ученый, но и очень сильный редактор. Отношение к доброкачественности текста у меня в значительной степени от него. Но задачи социологии я чем дальше, тем больше видел совершенно по-другому. И тут влияние Давыдова было определяющим. Я много беседовал с ним. Мы жили рядом и часто с работы или до дому возвращались вместе. У него была стенокардия покоя, ему надо было больше двигаться. И вот он выходил из метро на две остановки раньше и через лесопарк шел домой. И я с ним. И вот во время этих переходов мы разговаривали. Он рассказывал истории из своей жизни, рассказывал про историю социологии, про историю философии. Он был блестящий историк философии, у него в свое время было серьезное имя в этой области. Самое важное из тогдашнего я не понимал, а что понял в ретроспективе, настолько важно, что в интервью не впихнуть. Ведь я про себя рассказываю, а я-то как раз ничего не понимал. Но были и более простые вещи. Наша задача, говорил Давыдов, «расчистить поле»: люди не умеют правильно мыслить, не знают правильных социологов, они не знают истории социологии. Они просто не понимают, о чем идет речь. Это была его позиция – мы должны просветительствовать, писать учебники, делать переводы и словари, как он еще говорил, «вводить в оборот» (того или иного социолога или концепцию). Она стала и моей позицией. Я очень долго именно так на это дело и смотрел. В самом конце 1980-х годов у него завязались отношения с немецкими социологами, в частности с социологами, которые сотрудничали и плотно работали в западногерманском Фонде Фридриха Эберта. Я очень хотел поехать за границу, но был совершенно уверен, что это мне не удастся. Ни в какую перестройку я тоже не верил. Давыдов создал для меня эту возможность.

В 1990 году я уехал на целый год в Германию по стипендии Эберта. Для меня не возникало вопроса, куда я должен ехать. Я должен был ехать к Луману (он тогда был жив) в Билефельдский университет. И я пробыл там почти год. У меня очень непросто складывались отношения с Луманом, потому что я считал себя уже великим человеком, который в том числе превзошел и Лумана, а Луману та критика, которую я ему предлагал, была совершенно неинтересна. Тем не менее, постепенно отношения с Луманом у меня тоже сложились. Если говорить совсем кратко и не загадочно, Луман создал свой особый, очень трудный для вхождения, для первоначального постижения язык, который, однако, очень удобен, очень практичен для социолога. Но кроме того, он был высшим и последним плодом великой традиции немецкой социологии. С этим своим технически трудным языком, с ядовитой критикой современников и предшественников он оказался в центре споров, о которых здесь по большей части никто не слышал. И когда я начал, уже после защиты диссертации, заниматься немецкой философской антропологией, я увидел массу перекличек между трудами ее основателей и работами Лумана. А здесь была политическая заковыка. Лумана в немецкой социологии карьерно продвигал Хельмут Шельски, сам из этой антропологической школы, ученик и друг последнего из великих философских антропологов – Арнольда Гелена. Гелен же считался крайне правым, неоконсервативным автором. И всякие переклички с ним были политически небезобидными. Я-то хорошо знал ранние работы Лумана со ссылками на Гелена, но мне хотелось показать, что его сродство с антропологами более глубокое. Я показал, сделал текст, послал Луману, чем вызвал у него, я думаю, тяжелые чувства. Но тут пришлось бы много дополнительного рассказывать, слишком много. Так получилось, что с Луманом по переписке я был знаком давно. В Москве как-то раз проходил мировой политологический конгресс, отец мой оказался на какой-то секции, а после заседаний один более молодой коллега, стеснявшийся подойти запросто к немецкому метру, попросил отца составить ему компанию. Так они с Луманом познакомились, и первые книги Луман прислал именно ему. У него дома я потом видел целую комнату, забитую книгами для рассылок. Он рассылал их туда, где не могли купить, по большей части. Книги и отдельные оттиски статей. У нас оказалось несколько его книг и оттисков, я набрался наглости написать письмо. Кажется, Луман не сразу понял, с которым из Филипповых он состоит в переписке, но дело пошло. В общем, я довольно хорошо знал его сочинения, хотя и догматически, не творчески, со склонностью критиковать, а не использовать. В Билефельде все переменилось.

Я ходил к нему на его вечерние занятия, он преподавал поздно вечером. По дороге он меня подвозил часть моего пути до дома: я жил слегка на отшибе, куда автобусы не ходили. Мы тоже разговаривали. Разговаривали на этих семинарах, разговаривали по дороге. Один раз мне удалось побывать у него дома. Он меня очень сильно перестроил по отношению к предыдущему периоду влияния Давыдова. Не могу сказать, что я сразу стал совсем другим человеком, хотя Давыдов это заметил сразу, сам я просто не замечал, что меняется. А изменилось самое главное. Я больше не хотел расчищать никакое поле, я не хотел никого просвещать. Я хотел создавать теорию. Я увидел, как это бывает, когда теория создается на твоих глазах. Например, один называет определенное явление действием, другой – поступком, третий еще каким-то словом. Луман называет это событием, событием-коммуникацией. Казалось бы, слова почти синонимичные, но для него это его собственный язык, он на нем объясняет свою реальность. Он при тебе показывает, как с самого нижнего уровня можно начать выстаивать огромную, всеобъемлющую теорию.

Социологов такого масштаба в принципе в мире больше и не было, хотя я знаю, что поклонники Бурдье со мной не согласны. Он был последний в своем роде. И я до сих пор инфицирован им. Хотя я до последнего сопротивлялся. И я, вернувшись в Москву, решил, что мы тоже должны создавать свою собственную теорию. По ряду причин лумановская теория меня все равно не устраивала. Плюс к тому я считал, что в основании социологической теории всегда должен лежать не просто понятийный аппарат, а некоторый опыт. А социальный опыт является уникальным. Уникальный опыт проживания в Советском Союзе, в распавшемся, распадающемся Советском Союзе, это то, что потом должно быть прояснено через социологические понятия.

Социология – это тот способ, которым общество говорит само с собой о самом себе. «Социология – это самоосмысление общества» - формула знаменитого немецкого социолога Ханса Фрайера, который жил в первой половине XX века. И эту формулу я всерьез освоил и принял на вооружение. И вот я хотел создать некую большую всеобъемлющую теорию. Но мне казалось совершенно невозможным предложить на «рынок», на обозрение других людей еще одну сто двадцать пятую теорию, потому что я понимал, что она не имеет никаких шансов. Никто не обязан, строго говоря, использовать мои теории, а не какие-то другие.

С одной стороны, у меня не было сомнений в том, что необходимо развивать именно теоретическую социологию. С другой стороны, я видел, что не имеет никакого смысла начинать это дело с самого начала, с нуля. Существует много достаточно развитых теоретических подходов в разных странах. Я в тот момент находился под влиянием Лумана. Я знал, что из Парижа приезжают другие люди, учившиеся у Бурдье. Они считают Бурдье самым главным, для них он – один свет в окошке. Приезжают люди от Гидденса, он им кажется наиболее многообещающим. Получится так, что вместо создания единого теоретического языка, мы рискуем оказаться в ситуации, когда все говорят на разных языках, и никакого развития теории не происходит. Вот с решения этой проблемной ситуации я попытался заново начать свою социологическую жизнь в Москве в 1991-92 гг. 

 

Мероприятие состоится в МУЗЕЕ МОСКВЫ по адресу: Зубовский бульвар, 2. На территории МУЗЕЯ работают буфеты, открыты выставки. Вход свободный, количество мест ограничено. Предварительная регистрация на сайте «Полит.ру»  и в аккаунтах в социальных сетях: FacebookTwitterLiveJournalВКонтакте.

Информационные спонсоры - радиостанция «Эхо Москвы», журнал «Дилетант», радиостанция «Коммерсант FM».

Обсудите в соцсетях


ПОДГОТОВКА ИНТЕРВЬЮ: Анна Сакоян
Система Orphus

Главные новости

20:48 Михалков допустил критику «Ельцин-центра» без его посещения
20:33 В Петербурге умер старейший режиссер «Ленфильма» Сергей Микаэлян
19:52 НТВ показал «сенсационные откровения» оппозиционера Ильи Пономарева
19:24 Керри попросил у России «проявить милость» в отношении оппозиции в Алеппо
18:57 В ДТП на трассе под Оренбургом погибли семь человек
18:31 Иракская армия опровергла ошибочный удар ВВС США в Мосуле
17:58 Герман Греф стал медиаперсоной недели по версии «Полит.ру»
17:20 Глава антидопингового агентства США призвал исключить Россию из МОК
16:51 Мутко заявил о достижении Маклареном главной цели
16:24 Президенту Колумбии вручили Нобелевскую премию мира
16:08 Дочь Шойгу нашла «чудовищные ошибки» в учебниках по ОБЖ
15:56 Страны вне ОПЕК согласились сократить добычу более чем на 600 тысяч баррелей
15:32 Шипулин побил рекорд СССР и России по числу медалей на Кубке мира по биатлону
14:46 На Байконуре выдвинули новую версию причины аварии «Прогресса»
14:23 Вдова Ельцина назвала «лживыми» высказывания Никиты Михалкова
13:53 Минобороны организовало вывод мирных жителей с востока Алеппо
13:19 В Стокгольме состоится церемония вручения Нобелевских премий
12:54 Новый премьер Франции предложил продлить режим ЧП в стране
12:46 В Крыму более 15 тысяч человек остались без тепла из-за аварии
12:26 Новак подтвердил готовность России сократить добычу на 300 тысяч баррелей
11:52 В США военный вертолет экстренно сел на школьном футбольном поле
11:48 Billboard признал Мадонну женщиной года в музыке
11:30 В Мосуле при ошибочном ударе ВВС США погибли около 90 военных
10:50 СМИ узнали о планах Японии ослабить санкции и смягчить визовый режим с РФ
10:26 Samsung принудительно заблокирует в США все Galaxy Note 7
10:10 В Красноярске открыли первую в России церковь при торговом центре
09:44 Турцию обвинили в отправке в НАТО пророссийских чиновников
09:30 Команда Трампа высмеяла тему помощи со стороны России на выборах
09:20 Фигуристка Евгения Медведева установила мировой рекорд в короткой программе
01:51 Суд в Петербурге арестовал полковника Тимченко до 7 февраля
00:38 Президент Ганы заранее признал свое поражение на выборах
09.12 23:47 Суд арестовал главу угрозыска Калужской области
09.12 23:18 Армия Сирии прекратила наступление в Идлибе и Дамаске
09.12 23:13 Госсовет Франции отказал России в экстрадиции беглого банкира Аблязова
09.12 22:44 Дипломаты рассказали о намерении ЕС продлить антироссийские санкции
09.12 22:41 Мутко объяснил абсурдность обвинений WADA в его адрес
09.12 22:11 ООН приняла резолюцию о срочном прекращении боев в Сирии
09.12 22:01 Госдума отказалась запрещать трансгендерам жениться
09.12 21:52 Минэнерго РФ обещало поставить Украине запрошенный объем газа
09.12 20:54 СК начал проверку после инсценировки нападения боевиков на колледж в Тихвине
09.12 20:37 Захарова опровергла приписанное Лаврову оскорбление телеоператора
09.12 20:33 За год армия обошлась бюджету РФ вдвое дороже всех силовиков
09.12 20:19 Минтранс обещал выполнить наказ Путина насчет тарифов «Платона»
09.12 20:14 В Кремле не оценили высказывание советника Трампа о признании Крыма
09.12 20:02 Трехлетний мораторий на накопительную пенсию прошел третье чтение в ГД
09.12 19:55 После проверки МОК Россия может лишиться первого места в Сочи
09.12 19:30 В Голландии задержан предполагаемый террорист с флагом ИГ
09.12 19:21 Обама велел спецслужбам отчитаться об атаках «российских» хакеров
09.12 19:13 Кортеж Эрдогана попал в аварию в Стамбуле
09.12 18:55 Минюст заявил о возможности исключения «Левада-Центра» из иноагентов
Apple Boeing Facebook Google NATO PRO SCIENCE видео ProScience Театр Pussy Riot Twitter аварии на железной дороге авиакатастрофа Австралия автопром Азербайджан Александр Лукашенко Алексей Навальный алкоголь амнистия Анатолий Сердюков Ангела Меркель Антимайдан Армения армия Арсений Яценюк археология астрономия атомная энергия Афганистан Аэрофлот банковский сектор Барак Обама Башар Асад беженцы Белоруссия беспорядки бизнес биология ближневосточный конфликт болельщики «болотное дело» Борис Немцов Бразилия Великая Отечественная война Великобритания Венесуэла Верховная Рада взрыв взятка видеозаписи публичных лекций «Полит.ру» видео «Полит.ру» визовый режим Виктор Янукович «ВКонтакте» ВКС Владимир Жириновский Владимир Путин ВМФ военная авиация Вторая мировая война вузы выборы выборы губернаторов выборы мэра Москвы газовая промышленность «Газпром» генетика Генпрокуратура Германия ГИБДД гомосексуализм госбюджет Госдеп Госдума гражданская авиация Греция Гринпис Грузия гуманитарная помощь гуманитарные и социальные науки Дагестан Дальний Восток День Победы дети Дмитрий Медведев Дмитрий Песков Дмитрий Рогозин доллар Домодедово Донецк драка ДТП Евгения Васильева евро Евромайдан Евросоюз Египет ЕГЭ «Единая Россия» Екатеринбург естественные и точные науки ЖКХ журналисты закон об «иностранных агентах» законотворчество здравоохранение в России землетрясение «Зенит» Израиль Индия Индонезия инновации Интервью ученых интернет инфляция Ирак Ирак после войны Иран Иркутская область ислам «Исламское государство» Испания история История человечества Италия Йемен Казань Казахстан Канада Киев кино Китай Климат Земли, атмосферные явления КНДР Книга. Знание кораблекрушение коррупция космос КПРФ кража Краснодарский край кредиты Кремль крушение вертолета Крым крымский кризис культура Латвия ЛГБТ ЛДПР лесные пожары Ливия Литва литература Луганск Малайзия МВД МВФ медиа медицина междисциплинарные исследования Мексика Мемория метро мигранты МИД России Минздрав Минкульт Минобороны Минобрнауки Минфин Минэкономразвития Минюст мировой экономический кризис «Мистраль» Михаил Саакашвили Михаил Ходорковский МКС Молдавия Мосгорсуд Москва Московская область мошенничество музыка МЧС наводнение налоги нанотехнологии наркотики НАСА наука Наука в современной России «Нафтогаз Украины» некролог Нерусский бунт нефть Нигерия Нидерланды Нобелевская премия Новосибирск Новые технологии, инновации Нью-Йорк «Оборонсервис» образование ОБСЕ общественный транспорт общество ограбление Одесса Олимпийские игры ООН оппозиция опросы оружие отставки-назначения Пакистан Палестинская автономия пенсионная реформа Пентагон Петр Порошенко погранвойска пожар полиция Польша правительство Право «Правый сектор» преступления полицейских преступность происшествия публичные лекции Рамзан Кадыров РАН Революция в Киргизии рейтинги религия Реформа армии РЖД Роскомнадзор Роскосмос Роспотребнадзор Россельхознадзор Российская академия наук Россия Ростовская область РПЦ рубль русские националисты Санкт-Петербург санкции Саудовская Аравия Сбербанк связь связь и телекоммуникации Севастополь сельское хозяйство сепаратизм Сергей Лавров Сергей Собянин Сергей Шойгу Сирия Сколково Славянск Следственный комитет следствие Совет Федерации социальные сети Социология в России Сочи Сочи 2014 «Спартак» «Справедливая Россия» спутники СССР стихийные бедствия Стихотворения на случай стрельба суды суицид США Таиланд Татарстан театр телевидение теракт терроризм технологии транспорт туризм Турция тюрьмы и колонии убийство Украина Федеральная миграционная служба физика Финляндия ФИФА фондовая биржа Фоторепортаж Франсуа Олланд Франция ФСБ ФСИН ФСКН футбол Хабаровский край хакеры Харьков химическое оружие хоккей Центробанк Цикл бесед "Взрослые люди" Челябинская область Чечня шахты Швейцария Швеция школа шпионаж Эбола Эдвард Сноуден экология экономика экономический кризис экстремизм Южная Корея ЮКОС Юлия Тимошенко ядерное оружие Япония

Редакция

Электронная почта: politru.edit1@gmail.com
Адрес: 129343, Москва, проезд Серебрякова, д.2, корп.1, 9 этаж.
Телефоны: +7 495 980 1893, +7 495 980 1894.
Стоимость услуг Полит.ру
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003г. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2014.