26 ноября 2020, четверг, 08:01
VK.comFacebookTwitterTelegramInstagramYouTubeЯндекс.ДзенОдноклассники

НОВОСТИ

СТАТЬИ

PRO SCIENCE

МЕДЛЕННОЕ ЧТЕНИЕ

ЛЕКЦИИ

АВТОРЫ

08 декабря 2010, 12:55

Об Александре Введенском

Первый вариант этой статьи, написанной для одного из несостоявшихся изданий, был написан году в 1992-м и в этом виде лежит в интернете. Для настоящего тома ее пришлось слегка отредактировать. — А. Г.

Долгие годы Александра Ивановича Введенского (1904—1941) знали исключительно как детского писателя. Лишь немногим были известны его произведения, не предназначенные для детей. В 50—70-е годы преданные друзья поэта Яков Семенович Друскин и Тамара Александровна Липавская разбирали его рукописи, изучали их, комментировали. Я. С. Друскин написал о нем исследование, Т. А. Липавская составила словарь языка Введенского. В 60-е годы несколько молодых филологов, заинтересовавшихся деятельностью группы ОБЭРИУ, легенды о которой литературный Ленинград передавал из уст в уста, разыскали Якова Семеновича и прочли эти сохраненные им, почти никому не известные тексты. Тогда, однако, удалось опубликовать всего два стихотворения Введенского в малотиражном Тартуском научном сборнике. В 1978 г., незадолго до смерти, Друскин начал передавать свой архив, где хранились главным образом рукописи Введенского и Д. И. Хармса, Государственной публичной библиотеке им. М. Е. Салтыкова-Щедрина. Этот архив включал в себя и рукописи, переданные Друскину из Харькова вдовой поэта. А в начале 80-х один из тех филологов, М. Мейлах, при участии Вл. Эрля составил Полное собрание сочинений Александра Введенского. Мало кто из читателей держал в руках этот двухтомник, вышедший в Америке (Ардис, 1980—1984). В 1993 году, исправленный и дополненный, он увидел свет по эту сторону границы в московском издательстве «Гилея», имел большой успех и стал библиографической редкостью, ибо с тех пор, по известным причинам не вполне филологического характера, в полном виде в одной книге Введенский не издавался. Тексты, однако, были выложены в интернете (хоть и не без ошибок), так что каждый мог решать: почему так долго были скрыты от него и нужны ли ему вообще эти не вполне обычные стихи.

Скорее всего, с угасанием моды на «белые пятна» русской литературы весьма небольшой процент читателей назовет Александра Введенского по-настоящему «своим». (Эти слова были написаны в 1992-м году — и, в общем, так и получается; ничего тут плохого нет, даже скорее наоборот.)

* * *

Родился Александр Введенский в Петербурге 23 ноября (6 декабря) 1904 года. Его отец, Иван Викторович (1870—1939), был сыном священника, закончил юридический факультет Киевского университета, затем Киевское пехотное юнкерское училище, исправно служил на гражданской службе в разных городах от Вильны до Иркутска и к Февральской революции дослужился до статского советника. В 1903 году женился на Евгении Ивановне Поволоцкой (1876—1935). Дочь генерал-лейтенанта, она получила медицинское образование и впоследствии стала известным врачом-гинекологом. Детей было четверо: Александр (старший), Владимир (1906—1971), Евгения (1908—1946) и Евлалия (1909—1920). В Петербурге семья жила на Петроградской стороне в красивом новом доме на углу Съезжинской улицы и Кронверкского проспекта (Съезжинская 37, кв. 14). Как видим, генералы и священники, населившие впоследствии тексты Введенского, не с улицы взялись; не исключено, что лишь благодаря профессии матери, которая не только работала в советской больнице, но и вела частную практику, семья избежала репрессий, связанных с социально-чуждым происхождением. Отец при советской власти вполне успешно работал экономистом. Характерно, что заполняя анкету для поступления в университет, в графе «сословие» Александр сначала написал: «сын врача» и затем только исправился на «мещанин» (см. материал А. Л. Дмитренко в Приложении).

Вначале обоих братьев определили в кадетский корпус, что, конечно, наложило определенный отпечатокна характер и манеры молодых людей. Но в апреле 1917 мать проявила замечательную предусмотрительность (за что ей до сих пор большое спасибо) и подала прошение о переводе сыновей в Гимназию им. Л. Д. Лентовской, находившуюся сравнительно недалеко от Съезжинской. Гимназия славилась своим педагогическим составом. Среди преподавателей были блестящий учитель литературы Л. В. Георг, историк А. Ю. Якубовский, философ, учитель психологии проф. С. А. Алексеев-Аскольдов, учитель рисования — художник, брат Леонида Андреева П. Н. Андреев и др. Сестра Якова Семеновича Друскина, Лидия Семеновна, учившаяся там же, в своей записке отмечает: «Это были талантливые, увлеченные своим делом педагоги, которые не только учили по программе <...>, но устраивали спектакли («Плоды просвещения», «Ревизор», «Майская ночь») и музыкальные вечера; по вечерам работали кружки и т. д.» Там же учились и те двое, которые остались друзьями поэта на всю жизнь: Л. С. Липавский (погибший на войне) и Я. С. Друскин. «Время, Смерть, Бог», — так, по свидетельству Друскина, еще в юности назвал Введенский свою главную и единственную тему. И если он разрабатывал ее поэтически, то можно сказать, что Друскин писал о том же — с философско-теологической точки зрения, а Липавский — с естественнонаучной. Только не в том традиционном смысле, которым склеено устоявшееся словосочетание «естественные науки», а в буквальном: естественность подхода, естественность течения свободной мысли. В этом смысле естественными — и так же миновавшими печать — были и поэтическая философия Друскина, и философская поэзия Введенского.

Через много лет в очерке «Чинари» (впервые: Аврора, 1989. № 6) Друскин напишет: «Из всех наших учителей, школьных и университетских, наибольшее влияние на Введенского, Липавского и меня оказал наш школьный преподаватель русского языка и литературы. Появился он у нас в гимназии, когда я был, кажется, в пятом классе. Он поразил нас на первом же уроке. Задав тему для письменной работы в классе, Леонид Владимирович Георг вместо того, чтобы сесть за стол и молчать, не мешая нам писать заданное сочинение, весь урок ходил по классу и рассказывал самые разнообразные и интересные истории, событияи случаи из своей собственной жизни <...> Он учил нас не только правильно писать, но и понимать, чувствовать и любить русский язык <...> Его суждения не только о литературе, но и по самым различным вопросам из жизни и даже философии были всегда оригинальны, интересны и неожиданны: например, утром он мог сказать одно, а после уроков — противоположное тому, что сказал утром, причем оба суждения — тезис и антитезис — разрешались не в софистическом, порожденном преимущественно логикой, синтезе, а как-то удивительно дополняли друг друга, создавая какое-то особенное настроение, строй души. Он практически учил нас диалектике».

В том же очерке Друскин упоминает о гимназическом объединении троих поэтов: Владимира Алексеева (сына преподавателя С. А. Алексеева-Аскольдова), Липавского и Введенского. «Близки им были символисты, особенно Блок, отчасти акмеисты, футуристы, — пишет Друскин. — Весной 1917 года, может, и в 1918-м, Алексеев, Введенский и Липавский написали шарж на футуристов, назвав его “Бык буды”; не помню, была и буква “б” во втором слове прописной (тогда, очевидно, имелся в виду Будда) или строчной и одно “д” (возможно, это слово было производным от слова “будетляне” <...>) или два. Шарж был, кажется, дружеским, во всяком случае, уже чувствуется в нем интерес к футуристам — Хлебникову, Бурлюку, Крученых и другим».

В 1921 году трое молодых поэтов вложили свои стихи в конверт и послали А. А. Блоку. Сопроводительное письмо написано рукой Введенского, в качестве обратного указан его адрес — не следует ли из этого, что вся затея принадлежала именно ему? Послание сохранилось в архиве Блока с его пометкой, из которой явствует, что стихи ему не слишком понравились, интереснее других показался Алексеев. Введенского Блок не «распознал». Да и как было распознать поэта в мальчишески-залихватских, неумелых строчках? Имелись, правда, и находки:

У загнанного неба мало
Глядят глаза на нас, когда
Влетают в яркие вокзалы
Глухонемые поезда, —

но они, наверное, слишком попахивали самим Блоком.

После гимназии (ставшей к тому времени «трудовой школой») Введенский поступил в университет на правовое отделение факультета общественных наук, которое не закончил. По некоторым сведениям, он перевелся на китайское отделение восточного факультета, чтобы учиться вместе с Т. А. Мейер (эта женщина, сыгравшая немалую роль в жизни поэта, в 1932 году вышла за Л. Липавского и взяла его фамилию), но вскоре Мейер была «вычищена» из университета, вслед за ней ушел и Введенский. (Правда, никаких подтверждающих эти факты документов не обнаружено — см. у А. Л. Дмитренко в Приложении).

За короткое время молодой поэт приобрел некоторую известность в литературных кругах. Об этом можно судить хотя бы по статье «Футуризм», подписанной инициалами «Г. К.», в журнале «Жизнь искусства» за 1923 год, № 27. Автор статьи (известно, что это Г. Крыжицкий), цитируя строки из не дошедших до нас текстов ни разу не печатавшегося Введенского, пишет: «Это уже “там”, где восприятие мира переродилось, где основной принцип композиции — “игра” или — использование всех видов ассоциаций». Противопоставляя политической ангажированности и социальной задействованности свободное творчество будущего, Г. Крыжицкий ненароком предсказал судьбу наследия поэта: «Футуризм не нуждается ни в “Домах Искусства”<...>, не нуждается он и в политике Наркомпроса, — ибо не боится ни- каких нэп'ов <...> и живет там, впереди, в будущем; и творит свое свободное искусство. — Какое ему дело до настоящего!» Введенский знакомится с М. Кузминым (который высоко ценил его и неоднократно упоминал в своих дневниках), Н. Клюевым, И. Терентьевым, руководившим в то время отделом фонологии при Гинхуке (Гос. институте художественной культуры, — во главе его стоял К. Малевич); позж