Полiт.ua Государственная сеть Государственные люди Войти
11 декабря 2017, понедельник, 09:13
Facebook Twitter LiveJournal VK.com RSS

НОВОСТИ

СТАТЬИ

АВТОРЫ

ЛЕКЦИИ

PRO SCIENCE

СКОЛКОВО

РЕГИОНЫ

18 ноября 2017, 19:33

О шуте и не только

А. М. Васнецов. Скоморохи. 1904
А. М. Васнецов. Скоморохи. 1904
Wikimedia Commons

Иногда корень слова очевиден, и не менее ясным кажется путь развития его значения. Однако при более внимательном рассмотрении – к примеру, если мы возьмемся анализировать позицию слова в этимологическом гнезде (т. е. в группе слов исконной лексики, являющихся родственными по происхождению) – могут открыться любопытные факты.

В уральских говорах есть слово ошу'теть ‘сойти с ума’: Ты чё, ошутела, чё ли? [1]. В нем вполне однозначно выделяется корень шут, кажется очевидным, что оно образовано от слова шут, которое в современном русском языке имеет такие значения: 1. ‘Лицо при дворце или барском доме, в обязанности которого входило развлекать своих господ и их гостей забавными выходками, остротами, шутками’. Царский шут. Придворный шут. Состоял шутом при барыне. 2. ‘Комический персонаж в старинных комедиях, балаганных представлениях; паяц’. Острые реплики шута. 3. ‘Тот, кто балагурит, кривляется на потеху другим, является общим посмешищем’. Строит из себя шута. Не надоело быть шутом? В каждом коллективе свой шут.  4. В некоторых устойчивых сочетаниях: ‘черт’. Шут с ним (с тобой, с вами). Шут его знает, что он за человек. На кой шут; какого шута (‘зачем? для чего?’) [2]. А значение глагола, как кажется, развивается по модели ‘кривляться, паясничать, т. е. вести себя подобно шуту (в третьем значении) → ‘потерять рассудок, сойти с ума’.

Однако производность глагола шу'теть от существительного шут опровергается тем, что глаголы такого типа, как правило, образуются от прилагательных: например, оглу'петь производно от 'глупый, оту'петь – от ту'пой и т. п. В таком случае глагол ошу'теть должен быть образован от некоего прилагательного *'шутый, а первичное его значение реконструируется как *‘сделаться 'шутым’. Что это за прилагательное и каково его значение? И как, в таком случае, оно связано со словом шут?

В уральских говорах такого прилагательного, на первый взгляд, нет. Есть оно в южных и западнорусских говорах: 'шутый зап., южн. русск. ‘комолый, безрогий’; а также в других славянских языках: укр. 'шутий ‘то же’, болг. шут ‘комолый’. Производные от них болг. о'шутя ‘обрезать коротко’, диал. о'шута ‘обломать рога; укоротить’, макед. ошути ‘лишить(ся) рогов’ упоминаются в «Этимологическом словаре славянских языков» в связи с др.-русск. ошутити ‘высмеять, представить кого-либо шутом’. По версии О. Н. Трубачева, значение последнего глагола – ‘одурачить’ ‑ развилось на основе вполне конкретного ‘сбить рога’ [3 XXX: 141].

Действительно, такая мотивационная модель существует: глупость связывается с физической неполноценностью и – конкретно – с утратой животным рогов, которые для него являются знаковой частью тела. Например, в словенском языке есть слово. čúla ‘болван, дуралей’. При этом болгарское чул имеет значение ‘корноухий, безрогий, курносый’, сербохорватское čùla означает ‘корноухий’, а в сербских диалектах чула – это ‘корноухая или безухая овца’; в словацком čula также имеет значение ‘безухая овца’, а украинское диалектное 'чулий означает ‘безухий или с маленькими ушами’ (о животных), ‘безрогий или с маленькими рогами’ [3 IV: 132].

Однако для уральск. ошу'тети (да и для др.-русск. о'шутити тоже) представляется возможной иная реконструкция семантического развития. Как указывает Р. Якобсон, некоторые лексемы того же этимологического гнезда – например, болг. 'шутка ‘vulva’ ‑ исключают первичность значения ‘комолый, безрогий’ и позволяют считать исходной семантику пустоты [4 IV: 492]. Это существенно для этимологии исходного слова данного гнезда – лексемы шут.

Относительно происхождения слова шут высказывалось несколько версий. К. Штрекелем выдвигалась версия заимствования нем. диал. schōte ‘шут, дурак’ [5: 112]. Однако все же большинство исследователей относит слово шут к исконной лексике и возводит к праслав. *šutъ [6 518], [4 IV: 492]. Последняя по времени и наиболее опирающаяся на славянский материал – версия Г. П. Цыганенко, который возводит праслав. *šutъ ‘пустой’ к и.-е. *kseut-/*ksout- ‑ ‘обрубленный’, считая его причастием с суф. -t- [7 495‑496]. Мотивирует он это тем, что др.-рус. шутъ впервые фиксируется в XI в. в значении ‘осмеянный’: [8 III: 1601]. Таким образом, семантическое развитие Цыганенко реконструирует так: ‘обрубленный’ → ‘пустой’ → ‘осмеянный’ → ‘тот, кто развлекает забавными выходками, остротами’. Тут, видимо, есть некоторая неувязка: на базе значения ‘обрубленный’, которое указывается для индоевропейской лексемы, логично развитие ‘безрогий, безухий’ (в качестве славянских параллелей Цыганенко приводит южнославянские лексемы с этим значением). Но в таком случае не очень понятно, при чем здесь значение ‘пустой’, которое автор словаря указывает основным для праславянской лексемы.

Версия Цыганенко, очевидно, может быть уточнена. Для этого вернемся к отправной точке анализа – слову ошу'теть – и попробуем восстановить его историю, учитывая в первую очередь исторические и культурно-этнографические данные того же ареала.

На Урале распространены легенды о шутах и шутовках. Вот как описывает их писатель-этнограф, автор «Очерка быта Уральских казаков» И. И. Железнов: «На языке уральцев слово шутовка означает то же, что у русских вообще слово русалка… По понятиям уральцев… шутовки есть проклятые жены и девы. Они живут во плоти, невидимо от людей, и будут жить до пришествия Христова. Постоянное житье их под водой, в обществе чертей. А как они не совсем еще отрешились от земли, то часто ходят между людьми, похищают одежду и пищу, где-либо беспечной хозяйкой положенную без молитвы, и выбирают для себя любовников из мужчин. Обыкновенно шутовки нападают на тех, которые горюют об отсутствующих или умерших женах или любовницах» [9: 19].

Распространены поверья о том, что уральские шутовки (как и вообще русалки) заигрывают с молодыми мужчинами, и это опасно для последних. «Уральская шутовка «к одному холостому парню прикачнулась и осетовала его» [9: 292], после чего этот парень сделался грустным и болезненным». Русалки шутят с людьми и по-другому: играют с ними в «прятки», и те теряются в лесу.

И. Н. Крамской. Русалки. 1871. Wikimedia Commons

Встречу человека с шутовкой описывает также В. И. Даль в очерке «Уральский казак». Главный герой, Маркиан Проклятов (любопытно, что в первой редакции очерка (1841 г.) у него другая фамилия ‑ Подгорнов, но уже в редакции 1842 г. он становится Проклятовым), отправляется на охоту, «вопреки закону», накануне праздника и потому сталкивается с нечистой силой: «Вскоре послышался отдаленный шелест, потом камыш затрещал; «Ломится зверь», ‑ подумал Проклятов и взвел курок винтовки. Но зверь не показывается, а треск камыша, приближаясь постепенно со всех сторон, вдруг до того усилился, что у Маркиана на голове волос поднялся дыбом; не видать ничего, а камыш трещит, валится и ломится кругом, будто огромный табун мчится по нем на пролет. Проклятов привстал, отступил несколько шагов к убежищу своему, к бударке, а на возвышенном бугре стоит перед ним шутовка, нагая, с распущенными волосами; «Сколько припомню, ‑ говорит старик, ‑ Она была моложава и одной рукой как будто манила к себе». Сотворив крест и молитву, Маркиан стал отступать от нея задом, добрался до бударки, присел на колена и, ухватив весло, ударился, сколько сил было, домой» [10: 13‑14].

Шутами называют проклятых мужчин. В записанных И. И. Железновым «Сказаниях уральских казаков» есть сказание о проклятом. Приведем отрывки из него.

«Я проклятóй… Я такой же был человек, как и ты, как и все люди. Да вот, попал в дьявольское обчество и почитай на одном коне с дьяволами сижу… Мать (меня) прокляла; «не в час» лихое слово молвила и погубила меня. Правда… сам я тому причиной, на мать руку поднял… с пьяных глаз возьми и толкни матушку в грудь. Этого матушка… не стерпела, плюнула мне в рожу, да и сказала: «Будь же ты за это, анафема, проклят!»… В тот же миг подцепили меня дьяволы и увлекли в свое сонмище. Теперь и исполняю повеленное мне дьяволом… слоняюсь по миру между людьми, отыскивая таких девушек иль-бо молодушек, кои по полюбовникам или по мужьям тоскуют, примазываюсь к ним… Ведь я во плоти…

(В Баскачкиной ростоши… живут истовые черти… с душами опивиц, удавленников и утопленников, вобче с душами тех, кто сам на себя руки накладет. А мы… с самоубивцами не якшаемся… наша жисть особая: мы, проклятые, во плоти, а они, самоубивцы, бесплотны. Мы <…> живем все-таки в свое удовольствие, на всей своей воле, а они вечно в цепях, вечно в хомутах, вечно под огненным кнутом… И сами черти с нами мало живут; у них свои особые собранья. У нас, в наших притонах, только для надзора, для порядка, живут поочередно несколько чертей…

В некоторые дни и сами черти дают нашему брату вольготу: весь Великий пост, все Оспожинки, все те дни, в кои люди постятся и молятся… Вот в это-то время и собираемся мы в притоны и заводим танцы, пляски и всякие игрища… А раз в году, в понедельник на Фоминой неделе, все шуты и все шутовки [выделение мое – М. Т.] беспременно должны являться в притоны: в этот день делается нам перекличка, поверка…

Я хоша и во плоти, но не полный человек. Тоже и шутовка: хотя и во плоти, но и она не полный же человек [выделение мое – М. Т.]. А неполный человек с неполным человеком не может соединяться; для этого нужно, чтобы хоша один человек был полным человеком… Спина корытом бывает не у нас, а у настоящих чертей [имеется в виду поверье, что у чертей вместо спины дыра ‑ М. Т.]… у них и хвост» [9: 291‑300].

Любопытно замечание информанта о том, что проклятый – «не полный» человек. Мы еще вернемся к этому позже.

Есть у слова шут в уральских говорах и другое значение. Как указывает этнограф Д. К. Зеленин, «шутовка означает собственно: жена или дочь шута, а шутом называют эвфемистически черта» [11: 146].

Итак, в уральских говорах словами с этим корнем называют персонажей народной демонологии – проклятых родителями женщин (русалок) и мужчин, а также черта. В рассказах о проклятых подчеркивается «неполнота» последних. Как уже было сказано, в современном русском литературном языке слово шут сохранило значение ‘черт’ лишь в составе некоторых устойчивых выражений. Но почему оказываются рядом значения ‘проклятый’, ‘черт’ и ‘шут’ в современном понимании этого слова? Сегодняшний шут всего лишь смешон, но раньше было иначе. Отношение к смеху и маске любого рода было двойственным.

С одной стороны, шут – например, при дворе ‑ был тем, кто мог сказать правду под маской дурака. Примерно в той же роли выступали юродивые, блаженные, и скоморохи: они были своего рода «выразителями свободного слова».

С другой стороны, было, во-первых, порицание (прежде всего Церковью) скоморошества как занятия бесовского. Вот, к примеру, один из контекстов, приводимый в словаре Срезневского: Но сими дьяволъ льстить и другыми нравы, всячьскыми лестьми превабляя ны от Бога, трубами и скоморохы гусльми и русальи (Пов. вр. лт. 6576 г.) [8 III: 379‑380]. В этом смысле любопытны диалектные значения слова скоморох ‘бродячий музыкант, комедиант’: например, в олонецких говорах так называют колдуна [4 III: 648]. Исследователь К. Михайлова выделяет ряд характеристик странствующего певца-нищего в представлениях славян, среди которых – связь с языческим культом мертвых, говорящая о его сакральности и принадлежности не к этому, а к тому свету. Как указывает автор, это во многом связно с тем, что нищий представляется олицетворением предка [12: 145].

Во-вторых, в языке отражается и народное отношение к шутке как к пустому, а потому дурному и, кроме того, недоброму занятию: к примеру, диалектное о'шучивать, ошу'тить в словаре Даля толкуется как ‘дурачить, насмехаться над кем-либо’ [без указ. места] [13 5: 100]. В диалектах регулярно соседствуют значения ‘шутить’ и ‘лениться’, ‘шутить’ и ‘лгать’, ‘шутник’ и ‘дурак’: например, владимир. алёшки подпускать означает одновременно ‘шутить’ и ‘хвастать, лгать’. Слово а'люсничать в курганских и тобольских говорах имеет значение ‘говорить какой-нибудь вздор; шутить’ наряду с тобол. ‘выманивать что-либо лестью; обманывать’. Баз'лить в новгородских, олонецких, онежских говорах означает ‘шутить’, а во владимирских, новгородских, тверских и пермских – ‘врать, говорить пустое’. Бить баклуши сарат. ‘шутить, острить, вести пустые разговоры; врать’; ба'клуша сарат., яросл. ‘шутка, острота’; ба'клушить сарат. ‘говорить о пустяках, шутить, острить (для увеселения других)’, перм. ‘подшучивать над кем-либо’ соседствуют с бить ба'клуши ‘лентяйничать’, ба'клуша оренб. ‘праздный человек, бездельник’. Ср. также бала'мут нижегородское, пермское ‘шутник’ и брянское ‘дурак, полоумный человек’ [13].

Несомненно, изначально к шутам и скоморохам относились как к существам опасным. Маска-личина, бывшая непременным атрибутом шутов и скоморохов, скрывала лицо и позволяла изменить внешность.

Русская открытка до 1917 года. Wikimedia Commons

«Начиная с XII в. в церковных поучениях против язычества обличается обычай надевать на себя «личины бесов», «звероподобные» и «дьявольские», т. е. демонические маски… Даже если маской служили такие обычные вещи, как платок, ткань, марля, бумага, закрытое лицо ряженого пугало своей неподвижностью, «чужестью», «слепотой» и воспринималось как знак потустороннего и опасного существа… Народные названия маски и самих ряженых подтверждают их демоническую и потустороннюю природу: ср. рус. названия: чертовы рожи, хари, образины, бесовские личины, пужала, обертихи, шишиги, халявы, умруны, деды и т. п… Согласно русским верованиям, человек, надевший маску, уподобляется черту (владимир.)… В Ярославской губернии большим грехом считалось надевать на себя «хари»; даже для парней ношение маски было «непристойной забавой и настолько тяжким грехом, что провинившемуся остается только один способ очиститься – выкупаться в проруби в день Богоявления»» [14 III: 191‑193].

С этой точки зрения любопытна одна деталь, упоминаемая Зелениным в рассказе о проводах русалки: «Одна из бесстыдниц наряжалась в безобразную одежду наподобие мужика, пачкала лицо сажей, и такую-то русалку, прыгающую до беснования, провожала ватага пьяных баб с громом в заслоны, с гармоникой и плясовыми песнями» [11 253‑254]. И здесь женщина, изображающая русалку, пачкает лицо сажей, т. е. прячет лицо под условной «маской».

Как пишет Даль, «шут обычно прикидывается дурачком, напускает на себя дурь, и чудит, и острит под этой личиной. Пора шутов и шутих миновала, но до этого века они находили приют у каждого вельможи; домашний дурачок и дура. Шут ‑ в игрищах, потешных представлениях: паяц, клоун, потешник, это в нашей кукольной комедии петрушка. Шут и *вор. шутик ‑ нечистый, черт. Шут его бери! Ну его, к шуту! Всякая нежить, домовой, леший, водяной, шутовка, водява; лопаста, русалка» [15 IV: 649‑650].

Среди синонимов слова шут ‘шут при дворе’ есть слово дурак, которое по одной из версий тоже имеет мотивацию ‘пустой’. По мнению В. А. Меркуловой, праславянское *durakъ производно от *durъ, котороеизначально входило в этимологическое гнездо глагола *derti и имело значение ‘пустой’, откуда произошло значение ‘глупый’. Позднее слово *durъ утратилось, а его дериваты образовали отдельное словообразовательное гнездо (только в русском литературном языке в нем, по данным словаря Тихонова, более ста слов [16]). Меркулова указывает на синонимию гнезда *dur- с гнездом *šal-: равным образом и базовое прилагательное *šalъ исходно имело значение ‘пустой’. «Таким образом, вероятнее всего, что прилаг. durъобразует единый семантический ряд с такими словами, как пустой, пустоголовой, простой, полоумный, халоумный, шалоумный» [17: 152].

Очевидно, этот ряд следует дополнить словами шут, шутый и ошутеть, и это является еще одним аргументом в пользу версии Меркуловой. Как уже указывалось, слово шут по своему происхождению – это субстантивированное прилагательное с исходным значением ‘пустой’. В свете этнографических данных становится понятным, почему рядом оказываются значения ‘черт’/‘проклятый’ («ущербный, уязвленный») и собственно ‘шут’ и как развивается значение ‘сойти с ума’. Вспомним замечание, что проклятый – «не полный человек». Шут «пуст» не потому, что он глуп. Это существо под личиной, за которой нет лица.

Вернемся к слову, которое послужило отправной точкой анализа. Выходит, что уральское ошу'теть ‘сойти с ума’ все же производно от шут, которое и является искомым субстантивированным прилагательным в краткой форме. Ошутеть означает стать шутым. А слово шутыйшут ‑ в уральских говорах отсылает к легендам о черте и проклятых. Итак, ошутеть ‘потерять рассудок = выйти из нормы человеческого существования, стать подобным уральскому шуту, ущербному физически и душевно.

Напоследок рассмотрим одно слово, имеющее отношение к уже проанализированным. Это перм., вятск. шутём ‘поле под паром’, ср. также в выражении «земля шуть'мом лежит ‘впусте, залогом, или под покосом’» [15 IV: 649]. Фасмер излагает версию Калимы, который предполагает заимствование из коми šut́оm ‘заросшее сорняком поле’ [4 IV: 492].

Слово это существует в том же ареале, что и ошутеть ‘потерять рассудок’, шуты и шутовки. Интересно поразмышлять о причинах трансформаций слова. Видимо, оно «находит» в языке-реципиенте «подходящее» с фонетической и семантической точки зрения этимологическое гнездо и встраивается туда. Это, разумеется, гнездо *šut-, которое в данном ареале особенно активно, а кроме того, в нем жива семантика пустоты. Слово шутём мимикрирует, соотносясь именно с мотивационной моделью ‘пустой’ → ‘незасеянный’, которая существует в русском языке: примером, собственно, может быть слово пустошь ‘невозделанный или заброшенный участок земли’.

Интересен контекст поле лежит шутем []. Это – следующий этап освоения этого слова русским языком. Теперь уже заимствование воспринимается как форма косвенного падежа. Следующим этапом, вероятно, станет появление слова *шуть («начальной формы», восстановленной для квази-творительного падежа).

В толковании лексемы шутём Даль настойчиво повторяет слова с корнем пуст- («пустопорожняя пустошь», «впусте»), синонимичным корню шут-. Возможно, он стремится передать в словарной статье ощущение того, что связь между этими словами – не только лишь в частичном пересечении значений, но глубже, на уровне синонимии этимологических гнезд, в которых возникает семантика ‘пустой’.

Таким образом, происходит включение заимствованного слова в исконное этимологическое гнездо *šut- ‘пустой’. Нет достаточных оснований предполагать, что семантика потери рассудка появляется в пределах гнезда *šut- на праславянском уровне или на этапе древнерусского языка. Однако в последний период исследуемое гнездо слов оказывается смежным с теми (*dur- и другие), в котором эти значения есть. Синонимия этимологических гнезд определяет дальнейшее их развитие и взаимовлияние.

Литература.

[1] – Словарь русских говоров Среднего Урала / Под ред. чл.-корр. РАН А. К. Матвеева. Свердловск, 1964–1988. Т. I – VII.

[2] – Большой толковый словарь русского языка / Сост. и гл. ред. С. А. Кузнецов. СПб.: «Норинт», 1998.

[3] – Этимологический словарь славянских языков. Праславянский лексический фонд. / Под ред. О. Н. Трубачева. М., 1974– . Вып. 1 – .

[4] – Фасмер М. Этимологический словарь русского языка / Пер. с нем. и дополнения О. Н. Трубачева. М., 2003. Т. I – IV.

[5] – Преображенский А. . Этимологический словарь русского языка. Т. 1‑2. М., 1910‑1914. Труды института русского языка. Том I. М. – Л., 1949.

[6] – Machek V. Etymologický slovník jazyka českého a slovenského. Praha, 1957.

[7] – Цыганенко Г. П. Этимологический словарь русского языка. Киев, 1989.

[8] – Срезневский И. И. Материалы для словаря древнерусского языка. В 3-х т. СПб., 1893‑1912.

[9] – Железнов И. И. Уральцы. Очерк быта уральских казаков // Полное собрание сочинений И. И. Железнова. Изд. 3-е.СПб., 1910, т. 2, 3.

[10] – Даль В. Избранные произведения / Сост. Н. Н. Акопова; предисл. Л. П. Козловой; прим. В. П. Петушкова. М., 1983.

[11] – Зеленин Д. К. Избранные труды. Очерки русской мифологии: Умершие неестественною смертью и русалки. М., 1995.

[12] – Михайлова К. О семантике странствующего певца-нищего в славянской народной культуре» // Языки культуры: семантика и грамматика. М., 2004. С. 138‑163.

[13] – Словарь русских народных говоров / Гл. ред. Ф. П. Филин и др. Л., 1966– .

[14] – Славянские древности: Этнолингвистический словарь в 5-ти томах / Под общей ред. Н. И. Толстого. М., 1995‑ . Т. 1‑ .

[15] – Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. М., 1998. Воспроизведение 2-го издания: СПб.; М., 1880 – 1882.Т. I – IV.

[16] – Тихонов А. Н. Словообразовательный словарь русского языка. В 2-х т. М., 2003.

[17] – Меркулова В. А. Народные названия болезней (на материале русского языка). IV // Этимология 1986–1987. М., 1989. С. 7–3.

Первая публикация: Турилова М. В. О шуте и не только // «Русская речь». № 2. М., 2008. С. 118–124.

Обсудите в соцсетях

Система Orphus
Loading...
Подпишитесь
чтобы вовремя узнавать о новых спектаклях и других мероприятиях ProScience театра!
3D Apple Big data Dragon Facebook Google GPS IBM iPhone MERS PRO SCIENCE видео ProScience Театр SpaceX Tesla Motors Wi-Fi Адыгея Александр Лавров альтернативная энергетика Анастасия Волочкова «Ангара» антибиотики античность археология архитектура астероиды астрофизика аутизм Байконур бактерии бедность библиотека онлайн библиотеки биология биомедицина биомеханика бионика биоразнообразие биотехнологии блогосфера бозон Хиггса британское кино Византия визуальная антропология викинги вирусы Вольное историческое общество Вселенная вулканология Выбор редакции гаджеты генетика география геология геофизика глобальное потепление грибы грипп дельфины демография дети динозавры Дмитрий Страшнов ДНК Древний Египет естественные и точные науки животные жизнь вне Земли Западная Африка защита диссертаций землетрясение змеи зоопарк зрение Иерусалим изобретения иммунология инновации интернет инфекции информационные технологии искусственный интеллект ислам историческая политика история история искусства история России история цивилизаций История человека. История институтов исчезающие языки карикатура католицизм квантовая физика квантовые технологии КГИ киты климатология комета кометы компаративистика компьютерная безопасность компьютерные технологии космический мусор космос криминалистика культура культурная антропология лазер Латинская Америка лексика лженаука лингвистика Луна мамонты Марс математика материаловедение МГУ медицина междисциплинарные исследования местное самоуправление метеориты микробиология Минобрнауки мифология млекопитающие мобильные приложения мозг моллюски Монголия музеи НАСА насекомые неандертальцы нейробиология неолит Нобелевская премия НПО им.Лавочкина обезьяны обучение общество О.Г.И. онкология открытия палеолит палеонтология память папирусы паразиты педагогика планетология погода подготовка космонавтов популяризация науки право преподавание истории продолжительность жизни происхождение человека Протон-М психоанализ психология психофизиология птицы РадиоАстрон ракета растения РБК РВК РГГУ регионоведение религиоведение рептилии РКК «Энергия» робототехника Роскосмос Роспатент русский язык рыбы сердце сериалы Сингапур сланцевая революция смертность СМИ Солнце сон социология спутники старение старообрядцы стартапы статистика такси технологии тигры торнадо транспорт ураган урбанистика фармакология Фестиваль публичных лекций физика физиология физическая антропология финансовый рынок фольклор химия христианство Центр им.Хруничева школа школьные олимпиады эволюция эволюция человека экология эмбриональное развитие эпидемии этика этнические конфликты этология Юпитер ядерная физика язык

Редакция

Электронная почта: politru.edit1@gmail.com
Адрес: 129090, г. Москва, Проспект Мира, дом 19, стр.1, пом.1, ком.5
Телефон: +7 495 980 1894.
Яндекс.Метрика
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003г. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2014.