Когда партия проигрывает на выборах, она, как правило, рассказывает о фальсификациях и применении к ней «административного ресурса». Мало кто понимает, что это такое, но все верят.
Традиционное определение – это ресурс административных мер, используемых исполнительной и судебной властью в своей повседневной практике чтобы корректировать расстановку сил на электоральном поле. Иными словами – повысить результаты одних и занизить результаты других.
Сама партия в лице ее функционеров никакого «административного ресурса» применить не в состоянии, поскольку правом на использование административных методов в принципе не обладает. Поэтому все разговоры о том, что «Единая Россия» (Партия любителей пива, Союз сталеваров России) использует административный ресурс, просто не состоятельны. Комплекс административных мер может использоваться в интересах той или иной партии или кандидата, но сами они (если, конечно, избирается не действующий глава исполнительной власти) не обладают прямой возможностью влиять на бюрократический аппарат.
Никакого устойчивого набора мер, которые применялись бы на всех выборных кампаниях, не существует.
Обычно в число подобных мер включают:
Эти методы действительно используются, но далеко не всегда. Кроме того, на результат кампании они влияют лишь отчасти. Так, снятие партии или кандидата с выборов зачастую бывает связано с реальными нарушениями, и не всегда оказывается эффективным.
Методы административного давления применяются далеко не всегда именно для того, чтобы партия проиграла выборы. Часто контекст давления выходит далеко за пределы выборной ситуации.
Фальсификация итогов голосования представляется критикам административного ресурса наиболее страшным явлением. При ближайшем рассмотрении «фальсификация» технологически раскладывается на несколько слабо связанных между собой операций.
Во-первых, это технология «досрочного голосования». Если на участке есть значительная часть труднодоступных районов, ограниченных в передвижении людей (инвалидов), на время выборов много граждан уезжает из этих мест, значит, есть возможность провести досрочное голосование. Бюллетени, которыми пользуются в таких случаях, зачастую отличаются от «стандарта» - в них могут быть уже проставлены галочки в нужных местах и т.п. Проконтролировать эти исправления сложнее. По некоторым оценкам, досрочное голосование может дать заинтересованным лицам максимум 3-5 процентов голосов за продвигаемую партию. В последние годы технология «досрочного голосования» используется меньше, а для массовой корректировки результатов она вообще не годится. Поэтому и отмена досрочного голосования сильно на выборную ситуацию не повлияет.
Во-вторых, существует прямой вброс бюллетеней. До сих пор ходят страшные слухи о том, как на выборах президента 1996 года поезда, везущие бюллетени останавливались, из них извлекались мешки и забрасывались другие. По разным оценкам, такая технология может дать 5-10 процентов, в пределе – до 20 процентов.
Третий вариант – не важно, как голосовали, важно – как считали. Правильно организованный подсчет голосов (как на избирательных участках, так и на более поздних стадиях обработки результатов) – одна из наиболее эффективных технологий правки электорального расклада.
Есть известный анекдот про выборы 1996-го. Две новости от главы ЦИКа для Ельцина – плохая и хорошая. Плохая – Зюганов набрал 75 процентов голосов. Хорошая – Ельцин набрал 80. Это, конечно, шутка. Но вопрос того, как посчитать бюллетени, важен. Они могут попросту перекладываться из стопки с именем одного кандидата в стопку с именем другого. Рассказывают, что во время выборов 2003 года были сбои в работе ГАС «Выборы». После «ручной настройки» председателем территориальной избирательной комиссии (25 голосов этим – в плюс, от этих – 13 в минус) система магическим образом заработала. Технология «правильного подсчета» может дать при плохом контроле со стороны конкурентов – 10-15 процентов поправки. Однако осуществить все это на «пределе» возможностей почти невозможно, да и конкуренты не дремлют.
Борьба за повышение или понижение явки – технология, которая просчитывается социологами. При определенных условиях кандидату может быть выгодна минимальная явка, при других - максимальная. При условии высокой известности кандидата и небольшом антирейтинге, например, выгодна – как правило - высокая явка. Однако при наличии пассивного, но многочисленного протестного электората (скажем, в депрессивных регионах) высокая явка партии или кандидату, располагающим админресурсом, - противопоказана.
Здесь может быть множество заинтересованных лиц. Так, на региональных выборах не раз повторялась схема, когда глава избиркома заинтересован в повторных выборах и делает все возможное, чтобы явка избирателей была ниже установленного порога. Новые выборы – новый бюджет для председателя областного или краевого ИКа. Если стоит вопрос о повышении явки, то в ход идет принудительное голосование – работники школ, администраций, больниц в обязательном порядке приглашаются на голосование. Организуется массовое голосование воинских частей. Чаще всего такая тактика используется на кампаниях федерального уровня. При условии, что численность вооруженных сил превышает миллион, муниципальных служащих и заключенных, не пораженных в правах, - сравнимо с этим, это дает до 5 процентов гарантированно приходящих на участки избирателей. Есть еще остальные бюджетники, пациенты больниц, психиатрические лечебницы.
Большая часть этих людей никогда бы не приняли участие в голосовании, но поскольку их привели на участок – они проголосуют за известные им бренды и имена.
Вовсе нет. Наоборот даже – наибольший эффект от повышения явки административными методами в процентном выражении получают маргинальные (по стилю) партии и кандидаты. Именно этим объясняется успех ЛДПР на федеральных выборах и относительно блеклое выступление на последних региональных выборах. Повышение явки за счет заключенных и военнослужащих (в целом – маргиналов, несерьезно относящихся к выборам и представляющих целевую аудиторию ВВЖ) дает приличный результат ЛДПР на федеральных выборах. И если кандидат А известен и громко заявляет, что «всех посадит» и у него собраны уже «чемоданы с компроматом», он имеет неплохие шансы получить большой процент именно при применении административного ресурса. Но на региональных применить его можно далеко не всегда – и тюрьмы, и военные части контролируются из Москвы и губернатор зачастую не в состоянии организовать там голосование на «нужном уровне».
Да сколько угодно. От отрицательного результата до 30-40 процентов. Но дело в том, что при прочих равных голосует все-таки избиратель. И здесь крайне важна его позиция, общий контекст политической и экономической жизни, а не полумифический административный ресурс. Это не отменяет того обстоятельства, что на ряде выборных кампаний deus ex machina появляется кандидат, которого никто не знал и – выигрывает выборы. Но есть и другие примеры.
Относительно небольшой город Мегион в Ханты-Мансийском округе почти два года избирал мэра. Несмотря на противодействие властей округа и действующей администрации, был избран анти-властный кандидат. И никакой денежный и административный ресурс кандидатам от власти (их всего было двое).
Админресурс использовался на всех федеральных выборах – в пользу НДР – в 1995 году, «Единства» и «Отечества-Всей России» (правда, в жесткой конкурентной борьбе между ними) в 1999, «Единой России» в 2003, в пользу действующего главы исполнительной власти на всех президентских выборах. Однако результаты были существенно разными. Результат тех, на кого работает бюрократическая система, растет или падает в зависимости от реальной поддержки «власти». В этом смысле основной «административный ресурс» на сегодня – это рейтинг президента Путина. Хотя он никаким образом к административному ресурсу не относится. И не стоит подменять понятия. Но рейтинг президента и «политическая стабильность», как факторы, влияющие на выборную ситуацию, - уже совсем другая история.
Константин Преображенский и Стивен Маклай
