НОВОСТИ

СТАТЬИ

PRO SCIENCE

МЕДЛЕННОЕ ЧТЕНИЕ

ЛЕКЦИИ

АВТОРЫ

Кто сражается с чудовищами

Издательство «Эксмо» представляет книгу Роберта Ресслера и Тома Шахтмана «Кто сражается с чудовищами. Как я двадцать лет выслеживал серийных убийц для ФБР».

Роберта Ресслера называют «Шерлоком Холмсом ХХ века». В 1970-х годах он создал в ФБР отдел поведенческого анализа, который впервые провел исследование 36 самых ужасных преступлений, произошедших в разных штатах США. При помощи дедуктивного метода и детального анализа улик, оставленных на месте преступления, изучения личности жертв, интервью с известными преступниками — Тедом Банди, Джоном Уэйном Гейси, Эдмундом Кемпером — удалось выявить типы убийц и создать их психологические портреты. Метод психологического профилирования Роберта Ресслера до сих пор используют в поиске серийных убийц. Из этой книги вы узнаете, как создавался метод психологического профилирования преступников, каковы психологические и поведенческие особенности серийных убийц и как незначительные мелочи позволили жертвам избежать смерти.

Предлагаем прочитать фрагмент книги.

 

Первым было интервью с Серханом Серханом в Соледаде. Тюремное начальство отвело нас с Конвеем в довольно просторное помещение, походившее на комнату для проведения собраний персонала, но мы не стали возражать. Серхан вошел в помещение с безумным взором, напуганный и настороженный. Он встал у стены, сжав кулаки, и отказался пожать нам руки. Он потребовал объяснить, что нам нужно от него; предположил, что если мы настоящие агенты ФБР, то действуем сообща с Секретной службой, представители которой регулярно проводили интервью с убийцами. Но их опросы не имели никакого отношения к нашему. Ко времени вынесения Серхану Серхану приговора за убийство сенатора Роберта Ф. Кеннеди у него были выявлены признаки параноидной шизофрении. Теперь мы поняли, почему он не хотел, чтобы мы пользовались магнитофоном, и пытался вызвать адвоката. Я сообщил, что это неформальная и предварительная встреча, мы пришли просто поговорить.

Для отвлечения и снятия напряжения я расспросил Серхана про тюремную систему и про то, как ему живется. Он сердился на своего бывшего соседа по камере, который «предал» его, дав интервью журналу Playboy. Понемногу он стал разжимать кулаки и приближаться к столу, за которым сидели мы с Конвеем, а под конец сел и, похоже, расслабился.

В частности, он рассказал, что слышал голоса, приказывавшие ему убить сенатора, и что когда он смотрел в зеркало, то видел, как его лицо трескается и опадает кусками на пол, — это были признаки шизофрении. Воодушевляясь, Серхан начинал говорить о себе в третьем лице: «Серхан сделал это», «Серхан почувствовал то-то». По его словам, его содержат под усиленной охраной не потому, что тюремное начальство опасается за его жизнь — что было правдой, — а потому, что власти выказывают ему свое уважение перед лицом обычных воров и педофилов.

Серхан был арабом, выросшим в зоне военного конфликта, и его мотивация во многом отражала эти факты. Так, например, он совершенно неожиданно спросил меня, не еврей ли Марк Фелт — заместитель директора ФБР. Вопрос Серхана отражал его представления о мире. Серхан рассказал, что узнал о том, что сенатор Кеннеди поддерживает продажу дополнительных реактивных истребителей Израилю и что, убив Кеннеди, он не дал стать президентом человеку, который продолжил бы политику дружбы с Израилем, — и, следовательно, он, Серхан, изменил ход истории и помог арабским странам. Он был уверен, что комиссия по досрочному освобождению боится выпускать его из-за его личного магнетизма. Но если его отпустят, то он предпочтет вернуться в Иорданию, где народ точно будет носить его на руках по улицам как героя. Он считал, что его поступок в свое время неправильно поняли, но история расставит всё на свои места.

В колледже Серхан изучал политологию и хотел стать дипломатом, работать в Государственном департаменте США и в конечном итоге стать послом. Он восхищался кланом Кеннеди, но убил одного его представителя. Психотическое стремление посредством убийства отождествить себя с известной фигурой — распространенная черта таких людей, как Серхан, Джон Хинкли1, Марк Чепмен2 и Артур Бремер3. Серхан знал, что в среднем за такое преступление в США проводят за решеткой десять лет, и считал, что в 1978 году его должны выпустить; он был уверен, что ему удастся реабилитироваться, если он не просидит в тюрьме слишком долго.

В конце интервью он встал у двери, втянул живот и согнул руки, показывая мне мышцы и свое величие. Он поднимал тяжести и действительно выглядел великолепно. «Мистер Ресслер, что вы теперь думаете о Серхане?» — спросил он.

Я не ответил на его вопрос, а потом Серхана увели. Очевидно, он полагал, что стоит кому-то его увидеть, как невозможно будет не полюбить; тюрьма немного притупила шизоидные черты его поведения, но параноидальные остались прежними. Впоследствии Серхан отказывался от дальнейших интервью в рамках нашей программы.

Фрейзер, Маллин и Корона попадали в категорию «неорганизованных» убийц, их поведение было настолько странным, что мне почти не удалось чего-то добиться. Корона не был расположен общаться, а Фрейзер был погружен в свои иллюзии. Маллин вел себя покладисто и вежливо, но не рассказал ничего полезного.

Больше мне повезло с Чарльзом Мэнсоном, Тексом Уотсоном и другими преступниками, которых определенно можно отнести в категорию «организованных», хотя Мэнсон с его приспешниками усердно старались делать вид, что их преступления были совершены неорганизованными личностями.

Прежде чем встречаться с ними, я, разумеется, провел предварительные исследования и разузнал больше о каждом; особенно мне это пригодилось на встрече с Мэнсоном. Войдя в зону интервью, он сразу же спросил, что ФБР хочет от него и почему он должен разговаривать с нами. Убедив его, что меня интересует он сам как человек, я получил очень хорошую реакцию, потому что Мэнсон — отличный рассказчик, а его любимая тема — это он сам.

Он оказался на удивление сложной, манипулятивной личностью, и я многое узнал о том, как он воспринимал свое место в мире, как манипулировал теми, кто убивал вместо него.

Он вовсе не был безумен, прекрасно осознавал свои преступления и отлично представлял образ мыслей тех, кого привлекала его харизматичная личность. Из этого предварительного интервью с Мэнсоном я получил больше информации, чем смел надеяться, и разговор с ним подтвердил убеждение в том, что мое расследование действительно поможет гораздо лучше понять поведение таких убийц. В литературе не было отражено ничего из того, что я получил от самого убийцы. Раньше я и все остальные смотрели на произошедшее снаружи, извне разума убийцы; теперь же мне представилась возможность посмотреть на все эти преступления с уникальной перспективы, изнутри сознания преступника.

Более подробно я собираюсь изложить интервью с Мэнсоном и другие интервью с убийцами в последующих главах, но сейчас мне хотелось бы рассказать о том, как удалось найти формальное место этим встречам с убийцами в довольно жесткой структуре ФБР.

Примерно в середине недели проведения интервью и, возможно, в результате тесного общения с этими своеобразными и по-своему яркими людьми меня самого охватила своего рода паранойя. Я стал всё больше беспокоиться, что у меня нет официального одобрения со стороны Бюро и, следовательно, мне нужно каким-то образом сообщить начальству об этом. Мне следовало получить разрешение, прежде чем встречаться с такими известными заключенными, как Мэнсон или Серхан, но я его не получил. Я уверял себя, что занимаюсь лишь предварительной работой и даже не делаю заметки, а просто прошу разрешения у этих людей прийти позже с магнитофоном, но считал, что мне всё равно нужно было иметь нечто на бумаге. Я нарушил основополагающий принцип Бюро и действовал без официального одобрения. В целом сотрудников Бюро можно разделить на две категории по тому, как они ведут свои дела. Большинство спрашивают разрешение на всё, потому что не хотят навлекать на себя неприятности с иерархией. На мой взгляд, такие агенты в глубине души не уверены в себе. Вторая группа, несравнимо более малочисленная, состоит из тех, кто никогда не спрашивает разрешения ни на что, потому что хочет добиться исполнения задуманного. Я точно принадлежал ко второму лагерю и был готов отвечать за свои рискованные поступки. Следуя правилу адмирала Хоппер, надеялся, что если меня вызовут на ковер (если до этого вообще дойдет дело), то обязательно разработаю какую-то стратегию.

Но вернувшись в Куантико, я был настолько возбужден тем, что мне удалось получить новые сведения, что решил провести еще один заход, прежде чем изложить выводы в письменном виде, — иначе мой «проект» угрожала навсегда затянуть в себя бюрократическая пучина. Это было весной 1978 года. Неподалеку от Куантико, в Элдерсоне, штат Западная Вирджиния, располагалось женское исправительное заведение. В нем содержались две «девочки» Мэнсона — Линетт Фромм («Сквики Фромм») и Сандра Гуд, а также Сара Джейн Мур, покушавшаяся на президента Джеральда Форда. Я мог бы за один день провести интервью со всеми. Майндерман тогда переживал развод и решил вернуться домой, в Сан-Франциско, в должности начальника отделения ФБР. Мне нужен был какой-нибудь помощник, и я выбрал Джона Дугласа, молодого и энергичного агента, которого прежде привлек к работе в Отделе поведенческого анализа после того, как он завершил курс подготовки в Куантико в качестве стороннего консультанта.

О своих предстоящих действиях я решил рассказать своему непосредственному начальнику, Ларри Монро. Ларри пришел в бешенство. «Ты говорил в Калифорнии с кем?», «Ты собираешься взять интервью в Западной Вирджинии у кого?». Я сказал, чтобы он не беспокоился, что через какое-то время оформлю всё официально, но Ларри повел себя как типичный руководитель среднего звена. Он согласился отпустить нас в Западную Вирджинию на том условии, что если случится что-то плохое в бюрократическом отношении, то он будет утверждать, что ничего не знал и вина целиком на мне. Поскольку вина и так была целиком на мне, я согласился без возражений. Мы поговорили со всеми тремя женщинами и собрали неплохую информацию. В целом Фромм и Гуд подтвердили мои идеи о Мэнсоне и о его влиянии, основанные на предварительных интервью с Мэнсоном и Тексом Уотсоном.

Мои собственные действия по возвращении в Куантико можно было назвать «серийными» — я теперь надеялся усовершенствовать свое «преступление», проведя еще несколько интервью, прежде чем предстать перед бумажным судом. Но этой стратегии положила конец случайная утечка. Один из моих друзей, перед которым я немного похвастался своими достижениями, проболтался о них кому-то еще за обедом, не зная, что их слушает Кен Джозеф. К тому времени Кен стал директором Академии ФБР, и несмотря на то что был моим наставником, он одновременно был и главным администратором, и большим почитателем покойного директора Гувера, а следовательно, твердо верил в иерархию и полагал, что начальство должно знать обо всем, что происходит внизу. В такой ситуации он, согласно установленной системе, поступил, как должен был поступить высокопоставленный руководитель, прознавший о несанкционированном поведении своего бывшего товарища по Мичиганскому университету Роберта Ресслера.

Нас с Ларри Монро вызвали на ковер в кабинет Кена, и он спросил, почему его не уведомили об этой инициативе Ресслера. К счастью для меня, за месяц-другой до этого Джозеф опубликовал меморандум, впервые поощряющий исследования со стороны сотрудников, и я сказал, что мой проект — предварительный, как я подчеркивал, — был ответом на этот меморандум. Конечно, это была не совсем правда, и, как мне кажется, все мы трое знали об этом, но предпочли не признавать факт. Кен заметил, что мои интервью с такими «значимыми» персонами, как Серхан и Мэйсон, определенно привлекут внимание Бюро и породят проблемы. Я сказал, что изложил свои намерения в докладной записке, которую оставил до поездки в Калифорнию. Кен ответил, что не видел этой записки, а я беззаботно бросил, что поищу ее в документах и покажу ему. На протяжении всего разговора Ларри Монро стоял с каменным лицом, Кен Джозеф тоже сохранял невозмутимый вид, а я надеялся, что на моем лице не промелькнул даже призрак улыбки. Мы исполняли традиционный бюрократический танец, столь хорошо известный сотрудникам государственных учреждений. Когда мы вышли из кабинета Джозефа, я понял, что мне нужно как можно быстрее написать и оформить задним числом эту пресловутую записку. Я составил документ, в котором сообщал, что намерен выполнить «пилотное исследование» в рамках подготовки к обширной программе опроса серийных убийц. Таким образом, моя поездка в Калифорнию была просто пробным камнем, попыткой проверить, согласятся ли эти осужденные принять участие в исследовании. Затем я смял листок, потоптался на нем немного, ксерокопировал его, потом ксерокопировал копию, засунул ее в папку с другими документами, потом вынул и принес Кену Джозефу, сказав, что записка была, вероятно, по ошибке, размещена в другой папке, но, к счастью, ее нашли. Поверить в это было нетрудно, потому что подобное случалось сплошь и рядом. Кроме того, поскольку Джозеф в целом соглашался с моей идеей проведения интервью с заключенными, он охотно включился в игру.

Теперь, когда наш пилотный проект был «санкционирован», Кен хотел, чтобы я составил подробный план с динамикой и масштабом всего проекта по опросу заключенных, с правилами проведения интервью, упоминанием привлекаемых внешних профессионалов, академических институтов и тому подобным. Я был только рад, и мы с Ларри Монро и Кеном Джозефом постоянно обменивались между собой набросками, пока не составили отличную заявку с указанием долговременных целей, субъектов опроса, способов защиты как представителей Бюро, так и заключенных и прочих подробностей. Перед проведением интервью предполагалось пройти процесс одобрения из семи шагов: например, следовало удостовериться, что никто из тех, с кем мы собираемся общаться, не ожидал в настоящее время ответа на свою апелляцию. Кроме того, мы были обязаны задавать вопросы только о тех преступлениях, в совершении которых заключенные были признаны виновными. Мы утверждали, что не требуем дополнительного финансирования, потому что это исследование будет осуществляться параллельно с выездной школой, занятия которой проводились регулярно. Наша заявка с подписью Кена в конце 1978 года отправилась к Джону Макдермотту из вашингтонской штаб-квартиры ФБР — высокопоставленному руководителю, который подчинялся непосредственно директору Кларенсу Келли.

Макдермотт по всему Бюро был известен под прозвищем «Редис», потому что над белой рубашкой с белым воротничком у него было красное лицо — вероятно, из-за высокого давления, результата постоянного психологического напряжения во время слишком длительного общения с Гувером. Редис просмотрел заявку о том, что мы окрестили «Проектом по исследованию личности преступника» (вместе с информацией о том, что «пилот» уже проводился в предыдущие полтора года), и немедленно отклонил ее.

Прежде всего, как писал он, сама идея такого исследования смехотворна. Задача ФБР — ловить преступников, привлекать их к суду и заключать под стражу. Мы не должны заниматься тем, чем может и должен заниматься социальный работник; мы не социологи и никогда ими не будем; если кто-то и должен сочувственно беседовать с преступниками, так только представители академических кругов. Не в традициях Бюро заниматься такими возмутительными делами, как брать интервью у убийц, да и сами преступники, как в этом был твердо уверен Редис, вряд ли станут откровенничать со своими непосредственными врагами.

Реакция Редиса была совершенно типичной и предсказуемой для Бюро 1940-х годов, когда оно перешло под руководство Гувера. Тот факт, что мне уже удалось взять интервью у десятка осужденных убийц, что они свободно разговаривали со мной и что Бюро уже получило ценные сведения об образе мыслей преступников, был полностью проигнорирован. В традиции не было подобных прецедентов, а если не было прецедентов, то такие действия не сулили ничего хорошего. Одной из целей моей заявки было привлечь к проекту внешних экспертов по криминальному поведению и психопатологии, но Редису это тоже не понравилось, ведь такое предложение шло вразрез со старым укоренившимся убеждением Бюро в том, что никто из посторонних не может научить нас чему-то ценному. Это убеждение казалось абсурдным, как и реакция Редиса — но как только он сказал свое «нет», проект был похоронен. «Правило Грейс Хоппер» привело к печальным последствиям. Я уже не мог больше проводить интервью с заключенными.

В результате просто ждал, пока Кларенс Келли не отправился в отставку и на его место не пришел УильямУэбстер с более прогрессивными взглядами. К тому времени и сам Кен Джозеф ушел в отставку, а наш новый административный глава, Джеймс МакКензи, отнесся к проекту с энтузиазмом. МакКензи был самым молодым заместителем директора и своим продвижением по карьерной лестнице был обязан своим способностям и знанием устройства бюрократической машины. Внеся в заявку небольшие изменения, МакКензи направил ее Уэбстеру. Уэбстер же получил полномочия развернуть ФБР в новом направлении, он рассуждал о сотрудничестве с внешними экспертами и об освоении ранее неисследованных территорий. Первой его реакцией на заявку стало желание выслушать подробности, и он пригласил меня, МакКензи и Монро на «рабочий обед» в своем офисе.

 

1. Джон Варнок Хинкли совершил покушение на президента США Рональда Рейгана в 1981 году.

2. Марк Дэвид Чепмен — убийца Джона Леннона, основателя и участника группы The Beatles.

3. Артур Герман Бремер пытался убить кандидата в президенты США от демократов Джорджа Уоллеса 15 мая 1972 года.

 

Редакция

Электронная почта: [email protected]
VK.com Twitter Telegram YouTube Яндекс.Дзен Одноклассники
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003 года. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2022.