НОВОСТИ

СТАТЬИ

PRO SCIENCE

МЕДЛЕННОЕ ЧТЕНИЕ

ЛЕКЦИИ

АВТОРЫ

23 января 2006, 06:00

Выгоды и издержки свободы

«По­треб­ность в сво­бо­де и по­треб­ность в со­циаль­ном взаи­мо­дей­ствии — неот­де­ли­мые друг от дру­га, хо­тя ча­сто и про­ти­во­ре­ча­щие друг дру­гу, — пред­ста­вля­ют­ся по­стоян­ным свой­ством усло­вий че­ло­ве­че­ско­го су­ще­ство­ва­ния», - полагает один из самых ярких мыслителей послевоенной Европы Зигмунт Бауман. Так что же такое свобода? Возможно ли в современном мире существование абсолютно свободного человеком? Где грань между индивидуальной свободой и потерей ее в процессе социального взаимодействия? Каковы издержки и выгоды так называемой свободы? «Полит.ру» публикует главу «Выгоды и издержки свободы» из книги Зигмунта Баумана «Свобода» (Бауман З. Свобода / Пер. с англ. Г. Дашевского, предисл. Ю. Левады. - М.: Новое издательство, 2006. - 132 с. - (Библиотека Фонда "Либеральная миссия")). В общественном сознании и социальных науках свобода, как правило, считается естественным и универсальным состоянием человека, однако, как показывает автор, в действительности она представляет собой продукт определенного общественного устройства, подлежащий и критическому анализу, и историческому развитию.

Же­ла­ние сво­бо­ды воз­ни­ка­ет из опы­та уг­не­те­ния, то есть из чув­ства, что ты не мо­жешь укло­нить­ся от дей­ствия, ко­то­рое ты пред­по­чел бы не со­вер­шать (или не мо­жешь воз­дер­жать­ся от его со­вер­ше­ния, не под­вер­га­ясь ри­ску на­ка­за­ния, ко­то­рое еще бо­лее не­при­ят­но, чем под­чи­не­ние ис­ход­но­му тре­бо­ва­нию), или же из чув­ства, что ты не мо­жешь сде­лать то, что хо­тел бы сде­лать (или не мо­жешь сде­лать это, не под­вер­га­ясь ри­ску на­ка­за­ния бо­лее бо­лез­нен­но­го, чем воз­дер­жа­ние от дан­но­го дей­ствия).

Иног­да мож­но ло­ка­ли­зо­вать ис­точ­ник уг­не­те­ния в лю­дях, ко­то­рых ты зна­ешь, — лю­дях, с ко­то­ры­ми ты всту­па­ешь в пря­мой ком­му­ни­ка­тив­ный кон­такт. Ма­лень­кие, тес­ные груп­пы, ко­то­рые чело­век об­ра­зу­ет или в ко­то­рые вхо­дит доб­ро­воль­но — на­де­ясь из­бе­жать тя­гост­ных пра­вил и фор­маль­ных об­раз­цов «пу­блич­ной жиз­ни» и тем са­мым сло­жить ору­жие, рас­сла­бить­ся, дать вы­ход ис­тин­ным чув­ствам, — мо­гут ско­ро пре­вра­тить­ся в са­мо­стоя­тель­ные ис­точ­ни­ки уг­не­те­ния. По сло­вам Бар­ринг­то­на Му­ра-млад­ше­го, «об­щий опыт по­ка­зы­ва­ет, что сре­ди тес­ных групп и да­же лю­бя­щих пар дру­же­ская те­пло­та мо­жет со вре­ме­нем пре­вра­тить­ся в край­не ин­тен­сив­ную враж­деб­ность. Опе­ка мо­жет пре­вра­тить­ся в уг­не­те­ние. Од­на из при­чин та­кой тран­сфор­ма­ции — по­про­сту ску­ка и пре­сы­щен­ность. Дру­гая… — раз­ру­ше­ние ко­оп­ера­тив­ных от­но­ше­ний»[1].

В на­шем соб­ствен­ном слож­ном, функ­цио­наль­но раз­де­лен­ном об­ще­стве по­треб­ность в «дру­же­ской те­пло­те», ко­то­рую мо­гут пред­ло­жить толь­ко тес­ные груп­пы или па­ры, ви­ди­мо, силь­нее, чем преж­де. Од­на­ко вы­ше и ве­ро­ят­ность то­го, что та­кие груп­пы пре­вра­тят­ся в но­вый и зло­ве­щий ис­точ­ник уг­не­те­ния. Груп­пы пе­ре­гру­же­ны ожи­да­ния­ми, ко­то­рые фак­ти­че­ски не­воз­мож­но удо­вле­тво­рить и ко­то­рые, ока­зав­шись об­ма­ну­ты, ве­дут к вза­им­ным упре­кам. В цити­ро­ван­ной вы­ше ра­бо­те Ни­клас Лу­ман во­зво­дил та­кую пе­ре­гру­жен­ность со­вре­мен­ных близ­ких от­но­ше­ний (in­ti­ma­cy) к то­му фак­ту, что те­перь у лю­бя­ще­го/лю­би­мо­го парт­не­ра лю­ди ищут одоб­ре­ния и «со­циаль­но­го под­твер­жде­ния» сво­ей ин­ди­ви­ду­аль­ной иден­тич­но­сти.

В дру­гих слу­чаях опыт уг­не­те­ния мо­жет быть диф­фуз­ным, «не ло­ка­ли­зуе­мым», не иду­щим из ка­ко­го бы то ни бы­ло яв­но­го ис­точ­ни­ка. Че­ло­век чув­ству­ет, что с ним пло­хо обо­шлись, но ни ви­дит ни­ко­го кон­крет­но, ко­го мож­но бы­ло бы об­ви­нить, не счи­тая ано­ним­ных «их» (ко­то­рые про­сто слу­жат псев­до­ни­мом на­ше­го нез­на­ния). Эту об­ще­из­вест­ную труд­ность в ло­ка­ли­за­ции ви­нов­ни­ков мно­гих оче­вид­ных нес­пра­вед­ли­во­стей Джон Лакс объяс­ня­ет «ме­ди­а­ци­ей дей­ствия» — тем фак­том, что в слож­ном об­ще­стве с мно­го­мер­ным и дос­ко­наль­но раз­ра­бо­тан­ным ра­спре­де­ле­ни­ем тру­да ини­циа­ти­ва и фак­ти­че­ское осу­щест­вле­ние боль­шин­ства дей­ствий ред­ко сов­па­да­ют в од­ном ли­це; как пра­ви­ло, име­ет­ся длин­ная со­циаль­ная ди­стан­ция меж­ду при­ка­зом и его ис­пол­не­ни­ем, меж­ду пла­ном и его ре­а­ли­за­ци­ей, ди­стан­ция, за­пол­нен­ная мно­ги­ми людь­ми, каж­дый из ко­то­рых очень сла­бо ос­ве­до­млен об ис­ход­ном на­ме­ре­нии и ко­неч­ном наз­на­че­нии той дея­тель­но­сти, в ко­то­рую вно­сит свой вклад (аль­тер­на­тив­ным спо­со­бом раз­мы­шле­ния об «опо­сре­до­ван­ном дей­ствии» бы­ло бы ис­поль­зо­ва­ние ка­те­го­рий «про­тя­жен­ных це­пей за­ви­си­мо­сти», ко­то­рые, со­глас­но Нор­бер­ту Эли­а­су, ха­рак­те­ри­зу­ют на­ше со­вре­мен­ное об­ще­ство): «При­ме­ча­тель­но, что мы впол­не спо­соб­ны рас­поз­нать дур­ной по­сту­пок или груб­ую не­спра­вед­ли­вость, ког­да мы их ви­дим. Нас по­ра­жа­ет, как же они мо­гли слу­чить­ся, если каж­дый из нас со­вер­шал лишь бе­зо­бид­ные по­ступ­ки. Мы ищем ко­го-то, ко­го мо­гли бы об­ви­нить, ищем за­го­во­ры, ко­то­рые бы объяс­ни­ли ужас­аю­щие нас ужа­сы. Труд­но приз­нать, что ча­сто нет ни ли­ца, ни груп­пы, ко­то­рые бы пла­ни­ро­ва­ли или при­чи­ни­ли все это»[2].

Вся­кий раз, ког­да нес­мо­тря на все ста­ра­ния нам не удает­ся «пер­со­на­ли­зи­ро­вать» ви­ну, мы обыч­но го­во­рим о со­циаль­ном уг­не­те­нии; об уг­не­те­нии, ко­то­рое сле­ду­ет из са­мо­го су­ще­ство­ва­ния об­ще­ства, как не­кая не­из­беж­ная, при­род­ная необхо­ди­мость (если мы на­ме­ре­ны ни­че­го с ним не де­лать); или же об уг­не­те­нии, ко­то­рое про­и­сте­ка­ет из де­фект­ной (flawed) ор­га­ни­за­ции об­ще­ства (если мы все же на­де­ем­ся его устра­нить).

Как бы че­ло­век ни объяс­нял чув­ство уг­не­те­ния, кор­ни это­го чув­ства всег­да ле­жат в стол­кно­ве­нии меж­ду соб­ствен­ны­ми на­ме­ре­ния­ми че­ло­ве­ка (или на­ме­ре­ния­ми, ощу­ща­емы­ми как соб­ствен­ные) и воз­мож­но­стью дей­ство­вать в со­от­вет­ствии с ни­ми. Та­ко­го стол­кно­ве­ния и сле­до­ва­ло бы ожи­дать в об­ще­стве, в ко­то­ром прак­ти­че­ски все яв­ля­ют­ся «со­циаль­ны­ми бе­жен­ца­ми», бу­ду­чи по­стоян­ны­ми ад­ре­са­та­ми неско­ор­ди­ни­ро­ван­ных и ча­сто про­ти­во­ре­чи­вых тре­бо­ва­ний и да­вле­ний, ис­хо­дя­щих из по­луав­то­ном­ных функ­цио­наль­ных сек­то­ров боль­шо­го об­ще­ства, и вза­им­но нес­ов­ме­сти­мых оце­нок та­ких тре­бо­ва­ний и да­вле­ний. Па­ра­док­саль­ным об­ра­зом, то сам­ое об­ще­ство, ко­то­рое бла­го­да­ря сво­ей функ­цио­наль­ной диф­фе­рен­ци­ации оста­вля­ет ин­ди­ви­ду огром­ный вы­бор и де­ла­ет его под­лин­но «сво­бод­ным» ин­ди­ви­дом, так­же по­рож­да­ет в мас­со­вых мас­шта­бах чув­ство уг­не­те­ния.

Если опыт уг­не­те­ния уни­вер­са­лен, то уни­вер­саль­на и тя­га к сво­бо­де. Смысл сво­бо­ды ос­та­ет­ся яс­ным, по­ка она мы­слит­ся как от­ме­на (red­ress) уг­не­те­ния; как устра­не­ние то­го или ино­го кон­крет­но­го огра­ни­че­ния, иду­ще­го враз­рез с ка­ким-то же­ла­ни­ем, ко­то­рое в дан­ный мо­мент ин­тен­сив­нее все­го пе­ре­жи­ва­ет­ся и бо­лез­нен­нее все­го фру­стри­ру­ет­ся. Но не так лег­ко во­об­ра­зить сво­бо­ду по­зи­тив­но, как дли­тель­ное со­стоя­ние. Все по­пыт­ки это сде­лать не­из­мен­но при­во­дят к про­ти­во­ре­чиям, для ко­то­рых до сих пор не най­де­но ни­ка­ко­го убе­ди­тель­но­го ре­ше­ния.

«Пол­ную (com­ple­te) сво­бо­ду» мож­но во­об­ра­зить (хо­тя и не прак­ти­ко­вать) толь­ко как аб­со­лют­ное (full) оди­но­че­ство: все­це­лое воз­дер­жа­ние от ком­му­ни­ка­ции с дру­ги­ми людь­ми. По­доб­ное со­стоя­ние не­жиз­нес­по­соб­но да­же тео­ре­ти­че­ски. Во-пер­вых, осво­бож­де­ние от со­циаль­ных уз оста­ви­ло бы «сво­бод­ное» ли­цо в оди­но­че­стве про­тив пре­вос­хо­дя­щих сил при­ро­ды; дру­гие лю­ди, сколь бы вред­ны и на­до­ед­ли­вы они ни бы­ли в ка­че­стве ис­точ­ни­ка не­же­ла­тель­ных тре­бо­ва­ний, так­же яв­ля­ют­ся ре­сур­са­ми, без ко­то­рых попыт­ка чи­сто фи­зи­че­ско­го вы­жи­ва­ния ока­за­лась бы об­ре­че­на. Во-вто­рых, имен­но в ком­му­ни­ка­ции с дру­ги­ми людь­ми под­твер­жда­ют­ся вы­бо­ры (cho­i­ces) че­ло­ве­ка, а его дей­ствия по­лу­ча­ют смысл. Каки­ми бы лич­ны­ми ни ка­за­лись це­ли че­ло­ве­ка, они всег­да ско­рее за­им­ству­ют­ся, не­же­ли изо­бре­та­ют­ся, или по край­ней ме­ре ре­тро­спек­тив­но по­лу­ча­ют смысл от одоб­ре­ния ка­кой-то со­циаль­ной груп­пы (или же не по­лу­ча­ют та­ко­го одоб­ре­ния, в ка­ко­вом слу­чае даль­ней­шая при­вер­жен­ность по­ста­влен­ной под сом­не­ние це­ли бу­дет со­циаль­но клас­си­фи­ци­ро­ва­на как слу­чай бе­зу­мия). Упор­ное от­де­ле­ние от об­ще­ния с людь­ми при­ве­дет по­э­то­му к двой­но­му про­кля­тию — не­за­щи­щен­но­сти и ра­сту­щей не­у­ве­рен­но­сти, — каж­до­го из ко­то­рых до­ста­точ­но, что­бы пре­вра­тить лю­бые мы­сли­мые вы­го­ды сво­бо­ды в убы­ток.

Если пол­ная сво­бо­да — ско­рее мы­слен­ный экс­пе­ри­мент, не­же­ли прак­ти­че­ский опыт, то сво­бо­да в ме­нее кон­цен­три­ро­ван­ной фор­ме прак­ти­ку­ет­ся под име­нем «при­ват­но­сти» (pri­va­cy). При­ват­ность — это пра­во пре­дот­вра­щать (re­fuse) втор­же­ние дру­гих лю­дей (как ин­ди­ви­дов или как аген­тов ка­кой-то на­дын­ди­ви­ду­аль­ной ин­стан­ции) в кон­крет­ные ме­ста, в кон­крет­ные мо­мен­ты или во вре­мя кон­крет­ных за­ня­тий. Обла­дая при­ват­но­стью, ин­ди­вид мо­жет «уйти с чу­жих глаз», уве­рен­ный, что за ним не на­блю­да­ют, и по­то­му спо­соб­ный за­ни­мать­ся чем бы он ни по­же­лал за­ни­мать­ся, не бо­ясь пори­ца­ний. При­ват­ность, как пра­ви­ло, ча­стич­на — пре­рыв­на, огра­ни­че­на осо­бы­ми ме­ста­ми или от­дель­ны­ми ас­пек­та­ми жиз­ни. Пе­рей­дя из­вест­ный пре­дел, она мо­жет пре­вра­тить­ся в оди­но­че­ство и тем са­мым дать ощу­тить вкус не­ко­то­рых ужа­сов во­об­ра­жа­емой «пол­ной» сво­бо­ды. При­ват­ность луч­ше все­го вы­пол­ня­ет функ­цию про­ти­воя­дия от со­циаль­ных да­вле­ний в том слу­чае, ког­да мож­но сво­бод­но в нее вхо­дить и из нее вы­хо­дить; ког­да при­ват­ность дей­стви­тель­но ос­та­ет­ся ин­тер­лю­ди­ей меж­ду пе­рио­да­ми со­циаль­ной во­вле­чен­но­сти, и пред­поч­ти­тель­но та­кой ин­тер­лю­ди­ей, для ко­то­рой сро­ки мо­жет наз­на­чать сам че­ло­век.

При­ват­ность сто­ит до­ро­го — в том чи­сле и бу­кваль­но. Не­ко­то­рых лю­дей ли­ша­ют ее при­ну­ди­тель­но и тем са­мым под­вер­га­ют бес­по­щад­ной бди­тель­но­сти вне­шне­го кон­тро­ля, по­доб­но оби­та­те­лям па­ноп­ти­ко­на Бен­та­ма; тю­рь­мы, ка­зар­мы, боль­ни­цы, пси­хо­ле­чеб­ни­цы, шко­лы — суть учреж­де­ния, в ко­то­рых не­до­пу­ще­ние при­ват­но­сти за­ни­ма­ет важ­ное ме­сто сре­ди тех­ник, ис­поль­зу­е­мых для до­сти­же­ния объя­влен­ных це­лей. Од­на­ко и от­сут­ствие под­кре­плен­ных си­лой за­пре­тов еще не оз­на­ча­ет, что при­ват­ность на­хо­дит­ся в от­кры­том до­сту­пе. При­ват­ность тре­бу­ет «убе­жищ» (Орест Ра­ну­м[3]), на­по­до­бие от­дель­ных ком­нат, ого­ро­жен­ных са­дов, ук­ром­ных угол­ков, за­щи­щен­ных от втор­же­ния ле­сов, — про­странств, по­ме­чен­ных «толь­ко для лич­но­го поль­зо­ва­ния» и на­деж­но за­щи­щен­ных от «по­сто­рон­них». До­ступ в та­кие ме­ста — всег­да во­прос при­ви­ле­гии и рос­ко­ши; толь­ко бо­га­тые и власть имею­щие мо­гут по­ла­гать, буд­то аль­тер­на­ти­ва в ви­де при­ват­но­сти по­стоян­но до­ступ­на на фак­ти­че­ском уров­не. Для осталь­ных при­ват­ность, да­же бу­ду­чи ре­аль­ным пред­по­ло­же­ни­ем, про­бле­ма­тич­на — от­да­лен­ная цель, пред­мет на­пря­жен­ных уси­лий и жертв.

При­ват­ность, од­на­ко, сто­ит до­ро­го еще и в смы­сле дру­гих лич­ных по­треб­но­стей, ко­то­рые при­дет­ся от­дать вза­мен. Преж­де все­го, при­ват­ность тре­бу­ет по край­ней ме­ре вре­мен­но­го пре­кра­ще­ния со­циаль­но­го взаи­мо­дей­ствия; ря­дом нет ни­ко­го, с кем раз­де­лить меч­ты, тре­во­ги или стра­хи, кто пред­ло­жил бы под­держ­ку или за­щи­ту. При­ват­ность пе­ре­но­си­ма толь­ко бла­го­да­ря на­деж­де, что воз­вра­ще­ние к об­ще­ству, к воз­мож­но­сти раз­де­лить свои мы­сли и це­ли с дру­ги­ми всег­да воз­мож­но. Субъек­тив­ные из­держ­ки то­го уг­не­те­ния, ко­то­рым при­хо­дит­ся пла­тить за вся­кую ком­му­ни­ка­цию, обыч­но сни­жа­ют­ся по ме­ре то­го, как при­ват­ность за­тя­ги­ва­ет­ся.

Об­щая кар­ти­на, воз­ни­ка­ющая из при­ве­ден­ных вы­ше со­об­ра­же­ний, от­ли­ча­ет­ся ам­би­ва­лент­но­стью. От­вра­ще­ние к уг­не­те­нию ура­вно­ве­ше­но стра­хом пе­ред оди­но­че­ством; не­до­воль­ство на­вя­зан­ным кон­фор­миз­мом сба­лан­си­ро­ва­но тре­во­гой, ка­кую вы­зы­ва­ет от­вет­ствен­ность, если ее нель­зя раз­де­лить с дру­ги­ми. Рас­сма­три­вая не­о­тъе­млемую двой­ствен­ность сво­бо­ды с дру­гой сто­ро­ны, Жорж Ба­лан­дье от­ме­чал ее род­ство со столь же устой­чи­вой ам­би­ва­лент­но­стью вся­кой, сколь угод­но дес­по­ти­че­ской (op­pres­si­ve) вла­сти. Власть пред­ла­га­ет, так ска­зать, «сво­бо­ду от сво­бо­ды»: она из­бав­ля­ет от от­вет­ствен­но­сти за вы­бор — ко­то­рый всег­да му­чи­те­лен и за­ча­стую ри­ско­ван­нее, чем нам хо­чет­ся. Имен­но по­то­му, что она мо­жет быть дес­по­ти­че­ской и, зна­чит, эф­фек­тив­ной в сво­ей дес­по­тич­но­сти, власть мо­жет рас­сма­три­вать­ся как га­ран­тия ре­гу­ляр­но­сти, ощу­ща­емой как по­ря­док и бе­зо­пас­ность; ра­ди это­го с ней обыч­но и при­ми­ря­ют­ся, да­же если в то же вре­мя ею мож­но воз­му­щать­ся и ее мож­но ос­па­ри­вать как стра­жа кон­крет­ной вер­сии по­ряд­ка, в ко­то­ром спор­ные во­про­сы ре­ша­ют­ся во­пре­ки ин­те­ре­сам дан­но­го че­ло­ве­ка. Прия­тие и про­тест не про­сто че­ре­ду­ют­ся в от­но­ше­нии че­ло­ве­ка к вла­сти; ча­ще все­го они име­ют­ся од­но­вре­мен­но, не­при­ят­но сме­ши­ва­ясь как во вза­имо­от­но­ше­ниях че­ло­ве­ка с властью, так и в его от­но­ше­нии к сво­бо­де. «Все по­ли­ти­че­ские ре­жи­мы вы­ра­жа­ют эту двой­ствен­ность, под­чи­ня­ют­ся ли они тра­ди­ции или бю­ро­кра­ти­че­ской ра­цио­наль­но­сти»[4].

Эти два слу­чая двой­ствен­но­сти — и свя­зан­ный с опы­том сво­бо­ды, и свя­зан­ный с огра­ни­че­ния­ми, при­су­щи­ми вся­ко­му член­ству в груп­пе, — по­стоян­но по­рож­да­ют меч­ту об об­щи­не (com­mu­ni­ty); об осо­бен­ной об­щи­не, ни­чем не по­хо­жей на ре­аль­ные об­щи­ны, из­вест­ные ис­то­ри­кам или ан­тро­по­ло­гам (со­глас­но ла­ко­нич­но­му при­го­во­ру Мэ­ри Ду­глас, «мел­ко­мас­штаб­ные об­ще­ства не во­пло­ща­ют иде­аль­но­го пред­ста­вле­ния об об­щи­не»[5]). Эта фан­та­зия, вос­пи­тан­ная и пи­та­е­мая не­у­ют­ной двой­ствен­но­стью сво­бо­ды, ри­су­ет об­щи­ну, ко­то­рая кла­дет ко­нец и страху пе­ред оди­но­че­ством, и ужа­су пе­ред уг­не­те­ни­ем од­но­вре­мен­но; об­щи­ну, ко­то­рая не про­сто «ура­вно­ве­ши­ва­ет» две ма­ло­при­ят­ные край­но­сти, но их нав­сег­да устра­ня­ет; со­об­ще­ство, в ко­то­ром и сво­бо­дой и кол­лек­тив­но­стью (to­gether­ness) мож­но нас­лаж­дать­ся од­но­вре­мен­но — по­сколь­ку и то и дру­гое бу­дет до­ста­вать­ся, так ска­зать, бес­плат­но. Меч­та­тель­ные об­щи­ны та­ко­го ро­да слу­жат ил­лю­зор­ным ре­ше­ни­ем то­го про­ти­во­ре­чия, ко­то­рое в пов­се­днев­ной жиз­ни веч­но встре­ча­ет­ся и ни­ког­да окон­ча­тель­но не раз­ре­ша­ет­ся. Не­ред­ко та­кие меч­та­ния оши­боч­но тол­ку­ют как про­явле­ния но­сталь­гии, а за­тем де­за­вуи­ру­ют по при­чи­не их ис­то­ри­че­ской не­точ­но­сти. На са­мом же де­ле они проч­но уко­ре­не­ны в на­лич­ной ре­аль­но­сти — имен­но по­э­то­му ил­лю­зор­ные общины по­мо­га­ют нам луч­ше по­нять со­вер­шен­но ре­аль­ные про­ти­во­ре­чия, встро­ен­ные в жизнь со­вре­мен­но­го об­ще­ства.

По­треб­ность в сво­бо­де и по­треб­ность в со­циаль­ном взаи­мо­дей­ствии — неот­де­ли­мые друг от дру­га, хо­тя ча­сто и про­ти­во­ре­ча­щие друг дру­гу, — пред­ста­вля­ют­ся по­стоян­ным свой­ством усло­вий че­ло­ве­че­ско­го су­ще­ство­ва­ния. Гру­бо го­во­ря, ос­тро­та од­ной из эт­их по­треб­но­стей за­ви­сит от сте­пе­ни удо­вле­тво­ре­ния или не­у­до­вле­тво­ре­ния дру­гой. Ба­ланс меж­ду ни­ми ме­ня­ет­ся по ме­ре то­го, как мы пе­ре­хо­дим из од­ной ис­то­ри­че­ской эпо­хи в дру­гую или из од­но­го об­ще­ства в дру­гое. Ка­пи­та­ли­сти­че­ская ре­во­лю­ция вос­пла­ме­ни­ла мас­со­вое во­об­ра­же­ние иде­а­лом сво­бо­ды от со­слов­ных нес­пра­вед­ли­во­стей и тя­гост­ной опе­ки кор­по­ра­ций или при­хо­дов. Но ког­да та­кие при­нуж­де­ния бы­ли сло­ма­ны и от­бро­ше­ны, боль­шин­ство об­нару­жи­ло, что сво­бо­да оз­на­ча­ет необхо­ди­мость по­ла­гать­ся на соб­ствен­ные ре­сур­сы — что бы­ло бы пре­крас­но, будь у те­бя та­кие ре­сур­сы. Для мно­гих силь­ная власть сно­ва ста­ла при­о­ри­те­том — и кан­ди­дат в дик­та­то­ры, об­ещав­ший ра­сте­рян­ным со­лид­ную до­зу за­кон­но­сти, по­ряд­ка и уве­рен­но­сти, имел все шан­сы быть ши­ро­ко ус­лы­шан­ным и вни­ма­тель­но вы­слу­шан­ным.

В ка­кую сто­ро­ну дви­жет­ся маят­ник в об­ще­ствах то­го ти­па, в ка­ком жи­вем мы? Че­го нам не хва­та­ет боль­ше — сво­бо­ды или общин­ной со­ли­дар­но­сти? Смо­гло ли на­ше об­ще­ство, с его сво­бо­дой стре­мить­ся к бо­гат­ству и со­циаль­ной зна­чи­мо­сти, с его сво­бод­ной кон­ку­рен­ци­ей и не­пре­рыв­но ра­сту­щим ди­апа­зо­ном по­тре­би­тель­ско­го вы­бо­ра, пре­до­ста­вить всю ту сво­бо­ду, ка­кой мо­жет по­же­лать че­ло­век? Яв­ля­ет­ся ли удо­вле­тво­ре­ние дру­гой по­треб­но­сти — в об­щин­ной под­держ­ке — по­след­ней за­да­чей, еще ос­таю­щей­ся на со­циаль­ной по­вест­ке?

Чет­кий от­вет на этот во­прос труд­но най­ти и еще труд­нее обос­но­вать. Ма­лей­шее сме­ще­ние в ког­ни­тив­ной перс­пек­ти­ве (на ка­кие ас­пек­ты жиз­ни или на ка­кие ка­те­го­рии лю­дей на­ве­ден фо­кус) мо­жет при­ве­сти к очень да­ле­ким друг от дру­га кар­ти­нам. Мно­гие на­блю­да­те­ли с пол­ным ос­но­ва­ни­ем ука­зы­ва­ют, что ка­пи­та­лизм, осо­бен­но в его по­тре­би­тель­ской фа­зе, от­крыл для боль­шин­ства лю­дей воз­мож­ность при­ме­нять свой ум, во­лю и спо­соб­ность суж­де­ния в не­слы­хан­ных преж­де мас­шта­бах (срав­ни­те, на­при­мер, ком­мен­та­рии Бра­йа­на С. Тер­не­ра о ро­ли по­тре­би­тель­ско­го вы­бо­ра в рас­ши­ре­нии ин­ди­ви­ду­аль­ной сво­бо­ды­[6]). Дру­гие под­чер­ки­ва­ют, столь же осно­ва­тель­но, огром­ные ус­пе­хи в со­циаль­ном кон­тро­ле над ин­ди­ви­ду­аль­ной жизнью, ко­то­рые ста­ли воз­мож­ны бла­го­да­ря вну­ши­тель­но­му про­грес­су ин­фор­ма­цион­ной тех­но­ло­гии, так на­зы­ваемых «социаль­ных про­фес­сий» и да­же но­вой вер­сии «со­циаль­но­го тей­ло­риз­ма», на этот раз ре­гу­ли­рую­ще­го по­тре­би­тель­ское по­ве­де­ние. В сле­дую­щей ци­та­те из ра­бо­ты Ро­бин­са и Уэб­сте­ра мы на­хо­дим ред­кост­но сба­лан­си­ро­ван­ное и уме­рен­ное вы­ра­же­ние это­го взгля­да: «Сфе­ры жиз­ни ста­ли бо­лее соз­на­тель­но и си­сте­ма­ти­че­ски ре­гу­ли­ро­вать­ся, бо­лее яв­но упра­влять­ся, не­же­ли в про­шлом (ког­да ос­нов­ны­ми сред­ства­ми кон­тро­ля слу­жи­ли го­лод, уг­не­те­ние и ти­ра­ния при­ро­ды), — с тем, что­бы луч­ше пред­ска­зы­вать, на­пра­влять, учи­ты­вать и ис­поль­зо­вать же­ла­ния, нуж­ды, мо­ти­вы и дей­ствия лю­дей. Мы по­ла­га­ем, что этот кон­троль те­перь бо­лее ин­те­гри­ро­ван в со­циаль­ные от­но­ше­ния, не­же­ли преж­де, и что — хо­тя и необя­за­тель­но при­ни­мая жесткую или да­же все­го лишь не­при­ят­ную фор­му — он бо­лее эк­с­тен­си­вен, чем преж­де, так что да­же „по­пыт­ки бег­ства“ от ру­ти­ны и пред­ска­зу­е­мо­го ра­бо­че­го по­при­ща в хоб­би, вы­ход­ные, фан­та­зии и пр. обыч­но за­ра­нее упа­ко­ва­ны и пред­пи­са­ны»[7].

Нес­коль­ко обо­со­блен­ное на­пра­вле­ние в со­вре­мен­ной со­цио­ло­гии за­ни­ма­ет­ся не столь­ко со­во­ку­пным объе­мом сво­бо­ды или не­сво­бо­ды, ко­то­рый про­из­во­дит со­вре­мен­ное об­ще­ство, сколь­ко не­по­стоян­ным ха­рак­те­ром тех сво­бод, ко­то­рое это об­ще­ство мо­жет пре­до­ста­влять. Чи­та­тель, воз­мож­но, пом­нит из пред­ыду­щей гла­вы, что со­вре­мен­ная вер­сия сво­бо­ды от­ме­че­на тес­ной свя­зью с ин­ди­ви­ду­аль­но­стью и ка­пи­та­лиз­мом; од­на­ко имен­но эта связь те­перь объя­вле­на бы­стро ис­че­заю­щей. Утвер­жда­ет­ся, что ка­кую бы сво­бо­ду мы ни на­хо­ди­ли в на­шем об­ще­стве, она бе­зу­слов­но не при­ни­мает фор­му сам­оу­твер­ждаю­ще­го­ся, не­за­ви­си­мо­го, су­ве­рен­но­го ин­ди­ви­да, ко­то­ро­го мы при­вы­кли счи­тать ее са­мым на­гляд­ным во­пло­щени­ем с са­мо­го на­ча­ла со­вре­мен­но­сти (mo­dern ti­mes) и ка­пи­талисти­че­ско­го об­ще­ства. И по­э­то­му Абер­кром­би, Хилл и Тер­нер пред­по­ла­га­ют, что «ин­ди­ви­ду­а­лизм и ка­пи­та­лизм уже не слу­жат друг дру­гу. Ка­пи­та­лизм пе­ре­рос ин­ди­ви­ду­а­лизм и те­перь уже не на­столь­ко фор­ми­ру­ет­ся им, как это бы­ло преж­де. Бо­лее то­го, есть приз­на­ки, что в со­вре­мен­ном ми­ре ин­ди­ви­ду­а­лизм мо­жет ока­за­ть­ся для ка­пи­та­лиз­ма дис­функ­цио­наль­ным». Они за­клю­ча­ют: «про­ис­хо­дит про­грес­си­рую­щая эро­зия обла­сти сво­бо­ды и со­от­вет­ствую­щее бег­ство в то, что еще оста­лось от част­но­го ми­ра»[8].

Не фор­му­ли­руя по­доб­ной ги­по­те­зы, Нор­берт Эли­ас вы­дви­нул тео­рию, ко­то­рая ри­су­ет про­грес­си­рую­щее рас­хож­де­ние меж­ду ка­пи­та­лиз­мом и «су­ве­рен­ным ин­ди­ви­дом» как не­из­беж­ное. Бо­лее то­го, вы­жи­ва­ние «су­ве­рен­но­го ин­ди­ви­да» не­воз­мож­но, если прин­цип, опре­де­ляю­щий ка­пи­та­лизм («сво­бод­ная кон­ку­рен­ция»), приме­нять бе­зо­го­во­роч­но. Это мощ­ная тео­рия, ос­но­ван­ная на про­ни­ца­тель­ном ана­ли­зе об­шир­но­го ис­то­ри­че­ско­го ма­те­ри­а­ла и ра­з­ви­тая с бе­зу­преч­ной ло­ги­кой.

Клю­че­вые по­ня­тия тео­рии Эли­а­са — «борь­ба на вы­бы­ва­ние» и «мо­но­поль­ная функ­ция». Хо­тя эта тео­рия бы­ла раз­ра­бо­та­на глав­ным об­ра­зом, что­бы объяс­нить пе­ре­ход от фео­даль­ной раз­дро­блен­но­сти к аб­со­лю­тист­ско­му го­су­дар­ству, она раз­ме­ща­ет­ся на вы­со­ком уров­не обоб­ще­ния: ито­го­вый ре­зуль­тат объяс­ня­ет­ся в ка­те­го­риях вну­трен­ней ло­ги­ки си­сте­мы, со­стоя­щей из не­ко­то­ро­го чи­сла не­за­ви­си­мых эл­емен­тов, во­вле­чен­ных в нео­гра­ни­чен­ную кон­ку­рен­цию: «Спле­те­ние вза­имо­свя­зей лю­дей, в ко­то­ром кон­ку­ри­ру­ют друг с дру­гом мно­же­ство при­мер­но рав­ных по си­лам еди­ниц, ме­ня­ет­ся, рав­но­ве­сие (ба­ланс сил, уча­ствую­щих в сво­бод­ной кон­ку­рен­ции) на­ру­ша­ет­ся; од­ни вы­бы­ва­ют или при­со­е­ди­ня­ют­ся к дру­гим, кон­ку­рент­ную борь­бу ока­зы­ва­ет­ся спо­соб­ным про­дол­жать все ме­нь­шее чи­сло участ­ни­ков. Ина­че го­во­ря, эта си­сте­ма при­бли­жа­ет­ся к та­кой по­зи­ции, ког­да од­на со­циаль­ная еди­ни­ца ак­ку­му­ли­ру­ет все шан­сы и до­сти­га­ет неос­по­ри­мой мо­но­по­лии…» «На­хо­дя­щаяся в та­ком дви­же­нии человеческая конфигурация, если это­му не вос­пре­пят­ству­ют ка­кие-то об­стоя­тель­ства, при­бли­жа­ет­ся тем са­мым к со­стоя­нию, в ко­то­ром фак­ти­че­ски все шан­сы ока­зы­ва­ют­ся в од­них ру­ках, — про­ис­хо­дит пе­ре­ход от „си­сте­мы с от­кры­ты­ми по­зи­ция­ми“ к „си­сте­ме с зак­ры­ты­ми по­зи­ция­ми“…» «[В ито­ге се­рии про­ти­во­борств] в рас­по­ря­же­нии все уме­нь­шаю­ще­го­ся чи­сла лю­дей ока­зы­ва­ет­ся все боль­ше шан­сов»[9].

Те мно­гие, кто прои­грал в этой кон­ку­рент­ной борь­бе, те­перь ста­но­вят­ся слу­га­ми тех нем­но­гих, кто вы­играл. Ина­че го­во­ря, да­же если дан­ный процесс конфигурации лю­дей на­чи­на­ет­ся с со­стоя­ния иде­аль­но­го ра­вен­ства меж­ду со­ста­вляю­щи­ми его еди­ни­ца­ми (че­го на прак­ти­ке ни­ког­да не бы­ва­ет), оно не­из­беж­но за­вер­шит­ся как на­бор не­сколь­ких власт­ных еди­ниц и мно­же­ство об­ез­до­лен­ных еди­ниц, те­перь пре­вра­щен­ных в под­власт­ных, дея­тель­ность ко­то­рых ре­гламен­ти­ро­ва­на и бе­зу­слов­но уже не «су­ве­рен­на». В ме­нь­шем мас­шта­бе мы не­дав­но на­блю­да­ли по­ра­зи­тель­ный при­мер «борь­бы с вы­бы­ва­ни­ем» по Эли­а­су. «Де­ре­гу­ли­ро­ва­ние», про­во­ди­мое ра­ди уве­ли­че­ния кон­ку­рен­ции, бы­стро и не­из­мен­но при­во­ди­ло к об­ра­зо­ва­нию нес­коль­ких ги­гант­ских кон­гло­ме­ра­тов, ко­то­рые мо­но­поли­зи­ро­ва­ли меж­ду со­бой ль­ви­ную до­лю дан­ной сфе­ры и во всех прак­ти­че­ских от­но­ше­ниях по­ло­жи­ли ко­нец са­мой идее «не­за­ви­си­мых пред­при­ни­ма­те­лей» (на­при­мер, в слу­чае аме­ри­кан­ских авиа­ком­па­ний или лон­дон­ских бир­же­вых ма­кле­ров).

Ког­да дей­ству­ют [прин­ци­пы] «борь­бы с вы­бы­ва­ни­ем» и «мо­но­поль­ной функ­ции», то сле­ду­ет ожи­дать ти­пич­но ка­пи­та­ли­сти­че­ско­го ре­ду­ци­ро­ва­ния ин­ди­ви­ду­аль­ной сво­бо­ды ко все ме­нь­шей ча­сти на­се­ле­ния. Вре­ме­на оди­но­ких маг­на­тов, ка­раб­ка­ю­щих­ся на са­мый верх об­ще­ства ис­клю­чи­тель­но соб­ствен­ны­ми си­ла­ми, ми­но­ва­ли. Са­ми се­бя сде­лав­шие маг­на­ты умер­ли да­же как миф, как ге­рои мас­со­вой меч­ты. Ис­сле­до­ва­те­ли со­вре­мен­ной ли­те­ра­ту­ры, ад­ре­со­ван­ной мас­со­во­му чи­та­те­лю, от­ме­ча­ют фак­ти­че­ски пол­ное ис­чез­но­ве­ние ин­те­ре­са к ста­ро­мо­дным ис­то­риям о «про­мы­шлен­ни­ках-пер­во­про­ход­цах»; вме­сте с та­ким ин­те­ре­сом ис­че­за­ет и рас­про­стра­нен­ная преж­де ве­ра в лич­ные ка­че­ства ин­ди­ви­ду­аль­но­го ха­рак­те­ра как ре­шаю­щий фак­тор ус­пеш­ной жиз­ни. Го­во­ря сло­ва­ми Джо­на Г. Ка­вел­ти, «еще не воз­ник ни­ка­кой по­пу­ляр­ный иде­ал, ко­то­рый бы за­нял ме­сто, преж­де за­ни­ма­е­мое фи­ло­со­фи­ей ус­пе­ха. Бо­лее то­го, ка­жет­ся, что иде­ал сде­лав­ше­го се­бя че­ло­ве­ка по­сте­пен­но раз­ру­шил­ся, не по­ро­див но­во­го стан­дар­та для опре­де­ле­ния ин­ди­ви­ду­аль­ных и со­циаль­ных це­лей… Се­год­няш­ний офис­ный маль­чик знает, что год в Гар­вард­ской шко­ле биз­не­са сде­ла­ет для его карье­ры боль­ше, чем це­лая жизнь, про­ве­ден­ная с усер­ди­ем, бе­ре­жли­во­стью, уме­рен­но­стью и бла­го­че­сти­ем»[10].

Для боль­шин­ства тех лю­дей, ко­то­рые, жи­ви они пол­то­ра ве­ка на­зад, ско­рее все­го всту­пи­ли бы в бес­по­щад­ную кон­ку­рент­ную борь­бу за бо­гат­ство и власть, те­перь до­ро­га к при­ят­ной жиз­ни про­ле­га­ет че­рез мак­си­маль­ную кон­фор­мность по от­но­ше­нию к ин­сти­ту­цио­наль­но зак­ре­плен­ным це­лям, пра­ви­лам и об­раз­цам по­ве­де­ния. Что­бы преус­петь, они дол­жны по­жер­тво­вать тем, что сам се­бя сде­лав­ший ге­рой пред­при­ни­ма­тель­ско­го ка­пи­та­лиз­ма счи­тал не­отъе­мле­мой ча­стью сво­бо­ды. Точ­но так ­же они дол­жны при­ми­рить­ся с го­раз­до боль­шей пор­ци­ей уг­не­те­ния, не­же­ли та, на ка­кую со­гла­си­лись бы их пред­при­им­чи­вые пред­ки. Они дол­жны при­ни­мать при­ка­зы, де­мон­стри­ро­вать го­тов­ность под­чи­нять­ся, кро­ить свои дей­ствия по мер­ке, за­дан­ной их на­чаль­ни­ка­ми. Как бы вы­со­ко они ни под­ня­лись в бо­гат­стве, вла­сти или сла­ве, они по-преж­не­му соз­на­ют, что «за ни­ми смо­трят» — что их на­блю­да­ют и кон­тро­ли­ру­ют, как на­дзи­ра­те­лей сред­не­го зве­на в па­ноп­ти­ко­не Бен­та­ма. Тра­ди­цион­ный ка­пи­та­ли­сти­че­ская мо­дель сво­бо­ды — не для них. Их тя­га к сво­бо­де дол­жны ис­кать дру­гие вы­хо­ды, на­хо­дить но­вые фор­мы. На тер­ри­то­рии, где до­бы­ва­ет­ся бо­гат­ство, поч­ти не оста­лось неза­стол­блен­ных участ­ков. Од­на­ко от­сю­да не обя­за­тель­но сле­ду­ет, что сво­бо­де не пре­до­ста­вле­но ни­ка­ко­го аль­тер­на­тив­но­го про­стран­ства.

Тя­га ин­ди­ви­да к сам­оу­твер­жде­нию ока­за­лась вы­те­сне­на из сфе­ры ма­те­риаль­но­го про­из­вод­ства. За­то не­бы­ва­ло ши­ро­кое про­стран­ство для этой тя­ги от­кры­лось на но­вом «пио­нер­ском фрон­ти­ре» — бы­стро рас­ши­ряю­щем­ся, по-ви­ди­мо­му, без­гра­нич­ном ми­ре по­тре­бле­ния. Ка­жет­ся, что в этом ми­ре ка­пи­та­лизм на­ко­нец от­крыл се­крет фи­ло­соф­ско­го кам­ня: с точ­ки зре­ния по­тре­би­те­лей по­тре­би­тель­ский мир (в от­ли­чие от сфе­ры про­из­вод­ства и ра­спре­де­ле­ния бо­гат­ства и вла­сти) сво­бо­ден от про­кля­тия борь­бы с вы­бы­ва­ни­ем и мо­но­поль­ной функ­ции. Здесь борь­ба мо­жет про­дол­жать­ся все даль­ше и даль­ше без вся­ко­го вы­бы­ва­ния; и ко­ли­че­ство ее участ­ни­ков мо­жет не толь­ко не уме­нь­шать­ся, но да­же ра­сти. И слов­но это са­мо по се­бе еще недо­ста­точ­но по­ра­зи­тель­ное до­сти­же­ние, мир по­тре­бле­ния как буд­то бы из­ле­чил сво­бо­ду еще от од­ной бо­лез­ни — не­бе­зо­пас­но­сти. Ин­ди­ви­ду­аль­ной сво­бо­дой, в ее по­тре­би­тель­ской вер­сии, мож­но поль­зо­вать­ся не жер­твуя той уве­рен­но­стью, ко­то­рая ле­жит в ос­но­ве ду­хов­ной бе­зо­пас­но­сти. Эти два по­ис­ти­не ре­во­лю­ци­он­ных до­сти­же­ния ле­гит­ими­ру­ют мне­ние, буд­то поз­дне­ка­пи­тали­сти­че­ское об­ще­ство в его по­тре­би­тель­ской фа­зе пред­ла­га­ет чело­ве­че­ской сво­бо­де боль­шее про­стран­ство, чем лю­бое дру­гое че­ло­ве­че­ское об­ще­ство, про­шлое или ны­не­шнее.

За­ме­ча­тель­ная сво­бо­да по­тре­би­тель­ско­го ми­ра от само­ис­тре­би­тель­ных тен­ден­ций всех про­чих форм кон­ку­рен­ции бы­ла до­стиг­ну­та бла­го­да­ря пе­ре­но­су ме­жлич­ност­но­го со­пер­ни­че­ства из сфе­ры бо­гат­ства и вла­сти (то есть от благ, пред­ло­же­ние ко­то­рых по са­мой их при­ро­де огра­ни­че­но и ко­то­рые по­э­то­му под­ле­жат про­цес­су не­у­дер­жи­мой мо­но­по­ли­за­ции) — в сфе­ру сим­во­лов. В ми­ре по­тре­бле­ния обла­да­ние бла­га­ми — лишь один из при­зов в кон­ку­рен­ции. Борь­ба идет так­же за сим­во­лы, за те раз­ли­чия и от­ли­чия, ко­то­рые эт­ими сим­во­ла­ми обоз­на­че­ны. И в этом сво­ем ка­че­стве эта кон­ку­рен­ция обла­да­ет уни­каль­ной спо­соб­но­стью ум­но­жать свои при­зы вме­сто то­го, что­бы по­нем­но­гу их тра­тить в хо­де кон­ку­рент­ной борь­бы.

Еще за мно­го лет до поб­еды консь­ю­ме­риз­ма один из са­мых про­ни­ца­тель­ных аме­ри­кан­ских со­ци­оло­гов — Торн­стин Ве­блен раз­гля­дел этот по­тен­циал сим­во­ли­че­ской кон­ку­рен­ции: «по­сколь­ку та­кая борь­ба — это, в сущ­но­сти, со­стя­за­ние за рес­пек­та­бель­ность на ос­но­ве за­ви­стли­во­го срав­не­ния, то здесь не­воз­мож­но да­же при­бли­зить­ся к окон­ча­тель­но­му ус­пеху»[11]. Всег­да нео­кон­ча­тель­ная, всег­да снаб­жа­е­мая све­жи­ми сти­му­ла­ми и не даю­щая угас­нуть на­деж­дам, эта борь­ба мо­жет длить­ся веч­но, чер­пая це­ли и энер­гию из соб­ствен­но­го дви­же­ния. Этот ме­ха­низм са­мо-про­дви­же­ния и са­мо-прод­ле­ния под­верг по­дроб­но­му и про­ни­ца­тель­но­му ана­ли­зу ве­ду­щий фран­цуз­ский со­ци­олог Пьер Бурдье[12]. Суть его вы­во­дов в том, что не са­ми со­циаль­ные по­зи­ции, а раз­ли­чия меж­ду со­циаль­ны­ми по­зи­ция­ми яв­ля­ют­ся ис­тин­ны­ми при­за­ми в кон­ку­рен­ции, как ее опре­де­ля­ет мир по­тре­бле­ния; и «раз­ли­чия си­туа­ций и, сам­ое глав­ное, по­зи­ций на сим­во­ли­че­ском уров­не суть объект си­сте­ма­ти­че­ской эк­спан­сии»[13]. Чи­сло по­зи­цион­ных раз­ли­чий (по­тен­циаль­но) бес­ко­неч­но. В прин­ци­пе его не дол­жны огра­ни­чи­вать ни ску­дость есте­ствен­ных ре­сур­сов, ни огра­ни­чен­ность на­лич­но­го бо­гат­ства. Все но­вые раз­ли­чия про­из­во­дят­ся в про­цес­се со­пер­ни­че­ства меж­ду по­тре­би­те­ля­ми, и по­то­му при­зы, вы­игран­ные од­ни­ми участ­ни­ка­ми, не обя­за­тель­но уме­нь­ша­ют шан­сы осталь­ных. На­про­тив, они сти­му­ли­ру­ют осталь­ных ко все бо­лее силь­ным и на­пра­влен­ным уси­лиям. Уча­стие в со­пер­ни­че­стве, а не ма­те­риаль­ные тро­феи, сим­во­ли­зи­рую­щие мо­мен­таль­ный срез игры, — вот что со­ста­вля­ет на­гра­ду.

Марк Ги­йом пред­по­ло­жил, что на ста­дии консь­ю­ме­риз­ма «ути­ли­тар­ная функ­ция» прио­бре­та­е­мых на рын­ке то­ва­ров ухо­дит в тень, а на пер­вое ме­сто вы­хо­дит «зна­ко­вая функ­ция»[14]. Те­перь пред­ме­том же­ла­ний, по­и­сков, прио­бре­те­ния и по­тре­бле­ния ста­ли зна­ки. Мож­но ска­зать, что то­ва­ры слу­жат пред­ме­том же­ла­ний не из-за сво­ей спо­соб­но­сти ук­ре­плять те­ло или ум (де­лая их здо­ро­вее, бо­га­че, пол­но­цен­нее), но из-за сво­ей ма­ги­че­ской спо­соб­но­сти при­да­вать осо­бую, от­ли­чи­тель­ную и по­то­му же­лан­ную фор­му те­лу или ду­ху (осо­бен­ный облик, слу­жа­щий ярыл­ком (bad­ge) при­над­леж­но­сти к пра­виль­но­му по­лю­су ка­ко­го-то раз­ли­чия). Мож­но пой­ти даль­ше Ги­йо­ма и пред­по­ло­жить, что са­мо раз­ли­чие меж­ду «ути­ли­тар­ной» и «зна­ко­вой» функ­ция­ми уже не име­ет смы­сла вви­ду то­го фак­та, что имен­но зна­ко­вая спо­соб­ность со­ста­вля­ет глав­ную при­тя­га­тель­ность, бо­лее то­го — под­лин­ную «ути­ли­тар­ную функ­цию» ры­ноч­ных то­ва­ров.

Сме­ще­ние сфе­ры ин­ди­ви­ду­аль­ной сво­бо­ды от кон­ку­рен­ции за бо­гат­ство и власть к сим­во­ли­че­ско­му со­пер­ни­че­ству соз­дает со­вер­шен­но но­вую воз­мож­ность для ин­ди­ви­ду­аль­но­го сам­о­ут­верж­де­ния; воз­мож­ность, ко­то­рая ни­ког­да не стал­ки­ва­ет­ся с угро­зой не­ми­ну­е­мо­го и окон­ча­тель­но­го по­ра­же­ния и по­то­му уже не со­дер­жит с не­из­беж­но­стью зер­но фру­стра­ции и сам­оунич­то­же­ния. Тео­ре­ти­че­ское пред­ста­вле­ние по­тре­би­тель­ско­го со­пер­ни­че­ства как «на са­мом де­ле не под­лин­ной сво­бо­ды», как ком­пен­са­ции за уду­ше­ние «ре­аль­ной кон­ку­рен­ции», как про­дукт об­ма­на или за­го­во­ра кру­пных тор­го­вых ком­па­ний ма­ло что из­ме­нит, не­за­ви­си­мо от то­го, ис­тин­но оно или нет. Са­мо со­пер­ни­че­ство, са­ма вы­зван­ная им ин­ди­ви­ду­аль­ная энер­гия, са­мо соз­дан­ное им раз­но­об­ра­зие вы­бо­ра — все они до­ста­точ­но ре­аль­ны. Ими нас­лаж­да­ют­ся, их бе­ре­гут, их рас­сма­три­ва­ют как эк­ви­ва­лент сам­оу­твер­жде­ния и от них так про­сто не от­ка­жут­ся — и уж точ­но не от­да­дут вза­мен за ре­гла­мен­та­цию по­треб­но­стей и ра­ци­о­ни­ро­ва­ние удо­вле­тво­ре­ний.

Те­перь мы мо­жем нес­коль­ко мо­ди­фи­ци­ро­вать на­ши пред­ы­ду­щие, пред­ва­ри­тель­ные со­об­ра­же­ния об ис­то­ри­че­ской су­дь­бе пер­во­на­чаль­но­го бра­ка меж­ду ка­пи­та­лиз­мом и сво­бо­дой ин­ди­ви­да. Этот брак не за­вер­шил­ся ра­зво­дом. На­про­тив, он жив и бла­го­по­лу­чен. Про­изо­шло же с ним иное — и неч­то впол­не есте­ствен­ное в дол­гих бра­ках: оба парт­не­ра пре­тер­пе­ли ряд тран­сфор­ма­ций, ко­то­рые (как мо­гло бы по­ка­за­ть­ся тем, кто встре­тил парт­не­ров впер­вые по­сле их бра­ка) из­ме­ни­ли их до не­уз­на­ва­е­мо­сти. Ка­пи­та­лизм се­год­ня не опре­де­ля­ет­ся кон­ку­рен­ци­ей. Он уже дав­но пе­ре­стал быть «об­ще­до­сту­пным» (free for all), необоз­ри­мым фрон­ти­ром, пло­до­род­ной поч­вой для изо­бре­та­тель­но­сти, ини­циа­ти­вы и про­стой мышеч­ной си­лы. Те­перь это вы­со­ко­ор­га­ни­зо­ван­ная си­сте­ма, упра­вляе­мая и кон­тро­ли­ру­е­мая из огра­ни­чен­но­го (и по­стоян­но со­кра­щаю­ще­го­ся) чи­сла кон­троль­ных цен­тров, каж­дый из ко­то­рых осна­щен все бо­лее мощ­ны­ми и до­ро­гос­тоя­щи­ми сред­ства­ми сбо­ра и про­из­вод­ства ин­фор­ма­ции. Ка­пи­та­ли­сти­че­ская кон­ку­рен­ция (ка­жет­ся) при­бли­зи­лась к це­ли вся­кой кон­ку­рен­ции — до­ра­бо­тать­ся до пол­ной соб­ствен­ной не­нуж­но­сти; по­кон­чить с со­бой. Эта цель ока­за­лась до­стиг­ну­та по край­ней ме­ре на­столь­ко, что приход но­вых кон­ку­рен­тов ста­но­вит­ся край­не за­труд­нен — так что кон­ку­рен­ция в ее тра­ди­цион­ной, ран­не­ка­пи­та­ли­сти­че­ской фор­ме ста­но­вит­ся идеей (pro­po­si­tion), не­при­год­ной для мас­со­во­го рас­про­стра­не­ния.

Но из­ме­нил­ся и дру­гой парт­нер в этом бра­ке. Сам­оу­твер­ждаю­щий­ся ин­ди­вид эпо­хи ран­не­го ка­пи­та­лиз­ма, стре­мя­щий­ся уста­но­вить соб­ствен­ную иден­тич­ность и до­бить­ся ее со­циаль­но­го приз­на­ния, все еще впол­не жив — но ре­ше­ния своих про­блем он ищет в иной сфе­ре жиз­ни и со­от­вет­ствен­но ис­поль­зу­ет иные ин­стру­мен­ты. Что-что, но се­год­ня сво­бо­да вы­бо­ра (и свя­зан­ный с ней сам­оу­твер­ди­тель­ный об­раз жиз­ни) — это воз­мож­ность, от­кры­тая для го­раз­до боль­шей до­ли об­ще­ства, чем во вре­ме­на пио­не­ров. Как бы усер­дно про­по­вед­ни­ки пу­ти «из гря­зи в кня­зи» ни пы­та­лись убе­дить нас в об­рат­ном, чи­сло лю­дей, ко­то­рые дей­стви­тель­но мо­гли при­ме­нить свою сво­бо­ду в ка­пи­та­ли­сти­че­ской кон­ку­рен­ции, всег­да бы­ло край­не огра­ни­че­но. Эпо­ха пио­не­ров и маг­на­тов бы­ла так­же и эпо­хой, ког­да по­да­вляю­щее боль­шин­ство чле­нов об­ще­ства бы­ли по­жиз­нен­но за­то­че­ны в ни­жних эше­ло­нах по­доб­ной па­ноп­ти­ко­ну ие­рар­хии. Сво­бо­да бы­ла при­ви­ле­ги­ей и, за ис­клю­че­ни­ем нес­коль­ких уни­каль­ных и всег­да крат­кос­роч­ных слу­ча­ев (та­ких, как «за­пад­ный фрон­тир» Со­е­ди­нен­ных Шта­тов), при­ви­ле­ги­ей до­ступ­ной для очень нем­но­гих. Нель­зя да­же быть уве­рен­ным, что (как это ча­сто пред­по­ла­га­ет­ся) об­щее чи­сло тех, кто вос­поль­зо­вал­ся этой при­ви­ле­ги­ей, об­нару­жи­ва­ло тен­ден­цию к рас­ши­ре­нию. Впол­не воз­можно, что это чи­сло оста­ва­лось фак­ти­че­ски по­стоян­ным и по-преж­не­му столь же ве­ли­ко (точ­нее, столь же ма­ло!), как и в лю­бую преж­нюю эпо­ху. То, что оши­боч­но при­ни­ма­ют за кон­чи­ну сме­ло­го, упор­но­го и про­бив­но­го «сде­лав­ше­го се­бя» пред­при­ни­ма­те­ля, — это двоя­кая пе­ре­ме­на не столь­ко в прак­ти­ке, сколь­ко в идео­ло­гии ка­пи­та­ли­сти­че­ско­го об­ще­ства. Во-пер­вых, приш­лось на­ко­нец приз­нать упря­мую оче­вид­ность, и са­мос­оз­на­ние ка­пи­та­ли­сти­че­ско­го об­щества сми­ри­лось с тем фак­том, что уни­каль­ные впечатляющие био­гра­фии не­сколь­ких добившихся ус­пеха маг­на­тов ни­ког­да не пре­вра­тят­ся в уни­вер­саль­ную мо­дель лич­но­го ус­пе­ха для масс. Во-вто­рых, за­­одно с ис­клю­чи­тель­но­стью преж­няя «пред­при­ни­ма­тель­ская» мо­дель ус­пе­ха утра­ти­ла и ль­ви­ную до­лю по­пу­ляр­но­сти. По­яви­лись дру­гие, столь же при­тя­га­тель­ные и бо­лее ре­али­сти­че­ские мо­де­ли, бо­лее при­год­ные для мас­со­во­го рас­про­стра­не­ния.

Сре­ди эт­их дру­гих мо­де­лей од­на вы­де­ля­ет­ся как пре­вос­хо­дя­щая во мно­гих от­но­ше­ниях преж­нюю: мо­дель ус­пе­ха как сим­воли­че­ско­го от­ли­чия (di­stin­ction), до­сти­жи­мо­го по­сред­ством по­треби­тель­ско­го со­пер­ни­че­ства — ус­пех, до­сти­жи­мый (го­во­ря тер­ми­на­ми Мак­са Ве­бе­ра) по­сред­ством не вну­три­клас­со­вой кон­ку­рен­ции и меж­клас­со­вой борь­бы, а со­пер­ни­че­ства вну­три ста­тус­ных групп и кон­­куренции вку­сов меж­ду ни­ми. Пре­вос­ход­ство этой мо­де­ли успе­ха над той, ко­то­рая тра­ди­цион­но ас­со­ци­иро­ва­лась с ка­пи­та­лиз­мом и ак­тив­но про­па­ган­ди­ро­ва­лась в пер­вую по­ло­ви­ну его ис­то­рии, по­ра­зи­тель­но. Но­вая мо­дель не про­сто за­ме­ща­ет ста­рую в ка­че­стве эф­фек­тив­но­го ру­ко­во­ди­те­ля ин­ди­ви­ду­аль­но­го по­ве­дения; это пер­вая мо­дель ин­ди­ви­ду­аль­ной сво­бо­ды и сам­оу­твер­жде­ния, ко­то­рой мо­жет сле­до­вать — не толь­ко во вну­шен­ных идео­ло­ги­ей фан­та­зиях, но в прак­ти­че­ской жиз­ни — боль­шин­ство в ка­пи­та­ли­сти­че­ском об­ще­стве. От­нюдь не по­да­вляя по­тен­циал для ин­ди­ви­ду­аль­ной эк­с­пан­сии, ка­пи­та­лизм, на­про­тив, соз­дал тип об­ще­ства, в ко­то­ром жиз­нен­ная мо­дель сво­бод­но­го вы­бо­ра и сам­оу­твер­жде­ния мо­жет прак­ти­ко­вать­ся в не­слы­хан­ных мас­шта­бах. Од­на­ко та­кая эво­лю­ция тес­но свя­за­на с за­ме­ной кон­ку­рен­ции за бо­гат­ство и власть сим­во­ли­че­ским со­пер­ни­че­ством; ины­ми сло­ва­ми, свя­за­на с вы­де­ле­ни­ем осо­бо­го за­по­вед­ни­ка, где сво­бод­ные ин­ди­ви­ды мо­гут опе­ри­ро­вать без огра­ни­че­ний и не рис­куя пов­ре­дить ба­зо­вую сеть власт­ных от­но­ше­ний, в ко­то­рой прин­ци­пы борь­бы с вы­бы­ва­ни­ем и мо­но­поль­ной функ­ции ос­та­ют­ся проч­ны­ми га­ран­ти­ями ста­биль­но­сти.

 Из это­го пе­реу­строй­ства ка­пи­та­лизм вы­шел ук­ре­пив­шись. Из­бы­точ­ное на­пря­же­ние, по­рож­ден­ное борь­бой за власть, бы­ло от­ве­де­но от цен­траль­ных власт­ных струк­тур в бе­зо­пас­ную зо­ну, где на­пря­же­ние мо­гло раз­ря­жать­ся, не ока­зы­вая вред­но­го влия­ния на рас­по­ря­же­ние власт­ны­ми ре­сур­са­ми. Вы­брос энер­гии, вы­сво­бож­ден­ной сво­бод­ны­ми ин­ди­ви­да­ми, во­вле­чен­ны­ми в сим­во­ли­че­ское со­пер­ни­че­ство, под­ни­ма­ет спрос на про­дук­ты ка­пи­та­ли­сти­че­ской ин­ду­стрии на все бо­лее вы­со­кие уров­ни и фак­ти­че­ски из­бав­ля­ет по­тре­бле­ние от лю­бых «есте­ствен­ных» пре­де­лов, за­дан­ных ем­ко­стью «ма­те­риаль­ных по­треб­но­стей» — тех по­треб­но­стей, ко­то­рые тре­бу­ют то­ва­ров лишь в ка­че­стве «ути­ли­тар­ных цен­но­стей». И по­след­нее по оче­ре­ди, но не по важ­но­сти — ког­да по­тре­бле­ние проч­но утвер­жда­ет­ся в ка­че­стве фо­ку­са и пло­щад­ки для ин­ди­ви­ду­аль­ной сво­бо­ды, бу­ду­щее ка­пи­та­лиз­ма пред­ста­вля­ет­ся бо­лее обес­пе­чен­ным, чем ког­да-ли­бо преж­де. Со­циаль­ный кон­троль ста­но­вит­ся лег­кой за­да­чей. От до­ро­гос­тоя­щих, «па­ноп­ти­че­ских» ме­то­дов кон­тро­ля, прин­ци­пи­аль­но чре­ва­тых не­до­воль­ством (dis­sent), мож­но от­ка­за­ть­ся или за­ме­нить их ме­нее до­ро­гос­тоя­щим и бо­лее эф­фек­тив­ным ме­то­дом со­блаз­не­ния (точ­нее го­во­ря, при­ме­не­ние «па­ноп­ти­че­ских» ме­то­дов мож­но огра­ни­чить тем ме­нь­шин­ством, ко­то­рое по ка­ким-ли­бо при­чи­нам нель­зя ин­те­гри­ро­вать по­сред­ством по­тре­би­тель­ско­го рын­ка). Сти­му­ли­ро­ва­ние по­ве­де­ния, функ­цио­наль­но необхо­ди­мо­го для ка­пи­та­ли­сти­че­ской эко­но­ми­че­ской си­сте­мы и без­вред­но­го для ка­пи­та­ли­сти­че­ской по­ли­ти­че­ской си­сте­мы, те­перь мож­но пе­ре­до­ве­рить по­тре­би­тель­ско­му рын­ку и его при­ман­кам. Тем са­мым вос­про­из­вод­ство ка­пи­та­ли­сти­че­ской си­сте­мы до­сти­га­ет­ся по­сред­ством ин­ди­ви­ду­аль­ной сво­бо­ды, а не по­сред­ством ее по­да­вле­ния. Те­перь всю дея­тель­ность по «со­циаль­но­му кон­тро­лю» мож­но за­но­сить не в гра­фу си­стем­ных из­дер­жек, а в гра­фу си­стем­ных ак­ти­вов.

По­тре­би­тель­ский ры­нок стал та­кой фор­мой кон­тро­ля, ко­то­рую кон­тро­ли­ру­е­мые при­ни­ма­ют доб­ро­воль­но и вос­тор­жен­но — и не толь­ко бла­го­да­ря бле­ску и кра­со­те пред­ла­га­емых за по­слу­ша­ние на­град. Ви­ди­мо, глав­ная его при­тя­га­тель­ность — в том, что он пред­ла­га­ет сво­бо­ду тем, кто в дру­гих сфе­рах сво­ей жиз­ни на­хо­дит толь­ко огра­ни­че­ния, не­ред­ко вос­при­ни­мае­мые как уг­не­те­ние. А еще бо­лее при­тя­га­тель­ной пре­ла­га­емую рын­ком сво­бо­ду де­ла­ет то, что она ли­ше­на де­фек­та, пор­тя­ще­го боль­шин­ства иных ее форм: тот же са­мый ры­нок, ко­то­рый пред­ла­га­ет сво­бо­ду, пред­ла­га­ет и уве­рен­ность. Он пред­ла­га­ет ин­ди­ви­ду пра­во на «пол­но­стью ин­ди­ви­ду­аль­ный вы­бор»; од­на­ко он же пре­до­ста­вля­ет и со­циаль­ное одоб­ре­ние та­ко­го вы­бо­ра, тем са­мым из­го­няя то­го бе­са не­бе­зо­пас­но­сти, ко­то­рый (как мы ви­де­ли в на­ча­ле этой гла­вы) отрав­ля­ет обыч­но всю ра­дость от су­ве­рен­ной во­ли. Па­ра­док­саль­ным об­ра­зом по­тре­би­тель­ский ры­нок от­ве­ча­ет кри­те­риям той «фан­та­сти­че­ской об­щи­ны», где сво­бо­да и уве­рен­ность, не­за­ви­си­мость и кол­лек­тив­ность бес­кон­фликт­но ужи­ва­ют­ся. Та­ким об­ра­зом, лю­дей при­кре­пля­ет к рын­ку «двой­ной за­жим» (doub­le bind): от не­го за­ви­сит их ин­ди­ви­ду­аль­ная сво­бо­да; и от не­го же за­ви­сит поль­зо­ва­ние этой сво­бо­дой, не обла­га­емое не­бе­зо­пас­но­стью.

Мы пом­ним, что, раз­бив об­щин­ные или кор­по­ра­тив­ные це­пи, при­кре­пляв­шие лю­дей к пред­пи­сан­но­му по­ло­же­нию поч­ти на­веч­­но, со­вре­мен­ность (mo­dern ti­mes) по­ста­ви­ла ин­ди­ви­да пе­ред мучи­тель­ной за­да­чей по­стро­ения соб­ствен­ной со­циаль­ной иден­тич­но­сти. Каж­дый сам дол­жен от­ве­тить на во­просы «кто я та­кой», «как я дол­жен жить», «кем я хо­чу стать» — и быть го­то­вым в ито­ге при­нять от­вет­ствен­ность за дан­ные от­веты. В этом смы­сле, сво­бо­да для со­вре­мен­но­го ин­ди­ви­да — это су­дь­ба, ко­то­рой он не мо­жет из­бе­жать, кро­ме как ухо­дом в вы­ду­ман­ный мир или ду­ше­вным рас­строй­ством. Та­ким об­ра­зом, сво­бо­да — это небес­при­мес­ное бла­го. Че­ло­век нуж­да­ет­ся в ней, что­бы быть со­бой; но быть со­бой ис­клю­чи­тель­но в си­лу соб­ствен­но­го сво­бод­но­го вы­бо­ра оз­на­ча­ет жизнь, пол­ную сом­не­ний и стра­ха ошиб­ки.

На за­да­чу по­стро­ения сам­ои­ден­тич­но­сти мож­но от­ве­чать мно­ги­ми спо­со­ба­ми. Од­на­ко аде­кват­ный за­да­че спо­соб дол­жен вклю­чать ка­кие-то кри­те­рии, по ко­то­рым мож­но оце­нить ус­пеш­ность всей за­теи и санк­ци­о­ни­ро­вать ре­зуль­тат сам­опо­стро­ения. Сам­опо­стро­ение «я» — это, так ска­зать, необхо­ди­мость. Сам­опод­твер­жде­ние «я» — это не­воз­мож­ность.

Очень нем­но­гие из чи­сла тео­ре­ти­че­ски воз­мож­ных от­ве­тов на за­да­чу сам­опо­стро­ения удо­вле­тво­ря­ют это­му до­пол­ни­тель­но­му кри­те­рию. Бе­зу­слов­нее все­го удо­вле­тво­ря­ет ему сам­оу­твер­ждаю­щий от­вет: по­пыт­ка на­вя­зать соб­ствен­ный про­ект, соб­ствен­ную кон­цеп­цию ми­ра дру­гим лю­дям, тем са­мым под­чи­няя их сво­ей во­ле — не оты­ски­вать соб­ствен­ный путь в ре­аль­но­сти, а пе­ре­кро­ить ре­аль­ность по соб­ствен­ной мер­ке, «оста­вив на ми­ре свой от­пе­ча­ток». Та­ким яко­бы и был путь пио­не­ров ка­пи­та­лиз­ма, ро­ман­ти­че­ских ху­дож­ни­ков и по­ли­ти­че­ских де­ма­го­гов. Оче­вид­ная сла­бость та­ко­го от­ве­та (каки­ми бы ни бы­ли его ис­тин­ные или мни­мые до­сто­ин­ства) — в том, что его мо­гут вы­брать лишь нем­но­гие; бо­лее то­го, он ос­мы­слен толь­ко при усло­вии, что боль­шин­ство лю­дей со­ста­в­ляют ту са­мую ре­аль­ность, ко­то­рую нуж­но фор­ми­ро­вать, пе­ре­краивать, под­чи­нять, делать ма­те­ри­а­лом для свое­го «от­пе­чат­ка». Имен­но их пас­сив­ность и по­кор­ность слу­жат под­твер­жде­ни­ем не­м­но­го­чи­слен­ных ге­рои­че­ских «я»; их кон­фор­мность — это и есть взы­ску­емое до­ка­за­тель­ство чу­жо­го сам­оу­твер­жде­ния. Бе­зу­слов­но, сам­оу­твер­ждаю­щий от­вет ни­как нель­зя счесть уни­вер­саль­ным ре­ше­ни­ем за­да­чи сам­опо­стро­ения.

Ме­тод под­хо­да к за­да­че сам­опо­стро­ения, пред­ла­га­емый по­тре­би­тель­ским рын­ком, сво­бо­ден от по­доб­ных огра­ни­че­ний; им мо­жет — в прин­ци­пе — вос­поль­зо­вать­ся лю­бой и все од­но­вре­мен­но. Ры­ноч­ный ме­тод за­клю­ча­ет­ся в от­бо­ре сим­во­лов иден­тич­но­сти из боль­шо­го кот­ла пред­ла­га­емых то­ва­ров. Ото­бран­ные сим­во­лы мож­но со­че­тать лю­бы­ми спо­со­ба­ми, что де­ла­ет воз­мож­ным огром­ное чи­сло «уни­каль­ных ком­би­на­ций». Для вы­ра­же­ния фак­ти­че­ски лю­бо­го за­про­ек­ти­ро­ван­но­го «я» в про­да­же име­ют­ся до­сту­пные зна­ки. Если на дан­ный мо­мент они и от­сут­ству­ют, то мож­но быть уве­рен­ным, что вско­ре их вам пре­до­ста­вит под­чи­нен­ная при­бы­ли ры­ноч­ная ло­ги­ка.

Ры­ноч­ный спо­соб со­сто­ит, так ска­зать, в вы­страи­ва­нии «я» по­сред­ством об­ра­зов. «Я» ста­но­вит­ся тож­де­ствен­ным ви­зу­аль­ным сиг­на­лам (clu­es), ко­то­рые дру­гие мо­гут ви­деть и опоз­на­вать как оз­на­ча­ю­щие все то, что они дол­жны оз­на­чать. Ви­зу­аль­ные сиг­на­лы бы­ва­ют мно­гих ти­пов. Они вклю­ча­ют фор­му твое­го те­ла, те­лес­ные ук­ра­ше­ния, тип и со­дер­жи­мое твое­го до­ма, ме­ста, где ты бы­ва­ешь и где те­бя мож­но встре­тить, то, как ты се­бя ве­дешь и го­во­ришь, то, о чем ты го­во­ришь, твои вы­ра­жен­ные ху­до­же­ствен­ные и ли­те­ра­тур­ные вку­сы, твоя обыч­ная еда и спо­соб ее при­го­то­вле­ния — и мно­гие дру­гие ве­щи, по­ста­вляе­мые рын­ком в фор­ме ма­те­риаль­ных благ, ус­луг или зна­ний. Бо­лее то­го, от­дель­ные сиг­на­лы по­сту­па­ют вме­сте с ин­струк­ци­ей, как их скла­ды­вать в цель­ные об­ра­зы. Ни один ин­ди­вид не дол­жен чув­ство­вать се­бя не­пол­но­цен­ным из-за бед­но­сти свое­го во­об­ра­же­ния — ры­нок по­ста­вля­ет и об­раз­цо­вые иден­тич­но­сти, и на до­лю са­мо­го ин­ди­ви­да оста­вле­но толь­ко од­но де­ло — вы­пол­нить ин­струк­цию, вло­жен­ную в ком­плект. Та­ким об­ра­зом, сво­бо­да вы­би­рать соб­ствен­ную иден­тич­ность ста­но­вит­ся ре­али­сти­че­ским про­ек­том. Мож­но вы­брать из не­ко­то­ро­го ди­апа­зо­на ва­ри­ан­тов, а ког­да вы­бор сде­лан, то из­бран­ную иден­тич­ность мож­но сде­лать ре­аль­ной (то есть сим­во­ли­че­ски ре­аль­ной, ре­аль­ной в ка­че­стве вос­при­ни­мае­мо­го об­ра­за), со­вер­шив необхо­ди­мые по­куп­ки или под­верг­нув­шись необхо­ди­мой дрес­су­ре — будь то но­вая при­че­ска, бег трус­цой, дие­та для по­ху­да­ния или обо­га­ще­ние тво­ей ре­чи мо­дным, сим­во­ли­зи­ру­ю­щим ста­тус сло­ва­рем.

Эта сво­бо­да от­ли­ча­ет­ся от об­суж­ден­ных вы­ше форм тем, что она не ве­дет к «игре с ну­ле­вой сум­мой», то есть к игре, в ко­то­рой че­ло­век мо­жет вы­играть лишь столь­ко, сколь­ко дол­жен прои­грать кто-то дру­гой. В игре по­тре­би­тель­ской сво­бо­ды все по­ку­па­те­ли мо­гут быть поб­еди­те­ля­ми од­но­вре­мен­но. Иден­тич­но­сти — это не дефи­цит­ный то­вар. Если на то по­шло, их пред­ло­же­ние ско­рее из­быточ­но, по­сколь­ку свер­хи­зо­би­лие лю­бо­го об­ра­за не­из­беж­но сни­жа­ет его цен­ность как сим­во­ла ин­ди­ви­ду­аль­ной уни­каль­но­сти. Од­на­ко де­валь­ва­ция об­ра­за ни­ког­да не ста­но­вит­ся ка­та­стро­фой, по­сколь­ку за от­бро­шен­ны­ми об­ра­за­ми всег­да сле­ду­ют но­вые, еще не слиш­ком рас­хо­жие, так что сам­опо­стро­ение мо­жет на­ча­ть­ся зано­во в на­деж­де как всег­да до­стичь сво­ей це­ли — соз­да­ния уни­каль­ной са­мо­сти. От­сю­да уни­вер­саль­ность ры­ноч­но­го ре­ше­ния про­бле­мы ин­ди­ви­ду­аль­ной сво­бо­ды — и яв­ное от­сут­ствие са­мо­раз­ру­ши­тель­ных тен­ден­ций, ко­то­рые мы на­хо­ди­ли в дру­гих ре­ше­ниях.

Со­циаль­ное одоб­ре­ние сво­бод­но­го вы­бо­ра (то есть сво­бо­да от не­у­ве­рен­но­сти) — еще од­на ус­лу­га, ко­то­рую ры­нок пред­ла­га­ет по­тре­би­те­лям. Эта ус­лу­га бес­плат­на. Одоб­ре­ние вы­да­ет­ся вме­сте с ком­плек­том иден­тич­но­сти, по­доб­но ин­струк­ции по сбор­ке.

На ког­ни­тив­ных кар­тах по­тен­циаль­ных по­ку­па­те­лей эти сим­во­лы ас­со­ци­иро­ва­ны с те­ми ти­па­ми жиз­ни, ко­то­рых по­ку­па­те­ли хо­тят до­стичь с их по­мо­щью. Эл­емен­ты ито­го­во­го об­ра­за вы­кла­ды­ва­ют­ся на ви­три­ну уже в ак­ку­рат­ной пред­ва­ри­тель­ной сбор­ке; они по­ка­за­ны «в кон­тек­сте», вме­сте с лег­ко рас­поз­на­ва­е­мы­ми зна­ка­ми си­туа­ций, ко­то­рый они (как об­еща­ет­ся) обес­пе­чи­ва­ют, так что связь [меж­ду эл­емен­том об­ра­за и си­туа­ци­ей] по­сте­пен­но от­кла­ды­ва­ет­ся в соз­на­нии (или под­соз­на­нии) по­ку­па­те­ля как «есте­ствен­ная», «оче­вид­ная», не тре­бую­щая даль­ней­ших до­ка­за­тельств или обос­но­ва­ний. А дан­ная си­туа­ция, на­чи­ная с это­го мо­мен­та, ка­жет­ся не­пол­ной без дан­но­го то­ва­ра (ус­пеш­ная ве­че­рин­ка без кон­крет­ной мар­ки ви­на; се­мей­ное сча­стье без кон­крет­ной мар­ки сти­раль­но­го по­рош­ка; за­бот­ли­вый отец и муж без кон­крет­но­го стра­хо­во­го по­ли­са; кра­си­вая све­жая ко­жа без кон­крет­но­го оде­ко­ло­на и пр.). Еще важ­нее, что те­перь дан­ные то­ва­ры ка­жут­ся слив­шим­ся с са­мой си­туа­ци­ей; в до­пол­не­ние к соб­ствен­ной прив­ле­ка­тель­но­сти они да­ют уве­рен­ность, что си­туа­ция, ор­га­ни­че­скую часть ко­то­рой они со­ста­вля­ют, дей­стви­тель­но бу­дет до­стиг­ну­та.

Цен­ность дру­гих то­ва­ров-сим­во­лов утвер­жда­ет­ся с по­мо­щью ав­то­ри­те­та из­вест­ных пу­блич­ных фи­гур, уже имею­щих пу­блич­ное приз­на­ние и да­же став­ших об­раз­ца­ми для мас­со­во­го по­дра­жа­ния; или на ав­то­ри­те­те нау­ки, ко­то­рой при­пи­сы­ва­ет­ся обла­да­ние на­деж­ным и неос­по­ри­мым зна­ни­ем. Про­дукт ре­кла­ми­ру­ет зна­ме­ни­тая пер­со­на, ко­то­рая уве­ря­ет ау­ди­то­рию, что он/она ис­поль­зу­ет его ре­гу­ляр­но и ус­пеш­но или да­же что лич­ный ус­пех, ко­то­рый про­сла­вил эту пер­со­ну, был до­стиг­нут бла­го­да­ря ис­поль­зо­ва­нию это­го про­дук­та (ве­ли­кий спорт­смен на­би­ра­ет си­лу от упо­тре­бле­ния кон­крет­но­го на­пи­тка; по­пу­ляр­ная ак­три­са сох­ра­ня­ет кра­со­ту бла­го­да­ря опре­де­лен­но­му кре­му для ли­ца). Или же ре­кла­ма упо­ми­на­ет неуточ­нен­ные «на­уч­ные ис­сле­до­ва­ния», кос­вен­но ссы­ла­ет­ся на мне­ние «вра­чей», «дан­ти­стов» или, да­же бо­лее обоб­щен­но, на об­ра­зы со­вре­мен­ной (или фу­ту­ри­сти­че­ской) тех­но­ло­гии, уже зак­ре­пив­шей­ся в мас­со­вом соз­на­нии как эм­бле­ма проч­но­го, до­сто­вер­но­го зна­ния (иног­да до­ста­точ­но ис­поль­зо­вать яко­бы «на­уч­ный» жар­гон, что­бы соз­дать ви­ди­мость ра­цио­наль­но­го рас­суж­де­ния — на­при­мер, «это мою­щее сред­ство от­бе­ли­ва­ет луч­ше, так как оно со­дер­жит осо­бый от­бе­ли­ваю­щий ин­гре­ди­ент»[15], или для бо­лее изощ­рен­ных по­ку­па­те­лей на­пе­ча­тать опи­са­ние до­ро­гой ма­ши­ны на ино­стран­ном язы­ке и ще­дро ус­на­стить его яко­бы фи­зи­че­ски­ми или ал­ге­бра­и­че­ски­ми фор­му­ла­ми). Ре­зуль­та­том ока­зы­ва­ет­ся не толь­ко уве­рен­ность по­ку­па­те­ля, что про­дукт хо­ро­шо слу­жит за­яв­лен­ной це­ли; до­сти­га­ет­ся так­же и до­пол­ни­тель­ный чи­стый вы­игрыш для психо­ло­ги­че­ско­го бла­го­по­лу­чия по­ку­па­те­ля: до­сту­пный в ма­га­зи­нах про­дукт ста­но­вит­ся ис­тин­ным во­пло­ще­ни­ем ра­цио­наль­но­сти, а его ис­поль­зо­ва­ние — сим­во­лом ра­цио­наль­но­го по­ве­де­ния. Кто бы ни ис­поль­зо­вал этот про­дукт, ста­но­вит­ся при­ча­стен к глав­но­му ав­то­ри­те­ту на­ших дней. Мож­но стать ра­цио­наль­ным про­сто бла­го­да­ря ак­ту пра­виль­ной по­куп­ки; мож­но ку­пить уве­рен­ность вме­сте с про­дук­том. Сво­бод­ный вы­бор ста­но­вит­ся ин­фор­ми­ро­ван­ным вы­бо­ром, не жер­твуя сво­бо­дой вы­би­раю­ще­го, точ­но так же как сво­бо­да не дол­жна уже ста­вить под угро­зу уве­рен­ность че­ло­ве­ка — его убеж­ден­ность, что сде­лан­ный вы­бор пра­ви­лен и ра­цио­на­лен.

По­доб­но­го эф­фек­та субъек­тив­ной уве­рен­но­сти мож­но до­стичь и опи­ра­ясь на ав­то­ри­тет цифр. В этом слу­чае на служ­бу по­тре­би­тель­ской уве­рен­но­сти ста­вит­ся пре­стиж де­мо­кра­ти­че­ско­го го­ло­со­ва­ния. Ре­кла­мные пе­ре­да­чи ин­фор­ми­ру­ют по­тен­циаль­но­го по­ку­па­те­ля, что столь­ко-то про­цен­тов на­се­ле­ния (всег­да боль­шин­ство) ис­поль­зу­ют дан­ный про­дукт или что «все боль­ше» лю­дей «пе­ре­хо­дят» на этот про­дукт. Боль­шие чи­сла обла­да­ют ав­то­ри­те­том про­сто из-за сво­ей ве­ли­чи­ны; ис­ход­ная (хо­тя ред­ко про­из­но­си­мая) пред­по­сы­лка со­сто­ит в том, что «так мно­го лю­дей не мо­гут оши­ба­ть­ся», осо­бен­но если они со­ста­вля­ют боль­шин­ство. Од­на­ко глав­ная функ­ция чи­слен­но­го обос­но­ва­ния — не в том, что­бы вну­шить та­кую же уве­рен­ность, ка­кую вну­ша­ет ав­то­ри­тет нау­ки. Про­цен­ты и боль­шин­ство упо­ми­на­ют­ся как сим­во­лы со­циаль­но­го одоб­ре­ния; они пред­ста­ви­тель­ству­ют за не­ког­да столь мощ­ную, а те­перь ос­ла­бев­шую или ис­чез­нув­шую об­щин­ную под­держ­ку, ко­то­рая в про­шлом со­об­ща­лась во взаи­мо­дей­ствии ли­цом к ли­цу. Же­стко струк­ту­ри­ро­ван­ные об­щи­ны ока­за­лись ато­ми­зи­ро­ва­ны и пре­вра­ти­лись в «на­се­ле­ние» — рых­лые со­во­куп­но­сти не свя­зан­ных меж­ду со­бой ин­ди­ви­дов. На ны­не­шней ста­дии их ав­то­ри­тет фор­му­ли­ру­ет­ся толь­ко в ви­де про­цен­тов, а го­во­рит толь­ко ре­зуль­та­та­ми опро­сов об­ще­ствен­но­го мне­ния. И тем не ме­нее он при­тя­за­ет — и с из­вест­ным ус­пе­хом — на пре­стиж, не­ког­да обле­кав­ший вер­дик­ты об­щи­ны. За­им­ство­ван­ный у об­щи­ны пре­стиж по­зво­ляет ко­ли­че­ствен­ным ар­гу­мен­там слу­жить на­деж­ной ос­но­вой для ин­ди­ви­ду­аль­ной уве­рен­но­сти.

Та­ким об­ра­зом, по­тре­би­тель­ский ры­нок — это ме­сто, где сво­бо­да и уве­рен­ность пред­ла­га­ют­ся и прио­бре­та­ют­ся вме­сте; сво­бо­да да­ет­ся от­дель­но от бо­ли, а уве­рен­но­стью мож­но нас­лаж­дать­ся, не те­ряя убеж­ден­но­сти в сво­ей субъек­тив­ной ав­то­но­мии. Это не­зау­ряд­ное до­сти­же­ние по­тре­би­тель­ско­го рын­ка; ни один дру­гой ин­сти­тут не до­бил­ся столь мно­го­го в ре­ше­нии са­мых бо­лез­нен­ных из мно­же­ства ан­ти­но­мий сво­бо­ды.

Са­мо со­бой ра­зу­ме­ет­ся, что ры­нок ока­зы­ва­ет эту уни­каль­ную ус­лу­гу не из люб­ви к по­тре­би­те­лю (хо­тя мно­гие ком­па­нии сле­ду­ют при­ме­ру «улы­баю­щих­ся бан­ков» и «бан­ков, го­во­ря­щих „да“», ста­ра­ясь убе­дить кли­ен­тов, что имен­но лю­бовь к ним и мо­ти­ви­ру­ет их по­ве­де­ние). Не яв­ля­ет­ся этот со­юз сво­бо­ды и уве­рен­но­сти (столь су­ще­ствен­ный для той ро­ли, ко­то­рую по­тре­би­тель­ский ры­нок играет в кон­тро­ли­ро­ва­нии и ин­те­гри­ро­ва­нии поз­дне­ка­пи­та­ли­сти­че­ского об­ще­ства) и ре­зуль­та­том по­ли­ти­че­ских ма­не­вров или про­ду­ман­ной про­па­ган­дист­ской кам­па­нии. Свою уни­каль­ную ус­лу­гу по­ли­ти­че­ской ста­биль­но­сти ка­пи­та­лиз­ма и со­циаль­ной ин­те­гра­ции его чле­нов по­тре­би­тель­ский ры­нок ока­зы­ва­ет «по пу­ти» к соб­ствен­ным, ори­ен­ти­ро­ван­ным на при­быль, це­лям. Эта ус­лу­га яв­ля­ет­ся свое­го ро­да «по­боч­ным» эф­фек­том или про­дук­том ра­цио­наль­но ор­га­ни­зо­ван­но­го стре­мле­ния к ра­сту­ще­му спро­су и уве­ли­че­ния дохо­дов. Свой вид уве­рен­но­сти ры­нок пред­ла­га­ет толь­ко на из­вест­ных усло­виях; она не­из­мен­но устро­ена та­ким об­ра­зом, что вклю­чает в ка­че­стве нео­тъе­мле­мо­го ин­гре­ди­ен­та прио­бре­те­ние не­ко­то­ро­го про­дук­та. Акт прио­бре­те­ния изо­бра­жа­ет­ся как един­ствен­ный путь к уве­рен­но­сти. Те, кто воз­дер­жи­ва­ет­ся от прио­бре­те­ния, не мо­гут быть уве­ре­ны в ра­зум­но­сти свое­го по­ве­де­ния; бо­лее то­го, они обя­за­ны по­нять, что они не яв­ля­ют­ся ра­зум­ны­ми су­ще­ства­ми, что они злоу­по­тре­бля­ют сво­ей сво­бо­дой и идут на огром­ный риск, ко­то­рый обой­дет­ся им очень до­ро­го. По яр­ко­му опи­са­нию Ми­ше­ля Па­рен­ти, «чи­та­тель ре­кла­мно­го бу­кле­та или зри­тель ре­кла­мно­го ро­ли­ка уз­на­ют, что они не удо­вле­тво­ря­ют по­треб­но­стей ма­лы­ша или же­ла­ний му­жень­ка или же­нуш­ки; что они не де­ла­ют ус­пеш­ной карье­ры из-за не­кра­си­вой внеш­но­сти, не­ря­шли­вой одеж­ды или дур­но­го за­па­ха изо рта; что они не уха­жи­ва­ют над­ле­жа­щим об­ра­зом за сво­ей ко­жей, во­ло­са­ми или ног­тя­ми; что они толь­ко по соб­ствен­ной ви­не му­ча­ют­ся про­сту­да­ми или ми­гре­ня­ми; что они не уме­ют при­го­то­вить дей­стви­тель­но вкус­ный ко­фе, пи­рог, пу­динг или бульон; что соб­ствен­ны­ми по­друч­ны­ми сред­ства­ми они не смо­гут пра­виль­но вы­чи­стить свои по­лы, ра­кови­ны и ту­а­ле­ты или дер­жать в по­ряд­ке свои лу­жай­ки, са­ды, бы­то­вые при­бо­ры и ав­то­мо­би­ли. Что­бы жить хо­ро­шо и жить как поло­же­но, по­тре­би­те­ли нуж­да­ют­ся в ру­ко­вод­стве со сто­ро­ны кор­по­ра­тив­ных про­из­во­ди­те­лей. По­тре­би­те­лей приу­ча­ют к лич­ной не­ком­пе­тент­но­сти и за­ви­си­мо­сти от про­из­во­ди­те­лей мас­со­во­го рын­ка»[16].

Имея на служ­бе не­по­гре­ши­мых экс­пер­тов, ры­нок пред­ла­гает пе­ре­ход от не­ве­де­ния к ра­цио­наль­но­сти, от не­ком­пе­тент­но­сти к уве­рен­но­сти, что про­ек­ты и же­ла­ния ин­ди­ви­да бу­дут удо­вле­тво­ре­ны. Что­бы вос­поль­зо­вать­ся эт­им пред­ло­же­ни­ем, нуж­но толь­ко до­ве­рить­ся их со­ве­там и по­слуш­но их вы­пол­нять.

Вся­кий раз, ког­да ин­ди­вид при­ни­ма­ет это пред­ло­же­ние, вос­про­из­во­дит­ся и уси­ли­ва­ет­ся его (ин­ди­ви­да) за­ви­си­мость от рын­ка и его экс­пер­тов. Ин­ди­ви­ды за­ви­сят от рын­ка и экс­пер­тов в са­мой сво­ей спо­соб­но­сти быть ин­ди­ви­дом — то есть быть спо­соб­ным со­вер­шать сво­бод­ный вы­бор и со­вер­шать его без из­лиш­не­го рис­ка и психо­ло­ги­че­ских зат­рат. Ин­ди­ви­ду­аль­ная сво­бо­да ста­но­вит­ся важ­ным зве­ном в про­цес­се вос­про­из­вод­ства власт­ной струк­ту­ры. Если от­дель­ные ре­кла­мные пу­бли­ка­ции или ро­ли­ки про­дви­га­ют кон­крет­ные мар­ки от­дель­ных про­дук­тов, то со­во­куп­ное и дол­го­сроч­ное воз­дей­ствие опо­сре­ду­е­мой рын­ком сво­бо­ды и уве­рен­но­сти — это на­деж­ность со­циаль­ной си­сте­мы и ста­биль­ность ее струк­тур гос­под­ства. В та­ких усло­виях «па­ноп­ти­че­ский» ме­тод кон­тро­ля за по­ве­де­ни­ем (за­клю­чаю­ще­го­ся в са­мую пер­вую оче­редь в от­ня­тии у ин­ди­ви­да его сво­бо­ды вы­бо­ра) мож­но прио­ста­но­вить.

Од­на­ко не пол­но­стью. «Со­блаз­няю­щий» ме­тод кон­тро­ля (с по­мо­щью рын­ка и сво­бод­но­го по­тре­би­те­ля) тре­бу­ет от своих объек­тов из­вест­но­го уров­ня изо­би­лия. При всех своих субъек­тив­ных и си­стем­ных пре­и­му­ще­ствах он не мо­жет быть не­из­би­ра­тель­но рас­про­стра­нен на всех чле­нов об­ще­ства. Всег­да име­ет­ся уро­вень, ни­же ко­то­ро­го де­неж­ные ре­сур­сы ин­ди­ви­да ока­зы­ва­ют­ся слиш­ком ма­лы, что­бы сво­бо­да вы­бо­ра бы­ла дей­стви­тель­но «со­блаз­ни­тель­на», а осу­щест­вляе­мый че­рез ее по­сред­ство кон­троль — дей­стви­тель­но эф­фек­тив­ным. Та­ким об­ра­зом, об­ще­ство, ин­те­гри­ро­ван­ное по­сред­ством ме­ха­низ­ма по­тре­би­тель­ско­го со­блаз­на, ока­зы­ва­ет­ся об­ре­ме­не­но из­лиш­ком (mar­gin) лю­дей, чье по­ве­де­ние нуж­но кон­тро­ли­ро­вать ины­ми сред­ства­ми, ви­ди­мо/пред­по­ло­жи­тель­но — с по­мо­щью ка­ко­го-то ва­ри­ан­та «па­ноп­ти­че­ской» тех­ни­ки.

Со­циаль­ное обес­пе­че­ние — один из та­ких ва­ри­ан­тов. Со­глас­но сво­е­вре­мен­но­му на­по­ми­на­нию Ду­гла­са Э. Эш­фил­да, «од­но из глав­ных тео­ре­ти­че­ских за­блуж­де­ний (mis­con­cep­tions) от­но­си­тель­но по­ли­ти­че­ско­го ра­зви­тия го­су­дар­ства все­об­ще­го бла­го­состоя­ния, ос­но­ван­ное на слиш­ком не­глу­бо­кой ис­то­ри­че­ской перс­пек­ти­ве, за­клю­ча­ет­ся в мне­нии, буд­то ра­зви­тие со­циаль­ной по­ли­ти­ки бы­ло со­циа­ли­сти­че­ским до­сти­же­ни­ем»[17]. Ра­зви­тию со­циаль­но­го обес­пе­че­ния энер­гич­но со­дей­ство­ва­ли и сла­бо со­про­тив­ля­лись бла­го­да­ря его ро­ли в ук­ре­пле­нии власт­ной струк­ту­ры, в обес­пе­че­нии ми­ра и по­ряд­ка вну­три со­циаль­ной си­сте­мы, для ко­то­рой ха­рак­тер­но по­стоян­ное не­ра­вен­ство со­циаль­ных по­ло­же­ний и шан­сов. С од­ной сто­ро­ны, со­цобес­пе­че­ние бы­ло спо­со­бом «кол­лек­тив­ной» опла­ты со­циаль­ных из­дер­жек част­ной по­го­ни за вы­игры­шем (то есть смяг­че­ни­ем ущер­ба, по­не­сен­но­го прои­грав­шими); с дру­гой сто­ро­ны, оно бы­ло с са­мо­го на­ча­ла ме­то­дом при­смо­тра за все­ми те­ми, ко­му — по­сколь­ку они, не хо­зя­ева и не слу­ги хо­зя­ев, яв­ля­ют­ся «людь­ми без хо­зяи­на» — нель­зя ни до­ве­рить ру­ко­вод­ство соб­ствен­ны­ми дей­стви­ями, ни по­ве­рить, что они вер­но ру­ко­во­ди­ли ими до сих пор. Та­ких лю­дей сле­до­ва­ло ли­шить сво­бо­ды вы­бо­ра и по­ста­вить в усло­вия, в ко­то­рых их по­ве­де­ние бы­ло бы пол­но­стью пре­до­пре­де­ле­но и по­стоян­но под­кон­троль­но.

Нас­сау Се­ниор пи­сал в 1841 го­ду: «Сле­ду­ет, что­бы че­ло­век, ко­то­рый при­тя­за­ет на по­мощь от чу­жо­го усер­дия и бе­ре­жли­во­сти, по­се­лял­ся в жи­ли­ще, пре­до­ста­влен­ное ему пу­бли­кой, где пол­но­стью пре­до­ста­вля­лись бы все сред­ства су­ще­ство­ва­ния, но ис­клю­ча­лись бы уве­се­ле­ния и раз­вле­че­ния, — жи­ли­ще, где он был бы луч­ше устро­ен, луч­ше одет и здо­ро­вее пи­тал­ся, не­же­ли в сво­ей соб­ствен­ной хи­жи­не, но был бы ли­шен пи­ва, та­ба­ка и ал­ко­го­ля и при­нуж­ден сле­до­вать при­вы­чкам бла­го­нра­вия и опрят­но­сти — от­де­лен от своих обыч­ных то­ва­ри­щей и обыч­но­го вре­мя­пре­про­вож­де­ния и при­нуж­ден к тру­ду, мо­но­тон­но­му и не­ин­те­рес­но­му»[18].

Эта ци­та­та взя­та из за­яв­ле­ния про­тив по­мо­щи бед­ным вне ра­бот­ных до­мов (out­do­or re­li­ef) и в за­щи­ту ра­бот­ных до­мов — од­на­ко цель вся­кой по­мо­щи, по­дра­зу­ме­ва­е­мая в при­ве­ден­ной ци­та­те, про­дол­жа­ла влиять на ло­ги­ку со­циаль­но­го обес­пе­че­ния, ког­да эпи­зод с ра­бот­ны­ми до­ма­ми уже дав­но за­вер­шил­ся. Це­лью этой бы­ло на­вя­зать бед­ным те са­мые при­вы­чки бла­го­нрав­но­го по­ве­де­ния, ко­то­рые у лю­дей бо­лее со­стоя­тель­ных раз­ви­ва­лись как бы «са­ми со­бой». Пред­ла­га­емый для до­сти­же­ния этой це­ли ме­тод за­клю­чал­ся в том, что­бы ре­ду­ци­ро­вать усло­вия су­ще­ство­ва­ния бед­ных до та­ко­го уров­ня, на ко­то­ром им оста­вал­ся бы един­ствен­ный вы­бор — остать­ся в жи­вых или нет. До­пол­ни­тель­ным вы­игры­шем от та­ко­го ре­ду­ци­ро­ва­ния бы­ло то, что ин­ди­ви­ду­аль­ная са­мо­до­ста­точ­ность (self-re­li­an­ce) ста­но­ви­лась нам­но­го прив­ле­ка­тель­нее, если ее един­ствен­ной аль­тер­на­ти­вой изо­бра­жа­лись ни­ще­та и пол­ная за­ви­си­мость. Ми­ру сим­во­ли­че­ско­го по­тре­бле­ния нуж­на под­держ­ка от сим­во­ли­че­ско­го ре­прес­си­ро­ва­ния лю­дей, жи­ву­щих на по­со­бие.

Нес­мо­тря на гу­ма­низм мо­ти­вов мно­гих серьез­ных апо­ло­ге­тов со­циаль­но­го обес­пе­че­ния, эта цель, этот ме­тод и эта на­деж­да на до­пол­ни­тель­ную вы­го­ду для си­стем­ной ин­те­гра­ции со­про­вож­да­ли ин­сти­ту­ты со­цобес­пе­че­ния на про­тя­же­нии всей их ис­то­рии. В 1964 го­ду в Бри­та­нии (то есть в стра­не, ко­то­рая в то вре­мя гор­до на­зы­ва­ла се­бя «го­су­дар­ством со­цобес­пе­че­ния» и ко­то­рая по­да­ри­ла ми­ру не­ко­то­рые из са­мых гу­ман­ных до­ку­мен­тов в ис­то­рии че­ло­ве­че­ства, по­доб­но зна­ме­ни­то­му От­че­ту Бе­ве­ри­джа) Бра­йан Абель-Смит от­ме­чал, что «если част­ный сек­тор со­блаз­ня­ет пу­бли­ку ку­пона­ми, фо­но­вой му­зы­кой и ар­се­на­лом упа­ко­воч­ных ма­шин, то в го­су­дар­ствен­ном сек­то­ре до сих пор слиш­ком ча­сто сох­ра­ня­ет­ся ат­мо­сфе­ра во­ен­но­го ас­ке­тиз­ма»[19]. С тех пор как бы­ли на­пи­са­ны эти сло­ва, про­пасть толь­ко углу­бля­лась. При­ман­ки част­но­го рын­ка бле­стят все ярче и яр­че, а кон­то­ры со­цобес­пе­че­ния ста­но­вят­ся все бо­лее уны­лы­ми и про­тив­ны­ми. Не про­из­но­си­мая вслух функ­ция со­цобес­пе­че­ния — соз­дать раз­ли­чие и тем са­мым от­те­нить и ук­ре­пить «нор­маль­ное», за­кон­ное, со­циаль­но одоб­рен­ное — вы­шла на пер­вый план и по­стоян­но ра­стет в зна­че­нии. Ка­кие бы сом­не­ния че­ло­век ни пи­тал от­но­си­тель­но до­сто­инств по­тре­би­тель­ской сво­бо­ды как ре­цеп­та ос­мы­слен­ной жиз­ни, они мгно­вен­но рас­се­ива­ют­ся при од­ном взгля­де на аль­тер­на­ти­ву со­цобес­пе­че­ния. Чем ме­нее ап­пе­тит­на вто­рая, тем сла­ще вкус пер­вой.

Су­ще­ствен­ная тен­ден­ция в не­дав­ней ис­то­рии со­цобес­пе­че­ния — про­грес­сив­ная «ин­фан­ти­ли­за­ция» его объек­тов. Их рас­хо­ды, ме­бли­ров­ка, одеж­да, пи­ща, стиль жиз­ни тща­тель­но кон­тро­ли­ру­ют­ся; их при­ват­ность про­из­воль­но на­ру­ша­ет­ся вне­зап­ны­ми ви­зи­та­ми спе­циа­ли­стов по здра­во­ох­ра­не­нию, ги­ги­ене, об­ра­зо­ва­нию; вы­пла­та по­со­бия пре­до­ста­вля­ет­ся толь­ко в об­мен на пол­ную ис­по­ведь и предъя­вле­ние са­мых ин­тим­ных ас­пек­тов жиз­ни на­зой­ли­вым чи­нов­ни­кам; и в ито­ге вы­пла­ты уста­на­вли­ва­ют­ся на та­ком уров­не, ко­то­рый не оста­вля­ет ме­ста ус­мо­тре­нию и выбо­ру по­лу­ча­те­лей, до­пу­ская толь­ко пред­ме­ты са­мой пер­вой необхо­ди­мо­сти. В ос­но­ве пра­вил, ре­гу­ли­рую­щих про­цесс со­цобес­пе­че­ния, ле­жит та пред­по­сы­лка, что его кли­ент — это не­со­сто­яв­ший­ся граж­да­нин, чело­век, ко­то­рый оче­вид­ным об­ра­зом нес­по­со­бен поль­зо­вать­ся своей сво­бо­дой, ко­то­рый не­ра­зу­мен и не­пре­дус­мо­три­те­лен и ко­то­ро­му нель­зя до­ве­рить кон­троль за его соб­ствен­ны­ми дей­стви­ями. Пущен­ные в ход, та­кие пра­ви­ла при­во­дят имен­но к то­му, что они име­ли пред­по­сы­лкой: они си­сте­ма­ти­че­ски ли­ша­ют кли­ен­тов со­ц­обес­пе­че­ния ини­циа­ти­вы, отучают их от ис­кус­ства сво­бод­но­го вы­бо­ра, вы­нуж­да­ют их оста­вать­ся пас­сив­ны­ми и со­циаль­но бес­по­лез­ны­ми. Тог­да кли­ен­тов со­цобес­пе­че­ния мож­но пред­ста­вить пу­бли­ке как угро­зу и бре­мя, как «па­ра­зи­тов», па­су­щих­ся на здо­ро­вом те­ле тех, кто вно­сит свой вклад в здо­ро­вье об­ще­ства. Как не­дав­но от­ме­тил Джон Си­тон, кам­па­ния в прес­се про­тив «зах­ре­бет­ни­ков» «соз­да­ва­ла ви­ди­мое един­ство меж­ду на­ло­го­пла­тель­щи­ка­ми и ра­бо­чи­ми, так как по­дра­зу­ме­ва­ла, что их эк­сплу­а­ти­ру­ют бес­по­лез­ные и бес­по­мощ­ные про­си­те­ли»[20].

Ра­ди­каль­ная не­сво­бо­да по­лу­ча­те­лей по­со­бия — не бо­лее чем край­нее про­явле­ние бо­лее об­ще­го ре­гу­ля­тив­но­го прин­ци­па, на ко­то­ром ос­но­ва­на жиз­нес­по­соб­ность ори­ен­ти­ро­ван­ной на по­тре­би­те­ля со­циаль­ной си­сте­мы. То­ва­ры и ус­лу­ги, не опо­сре­до­ван­ные сво­бод­ным рын­ком (так на­зы­ва­емые «об­ще­ствен­ные ус­лу­ги» или то­ва­ры, пред­наз­на­чен­ные для «кол­лек­тив­но­го по­тре­бле­ния», — та­кие, как об­ще­ствен­ное здра­во­ох­ра­не­ние, го­су­дар­ствен­ное об­ра­зо­ва­ние, са­ни­та­рия, об­ще­ствен­ный транс­порт и т.д., ко­то­рые ли­бо име­ют ма­ло шан­сов быть про­да­ны с при­былью, ли­бо по са­мой своей при­ро­де не­при­год­ны для про­да­жи ин­ди­ви­ду­аль­но­му по­тре­би­те­лю) обыч­но сни­жа­ют ка­че­ство и те­ря­ют прив­ле­ка­тель­ность как в от­но­си­тель­ных, так и в аб­со­лют­ных ка­те­го­риях. В от­ли­чие от то­ва­ров и ус­луг, по­ста­вляе­мых рын­ком, они обыч­но от­пу­ги­ва­ют по­тен­циаль­но­го по­тре­би­те­ля; к их по­тре­би­тель­ской сто­и­мо­сти при­со­е­ди­не­ны не­га­тив­ные сим­во­ли­че­ские цен­но­сти (на тех, кто обя­зан их по­тре­блять, ло­жит­ся клей­мо), по­э­то­му они пред­ста­ют как бре­мя (li­a­bi­li­ty) в сим­во­ли­че­ском со­пер­ни­че­стве, ос­но­ван­ном на по­тре­бле­нии. Пов­се­ме­стная низ­ко­проб­ность об­ще­ствен­ных то­ва­ров и их низ­кая ко­ти­ров­ка в ие­рар­хии ста­тус­ных сим­во­лов обыч­но по­ощ­ряют каж­до­го, кто мо­жет это се­бе по­зво­лить, «по­ку­пать» се­бе осво­бож­де­ние из за­ви­си­мо­сти от об­ще­ствен­ных ус­луг и всту­пле­ние в по­тре­би­тель­ский ры­нок (част­ная ма­ши­на вме­сто об­ще­ствен­ных ав­то­бу­сов, част­ная ме­ди­цин­ская стра­хов­ка, част­ное об­ра­зо­ва­ние и т.д.).

Нес­мо­тря на свою прин­ци­пи­аль­но уни­вер­саль­ную при­ме­ни­мость, сво­бо­да по­тре­би­те­ля ос­та­ет­ся на прак­ти­ке при­ви­ле­ги­ей и от­ли­чи­ем. Воз­мож­но, в по­тре­би­тель­ском об­ще­стве это не яв­ля­ет­ся ло­ги­че­ски необхо­ди­мым, од­на­ко пред­ста­вля­ет­ся прак­ти­че­ски неиз­беж­ным. Что­бы ис­поль­зо­вать по­тре­би­тель­скую сво­бо­ду как глав­ное сред­ство со­циаль­но­го кон­тро­ля и ин­те­гра­ции, поз­дне­ка­пи­та­ли­сти­че­ская си­сте­ма оче­вид­но дол­жна со­пря­гать сво­бо­ду с ее анти­те­зой, уг­не­те­ни­ем; не толь­ко бо­ро­ть­ся про­тив не­из­беж­ных по­боч­ных рас­хо­дов сим­во­ли­че­ско­го со­пер­ни­че­ства меж­ду по­тре­би­те­ля­ми, но так­же, и в пер­вую оче­редь, — за сим­во­ли­че­скую цен­ность раз­ли­чия. Как мы ви­де­ли преж­де, по­тре­би­тель­ская сво­бо­да — это не бес­при­мес­ное бла­го (это ста­нет еще оче­вид­нее в сле­дую­щей гла­ве). Уни­вер­саль­но пред­по­чи­та­е­мым вы­бо­ром и по­то­му край­не эф­фек­тив­ным спо­со­бом со­циаль­но­го кон­тро­ля ее де­ла­ет имен­но ее ка­че­ство при­ви­ле­гии, от­ли­чия, ухо­да от гну­сной и от­вра­ти­тель­ной аль­тер­на­ти­вы.


[1] Moore B. Privacy: Studies in Social and Cultural History. Arnouk: M.E. Sharpe, 1984. P. 42–43.

[2] Lachs J. Responsibility and the Individual in Modern Society. Brighton: Harvester Press, 1981. P. 58.

[3] Ranum O. Les refuges de l'intimite // Histoire de la vie privée / Sous la dir. de P. Aries, G. Duby. Paris: Seuil, 1986. Vol. 3. P. 211–214.

[4] Balandier G. Political Anthropology / Trans. by A.M. Shandon Smith. New York: Random House, 1970. P. 41.

[5] Douglas M. How Institutions Think. London: Routledge & Kegan Paul, 1987. P. 25.

[6] Turner B.S. The Rationalisation of the Body: Reflections on Modernity and Discipline // Max Weber, Rationality and Modernity / Ed. by S. Whimster, S. Lash. London: Allen & Unwin, 1987. P. 238.

[7] Robins K., Webster F. The revolution of the Fixed Wheel (Jeremy Seabrook): Information, Technology, and Social Taylorism // Television in Transition / Ed. by P. Drummond, R. Peterson. London: BFI, 1985. P. 36.

[8] Abercrombie N., Hill S., Turner B.S. Sovereign Individuals of Capitalism. London: Allen & Unwin, 1986. P. 121, 151.

[9] Elias N. The Civilising Process: State Formation and Civilisation / Trans. E. Jephcott. Oxford: Blackwell, 1982. P. 99, 106, 107

[10] Cavelti J.G. Apostles of the Self-Made Man. Chicago: University of Chicago Press, 1965. P. 203, 207.

[11] Preteceille E., Terrail J.-P. Capitalism, Consumption and Needs. Oxford: Blackwell, 1986. P. 21.

[12] Bourdieu P. ‘Distinction’: A Social Critique of the Judgment of Taste. Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1984.

[13] Bourdieu P. Conditions de classe et positions de classe // European Journal of Sociology. Vol. 2 (1966). P. 214.

[14] Guillaume M. Le capital et son double. Paris: PUF, 1975.

[15] Esslin M. The Age of Television. San Francisco: W.H. Freeman, 1982. P. 85.

[16] Parenti M. Inventing Reality: The Politics of the Mass Media. New York: St Martins Press, 1986. P. 65.

[17] Ashfield D.E. The Emergence of the Welfare State. Oxford: Blackwell, 1986. P. 13.

[18] Hazzlitt H. The Conquest of Poverty. Lanham: UPA, 1986. P. 81.

[19] Abel-Smith B. Freedom in the Welfare State. London: Fabian Society, 1964. P. 3.

[20] Seaton J. The Media and the Politics of Interpreting Unemployment // The Experience of Unemployment / Ed. by S. Allen, A. Watson, K. Purcell, S. Ward. London: Macmillan, 1986. P. 26.

Редакция

Электронная почта: [email protected]
VK.com Twitter Telegram YouTube Яндекс.Дзен Одноклассники
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003 года. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2022.