12 декабря 2019, четверг, 15:15
VK.comFacebookTwitterTelegramInstagramYouTubeЯндекс.Дзен

НОВОСТИ

СТАТЬИ

PRO SCIENCE

МЕДЛЕННОЕ ЧТЕНИЕ

ЛЕКЦИИ

АВТОРЫ

Флешмоб #Янебоюсьсказать

Я не боюсь сказать
Я не боюсь сказать

Недавняя волна рассказов женщин в социальных сетях о пережитых ими случаях насилия, породила немало значимых попыток осмысления происходящего. Среди статей по его итогам – тексты таких разных, но значимых авторов как психолог Людмила Петрановская, экономический журналист и социальный мыслитель Дмитрий Бутрин, социолог, специалист в области гендерных исследований Ирина Костерина, политолог и публицист Сергей Медведев и другие. Свое место в этом ряду может занять и материал Виктории Шмидт – кандидата психологических наук, исследователя из Университет Масарика (Брно, Чехия), соавтора исследования по домашнему насилию в Беларуси, эксперта сети KNow violence in childhood. Надеемся, что его публикация будет способствовать продолжению содержательной дискуссии.

Флешмоб #Янебоюсьсказать и реакция на него вписывают постсоветское пространство в глобальный тренд – мы изумляемся тому, как то, что предается публичной анафеме, остается повсеместной практикой.

Но действительно ли изнасилование худшее из возможных преступлений против личности? Именно этим вопросом задавалась аудитория программы Public Philosopher профессора политической философии Michael Sandel канала BBC 4, состоявшейся в марте 2013 г. [1] Участники программы, жители Индии, обсуждали проблему изнасилования спустя три месяца после группового изнасилования молодой женщины в автобусе, которое привлекло внимание общественности не только в Индии, но и во всем мире [2] .

Став одной из наиболее заметных проблем на международном уровне, сексуальное насилие против женщин часто провоцирует комментаторов пренебрегать контекстами. В то время как понимание этих контекстов значимо для профилактики и минимизации последствий насилия – в условиях определенного периода времени и определeнной локальности. Публичная реакция на флешмоб может рассматриваться как пример такой небезопасной деконтекстуализации, в конечном счете приведшей к игнорированию как самой темы изнасилования, так и потребностей женщин – в текстах тех, кто флешмоб приветствовал и поддержал.

Отождествление изнасилования с травмой, его понимание как пережитка прошлого, не различение насилия разного типа, упрощение связи насилия против женщин и детей – далеко не полный перечень деконтекстуализаций, которые наблюдаются в публикациях Людмилы Петрановской [3] , Сергея Медведева [4] , Ирины Костериной [5], Дмитрия Бутрина и многих других.

Общие клише в суждениях авторов о проблеме изнасилования говорят о том, что будет не лишним уточнить, что считать сексуальным насилием. Изнасилование всегда включает угрожающее поведение, как вербальное, так и невербальное, нацеленное на то, чтобы унизить, запугать и подчинить себе жертву во время сексуального акта и после.

Важна не столько частота, с которой насильник использует такое поведение, сколько репертуар манипуляций, к которым обращается насильник (Walkate и Brown 2011). Это определение непосредственно указывает на необходимость контекстов – без которых трудно понять, как та или иная манипуляция насильника становится эффективным средством давления, принуждающим жертву к сексу. Те, кто в публичном пространстве анализировал флешмоб, часто обходились без такой работы – предпочтя заменить контексты личным опытом, как, например, белорусская публицистка Юлия Чернявская [6] , или общими клише – как многие другие.

Психологическая травма: универсальное средство пропаганды

В российской публичной сфере, как и во всем мире, травма приобрела все черты тропизма – устойчивой объяснительной конструкции, претендующей на универсальность независимо от времени и места. Известно, что до середины 1970 годов концепт психологической травмы и постртравматического расстройства практически не использовался в практике работы с теми, кто пострадал от сексуального насилия. Собственно, даже в текстах феминисток первой волны можно обнаружить комментарии, что изнасилование – далеко не самое страшное, что может случиться с женщиной. Причем такого рода комментарии сопровождались весьма активизирующими посылами в пользу совладания с опытом изнасилований.

Ведущий программы на BBC 4 Michael Sandel задал участникам вопрос, считать ли насилие самым худшим преступлением. Интересно, что индийская аудитория дала явно более разнообразные ответы, чем если бы вопрос был направлен в адрес тех, кто комментировал прошедший в соцсетях флешмоб.

Так, одна из участниц, ответившая на вопрос «да», указала на такую непреодолимость стигмы и неизбежность отчуждения семьи, что насильнику следовало бы убивать свою жертву. Однако ее оппонентка отметила, что «мы живем в обществе, которое подвергает сексуальность таким репрессиям, что женщины привыкли думать, что вместе с невинностью они теряют и жизнь: «Ерунда – вот потеряв руки можно потерять средства к существованию! А если я единственный ребенок, который должен ухаживать за своими родителями?...Приписывая изнасилованию такую значимость, вы отрицаете мою идентичность – которая точно не сводится к невинности...». Примечательно, что в свою очередь, прозвучал и такой аргумент, как нарушение телесной целостности, блокирующей свободу женщины.

В начале 1970 годов психиатры стали проявлять активный интерес к тому, чтобы свести последствия насилия к психологической депривации и постравматическому синдрому. Они получили поддержку со стороны тех, кто участвует в феминистическом движении второй волны. Одним из доводов в пользу применения концепта психологической травмы к сексуальному насилию стало происхождение концепта психологической травмы. Этот концепт первично соотносил опыт войны и его переживание белым мужчиной.

Применение такого концепта по отношению к женскому опыту мыслилось как один из возможных способов добиться публичного внимания и позиционирования сексуального насилия как столь же неприемлемого как, например, военные действия.

Joanne Bourke [7], проанализировавшая историю того, как концепт психологической травмы получил беспрецедентное распространение в практике помощи жертвам насилия, указала на значительные преимущества от использования концепта травмы – как для терапевтов, так и пациентов.

В самом деле, сведение опыта переживания насилия к травме позволяет обойти такой щекотливый вопрос как возможности самих женщин предотвращать насилие и справляться с его последствиями. По мнению исследовательницы, соглашаясь на монополию травмы как объяснительной схемы опыта сексуального насилия, женщины предпочли невинность своей субъектности, от чего выиграли индустрия терапии и упрощенная пропаганда феминистских ценностей.

Примечательно, что Ирина Костерина разделяет этот выбор, предпочитая не обвинять мужчин и женщин, а считать их «жертвами укоренившегося у нас патриархата». Ярким примером того, что опыт насилия не сводится к травме, а приписывание женщине травматического синдрома делает её беззащитной перед институционализацией можно считать фильм Веры Хитиловой «Капканы, капканы капанчики» (1998), в котором главная героиня пережила насилие.

Та понимает, что ей не приходится ждать справедливости и творит её сама, в соответствие со своими представлениями, кастрируя насильника и его подельника. Хитилова без околичностей показывает повседневное пренебережение женской телесностью в обществе как предысторию случившегося насилия – когда насильник и его приятель уничижают своих партнерш за то, что они менструируют, толстеют, не умеют готовить, правильно заниматься любовью и т.д. Навязывание главной героине травматического синдрома делает ее беззащитной и лишенной какой-либо поддержки в переживании случившегося.

В реакции на флешмоб очень часто насилие отождествлялось с травмой, что располагало легко оставить интересы и проблемы женщин на обочине внимания и перейти и к структуральному насилию или к насилию над мужчинами – ведь травму испытывают все: и мальчики, которые блюют, и народ, страдающий от плохой насилующей власти или от оголтелого феминизма: «поскольку речь идет [8]  не только и не столько о женщинах, их боли, страхе, унижении. Проблема в том, что мы вообще не умеем говорить о травме». Медведеву вторит и Дмитрий Бутрин, автор текста «Женщины без признаков нервного срыва [9] »: «Речь даже не о собственно сексуальном насилии. Критике подвергается общественное устройство, делающее его вариантом нормы».

Логично вслед за интересами женщин избавиться и от обвинения в адрес мужчин. Поэтому Дм. Бутрин подчеркивает, что «Миру предъявляется внятное обвинение, в котором и реальные изнасилования, и харрасмент, и семейные побои, и агрессивные преследования нежелательных поклонников, и педофилия связаны интонационно. Именно миру, а не мужчинам: очень немногие авторы записей имеют претензии к «роду мужскому» как таковому». 

Бутрин игнорирует белорусский сегмент флешмоба – который не вписывается в его логику обвинения мира, потому что белорусские участницы предпочли указывать не только имена и фамилии, но даже адреса своих обидчиков. Ирина Костерина также предпочитает переключиться с обсуждения темы изнасилования на критику – но уже либералов, которые до флешмоба отказывались [10]  обсуждать тему сексизма: «Они (либералы – В.Ш.) писали: не время сейчас обсуждать сексизм. У нас война с Украиной, у нас тяжёлый внешнеполитический кризис, а вы тут свой сексизм дурацкий обсуждаете.».

Возможно, те, кто с энтузиазмом подхватил западный тренд, не стали вдумываться в то, что травмы разнятся – как по длительности действия, так и в соответствие с разными источниками травматизации. Сомнительно, что отечественные публицисты посчитали нужным отследить эволюцию применения концепта травмы к проблематике изнасилования – иначе бы, например, Людмила Петрановская не ограничилась замечанием относительно того, что глубина травмы зависит от того, насколько близок был тот, кто нанес травму к тому, кто от травмы пострадал.

Уже в 1980 годах концепт травмы применительно к проблематике насилия начинает трансформироваться в направлении вовлечения сообществ и культур. В обиход вводится концепт trauma membrane – мембрана травмы, временный барьер, который защищает пострадавших от постоянного наталкивания на травмирующие воспоминания. Не специалист, но близкое и ближайшее окружение ответственны за то, чтобы создать такую мембрану, и постепенно поддержать того, кто приобрел опыт насилия, научиться справляться с тем, что может и будет напоминать о таком опыте.

Прежнее сведение опыта сексуального насилия к травме в её классическом клиническом понимании исключило возможность обсуждать то, как люди, пережившие насилие, справляются с ним, например, без помощи психологов, насколько разнообразны стратегии работы с таким опытом. Стоит обратиться к примерам совладания с опытом насилия женщинами из зон военных действий – которые стали жить вместе, вырабатывая приемы защиты своего сообщества как в Руанде или работать с семьями, в которых женщины пережили насилие – как в Сербии.

Представление о том, что психологическую травму должны испытывать все, кто пострадал от сексуального насилия, можно считать элементом и культурного насилия. Ведь даже истории внутри флешмоба выходят за пределы такого жесткого клише, что изнасилование ведет к психологической травме. Невозможность добиться правосудия, игнорирование проблемы со стороны окружающих – включая самых близких, может нанести не меньший, если не больший ущерб, чем переживание травмы. И минимизировать такой ущерб можно не в контакте с психотерапевтом, а в коллективном действии.

О неспособности окружения жертвы насилия на такое действие как главном триггере безнадежности повествует и рассказ Виктора Астафьева «Людочка» (1987), героиня которого, лишенная справедливости, понимания и поддержки, решается на самоубийство. Расправа над её насильником в рассказе остается возмездием, но никак не справедливостью – о чем без околичностей пишет и сам писатель: «Угнетенные, ограбленные [11], царапанные, резанные, битые, в страхе ожидания напасти живущие обитатели железнодорожного поселка вздохнут теперь освобожденно и будут жить более или менее ладно до пришествия нового Стрекача, ими же порожденного и взращенного».

Еще до флешмоба, такие реалии как обыденность железнодородного поселка, описанная Астафьевым в «Людочке», стало принято маркировать как страшное и отсталое прошлое. Однако в реакции на флешмоб противопоставление прошлого и будущего приобретает особое значение – потому что насилие начинает отождествляться с глобальным прошлым, не только лагерным прошлым бывшего СССР, но и прошлым человечества.

Нарратив, который отождествил изнасилование с психологической травмой, стал встраиваться в разнообразные манипуляции историческими фактами – в пользу монополизации единственного и почти чудесного способа справиться с насилием. Если насилие творят недочеловеки, оставшиеся в плену прошлого, то единственным выходом становится прогресс в пользу всеобщей гуманизации.

В прогресс, в прогресс: бестиализация прошлого в пользу селекции для будущего

Очень часто насилие рассматривается как пережиток, страшное наследие прошлого. Ирина Костерина предлагает смотреть на отношение к изнасилованию как лакмусовую бумажку для оценки общества как толерантного или консервативного. Для Людмилы Петрановской флешмоб стал свидетельством того, «что в некоторых отношениях прямо сейчас, во втором десятилетии 21 века мы живем в крайне жестоком и архаичном обществе».

Сергей Медведев говорит о многовековой истории насилия. Вместо анализа того, как формировались представление о насилии и практики рассказывания о насилии и совладания с ним, нам предлагаются самые разные спекулятивные идеи относительно прошлого как источника современных проблем.

Людмила Петрановская оперирует упрощенной версией типичной для пост-модерна идеи о сосуществовании ценностных системы разных поколений. Вот только в отличии от оригинальной версии, которая заостряет внимание на разнообразии соотношений гендера, класса и этики в разных обществах, Петрановская предлагает компрессию времени и локальности, обозначая одну модель как и патриархальную, и восточную, и архаичную, маркируя её ко всему прочему и как мизогинную (женоненавистническую) а другую – как европейскую, западную и модель равноправия.

Анализ того, как сложилась такая типизация моделей, – тема для отдельного исследования того, как размываются и мутируют западные идеи в сознании российских публицистов. В рамках данного текста важнее сосредоточиться на том, к чему приводит рассуждение в рамках такой типизации. Походя, распознавая присутствие первой из моделей в сознании «малолетних(!) проституток (!), сбегающих из провинциальных(!) детдомов(!) подзаработать «на трассе», Людмила (образованная (!) зрелая (!) замужняя (!) женщина (!), проживающая в столице (!) и занимающаяся устройством детей из учреждений общественного воспитания) делает вывод в духе сексистских шуток о получении удовольствия во время изнасилования: «Послушаешь и думаешь – лучше б они были сексуально озабоченными».

Ключевой для понимания того, как общество относится к сексуальному насилию вопрос «Что следует защищать, сексуальную свободу женщины или её достоинство и честь?» ею сводится к хорошо известной и распространенной установке относительно распущенности и беспринципности женщин из низших слоев – к которым автор явно относит воспитанниц детских домов. Ведь у них якобы нет ни чести, ни представлений о свободе в силу доминирующей мизогинной культуры.

Основная проблема публицистке видится не столько в конфликтном резонансе требований к женщине в каждой из моделей, сколько в том, что ни одна из моделей не предлагает средства защиты в условиях современной России: «В результате уровень защищенности женщин от насилия – как в варварских обществах». Вместе с тем, что видится автору гарантиями защиты – гарантия наказания обидчика по закону или традиции вовсе не обеспечивает стабильность практик профилактики насилия.

Между тем, глобальное исследование предпосылок [12] к минимизации насилия в разных странах подтвердило, что четыре основных фактора обуславливают положительную динамику в предупреждении изнасилований: устойчивость культуры индивидуализации, интенсивность женского активизма и мобилизации женских движений, уровень благосостояния и образовательный ценз.

Примечательно, что уровень демократичности и обеспечение полиции кадрами не только не стали факторами оптимизации, но, наоборот, отрицательно коррелировали со стабильностью развития политики, направленной против сексуального насилия. Не менее примечательно, что рост международного влияния становится фактором изменений только в тех странах, в которых формируется практика защиты прав женщин самими женщинами. Если культура индивидуальности остается фактором устойчивой политики в 16 наиболее развитых странах, женский активизм приобретает значение в странах с не столь благополучной экономической историей.

Можно предположить, что не мутация надуманных моделей блокирует развитие практик профилактики насилия, а проблемы женского активизма, которые, в том числе, типичны для среды, в которой и пропагандисты феминизма не искушены в коллективном действии – поскольку ориентированы на селекцию своих и чужих.

Ключевой задачей текста Людмилы Петрановской, как и, например, Ирины Костериной, остается определение того, какая реакция на флешмоб «уместна», т.е. отвечает духу «западной» модели. О правилах такой уместной реакции и рассуждают авторы. Людмила предлагает терапевтические советы тем, кто чувствителен к онлайн дискуссиям, а Ирина типизирует реакции мужчин по типам их маскулинности на достойные уважения или требующие сбора анамнеза.

Селекция на продвинутых и отсталых еще более последовательно представлена в тексте Сергея Медведева, который и вовсе пугает тех, кто не встраивается в современные ценности насилием со стороны власти: «Смеясь над «монологами вагины», признавая право мужчины взять женщину, будьте готовы к тому, что полиция может совершить в отношении вас те же действия при посредстве бутылки шампанского или черенка от лопаты – это две стороны одной и той же биовласти».

Его рассуждения – только один из многих примеров последовательной попытки отчуждения публичного капитала, выработанного женщинами, в пользу решения своих политических проблем. Сходная логика отличает и текст Дмитрия Бутрина. Свобода публичного обсуждения сексуальных отношений уравнивается со свободой обсуждения проблемы изнасилования, а последняя со свободой обсуждения свободы вообще.

Если для Медведева флешмоб «первый шаг к свободе – не просто к освобождению женщин от страха и мужского диктата, но к избавлению всех нас от практик социального и государственного насилия», то для Бутрина – верный признак прогресса, во главе которого все та же целевая группа читателей, к которой обращается и Петрановская: «Почему же я говорю о будущих изменениях как о «естественных»? В сущности, только потому, что общество, в котором представители элиты пишут под тегом #янебоюсьсказать, тем самым демонстрирует готовность к каким-то реальным изменениям в этой сфере».

В уповании на прогресс, присущем риторике сторонников флешмоба, легко распознать удивительное сходство с публичным дискурсом борьбы с хулиганами, который можно было наблюдать, например, во второй половине 1950-х и начале 1960-х годов. Это сходство можно объяснять по-разному. Свою роль играет пренебрежительное отношение сторонников флешмоба к советскому прошлому в целом и моральным кампаниям за правильное отношение к женщине в частности – что не позволяет рефлексировать прихотливые связи прошлого и настоящего.

Став неотъемлемой частью оттепели, моральная кампания среди рабочей молодежи весьма последовательно продвигала новый, современный стандарт уважительного отношения к женщине, который должен был отличать молодых строителей коммунизма и защищать женщин. Примечательно, что, как и современный флешмоб, хрущевская моральная кампания резонировала с западными трендами – моральными паниками вокруг делинквентной молодежи (Ред. т.е. несовершеннолетних, признанными виновными в уголовно наказуемых деяниях) в США, Великобритании и Западной Германии. И хотя эта кампания не добилась особых результатов [13], но надолго обусловила представление о тех, кто двигает новые стандарты как исключительных, принадлежащих новой комсомольской элите – следы этого паттерна легко обнаружить в комедиях Юрия Челюкина «Неподдающиеся» (1957) и «Девчата» (1961).

Чем можно объяснить привязанность моральных антрепренеров, будь то лидеров комсомола времен оттепели или современных сторонников флешмоба, к элите как ключевому актору перемен? Глеб Ципурский предполагает, что проблема состояла в прнебрежении культурой рабочей молодежи – социальной общности со своей альтернативной культурой, неотъемлемой частью которой было насилие.

Вместо постепенного преобразования этой субкультуры власти решились на заранее обреченный эксперимент по привитию новых ценностей. Законченное представление об его провале можно получить из рассказа В. Астафьева «Людочка». Если передать суть рассказа с помощью современных конецептов для описания изнасилования, то речь идет о том самом рабочем классе, женщины из которого редко обращаются в полицию, а мужчины, наоборот, часто обвиняются в насильственных действиях.

В отличии от сторонников флешмоба Астафьев видит проблему не в животности насильника и его окружения, наоборот, Стрекач – вполне себе редкостный для поселка человек, продукт определенной субкультуры, с ног до головы обвешанный ее атрибутами. Проблема видится писателю не только в готовности подчиниться такому как Стрекач – со стороны окружения, которое не только не защищает Людочку, но отступается от нее из-за страха перед насильником.

Проблема состоит в безразличии всех представителей власти, от бесчувственной фельдшерицы, которая не реагирует вовремя на болезнь рабочего парня, до милиции – неспособной противостоять банде в городе. После случившегося изнасилования Людочка предпринимает все возможные действия, чтобы создать ту самую защитную мембрану – но никому из её окружения, даже тем, кто старается, не удается ей помочь.

Постепенно её картина мира становится исчерпанной потенциальным насилием, от которого не убежать. Невозможность отработать опыт насилия исключает всякий шанс на понимание контекстов как первого шага к проработке и совладанию. Именно поэтому контексты – не просто упражнение исследовательского ума, а непосредственное условие профилактики и минимизации насилия, в том числе и сексуального.

На мой взгляд, контекстуализация насилия непосредственно определяет стратегии профилактики и минимизации вреда. Важно принимать во внимание такие контексты как место, время, культурная специфика, и различать разные типы насилия. Неслучайно в рамках гендерно обусловленного насилия (gender based violence) различают насилие на свидании (dating violence), насилие партнера (intimate partner violence), насилие против секс-работников (violence against sex workers), насилие в вооруженных конфликтах (gender-based violence during armed conflicts).

Даже если в отношении разных типов насилия действуют одни и те же правовые нормы, практики их применения будут разнится – и именно эта разница заслуживает пристального внимания. Именно она была проигнорирована в реакции на флешмоб, что можно объяснить не только самой спецификой этой кампании, но и композицией экспертного сообщества в России, его явно ограниченными ресурсами рефлексии, как индивидуальной, так и групповой.

Примечания

 [1] http://www.bbc.co.uk/programmes/b01rg21y

 [2] http://www.bbc.com/news/world-asia-35115974

 [3] http://spektr.press/proverka-na-vshivost-lyudmila-petranovskaya-o-fleshmobe-kotoryj-stavit-diagnoz-obschestvu/

 [4] http://www.forbes.ru/mneniya/tsennosti/324823-biopolitika-nasiliya-chto-fleshmob-zhenshchin-rasskazal-nam-o-rossii

 [5] http://www.the-village.ru/village/people/city-news/241149-ya-ne-boyus-skazat

 [6] http://news.tut.by/society/504193.html

 [7] http://www.bbk.ac.uk/history/our-staff/academic-staff/joanna

 [8] Статья Сергея Медведева http://www.forbes.ru/mneniya/tsennosti/324823-biopolitika-nasiliya-chto-fleshmob-zhenshchin-rasskazal-nam-o-rossii

 [10] Травмированные мужчины, постоянно проходящие через ситуации унижения, принуждения, милитаристских конфликтов, не умеющие справляться с этим эмоциональным фоном, — это всё приводит к дикому уровню домашнего насилия. 

 [11] http://www.infoliolib.info/rlit/astafyev/lyudotchka.html

 [13] http://ehq.sagepub.com/content/45/2/236.abstract

Обсудите в соцсетях

Система Orphus

Главные новости

15:00 В Мурманской области прошел конкурс «Саамский мультфильм»
14:44 Госдума вернула курилки в аэропорты
14:29 В Иркутске солдат‑срочник покончил с собой
14:03 «Медуза»: самая могущественная хакерская группировка мира связана с ФСБ
14:00 Граница между ГДР и ФРГ сохраняется в немецком языке
13:59 Болельщик «Зенита» получил три года условно за драку с ОМОНом
13:30 На крейсере «Адмирал Кузнецов» произошел пожар. Шесть человек пострадали, один пропал
13:24 Полиция задержала напавших на 18-летнюю девушку подростков
13:16 Деятели культуры потребовали освободить ингушскую активистку Зарифу Саутиеву. Правозащитный центр «Мемориал» признал ее политзаключенной
13:00 Известные ранее только по изображениям конические головные уборы древних египтян впервые найдены археологами
12:15 Россия объявила двух сотрудников посольства Германии персонами нон грата
11:18 В Новосибирске оштрафовали офицера. Он вымогал у курсантов мангалы, плакаты и полку для телевизора
11:00 Сто миллионов лет назад насекомые-пухоеды уже водились в перьевом покрове динозавров
10:36 В Петербурге снова эвакуируют «заминированные» суды и станции метро. В Москве проверяют школы
10:35 В Амурской области осудили мужчину – он нашел носки с золотом на 9 млн рублей
10:06 Суд обязал владельцев «Зимней вишни» выплатить потерпевшим 118 млн рублей
09:49 Исследование: россияне в среднем потратят на Новый год по 19 тыс. рублей. Это рекорд
09:27 ТНТ снял с эфира сериал «Слуга народа» с Владимиром Зеленским
08:33 Британская фармкомпания бесплатно передаст в Россию жизненно необходимое лекарство «Фортум» для пациентов с муковисцидозом
07:37 Вайнштейн пришел к соглашению на $25 млн с подавшими на него иски женщинами
06:53 BlaBlaCar начал продажу автобусных билетов
06:02 «Матрица-4» с Киану Ривзом выйдет в кино в мае 2021 года
05:31 В Краснодарском крае разбился вертолет Ми-28Н. Экипаж вертолета погиб
11.12 21:53 Эд Ширан стал лучшим артистом десятилетия по версии Official Charts
11.12 21:49 Глава аппарата Мосгордумы назвал депутатов «мудаками». Он не заметил, что микрофон включен
11.12 20:17 YouTube усилит цензуру видеороликов
11.12 19:34 Олег Соколов предложил выплатить компенсацию семье убитой им аспирантки с доходов от книги о Наполеоне
11.12 19:02 Садовник в Италии нашел похищенную картину Климта
11.12 18:27 «Мемориал» признал Владислава Синицу политзаключенным. Его осудили на пять лет за твит
11.12 17:55 Кадыров обвинил Александра Сокурова в разжигании розни. Режиссер усомнился, достоин ли тот звания Героя России
11.12 17:46 Новый председатель СПЧ выступил против амнистии фигурантов «московского дела»
11.12 17:23 Иван Голунов подал заявление в ФСБ на полицейских
11.12 17:09 У берегов Японии найден пропавший полтора месяца назад российский катер
11.12 16:30 Time назвал Грету Тунберг человеком года
11.12 16:18 Создатели популярного антивируса Avast продавали информацию пользователей с 2013 года
11.12 15:59 ФБК подал документы на исключение из списка иностранных агентов и через день получил новый платеж из-за границы
11.12 15:32 Совет Федерации одобрил отмену «внутрибанковского роуминга»
11.12 15:28 Китайский мигрант попробовал перебраться через границу США в стиральной машине
11.12 14:50 Число жертв в перестрелке в Нью-Джерси выросло до 6 человек, в том числе убит полицейский
11.12 14:15 ФСБ задержала сторонника «Правого сектора» при попытке теракта в Мурманске
11.12 14:13 Любимое платье принцессы Дианы продали за $313 тыс. на лондонском аукционе
11.12 13:52 ТАСС: в 2022 году порог беспошлинного ввоза интернет-покупок снизится до €20
11.12 13:38 США остановили обучение всех военнослужащих из Саудовской Аравии
11.12 13:30 Бабушки-косатки увеличивают шансы внуков на выживание
11.12 13:29 На российском телевидении впервые покажут «Слугу народа» с Зеленским
11.12 13:08 Конституционный суд заставил московские власти выделить жилье жертвам репрессий
11.12 12:40 Под Владивостоком столкнулись 48 автомобилей
11.12 12:00 Сатурн наделил свой спутник Энцелад «тигровыми полосами»
11.12 11:46 ЛГБТ-активистке Юлии Цветковой назначили штраф 50 тыс. рублей
11.12 11:28 В Канаде совершил полет первый в мире электрический самолет
«АвтоВАЗ» «ВКонтакте» «Газпром» «Зенит» «Мемориал» «Мистраль» «Оборонсервис» «Роснефть» «Спартак» «Яблоко» Абхазия Австралия Австрия Азербайджан Антимайдан Аргентина Арктика Армения Афганистан Аэрофлот Башкирия Белоруссия Бельгия Бразилия ВВП ВКС ВМФ ВПК ВТБ ВЦИОМ Ватикан Великобритания Венгрия Венесуэла Владивосток Внуково Волгоград ГИБДД ГЛОНАСС Генпрокуратура Германия Голливуд Госдеп Госдума Греция Гринпис Грузия ДТП Дагестан Домодедово Донецк ЕГЭ ЕСПЧ Евровидение Еврокомиссия Евромайдан Евросоюз Египет Екатеринбург ЖКХ Израиль Ингушетия Индия Индонезия Интерпол Ирак Иран Испания Италия Йемен КНДР КПРФ Казань Казахстан Калининград Камчатка Канада Каталония Кемерово Киев Кипр Киргизия Китай Коми Конституция Кремль Крым Куба Курилы ЛГБТ ЛДПР Латвия Ливия Литва Лондон Луганск МВД МВФ МГУ МКС МОК МЧС Малайзия Мексика Минздрав Минкомсвязи Минкульт Минобороны Минобрнауки Минпромторг Минсельхоз Минск Минтранспорта Минтруд Минфин Минэкономразвития Минэнерго Минюст Молдавия Мосгордума Мосгорсуд Москва НАСА Нигерия Нидерланды Новосибирск Норвегия ОБСЕ ООН ОПЕК Одесса ПДД Пакистан Паралимпиада Париж Пентагон Польша Приморье РАН РЖД РПЦ РФС Росавиация Росгвардия Роскомнадзор Роскосмос Роспотребнадзор Россельхознадзор Россия Росстат СМИ СССР США Сахалин Сбербанк Севастополь Сербия Сирия Сколково Славянск Сочи Таджикистан Таиланд Татарстан Трансаэро Турция УЕФА Узбекистан Украина ФАС ФБР ФИФА ФСБ ФСИН ФСКН Филиппины Финляндия Франция Харьков ЦИК ЦРУ ЦСКА Центробанк Чехия Чечня Швейцария Швеция Шереметьево Эбола Эстония ЮКОС Якутия Яндекс Япония авиакатастрофа автопром алкоголь амнистия арест армия археология астрономия аукционы банкротство беженцы бензин беспилотник беспорядки биатлон бизнес бокс болельщики вандализм взрыв взятка вирусы вузы выборы гаджеты генетика гомосексуализм госбюджет госзакупки госизмена деньги дети доллар допинг драка евро журналисты законотворчество землетрясение изнасилование импорт инвестиции инновации интернет инфляция ипотека искусство ислам исследования история казнь кино кораблекрушение коррупция космос кража кредиты культура лингвистика литература математика медиа медицина метро мигранты монархия мошенничество музыка наводнение налоги нанотехнологии наркотики наука недвижимость нейробиология некролог нефть образование обрушение общество ограбление оппозиция опросы оружие офшор палеонтология педофилия пенсия пиратство планетология погранвойска пожар полиция похищение правительство право православие преступность продовольствие происшествия ракета рейтинги реклама религия ретейл робототехника рубль санкции связь сепаратизм следствие смартфоны социология спецслужбы спутники статистика страхование стрельба строительство суды суицид тарифы театр телевидение теракт терроризм технологии транспорт туризм убийство фармакология физика фоторепортаж футбол хакеры химия хоккей хулиганство цензура школа шпионаж экология экономика экспорт экстремизм этология «Единая Россия» «Исламское государство» «Нафтогаз Украины» «Правый сектор» «Северный поток» «Справедливая Россия» «болотное дело» Александр Лукашенко Александр Новак Александр Турчинов Алексей Кудрин Алексей Навальный Алексей Улюкаев Амурская область Анатолий Сердюков Ангела Меркель Антон Силуанов Аркадий Дворкович Арсений Яценюк Астраханская область Барак Обама Басманный суд Башар Асад Белый дом Борис Немцов Бутовский полигон Валентина Матвиенко Верховная Рада Верховный суд Виктор Янукович Виталий Мутко Владимир Жириновский Владимир Зеленский Владимир Маркин Владимир Мединский Владимир Путин Вячеслав Володин Дальний Восток День Победы Дмитрий Медведев Дмитрий Песков Дмитрий Рогозин Дональд Трамп Евгения Васильева Забайкальский край Интервью ученых Ирина Яровая Иркутская область История человечества Калужская область Кирилл Серебренников Кировская область Конституционный суд Космодром Байконур Краснодарский край Красноярский край Ксения Собчак Ленинградская область МИД России Мария Захарова Михаил Прохоров Михаил Саакашвили Михаил Ходорковский Московская область Мурманская область Надежда Савченко Наталья Поклонская Нижний Новгород Николас Мадуро Нобелевская премия Новосибирская область Новый год Олимпийские игры Ольга Голодец Павел Дуров Палестинская автономия Папа Римский Первый канал Пермский край Петр Порошенко Почта России Приморский край Рамзан Кадыров Реджеп Эрдоган Республика Карелия Ростовская область Саратовская область Саудовская Аравия Свердловская область Сергей Лавров Сергей Нарышкин Сергей Полонский Сергей Собянин Сергей Шойгу Следственный комитет Совбез ООН Совет Федерации Ставропольский край Счетная палата Тереза Мэй Франсуа Олланд Хабаровский край Хиллари Клинтон Человек дня Челябинская область Черное море Эдвард Сноуден Элла Памфилова Эльвира Набиуллина Южная Корея Юлия Тимошенко Юрий Чайка авторское право администрация президента акции протеста атомная энергия баллистические ракеты банковский сектор биология большой теннис визовый режим военная авиация выборы губернаторов газовая промышленность гражданская авиация гуманитарная помощь декларации чиновников дороги России информационные технологии климат Земли компьютерная безопасность космодром Восточный крушение вертолета легкая атлетика лесные пожары междисциплинарные исследования мобильные приложения морской транспорт некоммерческие организации общественный транспорт патриарх Кирилл пенсионная реформа пищевая промышленность права человека правозащитное движение преступления полицейских публичные лекции российское гражданство русские националисты русский язык сельское хозяйство сотовая связь социальные сети стихийные бедствия телефонный терроризм уголовный кодекс фигурное катание финансовый рынок фондовая биржа химическое оружие эволюция экономический кризис ядерное оружие Великая Отечественная война Вторая мировая война Ирак после войны Ким Чен Ын Революция в Киргизии Российская академия наук Стихотворения на случай Федеральная миграционная служба Федеральная таможенная служба борьба с курением выборы мэра Москвы здравоохранение в России связь и телекоммуникации тюрьмы и колонии Совет по правам человека аварии на железной дороге естественные и точные науки закон об «иностранных агентах» компьютеры и программное обеспечение видеозаписи публичных лекций «Полит.ру» Новые технологии, инновации Сочи 2014 рейтинг Forbes Кабардино-Балкария Левада-Центр Нью-Йорк Санкт-Петербург отставки-назначения шоу-бизнес Ростов-на-Дону ЧМ-2018 Книга. Знание ВИЧ/СПИД Apple Bitcoin Boeing Facebook G20 Google iPhone IT NATO PRO SCIENCE видео ProScience Театр Pussy Riot Telegram Twitter Wikileaks

Редакция

Электронная почта: polit@polit.ru
Телефон: +7 929 588 33 89
Яндекс.Метрика
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003 года. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2019.