Полiт.ua Государственная сеть Государственные люди Войти
6 декабря 2016, вторник, 11:15
Facebook Twitter LiveJournal VK.com RSS

НОВОСТИ

СТАТЬИ

АВТОРЫ

ЛЕКЦИИ

PRO SCIENCE

ТЕАТР

РЕГИОНЫ

Лекции

Человек и государство в традиционной Японии

Публичная лекция Степана Родина 26 марта 2015 г.
Публичная лекция Степана Родина 26 марта 2015 г.
Фото: Наташа Четверикова/Полит.ру

Мы публикуем стенограмму и видеозапись выступления в рамках цикла "Публичные лекции "Полит.ру" канд. истор. наук, ст. преподавателя Кафедры истории и филологии Дальнего Востока Института восточных культур и античности РГГУ, н.с. Школы актуальных гуманитарных исследований РАНХиГС Степана Родина., состоявшегося 26 марта 2015 года в Библиотеке-читальне имени И.С. Тургенева. 

Борис Долгин: Добрый вечер, уважаемые коллеги. Мы начинаем очередную лекцию цикла «Публичные лекции «Полит.ру»», сейчас мы их проводим в Тургеневской библиотеке-читальне. В рамках нашего цикла уже звучала японская тематика, у нас выступал замечательный японовед Александр Николаевич Мещеряков, и в рамках регулярного цикла и в рамках наших мега-лекций в музеях Москвы. 

Сегодня мы вновь обращаемся к Японии. Наш сегодняшний лектор – ученик Александра Николаевича, Степан Родин, работающий в обеих структурах, в которых работает и Александр Николаевич: на Кафедре истории филологии Дальнего Востока Института Восточных культур и античности РГГУ и  в лаборатории востоковедения Школы актуальных гуманитарных исследований РАНХиГС. Мы сегодня говорим о человеке и государстве в традиционной Японии. 

Степан Родин: Спасибо, очень рад быть сегодня здесь. Хотел бы поблагодарить за организацию этих лекций и «Полит.ру», и Александра Николаевича Мещерякова, моего учителя, надеюсь, ему за меня не будет стыдно. Я даже надел на лекцию его пиджак. Как вы можете видеть, он мне немного велик – я до него немного не дорос, и в этом есть своя символичность. И отражает одну из типичных установок отношений в традиционном японском обществе, о котором сегодня и пойдет речь: ученик не должен превзойти учителя, сын не должен превзойти отца, государственный наследственный чиновник не может занимать должность выше, чем его родитель. И в этом принципе я стараюсь следовать традиционным японским установкам. 

О чем сегодня пойдет речь? Тема «Отношения между человеком и государством  в традиционной Японии» звучит очень и очень широко. Как говорил Дмитрий Карамазов: «Человек слишком широк, я бы сузил. Это же черт знает, что такое, этот человек!» Сегодня попробуем разобраться и сузить этого самого человека: а) рамками географическими – японский архипелаг и б) рамками хронологическими, это период традиционной Японии. 

Что в историографии имеется в виду под «периодом традиционной Японии»? Это Япония, начиная с VIII века, с появления первой японской столицы, с создания первых письменных памятников, и заканчивая 1867-1868 годами, так называемой «Реставрацией Мэйдзи», когда Япония становится на путь модернизации и вестернизации. Для начала – немного о том, что представляет собой Япония в этот период. 

Борис Долгин: Позволю себе вас прервать с уточняющим вопросом: реставрация Мэйдзи или революция Мэйдзи? 

Степан Родин: Сейчас историография больше склоняется к термину «реставрация», потому что считается, что некогда был уже период прямого императорского правления, а «революция» выглядит советским термином, из советской историографии по отношению к этому событию. 

Итак, первый период – период Нара, назван он по местоположению первой японской столицы, ныне также город Нара, основанный в 710 году. Период появления первых письменных текстов, памятников – это «Кодзики», записи о деяниях древности. 720 год – «Нихон сёки», первая из государственных исторических хроник. 

Собственно, оттуда мы знаем, что творилось в Японии до этого момента? Официальной идеологии как таковой нет, однако представлены все те базовые учения и вероучения, которые будут влиять на отношения между государством и людьми в нем, и так и на отношения между людьми. 

Это буддизм, пришедший в Японию в VI веке и являвшийся частью официальной «идеологии». Это, разумеется, конфуцианство – обучение в школах для чиновников проходило по конфуцианским текстам, по конфуцианским канонам, которые заучивались наизусть и, вместе с освоением этих текстов, усваивались и базовые нормы, присущие этому учению. И, конечно же, это синтоизм. Говоря о синтоизме, о традиционной японской «религии», как его называют, мы, опять же, вынуждены поставить кавычки, потому что эти представления еще не были институционализированы. 

Период Хэйан – очень показателен, его считают эпохой очень изящной, эстетской. Дословно он переводится как «мир и спокойствие» – «Хэйан дзидай», «эпоха мира и спокойствия», и назван он также по названию столицы, ныне это город Киото, некогда город Хэйан. 

Нара и Хэйан – это время правления императоров и аристократов, поэтому период Нара, когда формируются базовые нормы и ценности традиционного японского общества, и кодифицируются, назван «государством, основанным на законах» – «Рицурё-кокка», тогда появляется первый законодательный свод – «Тайхорё», позже – «Ёрорё», это все VIII век, тогда как Хэйан называется периодом «Отё-кокка» или «Придворное государство». 

Государь и двор само-герметизируются и теряют интерес к освоению пространства за пределами дворца, теряют интерес к делам, которые происходят в провинции и, по сути, теряют контроль над той территорией, которой они успели овладеть в период Нара. 

Далее. То, что мы условно называем Средневековой Японией, включает в себя несколько крупных периодов, но все они объединяются одним общим элементом – кроме государя и придворных аристократов теперь есть и второй правитель, он называется «сёгун». Это военный правитель Японии, который не претендует на сакральный статус императора, он не свергает его, однако осуществляет всю реальную политику, в отличие от государя, который во многом становится фигурой символической и отвечает, в основном, за отправление ритуалов. 

Первый сёгунат был основан в 1185 году и это был сёгун из династии Минамоту, и всё время их правления как сёгунов называется «сёгунат Минамото», опять же, по местоположению «полевой ставки» или резиденции сёгуна, а не императора. Император продолжал оставаться в Хэйан, ныне Киото. 

Далее – период Муромати с 1336 – 1568 годы, время правления сёгунов из следующей династии Асикага. Он делится на несколько подпериодов, об этом подробнее уже тогда, когда перейдем к персоналиям. И последний период – Эдо, наиболее крупный, это последняя династия сегунов Токугава. И в 1868 году именно Токугава лишились власти, пришел к власти император Мэйдзи. 

Для всех этих периодов – не случайно это время характеризуется как «традиционная Япония» – характерны некоторые вещи, и об этом сейчас попробуем поговорить.

Что касается отношений между человеком и государством, что мы понимаем под государством для традиционной Японии? 

Во-первых, это, конечно же, император и его приближенные. То есть, это придворные аристократы для периодов Нара и Хэйан, и придворные аристократы, император и самураи из военных сословий во главе с теми или иными сёгунами для всего остального времени. Отношения между ними регулируются как с помощью законодательств, так и дополнений к ним, так и базируются на беспрекословно соблюдающихся традициях. 

Поговорим о наиболее общих из них. Что государство защищает в первую очередь? Это сменяемость власти. Это принцип, по которому власть переходит от одного правителя к другому. И один из кризисов, который позволяет выявить как героев, так и антигероев японской истории, происходит еще до периода Нара, незадолго до него, но он «аукается» японцам весь VIII век. По традиции – в законах это еще не было описано – власть должна переходить  от императора к его сыну, но не к брату. 

В 671 году государь, известный по посмертному имени Тэнти, что означает «Небесный мудрец», умирает, назначив престолонаследником своего сына. Однако брат Тэнти, известный по посмертному имени «Тэмму» –  «Небесный воитель», с этим не соглашается и вынуждает своего племянника, сына Тэнти, отречься от престола и дальше физически его устраняет. То есть, по сути – узурпирует власть. 

Возможно, эти активные военные действия и послужили причиной его посмертного поименования как «Небесного воителя». И восхождение на престол линии «Небесного воителя», а не «Небесного мудреца» весь VIII век воспринималось крайне негативно еще и потому, что один из базовых принципов японской государственности и принцип управления – это управление с помощью ненасильственных методов. 

И к этому были многие предпосылки в тех «идейных» течениях, тогда бытовавших. Во-первых, согласно представлениям синтоизма, смерть, кровь, война являются причинами сильнейшей ритуальной нечистоты, грязи. И правитель и подданные должны были таких ситуаций избегать. А тем более – убийства. 

Второе: конфуцианский мотив, который так же оказывал сильнейшее влияние на отношения в государстве, это «управление с помощью не деяния». Хороший государь не тот, который постоянно объезжает свою страну и предпринимает массу действий, чтобы урегулировать отношения между подданными, нет. Это государь, которому чего-то недостает. 

Истинный государь должен, уподобившись Полярной Звезде, находиться в центре, источать священную культурность Сей-ка, и все вокруг него автоматически приобретает гармоничный и законченный вид. То есть, если вы что-то делаете, значит, с вами что-то не так. 

И подобный жест Тэмму по захвату власти воспринимался крайне негативно. Это – один из первых антигероев японской истории, нарушивших принцип отношений, применивший физическую силу и посягнувший на престол. Но отношения между Тэнти и Тэмму выявляют также другую положительную фигуру. Рядом с идеальным правителем, которым, судя по всему, мыслился Тэнти, правитель, управлявший с помощью мудрости,  а не силы, рядом с ним был верный помощник Накатоми Каматари. 

Наверняка многим из вас известна фамилия Фудзивара, родовое имя Фудзивара. Говоря о японских государях, трудно выделить какую-то конкретную фигуру и сказать, есть только императорский род и никого, кроме него. Всегда рядом с ним возникает кто-то другой, кто ему помогает. 

Для Японии периодов Нара и Хэйян это Фудзивара, основатель этого рода Накатоми Каматари. Он был ближайшим сподвижником государя Тэнти, «Небесного мудреца», и в речах, которые были позже записаны за ним или придуманы, мы этого никогда не узнаем, выявляется другой базовый принцип отношений между государем и подданным, который также прослеживается практически на всем протяжении 11 столетий. 

Что он говорит, находясь уже на смертном одре: «Ничего я не желаю, кроме как, попав в мир иной, находиться в сиянии государей, при которых я жил, и прислуживать им». То есть иерархические отношения между государем и подданными незыблемы и сохраняются не только в этом мире, но и в следующем. И идеал подданного – служить своему государю, не претендуя на большее. 

Как мы увидим впоследствии, это желание переступить через иерархичность отношений вынуждает считать некоторых персонажей совершенными подлецами и антигероями японской истории. 

Другой базовый принцип, на котором покоятся отношения между государством – кокка – и подданными – симмин – это монополия власти на применение насилия. Любое посягательство на эту монополию автоматически приводит к ответной реакции со стороны государства. 

Здесь уместно поговорить о нескольких персонажах. Это Фудзивара-но Накамаро, потомок того самого Каматари, который имел всю полноту власти, судя по хроникам, но переступил некоторые границы, переступать которые было нельзя, а именно – попытался создать личную гвардию в обход правившей тогда государыни. Что немедленно послужило поводом для его физического устранения и казни. 

Что касается насилия и репрессий, применяемых государством к подданным, в этом плане в Японии была своя специфика. Государство предпочитало избегать смертных казней, либо перекладывало полномочия по устранению «неправильных» подданных на других.

Несколько примеров. Опять же, VIII век, монах Докё. Это буддийский монах, который прослыл антигероем, потому что попробовал захватить власть – оракул сообщил, что монах Докё должен стать следующим императором, подкупил чиновников. Опять же, переступает эту иерархическую грань. 

Хроники сообщают, что он даже делил подушку с императрицей, то есть, был к ней предельно близок. И против монаха Докё в придворной среде созрел заговор. Заговор был раскрыт и мятежников должны были казнить, но Докё говорит, что делать этого не надо, а надо лишить их должностей и отправить в провинцию на «перевоспитание». Одного из заговорщиков назначили в провинцию под начало лютого врага, тот запер провинившегося чиновника вместе с женой в кладовой, и там они умерли с голоду. 

А другой был отправлен в такие дальние земли и поставлен в такие тяжелые условия, что через несколько лет не выдержал и удавился. Здесь виден другой принцип отношений государства и чиновников, аристократов: чем дальше от столицы, где пребывает государь, источник священной культурности, мудрости и так далее, находится человек, тем меньше у него прав называться человеком.

Опять же, что касается репрессий государства: смертная казнь применяется крайне редко. Ее заменяют ссылками в дальние провинции, что является эквивалентом удаления человека с орбиты государства и из жизни.  И примеров того, что чиновники умирают на чужбине от тоски, масса. 

Другим инструментом, который позволяет государству дистанцироваться от неудобных элементов внутри него, служит лишение имени. Что такое имя, особенно родовое имя, для традиционной Японии? Его присвоение и его изменение – это всецело инициатива государя. Это особенно актуально для периода Нара. Если провинился кто-то из родственников государя, даже такое бывает, его немедленно лишают принадлежности к государеву роду, присваивая какое-нибудь имя с неблагими иероглифами, и отправляют подальше. Да и формально он уже не имеет принадлежности к роду государя. 

То же самое происходит с другими представителями знатных родов, например, с теми же Фудзивара. Государство для того периода – это не только придворные аристократы, все чаще обращают на себя внимание монахи. Мы уже говорили о Докё, который является примером человека, получившего всё и всё потерявшего. Опять же, перейдя некоторые границы. 

Но был и другой пример, когда государство изначально очень негативно реагировало на действия монаха, но потом признало его и всячески вознаграждало. Такой фигурой является монах Гёки, прозванный при жизни «Бодхисаттва Гёки» за свои благие дела. Если мы посмотрим сообщения в хрониках, где он фигурирует, то изначально отношение к нему крайне негативное, он настораживает власть, поскольку проповедует. За ним идет много людей, он нарушает другую монополию государства – монополию на мобилизацию населения. Эта настороженность отражается в хронике, где он назван «жалким монашком», последовавшие за ним «да будут наказаны». 

Однако очень быстро аристократы понимают, что Гёки не собирается предпринимать ничего плохого. Помимо проповедей буддийского вероучения он занимается со своей паствой строительством дамб, мостов, дорог, роет колодцы, основывает храмы и так далее. То есть, от него исключительная польза, и его руками можно совершать многие проекты. И тогда тон сообщений о нем меняется в хронике на противоположный, появляется даже сообщение о том, что и государь к нему прислушивался и очень его любил. А за любовь народа он при жизни был прозван «Бодхисаттва» – существом, которое помогает другим. 

Перейдем в период Хэйан, другой пример отношений между государством и его частями – это история отношений между Фудзивара Токихира и Сугавара-но Митидзанэ.

Фудзивара Токихира – это потомственный аристократ, он занимал высшие ранги, после государя – второе лицо в Японии. Тогда как Сугавара-но Митидзанэ такой знатностью происхождения похвастаться не мог, однако у него было другое важное качество – он был потомственным книжным ученым. Он потрясающе сочинял стихи и по-китайски и по-японски. И за свои разносторонние таланты был очень приближен к государю. Но знатностью рода не обладал, что не могло не раздражать Фудзивара, монопольно занимавшего в то время высшие государственные должности. 

Государь Дайго, при котором действовали оба этих персонажа, кажется, специально их между собой стравливал. Стоило Фудзивара получить должность, как в тот же день Сугавара-но Митидзанэ получает назначение на должность чуть ниже, чему у Фудзивара. Вылилось это в открытый конфликт: Токихира вынужден был оклеветать Сугавара-но Митидзанэ, а Дайго был вынужден отправить того в ссылку. Сколько бы ни были надуманными обвинения, они касались очень существенных вещей: якобы Сугавара планировал сделать что-то с самим императором, как-то посягнуть на его власть. 

На чужбине Сугавара-но Митидзанэ, некогда прославленный чиновник и поэт, не перестает думать о столице и сочиняет стихи. Я приведу их в переводе Александра Николаевича Мещерякова: 

«Ветерок подует с востока

И донесет

Благоухание сливы.

Пусть далеко хозяин дома,

Но цветы дождутся весны».

Сугавара-но Митидзанэ становится идеальным японским героем. За свою образованность, за свою преданность государю, о котором он тосковал, будучи в ссылке, но не только за это. После его смерти от тоски в провинции в столице начинают происходить страшные дела. То дворец загорится, то родственники Фудзивара Токихира умирают один за другим по непонятным причинам. И было решено, что Сугавара-но Митидзанэ гневается, будучи несправедливо обвиненным. Через какое-то время складывается культ Сугавара-но Митидзанэ, ему посмертно возвращают его должности, ранги, он был обожествлен, и в настоящее время является покровителем образования и ученых. 

Другой пример человека, который был антигероем японской истории – это потомственный воин Тайра-но Киёмори. Фамилия Тайра вам может быть известна в контексте войн Тайра и Минамото. Этот человек за счет военных успехов сумел добиться очень высокого положения. И один из государей – Антоку – даже приходился ему внуком. Но праведным его правление не было. Добившись этой полноты власти, он не сумел избежать личных притязаний в деле государственного управления. 

Все должности доставались только его потомкам, и даже бытовала такая присказка: «Кто не является Тайра, тот не является человеком». Человек, который слишком заботится о себе и не думает об общем благе, не может быть примером идеального подданного. Что было и в Нара, и в Хэйан и на всем протяжении традиционной Японии. Сохранилось даже полулегендарное высказывание сына Тайра-но Киёмори Тайра-но Сигэмори, который пытается наставить отца, что является довольно редким, чтобы сын что-то советовал отцу, а не наоборот, что не стоит отдаваться личной злобе и мстить различным чиновникам, исходя из своих личных побуждений, «мы – самая могущественная семья в стране, Тайра, и поведение наше должно быть образцовым». Но Тайра-но Киёмори со своими демонами совладать так и не смог, в результате чего оказался в пантеоне антигероев японской истории.

Часто герои и антигерои идут парами, как, например, Тенчи и Тэмму, Докё и Гёки, Докё и Вакэ-но Киёмаро, другой подданный, здесь у нас такой классический дуплет. Асикага Такаудзи, основатель второго сёгуната в истории Японии, сегуната Асикага, и Кусуноки Масасигэ. Кусуноки Масасигэ – образец государева подданного. В современном Токио на территории резиденции императора стоят две статуи верных подданных. Это Кусуноки Масасигэ и Вакено Киёмару, чиновник VIII века.

Чем так хорош Кусуноки Масасигэ? Во время установления второго сёгуната, произошло страшное – императорский род раскололся на две ветви. На Южный дом и Северный дом. И Кусуноки Масасигэ был сторонником Южного дома. И всеми силами он старался не допустить повторения ситуации с Минамоту, чтобы помимо государя был бы еще и сёгун. И он отчаянно сражался с Асикага Такаудзи, который предал императора Годайго, но потерпел поражение, битва при реке Минато была им проиграна, и ему ничего не оставалось, как покончить жизнь самоубийством.

Но до последнего он защищал легитимного государя, каковым являлся Годайго. Тогда как Асикага Такаудзи воин, сильный, в японской историографии никакой симпатии не получает, даже больше – он становится идеальным предателем. Предательство – страшная вещь, после реставрации Мэйдзи статуи Асикага Такаудзи, установленные в Киото, были обезглавлены, настолько он не понравился японцам. 

Другой пример двух антигероев, которые перешли некоторые границы. Для японской политической и общественной культуры характерно не предаваться крайностям на всем протяжении традиционной Японии. Скажем, для VIII века, если мы посмотрим в хроники – хорошо или плохо, если чиновник пьет вино? Если он им чрезмерно увлекается и забывает о государственных обязанностях, то это плохо. Если выпивает, но при этом исполняет все дела, то неплохо. То же самое и с увлечением стихами и прочим. 

Здесь же пример крайности, которая, казалось бы, была вызвана  благими мотивами. Токугава Цунаёси, пятый сегун из династии Токугава, получил прозвище «Собачий сёгун» из-за своей любви к животным. Его брак был бездетным, а что значит не иметь наследника? Это династия может прерваться. И тогда ему сказали, что детей он не может иметь по простой причине, потому что в прошлом рождении был совершен страшный грех – убийство. И, поскольку он родился в год Собаки, надо замаливать грехи перед живыми существами, защищать их. 

Защита живых существ – это и буддийский мотив. И в Японии ранее существовала традиция отпускания на волю живых существ, что для буддийского вероучения очень благое деяние. Но Токугава Цунаёси с этим переусердствовал. За 24 года своего правления в качестве сёгуна он издал около 100 указов, которые запрещали их убийство. И начал с указа, запрещающего неподобающее обращение с собаками. После этого собаки расплодились  в столице, им было там привольнее, чем людям! Сохранились свидетельства смертных казней по отношению к людям за недолжное обращение с собаками. 

И потом это переходит и на другие живые существа. Кто-то был казнен за то, что свернул голову курице и принес ее на продажу на рынок, другой – за то, что выкинул щенка, рожденного его собакой. Причем, не один, а вместе со всей семьей. Вот за это Цунаёси и получил прозвище «собачий сёгун». Но если странности Цунаёси были всем очевидны, и никто ничего не мог сделать с сёгуном, то к Янагисава Ёсиясу, ближайшему сподвижнику и фавориту есть большие вопросы. Помимо того, что в историографии его образ – коррумпированный, сластолюбивый и властолюбивый чиновник, это еще дополнялось тем, что он вовремя не одергивал Токугава Цунаёси и потакал ему во всех странностях и прихотях. 

Классическая государственная модель в Японии предусматривает три части этой самой структуры. Для более ранних периодов – Нара и Хэйан – это государь, чиновники и народ. И чиновники в данном случае выступают связующим звеном между государем, правителем и народом. Они распространяют сэйка – священную культурность, помогают государю советами выбирать оптимальные решения и отговаривают его от дурных поступков. 

Пример Янагисава Ёсиясу – обратный пример чиновника, антигероический. Конечно, примеры героев и злодеев есть для всех примеров японской истории, но для периода Эдо, когда правили Токугава, их несколько меньше. И особенно это касается образцов идеального поведения, а не анти-образчиков. Наверное, можно предположить, что это связано с распространением неоконфуцианского учения в качестве базовой идеологической модели для государства. Хотя появляется множество текстов вроде примеров сыновней почтительности, они становятся популярными, но в них нет какого-то героя. Важно не кто делает что-то, а что он делает, важно показать пример. 

Отличие в этом от древней Японии очевидно, проглядывает, просматривается в текстах. Если мы обратимся к тексту исторической хроники «Сёку нихонги», то там напрямую сказано, что надо фиксировать, что надо отвергать. Там сказано следующее: «Деяния отважных должны быть известны всем, имена негодных – обнародованы». Фиксируются и примеры идеального поведения, и примеры противоположного толка. Поэтому в этих хрониках мы можем наблюдать жизнеописания идеальных государственных чиновников, а можем наблюдать описания мятежников, бунтовщиков и иже с ними. 

Модель формирования исторической памяти по модели забвения – умолчать о чем-то – не была характерна, похоже, для древней Японии. Это имело большой смысл и для государства в том числе. Почему? Помещение в текст какой-то хроники, предание огласке не благих деяний позволяет государству выглядеть всемогущим. Оно может справляться с кризисами любой сложности. Для Японии VIII века – это инциденты с Фудзивара Накамаро, позже – с Докё, какими бы проблемы ни были существенными, они преодолимы. На этом основную часть я хотел бы закончить. Всего не расскажешь, период выбран очень обширный. Если есть вопросы, я с радостью на них отвечу.

 

Обсуждение лекции: 

Борис Долгин: Большое спасибо. Под конец было ощущение такого «быстрого сворачивания», может, есть еще какой-то материал, о котором хотелось бы сказать? 

Степан Родин: Я надеюсь, что прозвучат вопросы, которые позволят мне к этим темам вернуться. 

Борис Долгин: Перед вопросами хочу сказать, что к нам присоединился Александр Николаевич Мещеряков, его комментариям мы всегда будем рады. Можно задавать вопросы, поднимайте руки. 

Вопрос: Что из древней культуры Японии сохранилось в современной Японии? Нравы, обычая, какие-то взаимоотношения между людьми и тому подобное? И по поводу законодательства – существовало ли какое-то кодифицированное законодательство в древней Японии? 

Борис Долгин: Спасибо. Я сделаю оговорку – желательно придерживаться заявленной темы. Разумеется, наш лектор сможет ответить и за пределами темы, если захочет. 

Степан Родин: Спасибо за вопросы. Начну со второго, с законодательства. Да, конечно, существовали. Первый свод законов назывался «Тайхорё» и был создан в 701 году и введен в действие в 702 году. И до введения Конституции Японии в XIX веке никто формально силу этого законодательного свода не отменял, но, конечно же, многие его положения утратили всякий смысл уже в VIII веке. 

Из-за введения этого свода в действие и попытку регламентации отношений между государством и подданными в VIII веке этот период называется «Рицурё кокка» – «Государство, основанное на законах». Там были изложены основные положения, которые, переходя к вашему второму вопросу, справедливы во многом и по сей день. Например,  крайняя степень стратификации и иерархичности японского общества. Все люди в традиционной Японии делились на две большие категории: «рёмин» – «добрый люд» и «сэммин» – «подлый люд».

В категорию «подлого люда» попадали преступники, им запрещалось вступать в брачные отношения с «добрым людом», они были лишены множества возможностей. Теоретически существовала возможность обратного перехода преступников в категории «доброго люда» по достижению возраста 76 лет. Но, если брать среднюю продолжительность жизни в Японии того времени, это мало вероятно, и это мешало получению потомства «доброго люда». Он не смог закрепить этот статус наследственным образом. 

Еще к «подлому люду» относились люди, имеющие отношение к кожевенным делам, к грязи и крови – палачи. И до сих пор в современной Японии к людям таких профессий отношение неоднозначное, так скажем. Если бы японцы прочли Данте, они бы впечатлились и ужаснулись дикости и варварству европейских нравов: 

«Я был Гугон, Капетом нареченный,

И не один Филипп и Людовик

Над Францией владычил, мной рожденный.

Родитель мой в Париже был мясник;» 

Для Японии это невозможно, чтобы правитель имел отношение к грязи. И правильно Данте поместил его в Чистилище, чтобы отмыть от нечистоты. Это сохраняется, конечно же. Установка на то, что потомок не должен превзойти предка, сохраняется, на мой взгляд. И третий момент, который я упустил в ходе лекции: это престиж интеллектуальных профессий по сравнению с военным делом. Мне кажется, это было актуально и тогда и сейчас. 

Вопрос:  Скажите, Курильские острова…

Степан Родин: Это не предмет сегодняшней лекции. 

Вопрос: Тогда можете ли вы сказать что-то об искусстве нэцке? 

Степан Родин: Сам термин «нэцке» как и искусство очень здорово развивается в XVII-XIX веках, в мирный период Токугава. И эти фигурки были своеобразным проявлением человеческой индивидуальности. Несмотря на всю иерархичность и даже сословность общества, все общество в период Токугава дополнительно делилось еще на четыре сословия, для каждого из которых были определенные вещи, которые они могли и не могли делать. Но индивидуальность выход ищет и, наверное, в том, чтобы прикрепить такую или не такую фигурку к своему поясу, потому что нэцке вешались на пояс.

Вопрос: Здравствуйте. Вы рассказывали о Кусуноки Масасигэ как об олицетворении преданности императору. Я хотел бы уточнить – во времена, когда Масасигэ воевал, его поддерживало не так много самураев. В основном, они все были за Асикага Такаудзи. Вопрос в чем: это представление о государстве как о том, что нельзя перепрыгивать «через голову», нельзя свергать императоров или становиться на их место – оно было у большинства населения, у самураев и придворных? Либо это было только у придворных, которые жили тогда в Киото, а у самураев – наоборот? 

В свое время, когда жил Асикага Такаудзи, он ассоциировался с успешным военачальником, а Масасигэ – с тем, кто выбрал неправильную сторону, из-за чего проиграл, а уже после реставрации Мэйдзи, для того, чтобы закрепить императорскую власть, роль Асикага убирается из истории, а Масасигэ становится олицетворением «правильного поведения». Или уже при жизни Масасигэ он был возвеличен? 

Степан Родин: Этот эпизод очень интересен в плане историографии вопроса. Годайго, который в Мэйдзийских учебниках истории, вплоть до Второй Мировой войны, воспевался как идеальный правитель, и про Северный двор часто вообще ничего не упоминалось, этот период, когда в стране существовали две параллельные ветви императорского рода – эпоха Намбоку-тё – северный и южный дворы, (эпоха) именовалась часть просто Ёсино-тё, эпоха Ёсино, по месту правления государя Годайго. 

В послевоенное время роль в истории Годайго и его сторонников подлежала пересмотру. Годайго характеризуется как человек слабый, как плохой правитель, нерешительный, а про Кусуноки Масасигэ начинают всплывать интересные подробности: что не был он верноподданным, а был членом бандитской шайки Акуто, который выбрал очень удачный момент, чтобы выслужиться перед Годайго. Насчет прижизненных источников сказать очень сложно, потому что историю переписывали победители. Роль Масасигэ там крайне размыта. 

Борис Долгин: Позволю себе расширить заданный вопрос. Картина, которая была вами нарисована – очень стройная, последовательная, четкая, нормативная. В то же время в рассказе фигурируют антигерои, которые от этой нормы уходят. Наверное, они эту норму знают, но почему-то уходят. Является ли это признаком наличия какой-то альтернативной нормы? Понятно ли, как себя осознавали те, кто вели не в соответствии с этой нормой? Насколько осознавалось это отклонение, были ли попытки кодификации какой-то другой нормы, параллельно? 

Степан Родин: Спасибо большое. Многие из этих норм никак не были прописаны, настолько они, похоже, естественно воспринимались, что прописывать это было не нужно. Да, один из базовых моментов – отречение для чиновника от личного в пользу общественного. Служение не ради выгоды, а ради блага государя и государства в целом. Этот момент перехода от общих интересов к личным притязаниям как раз  и делает большинство из наших персонажей антигероями. 

Что было сказано про Фудзивара-но Накамаро в VIII веке? Что он настолько был опьянен властью, и так трясся, что он мог ее потерять, и кто-то еще претендует на благосклонность государя, что не находил себе места? Возможно, это и послужило причиной его мятежа, который был или не был, мы этого не узнаем. Эта базовая установка, конечно же, сохранялась, и я так полагаю, что осознавалась всеми. 

Мы имеем огромное количество докладных записок чиновников, высказывание их мнений по отношению к государственному управлению – как это нужно делать, и в них всегда присутствует этот мотив смирения себя, мотив скромности и отказа от роскоши. Кто накапливает богатство, устраивает своих родственников на государственные посты, узурпирует власть – он является антигероем. Наверняка это осознавалось. 

Вопрос: Менялось ли на протяжении всего рассматриваемого вами периода отношение к совсем «низовой» части населения? Крестьяне, горожане – не чиновники. Менялся ли как-то их статус, правовые возможности? Как вообще рассматривали этого человека, если вообще как человека, высшие иерархи? Как это вписывалось в систему государства? 

Степан Родин: Большое спасибо за вопрос. Очень сложно сказать что-то о простом человеке не только для Японии, но и для европейской истории, историографии это не самый простой вопрос. Японские источники, особенно это касается древности, очень редко обращают внимание на этого самого человека. Что мы можем знать о нем в принципе? О том, что он нес некоторую трудовую повинность, должен был облагаться налогом – и всё. Иногда мог отпроситься со службы по причине болезни или траура. Сохранились некоторые письменные документы на этот счет. 

Есть дискурс, позволю себе это слово, власти в отношении народа. Для древних японских текстов характерно уподобление народа основе государства, то есть это очень важная часть его, и не стоит ее слишком сильно беспокоить и облагать налоговым гнетом, потому что, когда основа стабильна, стабильна и конструкция. Очень часто чиновников обвиняют или они друг друга обвиняют в том, что чрезмерно облагают податью народ, и это может очень плохо отразиться на государстве. 

Другая вещь – от народа требовалось занятие земледелием  или шелкопрядством, то есть кормить и одевать всех остальных, и себя в том числе, если останется. И третье – в идеологическом плане часто правитель уподобляется ветру, а народ – это трава, которая склоняется туда, куда дует ветер. Их обязанность – следовать за государем полностью. В целом, наверное, это справедливо для всех периодов, но были, конечно, вещи, совершенно экстремальные. Так великим объединителям приписаны высказывания, что «из народа, как из семян, надо выдавливать все до последней капли», но было ли такое на самом деле (сказано) – трудно сказать. 

Вопрос:  Спасибо за лекцию! Вопрос такой: возможно, вы говорили – меня всегда интересовала такая вещь, как культура сохранения лица. Не знаю, как это правильно назвать. Что самое главное – сохранить лицо, пусть даже в ущерб своим интересам. Если перекинуть мостик в современное время – чиновник уходит при коррупционном скандале, чтобы не опозориться. Вопрос: откуда предпосылки возникновения этой культуры, почему люди совершали самоубийства ради того, чтобы достойно выглядеть в глазах окружающих? Расскажите, откуда это зародилось, очень интересно. 

Степан Родин: Вопрос очень трудный и мне потребуется помощь Александра Николаевича. Что касается моих предположений – человек не существует сам по себе. В традиционной Японии он представляет не столько себя, сколько свой коллектив. Если брать уголовный кодекс Древней Японии, то члены рода несли коллективную ответственность за преступления, совершенные его представителем. Принц Нагая, казненный в VIII веке по ложному обвинению, был казнен не один, всю его семью отправили вслед за ним. Ты отвечаешь не только за себя, потеря лица своего ведет к потере лица всего коллектива. Может быть, у Александра Николаевича другие данные об этом? 

Борис Долгин: Александр Николаевич, если возможен ваш комментарий, мы будем очень рады. 

А.Н. Мещеряков: Я абсолютно согласен со Степаном Алексеевичем. В источниках все время присутствует такой мотив «Молва о тебе переживает тебя». Поскольку ты «вписан» в большой коллектив, в зависимости от времени, он меняется. Это может быть род, семья, государство. Или как сейчас – когда государство, нация образовывается, я много раз наблюдал по отношению к японцам: моя знакомая приезжает, и мы видим на улице в Москве ну такого «датого» японца, а японцы за границей очень часто себя ведут… не как в Японии. И (ею) было сказано: «Японец, а так себя ведет!»

Если бы она увидела этого японца у себя в Токио в районе Синдзюку, она вообще не обратила (на него) никакого внимания. Все время включения себя в больший коллектив ты ассоциируешь себя с этим коллективом, поэтому очень болезненно переживаешь разные «отклонения от нормы», и наоборот, радуешься, когда японец или член твоего рода ведет себя достойно. 

Степан Родин: Еще чуть-чуть добавлю. Известно такое культурологическое разделение на «культуру греха» и «культуру стыда». Япония по этой классификации относится к «культуре стыда». Если вы согрешили, то можете покаяться. А если вам стыдно, то как от этого избавляться? Если бы я сегодня плохо рассказал, мне было бы стыдно. И какой бы у меня был выход? Либо уйти из профессии, либо самоубийство, наверное. 

Вопрос: Здравствуйте. Эпоха Хэйян, как вы сказали, вся такая эстетичная и чувственная. Осталось очень много документов, описывающих аристократическую жизнь, и известно, что во многом люди замыкались в своих поместьях, во дворцах, и не уделяли ничему время, кроме поэзии, игр, праздности, вину и т.д. Хочется узнать: как эта эпоха воспринималась самими хэйанцами, аристократами, и последующими жителями с точки зрения того, что надо ставить общественное перед частным, и как так получалось, что они дошли до такого состояния, когда вся страна не управляется, а они сидят в своих поместьях и играют? Спасибо. 

Степан Родин: Что касается периода Хэйян и его восприятия как изящной эпохи, это, конечно, вопрос очень спорный, потому что не только женское лицо было у этой эпохи, не только поэзия, дневники, литература женского потока, но и в этот период происходят нескончаемые смуты и мятежи. Но в историографии одна сторона медали хорошо явлена, а другая за этим теряется. Однако нельзя сказать, что государство в лице государева рода и аристократов совсем не предпринимали попыток сохранения контроля над периферией. 

Что давало власть? Во-первых, это происхождение от божеств, генеалогия, а, во-вторых, это все-таки материальная база. И у провинциальных чиновников, у провинциальной знати, а также у буддийских монастырей со вторым было гораздо лучше. Император не мог владеть частными поместьями, однако в период Хэйян предпринимались такие меры: отрекшийся император пытается создавать ведомство частных поместий, пытается наращивать свои материальные основания для управления государством. Это есть, но настолько изящная литература была, настолько европейская – западная, в первую очередь – историография была под этим впечатлением, что у нас создается такой немного однобокий облик этой эпохи. 

Вопрос: Спасибо за лекцию, очень интересно. Я хочу задать такой вопрос: Корея и Китай, с их точки зрения, не знаю, как другие страны, очень пострадали от Японии во время аннексии. А вы сказали, что японцы – это «нация стыда». Как они подают этот факт в своих исторических учебниках, и чувствует ли современная молодежь стыд за то, что сделали их предки на территории Кореи, Китая и других стран? 

Борис Долгин: Насколько это чувство стыда соотносится с некоторой исторической саморефлексией? 

Степан Родин: Чувство стыда – перед кем его ощущать? Перед группой, частью которой ты себя считаешь? Конечно. А перед людьми, которых ты за людей не считаешь, этим чувством можно пренебречь. Так бывало во времена военных конфликтов. Что касается нынешнего положения вещей, то предпринимаются попытки выработки такого компромиссного взгляда на эти события. 

Япония, конечно же, признает эти преступления – и Нанкин, и то, что в это время происходило в Корее. Но, что касается Кореи, то не наблюдается однозначности ни со стороны японцев, ни со стороны корейцев по этому вопросу. Да, с одной стороны – аннексия, навязывание своих условий, с другой стороны – открытие университетов, модернизация, все это из Японии приходило. Так что не столь всё однозначно. И с 2000 годов предпринимаются  попытки по созданию единого курса истории, учебника истории, который отражал бы компромиссный взгляд на вину Японии, но чтобы корейцы и китайцы им были довольны. Не знаю, на какой стадии этот проект сейчас находится, но вопрос все время муссируется. 

Вопрос: Вы говорили о том, что в традиционном восприятии нельзя занимать должность, которую не занимал твой отец, нельзя перепрыгивать через должность, и фактически было, что определенные ветви родов узурпировали определенные должности, перепрыгивать нельзя… Хотел спросить: большая часть этих антигероев не появлялись, потому что система такая была построена? Масакадо, например, начал бунт против императора частично потому, что не мог получить должность – их занимали Фудзивара. Соответственно, он понимал, что не может получить должность, поэтому попытался объявить себя императором. 

Другие понимали, что не могли никак претендовать на должности, потому что в Японии, насколько я понимаю, не сложилась идея экзаменов. Что ты сдаешь экзамены и не важно, из какой ты семьи, ты получаешь должность. Ты должен быть родовит. А тут родовитость накладывается на занимание должности определенными родами – и все, другие рода не могут вклиниться в эту систему кроме как свержением этих родов и узурпацией власти. Не содержалась ли в этом порочность, как вы думаете? 

Степан Родин: Спасибо. Конечно, такая жесткость системы во многом провоцирует реакцию на эту жесткость. Разумеется, пряников на всех не хватает. Пример Асикага Такаудзи в этом во многом убедителен. Тот человек, которого позвали скинуть регентов Ходзё, сам пожелал стать сёгуном и этого добился, но есть границы допустимого – на что он может претендовать, на что не может. 

Должность сегуна? Пожалуйста. Скинуть императорский  род – никогда. Когда Асикага не добивается от императора Годайго назначения на должность сёгуна, он устраняет Годайго физически? Нет. Он не устраняет институт монархии в Японии, он назначает другого императора, который жалует ему искомый титул, вот и всё. Здесь границы дозволенного всё же охраняются. 

Если вспомнить о вооруженных конфликтах в конце периода Хэйян, то все эти так называемые мятежники никогда не действуют  вопреки императору, они все действуют «под эгидой» императора. «Принц такой-то поручил нам устранить Тайра-но Киемори и его клику». И никогда – сами по себе. Инициатива от них не исходит и объектом устранения не является император. 

Борис Долгин: В вопросе содержался намек на то, что, может быть, проблема в том, что не был учтен китайский институт социальной мобильности, связанный с экзаменами и так далее. Как вы прокомментируете эту мысль? 

Степан Родин: Я не могу сказать, что было бы, если бы они усвоили этот институт. Были попытки создания, перенятия этой системы – чиновники писали сочинения. Сугавара Митидзанэ, который сейчас бог всех образованных людей и покровитель школьников, он тоже, будучи потомственным ученым, писал эти экзамены. В преданиях о Сугавара сохранился эпизод, когда он писал эти экзамены на чиновничью должность. Сочинение он написал так хорошо, что  никакой проверяющий не мог бы написать лучше. И тогда Сугавара сознательно допускает там некоторые ошибки, чтобы не быть лучше экзаменатора. Иначе это посчитали бы дерзостью. 

Что касается самого института экзаменов – это не получило распространения, но с другой стороны, те люди, которые принадлежали к этой верхушке аристократии, все равно были вынуждены получать какое-то образование. Может быть, поэтому проза и поэзия в Японии такие изящные, все равно приходилось через это «сито» проходить. 

Вопрос: Здравствуйте. Вопрос такой: была мысль о том, что нельзя превзойти своего предка. А как тогда вообще идет развитие общества и вообще системы, если, получается, что развития не происходит? 

Степан Родин: Спасибо. Об этом Александр Николаевич очень много может рассказать, у него эта идея часто поднимается – что считать развитием? Теория прогресса в Японии до периода Мэйдзи была неизвестна. И в чем заключается, собственно, благо? В стабильности или в постоянном изменении? Ведь «врагу не пожелаешь жить в эпоху перемен». Цель традиционного общества – в достижении стабильности, совершенство – в том, чем ты занимаешься. Нельзя сделать лучше, чем твой учитель карате. Можно отработать то, что он делает и приблизиться к этому идеалу. Вот и Александр Николаевич может сказать… 

А.Н.Мещеряков: Да, я не устаю повторять, что мы настолько находимся под властью этой концепции прогресса, что совершенно забываем, что люди чудесно без нее существовали, что идея прогресса не так давно владеет нашими умами. В традиционной Японии не было развития. Население более-менее стабилизировалось в районе 30 миллионов – и хорошо, все считали, что это – стабильное общество. Это не наше общество, когда нулевой рост воспринимается как трагедия и всё «заточено» под то, что при нулевом росте реально разоряются люди, увеличивается безработица, всякие нежелательные последствия. 

Но, если подумать более широко – а что хорошего в этом прогрессе? Я его не отвергаю, в нем есть хорошее, но я говорю, что других, отрицательных, последствий, тоже очень много. Чем быстрее ты, велосипед, машина, самолет, ракета движешься, тем более ужасные последствия происходят при катастрофе. Поэтому моя точка зрения – всё относительно. А за традиционную Японию не нужно переживать. Общество развивается даже тогда, когда ты делаешь установку на то, что оно не развивается. Оно думает, что не развивается и это хорошо, а на самом деле всё равно меняется. 

Борис Долгин: Да, эта сложная диалектика развития и стремления к развитию – это, конечно, очень интересный вопрос. Еще вопросы, коллеги? Тогда я спросил бы, может быть, выходя немного за рамки темы лекции: а если бы в заголовке лекции не стояло слово «Традиционной Японии», насколько много нового пришлось бы рассказывать? Не фактуру с именами, а идеологических концепций? 

Степан Родин: Спасибо большое. Период «традиционной Японии» мне наиболее близок и знаком, поэтому я и хотел оказаться в зоне комфорта. А что касается периода с Мэйдзи и по наше время, некоторые вещи никуда не уходят, до сих пор есть представители потомственных политиков, так скажем. Например, Синзо Абэ – не первый премьер-министр в своем роду. Но он и премьер-министр уже дважды. 

Но настолько уже жизнь в открытой Японии была какое-то время сильно ориентирована на Запад, идеи прогресса как раз в дух времени пришлись, дальше были территориальные экспансии, Япония традиционная аж с 663 года по корейские компании (Тоётоми Хидэёси – это исключение) и до японо-китайской войны и русско-японской войн на материк не лезла. Им было хорошо в своем архипелаге, не было идей расширяющегося пространства. Восприятие пространства было другим, кругозор был другим. А в период Мэйдзи была такая лавина всего нового, что очень трудно анализировать, как это отразилось на Японии в целом и в культурных установках. Про традиционную Японию нам в этом плане говорить проще. 

Вопрос: Еще раз спасибо за лекцию, Степан. В продолжение темы традиций и современности такой вопрос: хотелось бы узнать вашу точку зрения – какой институт средневековой Японии, взаимоотношение власти, человека и государства, сохранившийся как отголосок до наших дней, позволяет современной Японии являться тем, чем она сейчас является? Что наиболее удачное из того времени она взяла и сохранила у себя, что позволяет ей развиваться, быть на таком уровне, на котором она находится сейчас? 

Степан Родин: Спасибо. Мне, опять же, довольно трудно судить про современную Японию, это не то, что мне нравится, и чем я занимаюсь, но, памятуя о вашем первом вопросе: когда чиновник, пойманный на взятке, прилюдно плачется, а то и кончает жизнь самоубийством. 

Мне кажется, это очень хорошая традиция, которую они взяли от традиционной Японии. Наверное, корни этого надо искать не только в представлениях о стыде и о группе, но также и в конфуцианском учении. И японская государственная модель, конечно же, во многом унаследовала некоторые конфуцианские черты. Это раз.

Два – в Японии не было никаких тиранов. Не было единоличных правителей. Правление, будь то сёгун или император, осуществлялось коллегиально, решения принимались группой приближенных к императору лиц, были дублирующие институты, что позволяло избежать проталкивания некоторых экстремальных решений, был какой-то баланс. В настоящее время в современной Японии премьер-министр также является фигурой технической. И от него одного ничего не зависит. И третье, что самим японцам кажется, наверное, хорошим – они сохранили институт императорской власти, как символ Японии, такого монарха. 

Вопрос: Спасибо большое за лекцию. Я бы хотела задать вопрос о роли духовенства в традиционной Японии. Вы сказали, что интеллектуальные профессии, принадлежность к искусству были престижнее военных. А какую роль играло духовенство в политической жизни  и именно в классовом обществе? Было ли это тоже наследственным? Или можно было каким-то другим образом попасть из других слоев в духовенство, и какие привилегии, права и обязанности давала принадлежность к духовенству? Спасибо. 

Степан Родин: Спасибо. История буддизма в Японии – это такой огромный вопрос. Если вкратце, то:  после инцидента с монахом Докё, который попытался провозгласить себя императором, то к буддизму какое-то время было настороженное отношение. Была регламентирована деятельность буддийских монастырей, число учеников, которое они могли принять для обучения. 

В период Хэйян ситуация несколько меняется, с X века монастыри становятся крупными землевладельцами, территории, которые им принадлежат, не облагаются налогами, для охраны этих территорий используют вооруженных монахов – сохэй, в народе их прозвали «клыки» и «когти Будды». 

Несмотря на то, что буддизм запрещает убийство живых существ, в отдельных случаях это можно было делать. Сохэй позволялось носить мирскую одежду, доспехи и проливать чужую кровь для защиты монастыря. Высшее духовенство, конечно, было наследственным. В IX веке ряды их стали полниться и за счет представителей императорского рода так же, которых лишали принадлежности к императорскому роду, отдавая в монахи. Вплоть до XVII века монастыри продолжали играть огромную роль как экономические и военные центры. Лишь Ода Нобунага удается их сдержать. В период Эдо они такой роли не имеют. 

Борис Долгин: Я задам еще один вопрос. Тема сегодня звучит как «Человек и государство в традиционной Японии». Предположим, в названии был бы еще один элемент – «общество». «Человек, общество и государство в традиционной Японии». Дало ли это какие-то дополнительные смыслы или с учетом культуры, периода и так далее это, в общем-то, было бы одно и то же? 

Степан Родин: Для древней Японии нам бы это мало что дало, в плане извлечение новых смыслов, исходя из тех источников, которые у нас есть. То есть, человек, который попадает в поле зрения этих источников, он уже автоматически причастен и к государству и к обществу. Вне этого общества человек не существует. Для более позднего времени уже можно проводить некоторые антитезы «человек-общество». Для периода Мэйдзи это можно сделать, обращаясь к личности Фукудзава Юкити, а для Японии традиционной – более-менее нет. 

Вопрос: Здравствуйте. Такой вопрос: понятно, что до определенного времени Япония была закрытой страной, но были ли случаи, когда иностранцы допускались к каким-либо должностям? И как в современной Японии относятся к этому вопросу? 

Борис Долгин: Заодно – в каком смысле можно сказать, что она была закрытой страной, для какого периода? 

Степан Родин: Немного не понятна в вашем вопросе историческая глубина. Если начинать с древности, то в VIII веке некоторые иностранцы допускались к управлению государством в определенных рамках. На некоторые государственные должности допускались переселенцы из Кореи и Китая, однако уже в IX веке происходит серьезная «чистка» госаппарата, что не помешало некоторым фигурам стать культовыми. Благодаря корейцам в Японии в VIII веке было найдено золото, в XVII веке благодаря корейцам, потому что их вывезли во время  войны, японцы смогли сделать такой замечательный фарфор – были открыты залежи каолина на острове Кюсю. Но никакого пути в верховные эшелоны власти быть не могло. 

Вопрос: Скажите, что означает гора Фудзияма для Японии и вообще? Это действующий вулкан или нет? 

Степан Родин: С вашего позволения я переадресую ваш вопрос Александру Николаевичу, у которого есть монография «Гора Фудзи между небом и землей», на эту тему. Там как раз о символизме этой горы на протяжении всей истории. 

А.Н.Мещеряков: Сразу и не расскажешь, история длинная. Я советую почитать эту книжку. Гора Фудзи – мы можем более-менее считать, что она неизменна. Хотя немного она изменяется, но замечательность состоит в том, гора более-менее не изменяется, а представления японцев – изменяются. Вначале они думали, что это – священная даосская гора, в это время это был вулкан, на протяжении тысячелетия будут стихи о том, что «над Фудзи поднимается дымок, хотя давным-давно он не поднимается», произошел такой импринтинг, который дает канон восприятия Фудзи. 

Она считалась священной буддийской горой, на нее взбирались. А с начала XX века она становится символом государства, мощного милитаризованного государства. Есть стихи, тексты, в которых говорится, что «все иностранцы собираются к подножию Фудзи и смотрят на нее снизу вверх». Как только Япония потерпела поражение во Второй Мировой войне, то в первом же школьном учебнике, изданном в 1947 году, было написано: «Фудзи является символом новой, мирной, демократической Японии». Хотя только что она была символом Японского милитаризма. 

Вопрос: Здравствуйте, большое спасибо за лекцию. Вопрос такой: вы говорили о положительных и отрицательных героях. Но это в основном приближенные сёгуна. А были ли такие примеры сёгунов, которые выходили за рамки, кроме Тэмму? И как с ними боролись, ведь известно, что в Японии сёгун считался неприкосновенным, и устранять его было не принято, потому что, оглядываясь на историю Китая, в Японии решили, что сёгун не может быть свергнут никаким образом. Чтобы сохранить мирное положение в стране. 

Степан Родин: У вас произошла небольшая путаница. Есть сёгун, а есть император. Император – лицо неприкосновенное. Он является потомком богини солнца Аматэрасу и его нахождение на престоле является гарантией стабильности во всем мироздании. Во всей Поднебесной, под которой понимается Япония. 

Действительно, случаев убийств императоров в истории Японии нет. Так же нет попыток насильственного свержения императоров представителями других социальных групп. Тогда как сёгун – военный правитель Японии – фигура не сакральная, фигура абсолютно сменяемая, в отличие от императорской династии, которая считается в настоящее время самой древней в мире. С 660 года до н.э. и по настоящее время правят эти потомки богини Аматэрасу и ни разу не менялись. 

Сёгуны менялись трижды. Есть три династии сёгунов. Кроме того, сёгуна можно было и убить, такие случаи известны. В Китае, действительно, была идея смены династий, и японцы, говоря о том, что они лучше китайцев, утверждали, что там это все время меняется, а тут – император, потомок богини солнца, и изменить это нельзя. Поэтому в Японии хорошо, а в Китае – не так. 

Вопрос (продолжение): Тогда с учетом того, что я ошиблась: наверняка же были императоры, чье поведение было «плохим», как-то оскверняло императорский род. Что в таких случаях предпринималось? 

Борис Долгин: С чьей позиции оно было неугодным и что-то оскверняло? 

Степан Родин: Видимо, с позиций здравого смысла и понимания традиционной Японии. Сейчас поясню. Действительно, императоры, чьи действия не одобрялись, были. Из древних императоров – это император Бурэцу. Он не то, что сделал что-то, он не сделал – не оставил мужского потомства. И описан как очень плохой правитель. Но для Японии периода Хэйян был правитель, который начал править в  14-летнем возрасте при регенте, и отличался большой жестокостью. Он собственноручно убивал лягушек и был даже слух, что он сам принял участие в казни преступника, то есть, осквернил себя. 

И чем выше статус лица, которое подвергается осквернению, тем сильнее этот эффект на всю Японию. Как с ним боролись? Во-первых, регент пытался его увещевать, что не возымело действия и привело к ужесточению нрава этого императора. Тогда был придуман хитрый ход, в результате которого этого императора отстранили от власти и возвели на престол нового, без физического устранения этого правителя. 

Вопрос: Два небольших вопроса. Вы уже затрагивали тему покаяния за совершенные поступки. В 70-х годах XX века был такой премьер-министр Какуэй Танака. И он оказался замешан в крупных финансовых махинациях, в связи с чем досрочно ушел в отставку. Так вот вопрос: он каялся за свое поведение или же все прошло как у президента Никсона? 

Борис Долгин: Прошу прощения, но вопрос находится за рамками темы. 

Вопрос (продолжение): Тогда еще такой вопрос: про обычай кланяться в пояс нижестоящих вышестоящим. Или более младших более старшим. Это характерно для всех слоев общества, например, для современной японской молодежи? Например, в фильме Куросавы чуть ли не весь фильм эти поклоны показаны. 

Степан Родин: Про Танаку Какуэй, каялся ли он или нет? «Чужая душа – потемки», не знаю, что было, бранную лексику здесь нельзя употреблять по отношению к премьер-министрам, их совести и так далее. Что касается второго вопроса – да, действительно, это – один из элементов традиционной японской культуры, который унаследован и в наше время. 

Культура телесного поведения в каком-то объеме, довольно полном, сохраняется. До сих пор японцы кланяются друг другу, они не рукопожатный народ. И до сих пор русские, англичане, американцы отмечают, что руку подают, «как селедку» – она такая вялая, рукопожатие не принято, принято друг другу кланяться. Я уже боялся, что вы зададите вопрос про Обаму и императора. 

Вопрос: Добрый вечер, спасибо за лекцию. Хотелось бы обратиться к вам с просьбой, как человек, который интересуется историей Японии:  может быть, вы можете посоветовать какие-то художественные произведения, основанные на достоверных сведениях, историографии, либо каких-то авторов, которые пишут популярным языком, чтобы можно было обычным людям тоже прикоснуться к истории страны? 

Степан Родин: Достоверность художественной литературы – вопрос спорный. А что касается научно-популярной литературы, то наиболее известный японовед России сидит в зале, Александр Николаевич Мещеряков, могу порекомендовать все его книги. 

Борис Долгин: Они написаны так, что точно будут вам интересны. В части художественной литературы я бы только уточнил: может быть, имеются в виду произведения японских авторов? Японская классическая литература, по которой что-то можно сказать о японском обществе разного времени? 

Степан Родин: Знаете, по любой художественной литературе можно что-то сказать. Я сейчас читаю на японском писателя Нацуки Икэдзава роман «Я – “Чайка”», это позывные Валентины Терешковой. Девочка представляет, что у нее есть ручной динозавр-диплодок, как он просовывает ей шею в окно, она его кормит. И потом приводятся ее мысли очень интересные в культурологическом плане.

Она говорит: «Пока я будут работать, у меня будут деньги содержать этого диплодока, потому что он ест много». Да и убирать за ним – надо вызывать специальные службы. «А когда я выйду на пенсию, денег у меня не станет. Но, поскольку я буду уже пожилой, пожилым ведь многое прощается, ради другого существа, не ради себя, то я бы подворовывала, чтобы его кормить». Конечно, воровство не одобряется, но ради другого, тем более – пожилому в конфуцианской культуре можно отчасти и простить. 

Что касается литературы, переведенной на русский язык, то, конечно, это Ясунари Кавабата, если вас интересует проза XX века. Если более ранняя классика, то это Сей-Сёнагон, Мурасаки Сикибу. Но если вам что-то более конкретное нужно, то после лекции с удовольствием отвечу. 

Вопрос: Еще вопрос про «человека и государство»: период Сэнгоку Дзидай, когда многие традиции были сломлены, вы сказали, что не было тиранов. Но разве нельзя назвать ими Ода Нобунага, Хидэёси Тоётоми? В связи с их низким происхождением, может быть, где-то в историографии указано, как себя чувствовали представители многих известных родов, которым пришлось стать ниже этих «выскочек»? И интересно восприятие именно в японской историографии этого периода с точки зрения именно традиционного подхода, как люди того времени воспринимали это все – как великую трагедию или как нововведение? И еще один вопрос: были ли правовые нормы разными в зависимости от разных провинций – Север – Юг, Запад – Восток? Отличались ли традиции и обычаи? Может быть, что-то свойственно больше восточному побережью, что-то – западному? 

Степан Родин: Спасибо. Что касается периода Сэнгоку, периода объединения Японии этими тремя великими объединителями – Токугава Иэясу, Тоётоми Хидэёси, Ода Нобунага – да, вы правы, они все кроме Токугава были довольно невысокого происхождения. Но, как только они попадали во власть, как только добивались своего, тут же испытывали некоторый комплекс неполноценности по этому поводу, что приводило к подделке генеалогий. 

Кто будет говорить, что Тоётоми Хидэёси, великий актер театра но, но и завоеватель всего и всея, это когда-то человек, по фамилии Киносита, что дословно переводится как «под деревом», совершенно крестьянская фамилия. Разумеется, подделывается генеалогия, где он является потомком древних сёгунов. 

Что касается тирании – вопрос очень сложный, я вас отошлю к книге Ламерса «Японский тиран», как раз посвященной Ода Нобунага. Его фигура, та, которую мы знаем, сформирована во многом глазами иезуитов, для которых он представал дьяволом, оказывал какие-то гонения на церковь и так далее. Но, как следует из книги Ламерса, это не совсем так воспринималось японцами. 

И еще вопрос про системы правления и законодательство: если про древность, то все провинции были поделены в зависимости от размеров на крупные, средние и малые. Отдельным «локусом» в Японии был остров Кюсю, там существовало специальное управление «ведомство Дадзайфу», где был отдельный чиновник, его функции были гораздо шире полномочий  провинциального губернатора, скажем, на острове Хонсю. Почему? Потому что Дадзайфу выступал портом Японии во внешний мир, туда прибывали посланники Кореи, в основном, и из других государств. 

Конечно, региональная разница очень чувствуется. И в настоящее время так же локальная культура привлекает огромное внимание. Каждая префектура, уже не провинция, хочет подчеркнуть свою особенность, и к этому есть предпосылки в традиционной литературе и культуре Японии также. Самые вкусные дыни – оттуда-то. Осенью карпа мы ловим там-то и так далее. То есть, территория дробится, и каждое место становится интересным. 

Вопрос: Спасибо, Степан. Еще один вопрос: зацепился за слово у вас «генеалогия» и почему-то вспомнилась Корея, я ею увлекаюсь. Андрей Николаевич Ланьков, известный ученый, в одной книге написал, что у современных корейцев очень сильна тяга к обозначению себя от знатных родов, поэтому у них сейчас чуть ли не 90% населения считают себя знатными родом, хотя на самом деле такого не может быть. Как в Японии к этому относятся, насколько важно это – древний род или не древний? Знаете ли вы что-нибудь о фальсифицировании своей генеалогии, как в Корее? 

Степан Родин: Спасибо большое. Касательно того, что не может быть 90% населения знатного происхождения… Эволюционист Ричард Докинз ответил бы вам другую вещь: что человек и треска не сильно отличаются друг от друга в этом плане. Что касается современной Японии – сейчас нет необходимости так остро эти генеалогии подделывать, но сохраняется связь между родом и профессиональным занятием на уровне отдельных мастеров, отдельных дел. 

Чайные церемонии, производство тканей, крашение тканей, мастера оригами, театральные династии – в этом плане они преемственность поддерживают. Даже больше – в настоящее время считается, что жив прямой потомок кузнеца, который в 1543 году изготовил первый японский мушкет. Этот потомок жив по сей день и сфотографировался рядом со статуей своего предка. Но это значимо в отдельных локальных сообществах. 

Борис Долгин: Кажется, что мы уже спросили обо всем, о чем возможно. Если нет каких-то специальных сигналов, то я поблагодарю нашего сегодняшнего лектора, Степана Родина (аплодисменты), так же Александра Николаевича Мещерякова за нашего сегодняшнего лектора, и за активное участие у нас сегодня. 

Александру Николаевичу принадлежала мысль обратиться к Степану. Хотя я знал, что эта мысль продуктивна, потому что присутствовал на одном из его выступлений, но за эту идею тоже очень благодарен. 

Спасибо всем!

 Степан Родин: Спасибо большое!

Примечание лектора: Относительно имени императора Годайго. Можно встретить два варианта написания его имени по-русски: Го-Дайго, и Годайго. Сейчас принято писать Годайго слитно.

Обсудите в соцсетях

Система Orphus
Loading...
Подпишитесь
чтобы вовремя узнавать о новых спектаклях, публичных лекциях и других мероприятиях!
3D Apple Facebook Google GPS IBM iPhone PRO SCIENCE видео ProScience Театр Wi-Fi альтернативная энергетика «Ангара» античность археология архитектура астероиды астрофизика Байконур бактерии библиотека онлайн библиотеки биология биомедицина биомеханика бионика биоразнообразие биотехнологии блогосфера бозон Хиггса визуальная антропология вирусы Вольное историческое общество Вселенная вулканология Выбор редакции гаджеты генетика география геология глобальное потепление грибы грипп демография дети динозавры ДНК Древний Египет естественные и точные науки животные жизнь вне Земли Западная Африка защита диссертаций землетрясение зоопарк Иерусалим изобретения иммунология инновации интернет инфекции информационные технологии искусственный интеллект ислам историческая политика история история искусства история России история цивилизаций История человека. История институтов исчезающие языки карикатура католицизм квантовая физика квантовые технологии КГИ киты климатология комета кометы компаративистика компьютерная безопасность компьютерные технологии коронавирус космос криминалистика культура культурная антропология лазер Латинская Америка лженаука лингвистика Луна мамонты Марс математика материаловедение МГУ медицина междисциплинарные исследования местное самоуправление метеориты микробиология Минобрнауки мифология млекопитающие мобильные приложения мозг Монголия музеи НАСА насекомые неандертальцы нейробиология неолит Нобелевская премия НПО им.Лавочкина обезьяны обучение общество О.Г.И. открытия палеолит палеонтология память педагогика планетология погода подготовка космонавтов популяризация науки право преподавание истории происхождение человека Протон-М психология психофизиология птицы ракета растения РБК РВК регионоведение религиоведение рептилии РКК «Энергия» робототехника Роскосмос Роспатент русский язык рыбы Сингапур смертность Солнце сон социология спутники старообрядцы стартапы статистика технологии тигры торнадо транспорт ураган урбанистика фармакология Фестиваль публичных лекций физика физиология физическая антропология фольклор химия христианство Центр им.Хруничева школа эволюция эволюция человека экология эпидемии этнические конфликты этология ядерная физика язык

Редакция

Электронная почта: politru.edit1@gmail.com
Адрес: 129343, Москва, проезд Серебрякова, д.2, корп.1, 9 этаж.
Телефоны: +7 495 980 1893, +7 495 980 1894.
Стоимость услуг Полит.ру
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003г. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2014.