С большим опозданием побывал я в Египте. И почти заплакал, опять недобрым словом поминая советскую власть, которая погубила во мне неплохого скульптора. Если бы в свое время имел я возможность повидать все это древнеегипетское (как и, в свою очередь, коллекцию этрусской скульптуры в Риме), не стал бы я отпетым авангардистом, а вырос бы в добротного скульптора. Да ладно, я не об этом.
Что бросается в глаза в Египте? Я не про древности, кстати, немало попорченные ранними христианами. И в этом отношении надо отдать должное мусульманам по поводу их вполне корректного отношения и сохранения местных достопримечательностей, к которым они, кстати, не имеют ни национального, ни расового, ни религиозного, ни культурного отношения. Разве что географическое. Но я не об этом.
Так вот, бросается в глаза безумное, ни с чем не сопоставимое количество (разве, может быть, с размером фундаментально-террористической угрозы) всякого рода полицейских, военных и прочей военизированной охраны на всевозможных перекрестках и пропускных пунктах, высовывающих каски из-за бронированных щитов у входа в отели и простые магазины.
Ну и, никуда не деться, убогость жилищ местной бедноты среди то ли рушащихся, толи осыпающихся глиняных полубараков. Их серо-пыльный вид, в цвет подступающей отовсюду пустыни резко контрастируют с сочным зеленым цветом растительности. И автобусы с туристами проносятся мимо всей этой убогости, словно некие блистающие ангелы. Как у Беме: ангел среди ада летит в своем облачке рая.
Понятно, что центры городов полны всякого рода роскоши и блеска современной жизни. Да не вам мне это объяснять. Но я не об этом.
Я, скорее, о бакшише. Об этом слове, беспрестанно витающем в воздухе. К остановившемуся туристскому автобусу моментально сбегаются местные босоногие обитатели с криками «Бакшиш!». По полусмущенному объяснению нашего гида, это есть даже не попрошайничество, а официально укорененный способ функционирования местной жизни. И, сделав паузу, он просит в конце тура оставить в специально заранее приготовленных конвертиках бакшиш всем, нас окружавшим. Этого и скрывать не принято. Один из помянутых военизированных стражей, выглянув из-за своего бронированного щита, взглядом указал на видневшуюся в моем нагрудном кармане простую шариковую ручку: «Бакшиш!».
В храме смотритель обычного, не закрытого отсека с таинственным видом показывает тебе нехитрую деталь, которую ты и сам бы обнаружил и рассмотрел. И, опять-таки, просит за это денежку – бакшиш! Как если бы смотрительница, скажем, в Третьяковской галерее, заговорщицки поманив вас пальцем, показала картину Сурикова. И попросила за то чаевые. Но нет. У нас не так.
Хотя я не совсем прав. Судя по последним шумным криминальным делам в высших сферах, у нас в верхах тоже все в порядке, и даже размеры бакшиша определены. И немалые. Грандиозные просто. И называется это откатом.
По, так сказать, западным канонам живет как раз всякая мелочь социальная.
Вот и разрушен еще один российский миф, что у нас правительство – единственный европеец. Выходит, что единственный европеец у нас – народ.
