НОВОСТИ

СТАТЬИ

PRO SCIENCE

МЕДЛЕННОЕ ЧТЕНИЕ

ЛЕКЦИИ

АВТОРЫ

28 февраля 2011, 22:42

Бесплодные усилия любви

На странном литературном ланче, куда я случайно попал, оказавшись недавно в Лондоне, деля умеренное внимание между вежливым к редакторским желудкам сатэ и салатом, я разговорился с одним молодым человеком латинской внешности и жестикуляции. О, вы русский? А я из Аргентины. Да, живу здесь уже десять лет. Поговорили об аргентинских гаучо-евреях, о том, как, минуя аргентинскую территорию, можно попасть на Фолкленды, о тяжкой жизни вегетарианца в Буэнос-Айресе. Дошли, естественно, до Борхеса. Тема эта оказалась вовсе не светской, скорее филологической: скандалы, бушевавшие вокруг английских переводов великого слепца, еще не утихли, новые переложения Эндрю Хёрли вызывают по-прежнему столь кислую реакцию, что рука инстинктивно тянется за таблеткой «Маалокса», две британские биографии за последние семь лет; наконец – новые издания в «Penguin Books”, целая серия небольших карманных, очень удобных книжечек, чуть ли не борхесовских цитатников, на манер Мао. На прощание аргентинский собеседник порадовал меня своей собственной семейной борхесианой: его отец, оказывается, когда-то писал роман на пару с Норманом Ди Джованни, человеком, который в конце шестидесятых открыл Борхеса англоязычному миру. Дописали ли они книгу, я спросить не успел, так как аргентинец перешел уже к другой истории. Знаете Биой Касареса, борхесовского друга и соавтора? Кто же не знает старика Биоя! Так вот, отец моего кузена – незаконный сын его… Хотя я и не совсем понял сложных взаимоотношений кузенов, отцов и сыновей, но одно было ясно – следовало восхититься. Что я и сделал.

Зайдя после литературного ланча в книжный магазин (слишком много книг в этой истории, я понимаю – но все-таки речь идет о Борхесе, так сказать, ноблес оближ), я обнаружил там всю эту пингвиновскую карманную серию: Борхес об Аргентине, он же о писательстве, его же двуязычные «Стихи ночи», он же о мистицизме, наконец – сонеты. Толстенной обстоятельнейшей биографии Эдвина Вильямсона рядом на полке не было (раскупили за семь лет?), зато стояло краткое, как раз под стать пингвиновским книжечкам, жизнеописание Джейсона Уилсона “Borges: A Critical Life”. Картину завершил, как выяснилось позже, выпуск литературного приложения к «Таймс» от 21 января, с подробной рецензией Мартина Скифино «Медленные сумерки».

Текст превосходный, обстоятельный, тонкий. Автор – живущий в Буэнос-Айресе критик и переводчик – перечисляет все этапы конструирования «английского Борхеса»: от переводов начала шестидесятых к эпохе Ди Джованни, затем, после смерти Борхеса -- запрет, наложенный вдовой писателя Марией Кодамой на диджованновскую продукцию, «второе пришествие Борхеса» в англоязычный мир, биографический бум (хотя и не указано еще одно жизнеописание, составленное знакомцем Борхеса Эмиром Монегалем), наконец, проект «Пингвина». Острые углы обозначены, но обойдены: переводы Хёрли названы «складными, однако частенько плоскими», испаноязычный «Полный Борхес» «не совсем полным», а «поздний Борхес», «международный Борхес», «разъезжающий по всему свету гомерообразный поэт-пророк» мягко противопоставлен более интересному «Борхесу аргентинскому». Собственно, главная мысль рецензии Скифино такова: новая серия дает возможность увидеть аргентинские, локальные корни певца библиоуниверсализма.

Это актуально – для тех, кто никогда не открывал биографии Эдвина Вильямсона. Там сказано все: и о патриотической фрустрации нежного книжного мальчика, потомка знаменитых воинственных Борхесов XIX века, и о того же свойства его любви к местной шпане и ее стишкам, песенкам, историям, и о попытках стать буэносайреским культуртрегером, и о несчастной любви, наконец – о холодной ненависти, которую Борхес испытывал к фашиозоидному перонизму (что, в конце концов, привело его за обеденный стол к фашиозоидному Пиночету). Слепой небожитель, которому восторженные крылошанки читают вслух «Божественную комедию» или «Беовульфа», тихий джентльмен с тростью, чей невидящий взгляд устремлен куда-то вдаль, в Вечное Небо Культуры, разъездной лектор и кавалер всех мыслимых орденов – вся эта популярная чушь развеивается и за ней встает совершенно иной образ: горячий патриот, истинный портеньо, переросший, точнее – проросший сквозь неоромантическую и модернистскую почву, пробившийся сквозь презрение коллег, непонимание публики, высокомерие «больших литератур», донесший свой мессидж до миллионов людей, пусть этот мессидж в ходе тяжкого прорастания и ссохся до книжечки в сотню-другую страниц. Мессидж Борхеса невелик по размерам, но концентрация его посрамит любого пухлого романиста. От трескучего экспрессионизма к скупой, почти нейтральной лексике поздних рассказов, от дурацких затей с изобретением чисто аргентинских слов к изобретению себя как универсального, единственного в мире всеобщего писателя, который не изобретает ничего, а только повторяет известное, прессуя его в идеальные формулировки. Не «писатель-библиотекарь», как с нехорошей усмешкой называют Борхеса, а всемирная библиотека, сжатая в одном писателе.

Оттого совершенно неудивительно, что Борхесу так не повезло в России. То есть, ему, конечно, повезло невероятно – с переводчиками и издателями; вот уже тридцать лет как его (и связанные с ним) тексты представляют русскому читателю в самом лучшем, самом культурном, почти идеальном виде. Чудовищная несправедливость заключается в том, что все вот это – книги восьмидесятых, от тоненького БИЛ-овского покетбука «Юг» до замечательных изданий в МСП и (если я не ошибаюсь) в серии «Библиотека атеистической литературы», многочисленные издания девяностых, шедевры начала нулевых: амфоровский четырехтомник под редакцией Бориса Дубина, «Хроники Бустоса Домека» в переводе Евгении Лысенко, «Книга небес и ада», напечатанная «Симпозиумом», наконец, уже совсем эстетская «Личная библиотека Борхеса», собранная той же «Амфорой», -- все это прошло практически незамеченным. Более того, это никак не сказалось ни на чем в русской литературе, в русской культуре. Болтливая, фельетонная, провинциальная словесность, зацикленная на себе, презирающая иностранцев (и одновременно пресмыкающаяся перед ними), делающая вид, что после Горького, Бабеля и Зощенко в литературе не происходило ничего, все жующая свою советскую жвачку – разве она могла поступить иначе? Нет, конечно.

Оттого «русский Борхес» обречен. Не как «литературный проект», конечно: уверен, появится еще с полдюжины авторов, путающих графомана Павича с грифелем Борхеса, цитирующих борхесовские цитаты, которые он брал исключительно в виде готовых цитат же. Здесь вряд ли что-то получится: чтобы сжаться в экономный борхесовский стиль (письма и мышления), нужно чудовищное давление, мощнейшее сопротивление материала. Нет, я о другом «русском Борхесе», который обречен, – не о «письме под аргентинца», а о его чтении, восприятии и ментальной переработке в России. Опыт превращения национального, романтического в универсальное, классическое здесь, увы, невозможен.

Но эта невозможность вовсе не значит, что не надо издавать книжки – мы ведь живем и читаем не благодаря, а вопреки. Мартин Скифино пишет: «В босуэллианском дневнике Биой Касареса «Борхес» (издан в 2007 году) испаноязычный читатель обнаружит: весь блеск, ум, мудрость его друга – в начале, поздние же годы его жизни читаются как меланхолическая кода (есть ли какие-то планы опубликовать перевод хотя бы выдержек оттуда?)». Так вот, одна из книг, которые я бы очень хотел прочесть по-русски, это он, босуэлловский дневник Адольфо Биой Касареса «Борхес». Пусть там даже и не будет истории о незаконном сыне самого Биоя.

См. также другие тексты автора:

Редакция

Электронная почта: [email protected]
VK.com Twitter Telegram YouTube Яндекс.Дзен Одноклассники
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003 года. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2022.