Едва ли в трудах Карла Ясперса (1883-1969) мы найдем другой текст, который был бы в буквальном смысле столь актуален, как трактат «Вопрос о виновности. О политической ответственности Германии», хотя написан он более 60 лет назад. Основные идеи были изложены Ясперсом в цикле лекций, прочитанных зимой 1945 –1946 гг., а окончательный вариант текста вышел в 1946 г. С тех пор трактат «Вопрос о виновности»» неоднократно переиздавался и был переведен на многие языки – вероятно, это самое популярное из сочинений Ясперса (русск. пер. С. Апта; М., 1999).
Непосредственным стимулом к работе Ясперса над этим трактатом была подготовка Нюрнбергского процесса над фашистскими преступниками. Текст прозрачен, энергичен и адресован прежде всего соотечественникам Ясперса, только что пережившим крушение Третьего рейха. Но перечитывая его сегодня, можно утверждать, что пока в мире будут существовать режимы, которые можно оценивать как преступные, не устареет не только пафос Ясперса, но и основные положения об ответственности человека как самоценной личности, сформулированные в «Вопросе о виновности».
Ясперс принадлежал к тем немногочисленным безусловным противникам гитлеризма, кто не эмигрировал, хотя подвергался непосредственной личной опасности, притом по вполне очевидной причине – жена Ясперса была еврейкой. Этого было достаточно, чтобы в 1937 г. Ясперса отправили в отставку, фактически лишив права преподавания.
Ряд высказываний и поступков Ясперса, относящихся к 1933 году, свидетельствуют о том, что он никогда не питал иллюзий относительно «нового порядка» и будущего нацистской Германии. Разумеется, в 1933 году невозможно было прогнозировать ни неизбежность Второй мировой войны, ни Освенцим, ни развалины Дрездена. Но летом 1933 г. Ясперс, написав «Тезисы к обновлению высшей школы», не стал их отправлять в Министерство по делам культов и просвещения, поскольку ему дали понять, что «как беспартийного и мужа еврейки» его только терпят, но доверять ему не могут. (Мартин Хайдеггер – Карл Ясперс. Переписка. С. 351).
Масштабы пережитой Ясперсом драмы особенно впечатляют, если обратиться к его дневникам 1937 – 1942 гг.
Зимой 1937 года Ясперс записывает:
«Жизнь отныне более чем когда-либо находится в подчинении у смерти: мочь и здесь, и там прийти в такое положение, что это положение видеть перед собой как угрожающую возможность, в которой остается только покончить с собой, чтобы
избежать смерти в больших мучениях и унижении<…>.
Когда меня уволили, это была сенсация. Мне сочувствовали, университету сочувствовали, мне должны были разрешить читать лекции частным образом. Теперь же, когда все становится по-настоящему серьезно, когда под угрозой жизнь, все тихо отстраняются, не общаются, не протягивают руку помощи. Никого в отдельности нельзя в этом обвинить. <…>
Новая жизнь еще возможна теперь только в готовности к самоубийству. Никто больше не может требовать, чтобы мы оба оставались в живых, потому что никто нам безусловно не помогает. Только моя мать – но она знает, что такое судьба и рок.
<…> Философские возражения против самоубийства заканчиваются, когда смерть все равно предстоит наверняка и непосредственно и не оставляет никакой возможности для творческой жизни – и когда нет поблизости людей, которые безусловно хотят нашего существования.
<…> Имеет ли смысл уезжать, если за границей единственный путь – это нищета,
голод и конец? В таком случае можно и остаться. Когда ты стар и болен, имеет
смысл только что-то стабильное. <…> Я, как и Гертруда – совершенный немец, и мое дело – только работа. Мой долг завершить работу. Только эта работа оправдывает мое существование в мире. И это немецкая работа. Но, кажется, она будет принята совершенно равнодушно» (пер. Е.Косиловой).
Семья Ясперсов уцелела случайно – американские войска заняли Гейдельберг накануне дня, на который была назначена депортация евреев.
И пережив все это, немолодой и больной человек «как немец среди немцев» признает за собой безусловную вину за все происшедшее с его родиной. Кто, в чем и в каком смысле виновен за все, что произошло в Германии и в мире, который Гитлер пытался подчинить, как можно и должно жить с сознанием своей вины – этому и посвящен трактат.
Ясперс различает четыре вида виновности – уголовную, политическую, моральную и метафизическую. Уголовная виновность определяется судом. Политическая виновность – в частности, виновность за последствия действий государства, гражданин которого отвечает вместе с другими согражданами за то, как им правят – это виновность, определяемая волей и властью победителей. Моральная виновность определяется собственной совестью человека, перед которой он отвечает за свои действия – в том числе политические и военные. Метафизическая виновность возникает тогда, когда человек бездействует в присутствии безусловного зла – хотя реально он и бессилен что-либо сделать. Инстанция, определяющая метафизическую виновность – не суд, не воля победителей, не совесть, а разве что Бог.
Замечательная особенность текста Ясперса – это отсутствие в нем тональности поучения, исходящего от того, кто чувствует себя мудрее других. Автор обращается ко всем соотечественникам, включая и тех, кто был членом нацистской партии, кто воевал, кто просто пытался жить. Он призывает к размышлению, анализу и смирению. Ясперс старается внушить немцам надежду, показать, что только осознание своей виновности, понимание миссии союзников в проведении Нюрнбергского процесса может способствовать укреплению воли немцев к жизни, несмотря не все пережитое.
Как пишет Ясперс, «Виновность имеет внешние последствия для жизни, понимает ли это тот, кого они касаются, или нет, а внутренние последствия, для самосознания, она имеет, если человек видит свою вину.» (Вопрос о виновности, с. 23) Уголовное преступление находит наказание, определяемое свободным судом; при политической виновности существует ответственность и, как ее следствие, ограничение политических прав и свобод. Из моральной виновности рождается осознание, а тем самым раскаяние и обновление – т.е. внутреннее позитивное изменение личности, которое потом будет иметь реальные последствия для окружающего мира.
Метафизическая виновность имеет своим последствием изменение человеческого самосознания перед Богом. Это самоизменение через смирение и внутреннюю работу, которое, однако же, связано с неизгладимым сознанием виновности. Поэтому для немцев как нации важно прежде всего то, как они сами оценят свою вину. Не Нюрнбергский процесс является национальным позором, как это считали многие немцы, а то, что к нему привело.
Ясперс детально анализирует самосознание немцев разных социальных групп, как оно, по его мнению, сложилось в годы фашистской диктатуры, войны и поражения. Он находит нужные слова, которые бы способствовали самоочищению всех, включая растерянную молодежь и уцелевших солдат, мирных граждан, потерявших все, и интеллигентов, пытающихся найти внутренние ресурсы для самообновления.
Источник редкого эмоционального воздействия этого текста на читателя – переживание единства автора со своим народом в его глубочайшем падении и несчастьи. Ясперс разоблачает исходное зло призыва «не отрекаться от нашей истории», поскольку эта позиция позволяет скрытно находить в зле добро. На вопрос о том, можно ли вообще жить с сознанием своей виновности, Ясперс отвечает так:
«Кто будучи полностью побежден, предпочитает жизнь смерти, тот может жить по правде (а правда – единственное, что сохраняет ему человеческое достоинство) только в том случае, если он выберет эту жизнь с сознанием смысла, в ней содержащегося.» (Там же. С. 92)
Если искать текст, который, не будучи ни собственно философским, ни фикциональным, сжато и ярко воплощает актуальность Ясперса, это именно «Вопрос о виновности».
