27 ноября 2020, пятница, 23:22
VK.comFacebookTwitterTelegramInstagramYouTubeЯндекс.ДзенОдноклассники

НОВОСТИ

СТАТЬИ

PRO SCIENCE

МЕДЛЕННОЕ ЧТЕНИЕ

ЛЕКЦИИ

АВТОРЫ

Лекции
хронология темы лекторы

Дворяне VS дворянки в России XVIII века: кто лучше разбирался в экономических вопросах?

Неизвестная, Иван Крамской (1883), источник – Викимедиа
Неизвестная, Иван Крамской (1883), источник – Викимедиа

Россия XVIII века была уникальной страной, в которой дворянки имели широкие имущественные права и в финансовом отношении были очень независимы. Как это стало возможным? Кто лучше платил налоги и меньше брал в долг? Как сложившаяся законодательная и повседневная практика повлияла на институциональную среду в России в XVIII веке? Насколько показателен пример Салтычихи, двоюродной сестры Мамонова, для анализа экономических практик российских дворянок?

Лектор — Елена Корчмина, кандидат исторических наук, научная сотрудница Нью-Йоркского университета в Абу-Даби. Дискуссию вёл Андрей Костин.

Я начну с двух фактов, чтобы создать контекст. Первый факт — закон от 6 декабря 1831 года. Что произошло в этот год? Как вы знаете, в России существовало дворянское сословное самоуправление, которое было учреждено при Екатерине II с целью избирать чиновников на местах. В разных губерниях по-разному, но где-то до 50–60 % чиновников на местах избирались дворянами из своей среды. А в 1831 году произошло удивительное событие: был введен институт уполномочия. Это значит, что все дворяне были разделены на две категории. Первая категория — это те, кто владел более чем 100 душами, а вторая категория — те, кто владел менее чем 100 душами. Те, кто владел больше чем 100 крепостными крестьянами мужского пола, имели право голосовать самостоятельно, у них было активное избирательное право.

Среди дворян, которые имели право избирать с 1831 года, появились женщины, которые с этого момента могли участвовать в выборах через уполномочие. То есть они могли выбирать из своей, дворянской среды того, кому они доверяли и передавали право своего голоса. Далеко не всегда лицом, которому они передавали свое избирательное право, был муж, в среде дворян возникало много конфликтов из-за того, что дворянки слишком самостоятельно пользовались этим правом. 

1831 год, николаевская Россия. Николай Палкин. Придумайте самые страшные и тяжелые  вещи, которые происходили в императорской России — и это всё уложится в наше представление о тяжелом николаевском царствовании. Но в 1831 году дворянки получают пассивное избирательное право.

Мы можем по-разному оценивать этот факт: насколько активно они пользовались этим правом. Я считаю, что достаточно активно, мой оппонент Александр Иванович Куприянов считает, что нет. Неважно. Факт остается фактом. 

Второй факт: самый конец XVII века, 1695 год. Перед вами — брачный договор, который был заключен, когда замуж выходила княгиня Ксения Фёдоровна Куракина. Обратите внимание, что ее отец, боярин Фёдор Абрамович Лопухин, дает приданое не ей, он заключает этот договор со своим будущим зятем. Женщина вообще не фигурирует в этом документе. Ее нет здесь с точки зрения участницы, нет, естественно, ее подписи в конце этого документа. 

Всего 140 лет. В 1695 году мы не видим женщины, а в 1831 году дворянки получают пассивные избирательные права. Что случилось? Всего 140 лет. По меркам истории это, в общем, немного. 

Так вот, случился необыкновенный русский XVIII век. Тот век, когда, как показал в первой лекции Андрей Костин, у нас было очень странное конструирование мужественности и женственности, и классические какие-то вещи, к которым мы привыкли сейчас, не работали тогда. Это был тот XVIII век, когда появляются фанфики. Это был тот XVIII век, когда для нас как для исследователей какие-то вещи в поведении людей выглядят неправильными или странными, потому что кажется, что они из разных систем координат, но для человека той эпохи всё складывалось в единую систему, в его голове всё очень аккуратно уживалось, и это нам замечательно показала Мария Пироговская в третьей лекции.

Так вот, в XVIII веке что-то произошло такое, что русская женщина появилась в литературе, сильная и независимая. Арина Петровна Головлева — наверное, самый яркий в этом смысле образ. «Она только тогда дышала свободно, когда была одна со своими счетами и хозяйственными предприятиями, когда никто не мешал ее деловым разговорам с бурмистрами, старостами, ключницами». Вот что мы видим в XIX веке. Повторяю, что это что-то произошло в XVIII веке такое, что иностранцы удивлялись: что же такое происходит, и Кэтрин Уилмот в 1836 году пишет: «Женщина, имеющая большое поместье, <...> даже если она выходит за бедняка, всё равно считается богатой, а муж может сидеть в долговой тюрьме». Иностранцев это страшно удивляло.

Всё это стало возможно постольку, поскольку были приняты законы, позволяющие женщине вести себя так, как она себя ведет.

Несколько документов для нас принципиально важны. Во-первых, 1714 год — это введение майората и, соответственно, попытка Петра I предотвратить раздробление имений. Он прекрасно понимал, что размывание богатства опасно, и дворяне в XVIII и XIX веке тоже это сознавали. И Пётр вводит майорат, а майорат автоматически означает, что имение должно передаваться старшему сыну, а вот женщине — в исключительно редких случаях. 

Казалось бы, все возможности для женщин закрыты. Но в 1715 году женщины получают право распоряжаться выслуженными поместьями наряду с родовыми. Разница между теми и другими в том, что выслуженное поместье получали за службу, а родовое — в наследство, но постепенно оба вида собственности уравниваются в статусе.

Надо сказать, что дворянам страшно не понравилось введение майората, они постоянно против него выступали, и на самом деле он не работал. Это, наверное, главная причина, почему, когда к власти приходит Анна Иоанновна, она этот указ о единонаследии отменяет. Но всю первую половину XVIII века идут споры о том, что же женщина может делать с поместьем и с родовой вотчиной, что она не может делать с поместьем и с родовой вотчиной, что такое приданое — это всего лишь обещание наследства, или она может после получения приданого претендовать на что-либо большее? 

Идут многочисленные споры, и в 1753 году подтверждено право дворянок совершать все сделки от своего имени. Это ключевой момент, я, естественно, буду говорить обо всем XVIII веке, но этот указ 1753 года разбивает столетие на «до» и «после».

Это было подтверждение права. Дворянки активно им пользовались и ранее, апеллируя к указу 1715 года, — но не всегда получалось чего-то добиваться. А после этого дворянка становится полноценным экономическим агентом.

И здесь начинаются интересные вещи. В 1782 году появляется первый указ в гражданском праве, который прямо предписывал женщинам покорность: «Жена да пребывает в любви, в почтении и послушании к своему мужу и да оказывает всякое угождение и привязанность аки хозяйка». С одной стороны, экономически абсолютно свободная женщина, которая заключает все сделки от своего имени, имеет право продавать, покупать, закладывать, оставлять в завещание все приобретенные вотчины, имения и поместья ею лично и те, что ей достались в приданое, — и обратите внимание, что в 1826 году начинается дискуссия о том, не стоит ли вообще ограничить имущественные права дворянок, чтобы заставить их мужей платить по долгам? Это важно, потому что мужчины очень часто до объявления банкротства пытались переписать имущество на собственную жену и тем самым уходили от кредиторов. 

И опять-таки удивительно, что женщина экономически остается абсолютно независимой, но при этом в 1830 году в своде законов появляется фраза о том, что «женское послушание должно быть абсолютным», а в 1831 году женщине даются избирательные права. 

Правовой контекст выглядит приблизительно так. Если вы хотите об этом почитать больше (а я рекомендую это сделать), то можно посмотреть замечательную книгу Мишель Маррезе «Бабье царство». Хотя на самом деле до конца объяснить логику законодателя не получается — но важно понимать, что женщина стала полноценным экономическим агентом благодаря сложившейся правовой культуре, в которой россиянкам дали право совершать все сделки от своего имени.

Я буду говорить только о дворянах и дворянках. О купчихах есть замечательная литература. Галина Николаевна Ульянова, Наталия Вадимовна Козлова, которые написали замечательные книги о купчихах, естественно, касаются и вопросов дворянства, но там всё очень сложно. Если о хронологии, я говорю о XVIII веке, но, скажем так, «длинном» XVIII веке — где-то до наполеоновского нашествия. То есть всегда, когда я буду что-то говорить, вам нужно понимать, что всё, о чем я говорю, присутствовало на протяжении всего XVIII века, но 1753 год — водораздел. Если какие-то явления мы видим в начале века эпизодически, то к концу века это просто буйным цветом цветет, и это важно. Я буду говорить только о недвижимом имуществе, более того — только о земле и крестьянах, хотя существовала и городская недвижимость, и фабрики, и заводы. 

Я бы хотела в конце немножко поговорить о том, что право собственности — это еще и обязанность. Дворянки были полноценными налогоплательщиками. Я думаю, что одна из причин, почему в итоге они получили избирательное право, заключается в том, что они продемонстрировали свою абсолютную адекватность как экономические агенты. Понятно, что все законы принимались мужчинами, понятно, что женщин и близко в управлении не было. Когда эти законы принимались, то мужчины понимали, что женщина вполне в состоянии самостоятельно, без патроната, без опеки руководить собственным имением, и, следовательно, она имела право брать в долг и нести ответственность за долги. И это отдельный вопрос, который, безусловно, интересен, его нужно обсуждать.

Еще есть одна методологическая проблема. Я буду приводить примеры. Я постараюсь сделать так, чтобы те «фактики в мире Галактики», которые так любят историки, стали какой-то историей. Но, безусловно, я опираюсь на какие-то кейсы. Например, мы все знаем из школьного учебника про Салтычиху. Но является ли пример Салтычихи, жестокого обращения с собственными крестьянами, показательным примером того, как вели себя все женщины? Ведь право собственности дает власть. Власть над крестьянами — и, соответственно, я могу с ними делать всё, что хочу. Насколько это было характерно? И вот здесь я не дам красивой истории, но буду стараться опираться больше чем на 10–20 кейсов каждый раз, когда буду о чем-то говорить. И для меня большое подспорье — книга Маррезе.

И здесь я хочу ввести еще одно понятие для того, чтобы возникала какая-то картинка. Это мне в свое время рассказал Андрей Леонидович Зорин, за что я ему искренне благодарна: благодаря этой фразе тема стала вырисовываться для меня. «Для того чтобы понять, как то или иное явление звучит в контексте той или иной культуры, нужно к слову добавить прилагательное, обозначающее национальность». Что я имею в виду? Например, мы говорим «солдат». Абсолютно нейтральное слово. Но давайте добавим определение: «советский солдат». У нас возникает образ. Образ, который невозможно перебить, то есть высокое значение этого явления становится очевидным. Например, мы говорим «джентльмен». Обычное слово. Но мы говорим: «английский джентльмен» или «британский джентльмен» — и это сразу приобретает вкус, цвет и запах. Так вот, когда мы говорим о женщинах, «женщина» — это просто слово. Но когда мы говорим «русская женщина» — у нас сразу возникает образ. И вот мне интересно было бы узнать, какой. Дело в том, что в XIX веке возникал бы образ сильной, независимой женщины. Безусловно, когда мы говорим сейчас о патриархальности, мы апеллируем к истории. И это нормально. Но для XVIII и XIX веков русская женщина — это сильная, независимая женщина, которую не нужно ни опекать, ни патронировать. Я вам это сейчас покажу.

Начнем мы с того, как собственность приобретали. То есть дворянкам дали право распоряжаться собственностью — но было ли чем распоряжаться по факту? Дворянки и дворяне — давайте сравним, чтобы не было ощущения, что я говорю только о дворянках. Каким образом можно было получать имущество? Дворянки в значительной степени приобретали собственность благодаря приданому и наследству. Для дворян приданое было невозможно, но было наследство. В России вероятность того, что если вы родились дворянкой, у вас в итоге будет собственность, и демографически, и с точки зрения права — очень-очень высокая. 

С покупкой сложнее. До начала XVIII века, безусловно, женщины нечасто участвуют в сделках. Но для конца XVIII века и дворянки, и дворяне активно выходят на рынок покупки и продажи имений с разными целями, с разными задачами, и это важно.

Интересно оценить роль императорских пожалований. Дело в том, что мужчины значительно чаще получали земли через императорские пожалования, нежели дворянки. Да, безусловно, делались подарки и дворянкам и при Екатерине II, и при Павле, но в сравнении с мужчинами женщинам императорские подарки доставались реже.

Итак, собственность они приобретали разными путями. И это важно. На протяжении XVIII века приданое, наследство и покупка в своем правовом статусе абсолютно выравниваются. Нет принципиальной разницы, как приобретено имение. То есть собственность, доставшаяся разными путями, приобретала единый правовой статус.

Мы приобрели собственность. Но что мы реально можем с ней сделать?  Если мы посмотрим на законы Европы, там дворянки тоже получали приданое. Другое дело, что, например, в Европе чаще давали в качестве приданого все-таки движимое имущество. В России тоже наблюдается в определенный момент стремление дать движимое имущество, но эти деньги давались очень часто на покупку земли, что условно можно назвать инвестированием. 

Что могли делать с собственностью? Списки действий с собственностью дворян и дворянок абсолютно идентичны. Нет ничего такого, что с собственностью могли делать дворяне и не могли дворянки, и наоборот. К концу XVIII века дворянка всё чаще совершает покупки, продажи, заклады собственности от своего имени уже без официального или неофициального разрешения мужчины; в первой половине XVIII века периодически требовалось предоставление женами согласия их мужей. 

Давайте я приведу пример. Я цитирую по книге Маррезе: «Свет моя Устиня Фиклистовна здравствуй! Которую ту деревню свою приданого в Верейском уезде <...> с воли моей заложила <...> за четыреста пятьдесят рублев выкупом неисправится. То оную деревню похочешь кому продать в том я вам позволяю и прекословить не буду понеже оная деревня приданое, а нам как сама ведаешь в деньгах не без нужды». Это 1751 год, как раз то, о чем я говорила, до 1753 года. Здесь есть указание: «с воли моей», то есть вначале эта формула соблюдается, но когда мы смотрим уже к концу этого маленького письма, дворянке дается полная воля: она может с этим делать всё, что она пожелает, и в этом прекословить никто не собирается, поскольку это приданое. Поэтому продажа, покупка, сдача в аренду — всё осуществлялось от имени женщины.

Анализ завещаний вскрывает ряд дополнительных вопросов. Дело в том, что женщина, безусловно, могла завещать свою собственность. Но действительно ли были разные, гендерно окрашенные экономические действия в эту эпоху? В Европе были. Было ли это в России? Не похоже. Не похоже, потому что, например, когда мы говорим о завещании, то женщины, как и мужчины, стремились не столько к тому, чтобы одарить чем-то лично окрашенным и имеющим особое значение (то, что было характерно, например, для европейских дворянок), сколько максимально каждому из своих детей обеспечить финансовое благополучие. Мы помним, что майората нет, соответственно, нужно было как-то разделить собственность — была мужская собственность, была женская собственность, собственность мужа и жены. Есть очень серьезные основания считать, что на самом деле они в какой-то степени договаривались: «Я больше даю дочерям, с расчетом на то, что ты больше даешь сыновьям», или наоборот. В плане завещания — там, где, казалось бы, женская чувствительность, женская романтичность могла проявляться больше, мы этого не видим.

Более того, душеприказчиками женщины назначали как мужчин, так и женщин, и мужчины-дворяне назначали душеприказчиками как мужчин, так и женщин. Очевидно, что мужчины не видели проблем в том, чтобы жена или какая-либо другая (ну, чаще жены, конечно) представительница из большой семьи управляла имением. 

Всё это замечательное передовое законодательство работало постольку, поскольку суды были готовы защищать права женщин в имущественных вопросах. И когда мы смотрим на судебную практику, мы наблюдаем ровно те же самые явления, как и в любом другом режиме управления собственностью: суды очень часто вставали на защиту женщин, причем это было не с позиции сирых и убогих, а по закону. По указу 1715 года жена сама имела право своим именем заключать сделки. Поскольку приданое нужно было по закону записывать на жену, то, соответственно, претензии мужей по поводу того, что приданое не записано на их имя, просто не принимались в расчет. Была четкая апелляция к тому, что должно быть и чего быть не должно. 

Поэтому о режиме управления собственностью и для дворян, и для дворянок мы видим абсолютно равные условия. И в этом смысле очень интересный и показательный пример, когда граф Пётр Александрович Румянцев находился в боях, в полях и добывал славу для Российской империи, его жена — нелюбимая, и с которой он очень по-свински обращался, ну, или, по крайней мере, у них были сложные отношения — управляла всей собственностью. И тут возникает вопрос: а действительно ли она управляла? То есть основная проблема в том, что очень долго историки считали, что «законы есть, но кто же их исполняет?» Это как с правом уполномочия на выборах: насколько вообще эти голоса серьезны? Насколько женщины могли реально управлять? И вот хороший пример и хороший текст, это из их переписки. Обратите внимание, что она пишет ему письмо: «Пишешь об подряде вина, что я думаю делать?» — то есть он ее спрашивает, что она думает делать. И в этом маленьком отрывке мы видим, что она абсолютно точно знает цены, причем не только в своей губернии, но и в соседних губерниях; она прекрасно понимает, почему она готова заключать подряд на поставку вина по рублю, а на другую сумму она это делать не будет, это экономически невыгодно; и она предлагает подождать, — то есть она владеет всей необходимой информацией для ведения предпринимательской деятельности. 

Этот кусочек еще очень важен потому, что, когда мы говорим о дворянах и о дворянках в XVIII и в начале XIX века, встает вопрос: насколько экономически рациональными агентами они были? Исходя из современного понимания рациональности, где основная задача — прибыль. Но дело в том, что при ведении сельского хозяйства и наличии крепостного труда понятие прибыли становится очень странным, потому что мы не учитываем собственно крепостной труд, который нам кажется бесплатным. Он, конечно, не бесплатный, дворяне это более-менее понимали, но как считать прибыль в условиях крепостного права, им, судя по всему, было не очень ясно. Так вот, при подряде вина всё кристально ясно. Потому что мы знаем, сколько мы произведем вина, сколько нам для этого нужно, как правило, купить зерна, сколько нам будут стоить транспортные издержки по отвозу, и, соответственно, если это контракт, то какие будут варианты. Поэтому экономическое поведение можно считать абсолютно рациональным, основанным на категории прибыли. Ну, с сельским хозяйством, повторюсь, всё не так просто, а вот с точки зрения винокурения или леса, если мы говорим об экономически рациональных агентах, то мы думаем о том, что в их голове есть некое понятие прибыли, которое они адаптируют к имеющимся у них возможностям и рассчитывают что-то. 

Дополнительно важным элементом анализа является то, как воспринимают владельцев их крестьяне. По челобитным крестьян видно, что для них вообще не важен пол владельца. То есть для них что женщина, что мужчина — это помещик (помещица), с которым нужно как-то выстраивать отношения. Они могут обращаться «матушка» или «батюшка», но с точки зрения коммуницирования со своим помещиком они ведут себя абсолютно одинаково.

Проблема возникала, когда умирал владелец. Но здесь уже не важно, умерла помещица или помещик: у крестьян были свои представления о том, как нужно было наследовать, и они эти представления активно транслировали и могли как-то выступать за или против этого.

Главный вопрос: почему в XVIII веке в огромной консервативной империи, в условиях крепостного права дворянки получают такие большие права?

Есть несколько объяснений. Мне кажется, что объяснение Мишель Маррезе очень правильное и логичное, в своей книге она очень четко его доказывает: с женщин снялась опека мужчин не потому, что мужчины этого хотели. То есть они не хотели сделать лучше женщинам, условно говоря. Дворяне-мужчины хотели в принципе освободиться от присмотра со стороны государства. И в этих условиях они добивались независимости дворянской собственности, они добивались гарантий со стороны государства в отношении дворянской собственности, и так получилось, что и женщинам тоже повезло.

Опять-таки, я историк, я верю в удачу. Здесь просто повезло нашим русским дворянкам, в том числе потому, что Россия вела активную внешнюю политику, и кто-то же должен был управлять на местах. Один из источников нашей информации о том, что происходило в имениях, — это переписка: дворяне и дворянки с наслаждением обсуждают имущественные дела. И у Вилмот в их мемуарах было сказано, что очень часто можно подойти и увидеть воркующую группу юных красавиц со светлыми кудрями, с интересом обсуждающую цены на рожь и овес. Управление имением находилось в фокусе внимания дворянок, потому что им это было интересно, они имели права на это. 

И еще очень важный вопрос: дело в том, что если мы говорим о европейских дворянках — ну, условно говоря, об английских, — то они, в основном, получали в приданое и имели право управления только движимым имуществом — деньгами или украшениями. И они с радостью в завещании расписывают, кому какое платье, кому какой гарнитур. У российских дворянок этого не видно: у них есть собственность, ей нужно управлять! И цены на овес значительно интереснее платьев. Это всё тоже обсуждалось, но в фокусе их внимания были вопросы благосостояния семьи, благосостояния наследников и очень часто — мужа. 

Важно понимать, что давало право собственности русским дворянкам. Это был реальный шанс сбежать из неудачного брака, и это реально повышало шансы брака счастливого. Я могу привести примеры на разные типы браков и на разные ситуации, но факт, что если у дворянки было свое имение, в котором она была хозяйкой, — это давало определенную свободу. Иностранцы писали, что возможность женщины распоряжаться своим имуществом «серьезно препятствовала намерению мужа тиранить или покинуть жену». 

В целом мемуаристы сходятся в том, что женщины были в отношении крестьян более лояльны, более мягки. Списывали это на гендер, но эти мемуары очень часто относятся уже к XIX веку, а мы-то помним, что в 1830 году женщинам предписывалась полная покорность. То есть на самом деле в тех мемуарах они отражали то, что было до этого, или свои собственные представления? Это отдельный сложный вопрос. 

Что я действительно хотела бы обсудить — это вопрос о женщинах-налогоплательщиках. В 1812 году в России вводится подоходный налог, вторым после Британии. Это удивительная ситуация для нас как для исследователей, потому что мы можем собрать налоговые декларации дворян и дворянок, которые проживали в Москве. Я их собрала. Я их сортировала по рангу: женщина получала чин в том случае, если она выходила замуж и у нее был чин мужа. Обратите внимание, что в Москве на начало XIX века дворянок — собственников земли было больше, чем дворян. К вопросу о том, какую роль занимали дворянки в экономической жизни страны.

Соответственно, они уплачивали подоходный налог по прогрессивной шкале, и обратите, пожалуйста, внимание, что процент уплаченных налогов от дохода для всех в принципе групп женщин и мужчин более или менее одинаковый. Единственное, судя по всему, дворянки высоких чинов имели больше возможностей уклоняться, возможно, потому что они платили меньший процент от дохода, а вот дворянки 9–14 чинов — судя по всему, достаточно незащищенная категория, они платили больше в целом налогов со своих доходов, чем, например, дворянин-мужчина.

И к вопросу о том, насколько лояльно, насколько мягко дворянки относились к собственным крестьянам: есть такое понятие в экономической истории, которое мы активно используем, — это количество рублей, которое приносит одна душа мужского пола. То есть когда я пишу: «с одной души», я имею в виду одну душу крепостную мужского пола. Так вот, обратите внимание, что в целом дворянки получали на 2,5 рубля больше с одного крестьянина, чем дворяне. И тут мы можем, казалось бы, смело говорить о том, что советская историография — тяжелая эксплуатация крестьян — подтверждается, и более того, вот видите, женщины даже больше смогли выжимать из крестьян! Причем обратите внимание, что, например, если мы смотрим на женщин, которые были не замужем — их было 207 в выборке, треть от всех, — они получали с одной крестьянской души даже больше, чем в среднем по группе. Мое объяснение в том, что они не столько усиленно эксплуатировали крестьян, сколько просто у них имения были более компактно расположены, чем у мужчин, следовательно, издержки на управление имением были ниже, Но мемуарные образы о том, что женщины были менее или более добрые, пора забыть. Женщина в XVIII веке — полноценный экономический агент. Единственное гендерное отличие — женщины чаще давали деньги на благотворительность.

На протяжении XVIII века, если мы смотрим списки налогоплательщиков, основным налогом была подушная подать. Подушная подать платилась крестьянами. Если мы посмотрим на списки по уездам, то среди женщин-дворянок почти не было недоимщиков, то есть тех, чьи крестьяне платили не в срок. А среди мужских поместий мы встречаем их массу. То есть одна из причин, мне кажется, почему в 1831 году женщины получили избирательное право: женщины в отношении финансов вели себя более, скажем так, аккуратно. 

Вы мне можете сказать: какая же аккуратность? Менее защищенная категория, поэтому они и могли выполнять свои обязательства лучше — именно потому, что понимали свою уязвимую позицию в экономике. Может быть. Я не знаю. Если есть какие-то идеи, как можно это протестировать, я была бы этому рада. И я думаю, что частично ответ на этот вопрос мы получаем на основании таблицы, где видим процент уплаченных налогов от дохода. Женщины, относящиеся к знатным, то есть те, чьи мужья были выше 8-го чина, платили в среднем меньше налогов со своих доходов, чем другие категории. 

Что еще важно: женщины в уплате налогов были очень аккуратны. Потому что дворянское сословное самоуправление — это не только выбор чиновников на местах, которые реально управляли губернией, но также и так называемые «дворянские складки»: в конце каждых выборов обязательно решались вопросы о том, какие дворяне будут собирать налоги на управление своей губернии, на местные нужды губернии и дворянского общества. Так вот, когда женщина передавала свои полномочия, она, соответственно, и давала право на сбор налогов. На протяжении всего XVIII века, особенно после 1753 года, женщины активно, судя по всему, интериоризировали нормы аккуратных налоговых поведения. В списках недоимщиков женщин чрезвычайно мало.

Дворянство и долги. Здесь моим основным источником являются материалы опек. В губернии в условиях дворянского сословного самоуправления было несколько органов власти: например, дворянский уездный предводитель или губернский предводитель дворян, — которые отвечали в целом за управление губернией и, безусловно, касались вопросов управления самим дворянским сословием. Но был еще такой замечательный орган — дворянская опека. 

Если возникали долги, какие были варианты решения проблем? Первый вариант — это продать всё, что есть, и заплатить долги. Наихудший вариант — банкротство. Мы, на самом деле, не знаем крупных банкротств, потому что использовали второй вариант (опека): поиск кого-то (опекуна), кто будет управлять твоим имением на время, пока ты как-то выкарабкиваешься из своих дел. То есть они будут собирать доход и отдавать тебе часть. И здесь это очень тяжело решалось в рамках сословия, в рамках договоренностей, суды редко вставали на сторону дворянок, когда они пытались как-то приструнить мужей, чтобы те не растрачивали имение. А для этого был такой медиатор — орган дворянского сословного самоуправления, называемый дворянская опека. Что это такое? Это орган, в который выбиралось от каждого уезда губернии по депутату. Возглавлялся он, как правило, губернским предводителем дворянства. Там могли быть уездные предводители дворянства, если не хватало депутатов. 

Депутаты собирались и решали вопросы: например, мы знаем, что в Рязани в конце XVIII века — начале XIX веков губернским предводителем дворянства был такой Лев Дмитриевич Измайлов, который вел себя абсолютно безобразно. Его, конечно, мы не достанем, но имения других, которые ведут себя так же безобразно, дабы не попустительствовать, мы можем передать в опеку. То есть это коллегиальное решение дворянской корпорации о том, что этот дворянин не достоин звания дворянина; соответственно, мы передаем его имение в управление под опеку и выбираем опекуна из дворян губернии, то есть, условно говоря, из сородичей и собратьев. Вот дворянская опека могла назначить в опекуны как мужчин, так и женщин. 

Имение всегда описывалось, когда попадало или выходило из опеки. Так вот, если опекуном разорившегося имения была женщина, оно в два раза быстрее выходило из долгов, чем аналогичная ситуация с дворянином-мужчиной. И мужчины чаще проматывали свои имения, чем их жены. Об этом полно мемуарной литературы, огромное количество примеров. 

Здесь, правда, возможна ошибка наблюдателя, потому что у дворян в среднем имений было больше, чем у дворянок. То есть, на самом деле, у нас в России не сложилось ситуации, когда один дворянин — одно имение и всё просто. Один дворянин — это три-четыре имения, да еще и в разных губерниях, в разных уездах. У женщин в этом смысле, как правило, имений было статистически меньше. По крайней мере, если мы смотрим по Московской губернии. Так вот, у мужчин больше имений; может быть, они могли проматывать чаще, потому что просто имений больше — соответственно, они проматывали часть, а вторая часть оставалась.

Но то, что мы тоже часто видим в примерах: дворяне очень часто прибегали к помощи своих жен для того, чтобы расплатиться по долгам. И пример, который я сейчас привела из материалов опек, подтверждается на других материалах в замечательной книге Мишель Маррезе, к которой я обращаюсь сегодня неоднократно. Иногда женщины расставались с имением, чтобы расплатиться с кредитом, да, это было, но цифры показывают, что они также продавали имения с целью округлить свои земельные владения или купить более высокодоходную  землю, и в этом отношении российские женщины расходились со своими европейскими и американскими сестрами. Они были более рисковыми. Но это такой осторожный риск: более аккуратный просчет, довольно аккуратное ведение приходо-расходных книг, — женщины чаще, быстрее выпутывались из всевозможных долговых обязательств.

Про нравственность. Сначала, в 1730-х годах, на самом высшем уровне периодически возникает обсуждение того, может ли женщина, которая ведет себя недостойно, вообще обладать правом собственности. В отношении мужчин не стоял такой вопрос. Это принципиальное отличие. То есть суды не принимали во внимание, что мужчина, например, проматывает всё свое имение на любовниц. Но если женщина вела себя как-то непотребно, то тут, конечно, уже вставал вопрос о том, насколько она адекватна. При этом ни одна дворянка не лишилась имения на основании того, что она ведет себя непотребно. Но когда возникают судебные разбирательства, к этому вновь и вновь обращаются. И эти обращения возникают только в отношении женщин. Это было важно потому, что могло привести к финансовым потерям для наследников. Хотя почему-то в отношении мужчин таких подозрений не было.

Вообще, некоторые считали, что существование права собственности у женщин привело к эпидемии разводов. Неформальных, естественно.

В 1745 году появляется обсуждение, что «женщин, преступивших границы морали, надо лишать права собственности». Но это не стало законом. Одна дворянка пишет мужу: «Имение я тебе всё отдаю, ты можешь им распоряжаться как угодно. Только, ради самого себя, забудь меня». Она от него уходила и старалась уйти из-под опеки мужа вообще, готова была всё оставить. Когда другая дворянка подала иск в суд, что муж ее проматывает имение, Сенат вынес решение: «Она хочет быть мужу своему не женою, а матерью». Ну, и ей, естественно, отказали.

Закончить я хочу цитатой из Михневича, который, вообще, консерватор. В 1895 году он написал: «Здесь, в России, русская женщина в роли хозяйки и помещицы-домоправительницы, пользуясь простором, имела полную возможность проявить свои силы и способности, свой ум и свой творческий гений. Этим положением она воспользовалась как нельзя лучше, она овладела им вполне и, как мы видели, сумела доказать на деле свое равенство с мужчиной во всех отношениях и особенно в положительных. Тип этот, созданный самой жизнью, тип женщины независимой и самодеятельной, поистине должен считаться генетическим прообразом современного нам зреющего нового типа русской женщины — человека-гражданина».

Поэтому когда мы спрашиваем, какова же русская дворянка в XVIII веке в экономическом отношении, можно ответить: она даст фору многим дворянам-мужчинам той эпохи, и она, безусловно, вносила свой вклад в экономическое благосостояние России XVIII века, благодаря которому Россия стала великой империей.

Костин: Спасибо огромное, Елена. Невероятно увлекательно и интересно. Я думаю, что сейчас мы много о чем поговорим. Вначале я задам такой общий вопрос: вы очень хорошо обозначили этот хронологически длинный XVIII век, его начало и его конец. Если мы возьмем эти самые 140 лет от нас и посмотрим в какие-нибудь 1880-е годы с вопросом о том самом избирательном праве женщин, мы увидим движение суфражисток, для которых начало 1880-х гг. — это самое-самое начало женского права выборов в центральные представительные органы. А если мы возьмем еще на 20 лет назад, то там возникает это движение. И есть наша отметка, где все-таки женское избирательное право — более-менее норма. Есть свои проблемы, но… Насколько вы владеете данными по концу XVII — началу XVIII века, можно ли там увидеть ростки какого-то движения, некоторое желание женщин управлять в петровскую эпоху? Насколько неожиданно аннинское законодательство с разрешением распоряжения имением? 

Корчмина: Тут несколько вопросов. Первый вопрос заключается в том, видим ли мы среди женщин желание управлять. А второй вопрос: собственно, что происходит в законодательстве с точки зрения желания управления? Дело в том, что у нас не так много каких-то свидетельств этого периода, когда женщины говорят: «Я хочу, иду на баррикады за то, чтобы управлять имением». Первая ласточка — это был 1767 год, когда женщины, по сути, получили право посылать свои уполномочия и свои какие-то предложения в Уложенную комиссию. Те несколько авторов, которые об этом пишут, говорят, что женщины как-то пытались это делать.

Далее, управлять империей и управлять поместьем — это две разные вещи. Про империю я сейчас не говорю, я говорю про поместье. Видим ли мы на протяжении XVIII века, например, книги, написанные женщинами, по управлению поместьем? Нет. Видим ли мы какие-то курсы для них? Нет. То, что мы видим, — что управление поместьем считается продолжением того, что называется «экономия» и «домоуправление» в целом. И женщина должна в этом разбираться. Если женщина-дворянка не следует этим нормам, не разбирается в этом достойно, то ее мать, например, может пожурить: «Что ж ты так, не разбираешься в этом, не хочешь управлять имением?!» То есть здесь вопрос о том, какие источники мы имеем. В переписке они настойчиво хотят управлять своими имениями сами, без воли мужей. Это безусловно. Они рассматривали приданое как свое, то есть они получали приданое, когда выходили замуж. Соответственно, в начале века, до 1753 года, было не очень понятно, является ли приданое всего лишь обещанием наследства или нет. Так вот, как только умирали их родители и братья, женщины активно начинали судиться за то, чтобы получить еще часть имения даже после того, как они получили приданое. То есть они очень активны с точки зрения защиты собственных прав — тех немногих, которые у них есть. Мне кажется, в этом отношении судебная практика, наверное, идеальный вариант: с точки зрения судебной практики они хотели и добивались этого права управления имением. 

Костин: «Положение о женском послушании» — где, в каком месте это есть? 

Корчмина: 1782 год — это Устав благочиния, и 1830 год — повторено в Своде законов (по-моему, том Х), но это уже повторено со словом «абсолютный». Есть цитата у Маррезе, я могу прислать вам ссылку на страницу Маррезе, где у нее об этом написано. И об этом еще пишет Владимирский-Буданов в «Истории русского права».

Костин: Я просто как-то случайно пару месяцев назад смотрел эту норму, там удивительная контаминация с законами, на которые дополнительно ссылается Полный свод: они вытаскивают нормы из елизаветинских и екатерининских прецедентных указов, где слово «абсолютный» упрятано посреди документа. И очень интересно понять, как складывается этот текст в Полном своде.

Комментарий от Алексея Крайковского: «Переписка по имению замок Фалль между женой-владелицей и мужем показывает еще как минимум два оттенка внутрисемейных контактов: жена просила у мужа деньги на работы в усадьбе, то есть он, очевидно, не воспринимал усадьбу как часть своих активов, и в письмах довольно откровенно не хочет тратить на нее деньги. И при том, полюбив другую, он спокойно оставляет жену и селится в своих имениях, не волнуясь о том, как будет жить законная жена, уверен, что она не пропадет. Всё сложнее, чем просто идея женской независимости»

Корчмина: Мне кажется, эта цитата Алексея Крайковского как раз и подтверждает представление о независимости, потому что муж был уверен, что она не пропадет. Но Алексей затронул действительно интересный вопрос: расходы по имению — это сфера интересов жены или мужа? И здесь приходо-расходные книги дают, конечно, просто огромное пространство. С Воронцовыми есть несколько историй. Это я пыталась сравнивать, как себя вели Воронцовы в России и как себя вела Воронцова, которая стала графиней Пемброк. На основании приходо-расходных книг есть ли разница в их практиках у графини Пемброк до того, как она стала вдовой, и после того, как она стала вдовой, как изменились ее приходо-расходные книги и как меняются приходо-расходные книги Воронцовых в России. Просто это одна семья. И там фактически нет никакой разницы. То есть графиня Пемброк, вдова, вела себя точно так же, как российские женщины вели себя всегда. В этом отношении вдовство... Я где-то прочла замечательную цитату: «Покупка имений — это было одно из немногих удовольствий, которые доставляло вдовство» в какой-то момент в России, потому что, будучи вдовой, ты, естественно, можешь активнее принимать участие в сделках, особенно в начале XVIII века. Но у Воронцовых — может быть, это их личная черта, я не знаю — всё, что касается стола (расходов на питание), было почему-то в мужских книгах, а то, что касается строительства, — в женских. То есть там была какая-то, помнится, необычная ситуация, но все подарки в семье делались из женских приходо-расходных книг. В этом отношении это как благотворительность, это была какая-то семейственность. Об этом, безусловно, нужно еще подумать, поэтому Алексею спасибо огромное за комментарий.

Костин: А я здесь продолжу ваше сообщение. Если у нас есть вот такое русское поведение графини Пемброк, то насколько она выделяется на фоне тех женщин, которые живут вокруг нее в Англии?

Корчмина: Отличный вопрос! Ведь на самом деле дворянки в Англии, даже уже будучи вдовами, имели ограниченные права с точки зрения закона по управлению имением, и они, скорее, занимались тем, что называется «на булавки и иголки», но никак не управлением имением с глобальной точки зрения. Но здесь, может быть, еще зависит от наличия взрослых мужчин, то есть сыновей или каких-то других родственников, которые могли осуществлять опеку. Вот это вопрос, конечно, тоже очень интересный. Не могу сказать до конца. 

Костин: Очень интересно, насколько можно было бы по тамошним материалам судить — взять, собственно, переписку женщин в тех местах, где живет наша графиня Пемброк, — упоминают ли они как странность ее экономическое поведение? Вопрос к нашим коллегам, имеющим доступ к британским материалам. А там это могло легко сохраниться.

Корчмина: Оно 100 % сохранилось, я могу даже архивы назвать, потому что я работала в британских архивах, и это я вытащила оттуда — про графиню Пемброк. Мне просто было интересно, есть ли разница в поведениях семьи Воронцовых в этом отношении.

Костин: «Не могли бы вы сказать, какой правовой конструкт использовался при наследовании имущественных прав? Был ли это майорат (старший наследует всё), или всё делилось пропорционально между всеми членами семьи?» 

Корчмина: Первое: не майорат. Майорат в России вообще не работал. Это как-то не сложилось. Это и законодательно не работало, и на практике не работало. Когда мы говорим о наследовании, то в какой-то момент было понятно, что у женщины в итоге должна была оказаться четырнадцатая доля от всего имущества, которое есть у родителей. Соответственно, она могла получить часть в роли приданого и после смерти родителей получить оставшуюся долю; она могла получить всё в качестве приданого и отказаться потом от прав на наследство; она могла получить в качестве своей части наследства всё деньгами с расчетом на то, что потом приобретет земли, то есть, условно говоря, оценивается всё имущество, которое есть, определяется приблизительно четырнадцатая часть и дается женщине; она могла получить землями ориентировочно 14-ю часть. Было одно замечательное дело, в котором мать пишет дочери: «Я не могу тебе дать 14-ю долю». То есть, условно говоря, «с точки зрения крестьян ты не получишь свою 1/14, но я тебе выделяю лучшие земли — они меньше, но они более доходны».

То есть пропорционально это очень сложная штука. Меньше 1/14 она не должна была получить. Могла ли она получить больше? Если родители хотят — да. На 1/14 она могла рассчитывать. Но вы же понимаете, что это не та ситуация, когда мы сводим всех крестьян и тут делим: это — мне, это — тебе, и «что же я в тебя такой влюбленный». Мы приблизительно разные куски земель из разных частей России как-то соединяем, мы имеем имущество недвижимое, и мы всё это пытаемся привести к какому-то общему знаменателю и разделить так, чтобы никому из детей было не обидно. А вот пропорционально, то есть в равных ли частях — далеко не всегда. 

Плюс – что такое наследование? Если мне не угоден мой ребенок — ну, не понравился в конечном итоге, не получилось, — то я могу его лишить наследства. Меньше 1/14 дворянке дать не могу, а сына могу вообще всего лишить, и пусть он потом ходит по судам и доказывает что-то. 

Костин: «Какое отношение было у церкви к положению женщины как хозяйствующего субъекта?» 

Корчмина: Хороший вопрос, я даже, честно говоря, об этом не задумывалась. Я так понимаю, что он возник в связи с тем, что был поднят вопрос о нравственности. Я боюсь, что не знаю, как ответить на этот вопрос. Сейчас мысли, которые приходят в голову: как вся церковь относилась, я не знаю, но и мужчины, и женщины могли завещать часть своего движимого и недвижимого имущества церкви, монастырям. Правда, мы не так часто встречаем примеры, когда всё отдают на благотворительность, то есть если не было прямых родственников, то, безусловно, часть… И даже если были прямые родственники, часть отдавали церкви на помин души, в каком-то объеме. Но совсем всё отдать — я не помню таких примеров. И здесь женщины чаще жертвовали на благотворительность, поэтому я думаю, что в целом такой имущественный режим для церкви был благоприятен с точки зрения выгоды. Другой вопрос: личное отношение отдельных церковных иерархов к этому вопросу — я не знаю.

Костин: Да, я тоже специально не знаю. Может оказаться, что то, что мы прочитаем в проповедях, будет отличаться от реальной практики, например. И у церкви были свои подчиненные им женщины, интересно посмотреть на жен священников, в том числе остающихся вдовствующими, на то, как в Синоде или в консисториях рассматриваются женские дела, насколько признаются женщины в этой ситуации самостоятельными хозяйствующими субъектами. Это очень интересно.

Корчмина: И отдельный вопрос, который тут возникает, — это монахини, бывшие дворянки. 

Костин: Да, это очень интересный кейс, потому что если у дворянки не осталось детей мужского пола или остались только, например, сумасшедшие дети, как в случае с известной Наталией Долгорукой (Нектарией) — вот это имение может потом оказаться вымороченным и уйти к государству. Церкви действительно интересно и выгодно получить… У Долгорукой было небольшое имение, выделенное ей из огромных имений отца, но да, она завещает свое имение монастырю, строит обитель, ее ремонтирует, это важно. 

Корчмина: Но надо еще не забывать, что в 1760-х годах происходит секуляризация церковных земель. Это тоже меняло каким-то образом правовой статус и режим. Это целый клубок проблем, и надо об этом, безусловно, думать. 

Костин: Да, это очень интересно, потому что монахиня занимается, во всяком случае, ремонтом в этом монастыре, устройством, покупкой…

Корчмина: Да, и это стоит денег. Самая дорогая статья расходов во всем XVIII веке — это, безусловно, строительство и ремонт. Это колоссальные, сумасшедшие деньги. 

Костин: «Скажите, а в купечестве женщины были столь же активны, как в дворянстве?» Мы никуда не уйдем от других социальных групп здесь.

Корчмина: Первое, что бы я рекомендовала, — это почитать замечательные статьи наших чудесных исторесс. Это Ульянова, Козлова, Пушкарева, которые об этом много писали. Купеческие женщины были не менее активны. Для XIX века это уже известный факт. То, что я читала по XVIII веку — повторюсь, что я опираюсь на другие работы и моих собственных, личных наблюдений не так много, — здесь купеческие женщины были, безусловно, активны. Другое дело, насколько они были самостоятельны в решении многих вопросов. В условиях, когда умирал муж, — безусловно. Учитывая, что купеческое сословие первой гильдии могло вести международную торговлю, понятно, что женщина могла оставаться на месте и полноценно управлять. То есть женщина была подругой, опорой, и она 100 % разбиралась во всех экономических вопросах, должна была это делать.

Работа Ольги Павленко, которая посвящена купеческим женщинам, насколько я помню, тоже подтверждает, что женщины были активны. 

На самом деле, это очень важно, мне кажется, понимать, что женщина XVIII века — это полноценный экономический субъект во всех сословиях, даже в крестьянском. Я о них знаю меньше, но тоже знаю из приходно-расходных книг — это потрясающий источник, который позволяет увидеть женское лицо, то, которое мы нигде больше не увидим. Потому что они приходят, они получают зарплату либо за сезонную работу, либо находятся на годовом контракте, получают какие-то деньги, которые они, безусловно, приносят в семью. И в этом смысле в экономическом отношении женщина XVIII века обладала значением, статусом, и поэтому, когда мы говорим об экономической истории России XVIII века, когда мы недоучитываем вклад женщины в экономику, то мы просто теряем что-то большое из экономики. Условно, если бы мы считали ВВП России XVIII века, то мы получили бы «мужской» ВВП России XVIII века. В этом ВВП почти не будет женщин. Ну, в России еще будет, потому что все-таки были дворянки, и они были экономически независимы, но это маленькая прослойка. А вот ВВП с женским лицом нам еще предстоит написать.

Костин: Да, хочется это когда-нибудь увидеть.

«А могли быть особенности, скажем, в балтийских провинциях в остзейском праве? Или были прямые параллели с, условно говоря, общеимперским правом, просто слова другие? Вот Фалль перешел к Марии Александровне Волконской на правах майората. Потом уже у ее сына стал фидель-комиссным имением. Это местная специфика?» 

Корчмина: Это замечательный вопрос, и я не знаю ответов. Но то, что я знаю, и то, что сейчас меня все больше занимает, — это то, что в России были разные правовые режимы, в том числе и после присоединения Польши в XVIII веке, в том числе и в кавказских губерниях, в том числе и на юге, и мы фактически ничего об этом не знаем. Сейчас я говорила о европейской России, то есть о том, что мне понятно. Параллелей я не проводила, более того, я пыталась прочитать сравнительные работы с европейскими коллегами, но, к своему стыду, не читала ничего про гендерные вопросы в остзейских губерниях или в польских губерниях, а ведь на самом деле там — в Польше, например, — потрясающие дела есть, потому что польское дворянство было страшно закредитовано. Когда оно стало частью России, встал вопрос: а кто платить будет по всем этим долгам? По какому законодательству? И там были, естественно, и дворянки наряду с дворянами. И это тоже отдельный вопрос, который требует своего исследователя, поэтому мы сейчас накидываем широким спектром какие-то интересные темы. Об этом нужно думать. Красивого ответа, увы, я сейчас не дам. 

Костин: У меня тоже есть какие-то соображения. Вы в обсуждении упомянули, что покупка имения — это особая радость вдовствующей женщины, а насколько мы можем обобщенно говорить об экономической агентности женщины в XVIII веке как женщины вообще? Насколько важна вот эта матримониальная история жизни? Девица, остающаяся при живом отце, настолько ли экономически свободна, как замужняя женщина? Отличается ли замужняя женщина от вдовы? Насколько это важно? Девица с умершим отцом к чему из этого будет ближе? 

Корчмина: Когда я готовилась к лекции, я как раз пыталась составить табличку, в которой обозначила бы разный семейный статус женщины и, соответственно, то, чем она реально обладала. Если мы говорим о начале XVIII века, то самые независимые, безусловно, были вдовы. Потому что женщина по указу 1715 года могла совершать сделки от своего имени, но в любом случае их могли не регистрировать, если она не принесет от мужа бумагу, в которой он дает добро на эту сделку. Понятно, что очень мала вероятность того, что у девицы при живых родителях есть какое-то имение в распоряжении, потому что уже с середины XVIII века становится ясно, что дворянки и дворяне стараются распределять имения в рамках своей нуклеарной семьи. То есть нет такого, что я одариваю всех родственников до 35 колена. Они заботились о родственниках до 35 колена, но делали это при жизни. А после смерти они предпочитали все-таки сохранять имения, земли внутри своей маленькой семьи, потому что они четко разбирались в экономических вопросах и понимали, что поделенное имение очень уязвимо для любых экономических кризисов или сложностей неурожая. Ведь основная собственность — это земля. 

К концу XVIII века собственниц земли, которые не замужем, много. У них маленькие участки, но они в полном их праве. Но, опять-таки, вопрос, в каком она возрасте? «Не замужем в 30» и «не замужем в 16» — это два разные «не замужем». У нас не всегда есть возможность понять, о каком возрасте идет речь, но тем не менее они — активные агенты в любых экономических сделках на конец XVIII века. Соответственно, у замужней дворянки в конце XVIII века велик риск того, что ее муж будет проматывать имение. И в этом смысле ее задача, помимо всего прочего, — еще и мужа не пустить в собственное имение, чтобы он не промотал, и решать массу каких-то других задач. В этом смысле мало что меняется, она по-прежнему независима. 

Плюс, когда мы говорим о замужней женщине, мы говорим о той, чей муж живет рядом, или о той, чей муж ушел на войну? Это будут два дополнительных модуса. У меня не получилось сделать этой таблички, поэтому я не стала это вносить в свой основной доклад. Но это, безусловно, важно. И для каждого из статусов и возрастов это будет идти в любом случае в сфере расширения прав, возможностей и обязанностей. К концу XVIII века у женщины появляется доступ к кредиту. Они чаще могут брать в долг и, соответственно, должны нести ответственность за созданные долги. И понятно, что их, конечно, может папа прикрыть, но в целом они рассматривались как самостоятельные агенты, которые обязаны сами нести ответственность за собственные финансовые решения. В том числе и неблагоприятные.

Костин: А замужняя женщина без участия мужа, с которым нет никакого оформления какого бы то ни было расхождения, может сама прийти в банк и взять кредит? 

Корчмина: В конце XVIII века — да, конечно. Потому что для того чтобы в банке взять кредит в конце XVIII века, нужно было быть собственником имения, которое ты отдаешь в заклад. Другое дело, что доступ к банковскому кредиту не каждый мог получить. Другое дело, что чаще заключались всевозможные долговые обязательства по отношению друг к другу не через банк, а через отдельных людей. И вот там дворянка уже могла, безусловно, распоряжаться имением, драгоценностями и всем, что у нее было. Более того, она могла, например, дать своему мужу право на то, чтобы он от ее лица действовал по всем сделкам, если она не хочет этого делать, но мы встречаем в газетах объявления: «Доверенности мужа моего, которую я ему дала, не верить». То есть всё, она официально, публично пообещала, что эта доверенность не работает, потому что она не могла отследить каждую сделку. И это ведь очень большая сложность XVIII века — что покупка-продажа имений идет вслепую. У нас нет Росреестра, всё на безусловном доверии. И мы, конечно, пишем, что это никем не заложено и не перезаложено, но ведь в XVIII веке огромное количество примеров, когда на самом деле закладывалось, перезакладывалось миллион раз, и в этом отношении женщины мошенничали так же, как мужчины. В этом-то и прекрасность XVIII века — в том, что в условиях асимметрии информации идет выстраивание сложных экономических связей, в том числе и через долг.

Костин: «Была ли цессия, то есть передача права требования от первоначального залогодержателя к третьему лицу? Как женщины работали с цессией?»

Корчмина: Когда заключался договор, например, покупки или продажи, могли передать имение, которое было в залоге, то есть можно было такое имение купить, можно было купить имение как частным образом, так и через аукционы. Но возникает вопрос, насколько мне интересна как дворянке XVIII века честная продажа, продажа без проблем. 

Костин: Хорошо. У меня такой будет вопрос: если двигаться к специфично женскому из того, о чем вы говорили... У нас ведь управление имением, особенно большим, когда собственности очень много — очень многоуровневая вещь. У нас есть владелец, есть управляющий в центральной конторе, есть управляющий на вотчине, под ним есть писарь от крестьян, под ним — староста, и так далее. И всю эту цепочку могут занимать люди, вообще говоря, любого социального положения: это могут быть иностранцы, могут быть какие-нибудь штаб-обер-офицеры, могут быть какие-нибудь разночинцы… В принципе, туда ведь можно поставить женщину, на эту позицию. Потому что это не государственная служба, это частный найм специалиста по управлению имением. Есть ли у нас женщины на этих позициях (управление собственностью в больших имениях)? И если нет, то почему, как вы думаете?

Корчмина: Я не помню ни одного примера. Когда мы говорим о поместье, то… Вы говорите о работе по найму фактически. Мне кажется, это не про собственность.

Костин: Да, это не про собственность. Поскольку вы говорите о менеджерских качествах женщин и об их умении распоряжаться собственностью и управлять имением, в принципе, женщину, которую как свободного экономического агента нанимают учить или устраивать ткацкую фабрику или делать порох... Можно нанять, в том числе, какую-нибудь капитанскую дочку, которая собрала маленькое имение, держала его, поставить ее руководить имением побольше. На совершенно обычных коммерческих условиях. Почему этого не происходит?

Корчмина: Вот что меня смущает в вашем вопросе. Насколько для дворянки было возможным работать по найму? Мне кажется, это какая-то совсем необычная история. Мы знаем женщин, которые занимались в рамках имения управлением всей хозяйственной частью. Не за крестьянами смотрели, а именно, скажем так, ключница: она держала всех в кулаке, и таких примеров мы знаем много. То есть по найму или родственница — очень часто по найму, на самом деле.

Но вы говорите именно об управлении всем имением. Я думаю, что дворянку нельзя было нанять просто в силу того, что это противоречило дворянскому статусу и это, в общем, противоестественно было бы, тем более что дворянка могла наняться в какие-то другие, более привычные сферы — гувернанткой, например. 

Здесь еще знаете в чем нюанс? Одно дело — управлять своей собственностью. Это как с дворянками-европейками. Дело в том, что там они, поскольку у них не было возможности управлять собственным имением, именно землей, занимались теми вопросами, которые им отведены: какими-то маленькими частными деталями. Но когда мы говорим о дворянках, возможность управления имением появлялась, именно когда имение становилось собственностью. Книг по управлению у нас не было, это, в общем, был практический опыт. То есть если дворянка потеряла имение — значит, она плохой управленец, ее никто нанимать не будет. А если у нее есть свое имение, зачем ей куда-то наниматься?

То есть это отличный вопрос, но мне кажется, что тут аспекты не совсем прямые с правом собственности, по моим ощущениям.

Костин: С этим я вполне соглашусь. Мне кажется, что здесь вопрос о нравственности может особенно интересно заиграть. Здесь еще интересно посмотреть на интернациональную мобильность. К вопросу о найме. У нас женщины нанимаются в том числе и на довольно дорогие места, приезжие из какой-нибудь Франции, Голландии и Англии. Насколько принципиально, дворянки они или нет, и насколько возможно знающей хорошо по-французски русской женщине, оставшись, например, без родителей, девушкой, но управлявшей хорошо своим имением, отправиться туда руководить каким-нибудь имением или устраивать производство во Францию? Почему этого не происходит? Мне кажется, что если говорить о большом периоде, все-таки какие-то изменения происходят, и если мы говорим про этот наш XVIII век, стоит очертить ту границу, за которую всё равно оказывалось невозможным перейти. 

Корчмина: То, о чем вы говорите — про интернациональную мобильность, — нельзя было делать, во-первых, потому что в Европе не было необходимого законодательства; во-вторых, если у дворянки было имение здесь и она уехала из России туда, то ей нужно было получить разрешение императрицы и по первому же требованию вернуться, в противном случае у нее просто конфискуют имение. Я сейчас пытаюсь… мне что-то очень сильно нравится в вашем вопросе, мне кажется, он как раз помогает очертить то — вы правы, — куда не надо лезть на данный момент, потому что там это противоречит исторической логике и какой-то действительности, что ли.

Костин: У меня есть любимая история про Елену де Валь, которая приехала с мужем при Петре в Петербург, муж должен был делать порох по голландской технологии. И муж не учил учеников, пока ему не заплатят деньги, а деньги ему не платили, пока он не покажет, что он может научить учеников. Через два года он умер. И в этот момент его вдова говорит: «Он на смертном одре передал мне тетрадку (конечно, такая история, чтобы убедить этих дремучих русских, что мне можно доверять), и я знаю, как делать порох». Ей говорят: отлично, научи ученика, мы тебе заплатим по полной таксе. Она учит ученика, через полгода он начинает готовить порох, они говорят: «О, отлично, да, ты хорошо делаешь, но только мы тебе четверть от той суммы, которую платили мужу, будем платить, но оставайся с нами делать порох». И она до Семилетней войны была главным в России мастером-технологом по производству пороха. При ней был сын. Моя любимая женщина XVIII века.

Женская экспертиза, в том числе в абсолютно мужских областях, в принципе в России была возможна. Здесь интересно посмотреть, как отстраиваются эти стенки, потолки, через которые женщине при всей ее свободе — то, что вы прекрасно показали — оказывается невозможным всё равно…

Корчмина: ...Позволю себе поспекулировать, но сейчас в принципе экономическое знание считается мужской сферой. Ну, как бы, классически. Большинство экономимтов — мужчины, это очень математизированная область, и это такая сакральная сфера, где мужчины обладают каким-то знанием, которое недоступно женскому уму. Так вот, в XVIII веке это была вполне себе женская сфера в России, где не было разницы между мужским и женским экспертным знанием. Действительно, большинство книг по экономике писали мужчины, это правда. Но если мы говорим именно об экспертизе, а не о теоретическом знании, то здесь женщины реально давали фору. Кто лучший практик — это имело значительно большее значение, нежели как много ты читаешь. Но повторюсь, что домохозяйство и управление имением рассматривалось как часть домоводства, и поэтому женщина должна была этому учиться. Но понятно, что в XVIII веке учиться можно было только через практику.

Костин: «У женщин 6–8-го рангов доход с души не просто выше, а значительно выше, чем у мужчин, если посмотреть на вашу таблицу. В других подгруппах разница меньше. Понятно ли, почему? Разница в размере имений, судя по процентам налога, не столь уж велика. И почему малолетних мужчин, собственно, так мало в этой таблице по сравнению с малолетними женщинами?» 

Корчмина: Малолетние мужчины — это точно маленькие, а не замужем она могла быть в 30 лет, в 40 лет, и она всё не замужем, и у нее есть имение. В этом смысле я тут объединила в одну категорию, но чуть позже, сейчас уже поняла, что, может быть, можно было попытаться выделить именно девиц. Я просто не уверена, что это можно сделать.

Если мы посмотрим на чин 6–8-го ранга, почему выше так сильно: мое предположение — это потому, что имения женщин были менее разбросаны. Они располагались более компактно, а самые серьезные издержки по управлению имением все-таки связаны были с бесконечными транспортом, в некоторых имениях до 30–40 % дохода съедали издержки на управление. У женщин, поскольку их имения располагались более компактно в силу того, что у них было их меньше, этот доход был выше. Мы с моим коллегой-экономистом как раз делали работу, в которой пытались посмотреть, сколько нужно душ крестьян, чтобы имение было доходным. То есть пять крестьян — ты из них много не выжмешь, они не могут создать необходимую инфраструктуру для большого дохода, даже если ты их загонишь. Так вот, получалось, что если у тебя в имении больше 70 душ, то оно максимально эффективно. До 70 душ оно живет со скрипом, а выше 70 душ оно дает больше. И здесь, мне кажется, как раз эта в какой-то степени удивительная вилка, когда эти имения небольшие и компактные, позволяющие с точки зрения экономики — просто экономики, что называется «функция производственных возможностей» — извлечь максимальную выгоду из собственного имения. 

Костин: Невероятно увлекательно и интересно. И мы теперь хотим все-таки увидеть ВВП XVIII века с женским лицом как-нибудь хорошо описанным.

Корчмина: Да, это сейчас в фокусе моего внимания, потому что ВВП «с мужским лицом» мы посчитали, теперь следующий этап… Ну, просто доиндустриальный ВВП с женским лицом не подсчитан нигде. То, что сейчас делает Джейн Хамфрис, — это удивительно. Ну, она не ВВП считает, но именно показывает вклад женщин в экономику. Мне кажется, в доиндустриальной экономике недоучет женского труда просто делает всю экономическую историю немножко однобокой, если не сказать совсем.

Обсудите в соцсетях

Подпишитесь
— чтобы вовремя узнавать о новых публичных лекциях и других мероприятиях!
«Ангара» Африка Византия Вселенная Гренландия ДНК Иерусалим КГИ Луна МГУ МФТИ Марс Монголия НАСА РБК РВК РГГУ РадиоАстрон Роскосмос Роспатент Росприроднадзор Русал СМИ Сингапур Солнце Титан Юпитер акустика антибиотики античность антропогенез археология архитектура астероиды астрофизика бактерии бедность библиотеки биоинформатика биомедицина биомеханика бионика биоразнообразие биотехнологии блогосфера вакцинация викинги вирусы воспитание вулканология гаджеты генетика география геология геофизика геохимия гравитация грибы дельфины демография демократия дети динозавры животные здоровье землетрясение змеи зоопарк зрение изобретения иммунология импорт инновации интернет инфекции ислам исламизм исследования история карикатура картография католицизм кельты кибернетика киты клад климатология клонирование комары комета кометы компаративистика космос кошки культура культурология лазер лексика лженаука лингвистика льготы мамонты математика материаловедение медицина металлургия метеориты микробиология микроорганизмы мифология млекопитающие мозг моллюски музеи насекомые наука нацпроекты неандертальцы нейробиология неолит обезьяны общество онкология открытия палеоклиматология палеолит палеонтология память папирусы паразиты перевод питание планетология погода политика право приматы природа психиатрия психоанализ психология психофизиология птицы путешествие пчелы ракета растения религиоведение рептилии робототехника рыбы сердце смертность собаки сон социология спутники старение старообрядцы стартапы статистика такси технологии тигры топливо торнадо транспорт ураган урбанистика фармакология физика физиология фольклор химия христианство цифровизация школа экзопланеты экология электрохимия эпидемии эпидемиология этология язык Александр Беглов Алексей Ананьев Дмитрий Козак Древний Египет Западная Африка Латинская Америка НПО «Энергомаш» Нобелевская премия РКК «Энергия» Российская империя Сергиев Посад Солнечная система альтернативная энергетика аутизм биология бозон Хиггса вымирающие виды глобальное потепление грипп защита растений инвазивные виды информационные технологии искусственный интеллект история искусства история цивилизаций исчезающие языки квантовая физика квантовые технологии климатические изменения компьютерная безопасность компьютерные технологии космический мусор криминалистика культурная антропология культурные растения междисциплинарные исследования местное самоуправление мобильные приложения научный юмор облачные технологии обучение одаренные дети педагогика персональные данные подготовка космонавтов преподавание истории продолжительность жизни происхождение человека русский язык сланцевая революция физическая антропология финансовый рынок черные дыры эволюция эволюция звезд эмбриональное развитие этнические конфликты ядерная физика Вольное историческое общество Европейская южная обсерватория жизнь вне Земли естественные и точные науки НПО им.Лавочкина Центр им.Хруничева История человека. История институтов дело Baring Vostok Протон-М 3D Apple Big data Dragon Facebook Google GPS IBM MERS PayPal PRO SCIENCE видео ProScience Театр SpaceX Tesla Motors Wi-Fi

Редакция

Электронная почта: polit@polit.ru
Телефон: +7 929 588 33 89
Яндекс.Метрика Top.Mail.Ru
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003 года. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2020.