НОВОСТИ

СТАТЬИ

PRO SCIENCE

МЕДЛЕННОЕ ЧТЕНИЕ

ЛЕКЦИИ

АВТОРЫ

21 декабря 2004, 21:41

Александр Долгин: "Надо пробудить вкус человека ко времени"

В «Полит.ру» появляется новый раздел «прагматика культуры». Создатель этой концепции – Александр Долгин, возглавляющий фонд с одноименным названием, исследователь индустрии роскоши, профессор и заведующий кафедры прагматика культуры в Высшей школы экономики. Беседа Александра Долгина с Майей Кучерской – попытка пробиться к сердцевине этой концепции и объяснить, в чем состоит ее прагматический аспект для культуры и общества. 

— В русской культурной традиции всегда как-то само собой подразумевалось, что культура сопротивляется прагматике. Ведь задачи культуры лежат в заведомо «бесполезной», духовной сфере — не в материальной, не в экономической. Не прячется ли в словосочетании «прагматика культуры» – оксюморон, глубинное внутреннее противоречие?

— Это  наивная точка зрения, особенно сегодня, когда львиная доля культуры функционирует под эгидой бизнеса.  Для  тех, кто реально погружен в культурное поле, вопросы проектности,  эффективности в этой сфере - это и есть прагматические вопросы.  Бизнес с середины ХIХ века научился эксплуатировать эстетику и подчинять ее своей бизнес-логике, своим целям. Цели же просты – заработать деньги. «Прагматика культуры» соединяет два смысла. С одной стороны, прагматика — это нацеленность на решения, на пользу, это предметное представление о том, на что следует нацеливать культурную политику. В слове «прагматика» есть и другое значение, прагматика – это еще и то, что происходит между текстом и реципиентом. В теории искусства есть три основных области. Первая – психология творчества, вторая - устройство произведения искусства. Эти сферы хорошо разработаны, но вот о третьей сфере, о том, что получает потребитель художественного произведения, соответствует ли это его  вложениям и ожиданиям, сказано гораздо меньше. Общее определение прагматики как проектности, как нацеленности на какие-то желанные состояния и  семиотический смысл понятия совпадают.  И специалисты, кажется, уже приняли этот термин. Под этим названием открыта кафедра в Высшей школе экономики.

— Вы рассматриваете художественное произведения с точки зрения потребителя и  существования произведения в экономической системе. «Экономика культуры» - область,  активно разрабатываемая в европейской науке последние лет сорок. Насколько принципиально введение термина «прагматика культуры», почему нельзя обойтись «экономикой культуры»?

— «Экономика культуры»  звучит неточно, однобоко. Экономика не объемлет культуру, так как рассматривает только один аспект функционирования культуры, тот, что находит отражение в деньгах. Очевидно, что  культурные процессы не исчерпываются денежным измерением.   Собственно  символическая составляющая в  денежную оптику  не видна. Из-за этого тексты экономистов культуры выглядят одногранными и беспомощными. Авторы стесняются входить в область эстетики, вкуса, в итоге картинка получается неполноценной. Я  знаю, каким образом учесть эстетическую составляющую, не покидая поля объективности.  Я назвал дисциплину,  изучающую культуру и в эстетическом и в экономическом и в маркетинговом ключе,  «экономикой символического обмена». Именно такой курс я  и читаю в Высшей школе экономики.

— В чем состоит символическое измерение этого обмена? Иначе говоря, в чем, по-вашему, принципиальное отличие культурного продукта (фильма, картины, книги, музыкального произведения) от любого другого – вещи, услуги?  

— В том, что в обыденной сфере полезность вещи, в общем, понятна: холодно, сытно, удобно, быстро. Формальные признаки вещи прямо связаны с потребительским эффектом. Люди покупают ту вещь, ту услугу, на которую рассчитывают, о которой  более-менее информированы, и остаются довольны. Если же не довольны, то больше не покупают, и это сказывается на цене. Действует правило «дороже, значит, лучше». В культуре все иначе: можно заплатить деньги, но ожидаемого не получить.  Твоя реакция, твои впечатления от произведения искусства - это и есть символическое измерение культурной активности.  Многое можно подсчитать - денежную выручку, сколько создано произведений,   сколько людей посетило  места культуры. Но за гранью такого рода счета остается очень важный момент – а что люди получили в результате? Понравились ли им экспозиция, альбом, фильм? Они плевались, было скучно, или они ушли окрыленные ?  Какого типа потребности удовлетворены, какого типа время они в итоге получили?  Результирующие эффекты  символической активности  деньгами не отражаются.

— Вы хотите попытаться подсчитать еще и количество удовольствия, радости, полученной от потребления «культурного продукта»? Но как это возможно?

— Это большой вопрос, и речь не идет о примитивной бухгалтерии о вульгаризации. Нужно наладить рефлексивность особого типа - дать потребителю культуры возможность выразить свои впечатления рыночным способом. На всех нормальных рынках потребитель – главное действующее лицо. Наличие обратной связи между  ним и производителем – залог прогрессивности рынка. В культуре этой связи не  установлено. Чтобы она возникла, нужно вовлечь в процесс оценивания самих потребителей. Ведь именно они, а не кто иной, распознают  финишное качество. Но если уж аттестация проведена,  то почему не использовать ее результаты  во благо других людей. Если представить себе, что нам удастся получить от людей сигналы о том, насколько им понравился фильм, книга, исполнитель, и если эти сигналы будут  опубликованы в форме доступной производителям и другим потребителям культуры - это закрутит всю рыночную механику культуры в нужном направлении. Согласитесь, если уж культуре суждено быть  в рынке, то   должен быть создан и рыночный механизм  обратной связи.

— Но ведь суждения типа «понравилось - не понравилось» может исходить от совершенно не компетентного потребителя. Значит, о качестве фильма их оценка ничего не сообщит?

— Главное  то, какого рода суждения мы хотим получить от этих, как Вы сказали, некомпетентных людей.  Есть аспекты, в которых они компетентны a priori - они лучше всех знают  то, что происходит у них в душе. Они и только они   - единственные  детекторы «для-себя» ценности. Не требуется тонкий искусствоведческий анализ, они должны просто сказать - им понравилось или нет? Как им было? Здесь раскрывается фундаментальное свойство информации, в том числе эстетической. Ее ценность открывается только в прочтении данным субъектом. Если он открыл какую-то ценность для себя, он может об этом сообщить.  И самое удивительное в том, что для  пользы дела совершенно  не  требуется  суждение  «дилетанта» об «истинном» качестве продукта, а только - о его  индивидуальном впечатлении.  Нас не должно волновать, почему  произведение так   подействовало – это зависит от множества привходящих факторов: вкуса, художественной компетентности, общекультурного уровня, настроения и установок, антуража, социального окружения...  Разложить все по полкам, зато каждый может сказать, пришлась ему по душе та или иная   вещь или нет.   Искусство создает или не создает некие желанные состояния - в этом ключе его и нужно оценивать.   Искусство – это художественная новация. Нескончаемые споры о «высоком и низком»  прекратятся в тот момент, когда мы  спросим: «для кого новация?». То, что называется большим искусством – это абсолютная новация, яркое эстетическое высказывание, которое распознается профессионалами, как первое в своем роде. Но возможно и другое прагматическое определение: искусство - то, что работает как эстетическая новация для данного  человека. То, что распознается им, как новое, и воздействует на него, как искусство, при этом оно  вовсе не обязательно  новое вообще. Однако для него оно ново. Это двойное толкование искусства, породившее путаницу в стольких умах, надо разграничить. 

— По-вашему, оценить, понравилось или нет, то есть  как-то отрефлексировать увиденное, услышанное способен каждый человек?

— Да, я утверждаю, что каждый может различать, как он провел время. Для этого я ввожу специальное понятие — «качественное, личностное время».  Это время не обязательно только лишь гедонистическое. Это и время напряженного умственного труда, и время  нерадостных переживаний -  такие состояния могут осознаваться, как ценные. По моему убеждению, любой человек в состоянии отличить «качественное время» от не качественного. Эта способность различать, кстати, нарабатывается, как вкус. Вкус к времени. Одна из примет – качественное время летит, оно  быстро проходит.

— Означает ли все это, что необходимость в институте экспертизы, оценки предлагаемой культурной продукции отпадает? Зрители, читатели, слушатели и сами все оценят, без критиков?

— Институт экспертизы поразила болезнь издержек ручной аттестации произведений искусства. Дисбаланс между обилием высказываний и их экспертным оцениванием, это и есть болезнь издержек. Критики просто не успевают оценить все, что появляется на рынке, а потребителям трудно добраться до созвучных им критиков. Должно множиться число критиков, или один критик должен читать тридцать книжек в неделю, сорок, но будем ли мы доверять критику, который умопомрачительно много   читает? Он вырабатывает свою, и утрачивает нашу точку зрения. И еще, как выбрать своего эксперта? К тому же критики ангажированы, они связаны с заказчиком -  тем, кто платит деньги. Это либо бизнес, либо государство, редко покровитель. Но государство не твердо знает, что ему нужно, а бизнес всегда это знает.

— Кстати, о бизнесе, который знает. С этим заказчиком связаны не только критики, но и сами художники, что еще печальней. Художник оказывается вынужден думать о том, продастся его произведение или нет — чаще всего это наносит качеству произведения ущерб, превращает высокое искусство в попсу. Об этом еще Гоголь писал в «Портрете». Возможно ли художника освободить от этой зависимости?

— У художника есть семья, дети, социальные  шансы и роли.  Нужны деньги,  нельзя о них думать.  Бесчеловечно и глупо требовать от  артистов аскезы. Не плохо, когда творец мотивирован на деньги, плохо, когда все творчество подчинено   правилам продаж, которые навязывает  бизнес.  Бизнес хочет много серий,  многолетней программы и т.п. - это необходимо для брэндирования. Творца понукают «выдавать на гора»  чаще и больше, чем тот может.  В ответ артист экономно расходует  себя,  недорабатывает, недовкладывается, размазывает замысел тонким слоем по бутерброду - это сразу заметно. На выходе такого дозированного творчества - разбавленное искусство. Но если бы художник знал, что можно выплеснуть себя в одну единственную любовь - в эту книгу и, может быть,  заработать надолго - до следующего всплеска   - это было бы совсем другое дело. Для этого надо изменить главное правило бизнеса. Должна  возникнуть независимая не ангажированная  и высоко технологичная экспертиза. Только тогда произведение найдет  своих ценителей,  и те заплатят за него адекватную цену.

— Кто проведет такую волшебную экспертизу?

— В культуре есть только одна не ангажированная инстанция. Это потребитель, это мы с вами. Мы проведем эту экспертизу.

— Тогда главная цель подобной экспертизы будет достигнута, баланс между действительной ценностью произведения и его рыночной ценой восстановится?

— Пока что цена не соответствует ценности, и это - важнейший парадокс рынка культуры. Это маркер, показывающий, что  ценовой механизм, который  регулирует качество продукции, в данном случае не работает. Всем это  знакомо - видеокассеты с очень разными фильмами стоят одинаково, диски и с прекрасной и с  «никакой» музыкой тоже стоят одинаково. Это означает: рынки не продают эстетику. Но если за эстетику не платят, то ее и не производят. Кого Вы нынче заставите трудиться задарма? 

— Если подытожить и резюмировать наш разговор, в чем же состоит собственная прагматика «прагматики культуры» для общества?

— В создании своего рода культурной биржи, рыночного механизма публичной сертификации воспринимаемого качества произведений искусства. Если этот механизм будет создан, культурные рынки прекратят деградировать, и вся рыночная механика закрутится в обратном направлении. Никто тогда не сможет выбросить на рынок откровенно плохие вещи, их просто не удастся продать.

— Как вы думаете, когда необходимый механизм будет отлажен?

— Год назад я говорил, что это будет сделано через год. Теперь я опять говорю, что это будет сделано через год. В ХV веке португальцы придумали фьючерсную биржу, сложнейший механизм. Корабли плыли из дальних стран, хотелось торговать  доставляемыми товарами  еще до   прибытия. Была проблема, явилось решение. Наличие все ясней осознаваемой проблемы навигации потребителя в культуре означает, что  найдется и решение. Но сначала надо объяснить, зачем это нужно, понять, как работают приводные ремни культуры. Нужно пробудить вкус человека ко времени.

Обсудите в соцсетях

Редакция

Электронная почта: polit@polit.ru
VK.com Facebook Twitter Telegram Instagram YouTube Яндекс.Дзен Одноклассники
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003 года. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2022.