Анна Шашкина — крестьянская дочь из деревни Пегаскино Пошехонского уезда Ярославской губернии (ныне район Пегаскино в черте города Пошехонья). Жила с родителями, потом одна вела единоличное хозяйство, не вступая в колхоз. Часто ездила в Павло-Обнорский монастырь к его настоятелю архимандриту Никону (Чулкову). После закрытия монастыря монахини организовали в селе Захарьине сельхозкоммуну, которую власти через некоторое время тоже закрыли, распознав в ней «тайный монастырь» и арестовав самых активных ее членов. Анна Шашкина посещала коммуну, была знакома с ее заведующей.
В начале 1936 года обновленцы города Пошехонье-Володарска писали властям:
«В силу крайне осложнившихся обстоятельств... со стороны тихоновской общины при Успенской церкви города Пошехонье-Володарска, каковые выражаются... в открытой борьбе с обновленческой ориентацией... Они... открыто порицают храм, как еретический... У тихоновцев очень часто бывают нелегальные собрания. 7 января 1936 года Смирнов Алексей Евграфович, как главный руководитель тихоновской общины, вечером собрал у себя гостей, около двадцати пяти человек, в том числе был Петр Богородский, игумения Леонида, много бывших монашек и другие лица, и окончился этот пир далеко за полночь. А почему это не может быть нелегальным собранием? Ведь это неизвестно нам, о чем они вели беседу.
Кроме этого, пользуясь приливом святочных празднеств, клевета и наушничество пошли во все села данного района с призывом к... бойкотированию всеми силами всех обновленческих служителей культа; совращая темные силы верой в святость Бога лишь тихоновщины... близко все это видя, как гнездо вражды и нелегальности, просим вас передать нам наш храм, во избежание последствий, а равно нежелание иметь таковых соседей, где, кроме религиозных целей, преследуются остатки прежних царских привычек... А посему еще раз убедительно просим вас... во избежание всех последствий не только за наш храм, а и район, пресечь в корне развитие этого гнезда нелегальности и передать храм нам, обновленцам».
10 января 1937 года Анну Шашкину вызвали на допрос, ей было в это время 49 лет. Следователь спросил ее, правда ли, что она собирала подписи жителей, желавших принадлежать к тихоновской общине. Анна Шашкина объяснила, что в 1935 году умер сын ее брата, и приходской их священник Петр Богородский отказался участвовать в его погребении, указав, что жители этой деревни не принадлежат к православной общине, и пусть они сначала определятся: в православный ли они будут ходить храм или к обновленцам; тогда она взялась собрать подписи жителей — тех, кто считает себя православными.
— А вы к какой ориентации принадлежите?
— Я лично принадлежу к тихоновской ориентации.
— Почему же тогда Богородский требовал подписей за тихоновскую общину от всей вашей деревни?
— Я этого пояснить не могу.
В следующий раз следователь вызвал Анну Шашкину на допрос 20 февраля и стал укорять в запирательстве, между тем как известно, что она знакома со старостой храма Алексеем Смирновым, который давал ей читать книгу Сергея Нилуса «Протоколы сионских мудрецов», и тут же предъявил книгу.
— Почему вы скрывали от следствия сведения о книге Нилуса и контрреволюционные рассуждения по существу ее содержания?
— Я скрывала о книге Нилуса «Протоколы сионских мудрецов» потому, что не хотела выдать Смирнова, который строго наказывал, чтобы мы никогда никому ничего об этом не говорили.
— Значит, вы знали, что книга «Протоколы сионских мудрецов» является контрреволюционной книгой, поэтому и скрывали знакомство с ней от следствия?
— Мне Смирнов говорил, что книга эта запрещенная, но почему, не сказал.
— В связи с переписью населения СССР, среди населения города распространялись контрреволюционные провокационные слухи, исходящие из содержания книги «Протоколы сионских мудрецов» и ваших рассуждений о приходе антихриста, о печати и так далее. Эти слухи распространяли вы с целью срыва мероприятий советской власти по переписи. Подтверждаете вы это?
— Нет, это я отрицаю, никаких контрреволюционных провокационных слухов я не распространяла и об этих слухах ничего не слышала.
Вызвав в следующий раз на допрос Анну Шашкину, следователь стал добиваться от нее, чтобы она сказала, как давно она слышала об архимандрите Никоне и от кого, но она на этот вопрос отвечать отказалась.
4 марта 1937 года следователь снова вызвал ее на допрос и снова стал спрашивать об отце Никоне: как давно и как близко она была с ним знакома, но и на этот раз она ничего не ответила, и в тот же день следователь объявил ей, что она арестована как подозреваемая.
18 марта следователь на очередном допросе заявил:
— Вам предъявлено постановление о привлечении вас в качестве обвиняемой в преступлении, предусмотренном статьей 58-й. Обстоятельства преступления изложены в подписанном вами постановлении. Признаете вы себя виновной в этом?
— Признаю, что со Смирновым я связь имела, несколько раз посещала его дом, а также часто вместе ходили в... церковь. Книгу Сергея Нилуса «Протоколы сионских мудрецов» я у Смирнова видела, ее читала Гудкова, которая мне рассказывала ее содержание, но контрреволюционных слухов я среди населения не распространяла. Никаких вопросов о войне, о победе фашизма, о восстановлении в СССР капиталистического строя и так далее мы со Смирновым и Гудковой не обсуждали. Богородского я знаю как священника, и, действительно, по его заданию я собирала подписи за тихоновскую церковь, но никого не запугивала, подписывались все добровольно... Архимандрита Павловского монастыря Никона я знаю. Бывала несколько раз у него в монастыре, когда еще он был открыт. В 1924 году Никон был в городе Пошехонье-Володарске, был в нашем доме, а после закрытия монастыря я с ним связи не имею и где он, не знаю.
— Сколько времени вы жили в Никоновской «коммуне»?
— Я членом Никоновской «коммуны» не состояла, но в «коммуне» была несколько раз.
— А зачем вы «коммуну» посещали?
На этот вопрос Анна Шашкина отвечать отказалась.
— Вы знали, что Никоновская «коммуна», по существу, была нелегальным монастырем, организованным для борьбы с советской властью?
И на этот вопрос она отвечать отказалась.
— Кого вы посещали из членов «коммуны»?
— В «коммуне» я останавливалась у заведующей, Анны Соловьевой.
— Откуда вам известна Соловьева?
— Соловьеву я знала через ее тетку, монахиню Таисию. Кроме того, Соловьева, когда бывала в городе, останавливалась у меня.
— Имея связь с руководительницей «коммуны», вы не могли не знать целей и задач этой «коммуны». Следствие требует от вас откровенных показаний.
Анна отказалась отвечать на этот вопрос.
3 апреля состоялся последний допрос, во время которого следователь снова попытался узнать, что она знает о месте, где находится архимандрит Никон.
— Связи с архимандритом Никоном я не имею и где он находится в настоящее время, не знаю.
— А зачем и к кому вы ездили осенью 1936 года в Тутаевский район?
— Осенью 1936 года я действительно ездила в... гости к своей знакомой по имени Евдокия... фамилию ее я не знаю. Была у нее три дня.
— А как вы знакомы с Евдокией?
— Я с Евдокией знакома давно. Когда раньше ходила в Тутаев, то останавливалась у нее ночевать, и она, когда бывала в городе, тоже ночевала у меня.
— Как же вы не знаете ее фамилии?
— Фамилии ее я действительно не знаю, и не знаю, чем она занимается.
— Вы явно лжете. Вы в Тутаевский район ездили с целью посещения архимандрита Никона, скрывающегося от наказания и проводящего активную контрреволюционную работу. Требую от вас откровенных показаний.
— Нет, у архимандрита Никона я не была и где он скрывается, не знаю.
— За что был расстрелян ваш дядя, Александр Шашкин, и сидел его сын, Василий Шашкин?
— Мой дядя, действительно, в 1918 году был расстрелян, но за что, я не знаю. Также не знаю, за что сидел его сын, до революции он был урядником.
15 августа 1937 года Особым Совещанием при НКВД приговорена к пяти годам заключения в исправительно-трудовом лагере, и была отправлена с первым этапом в Северо-Восточные лагеря НКВД.
Скончалась 11 мая 1939 года от сепсиса в Севвостоклаге (Дальневосточный край, бухта Нагаево) и была погребена в безвестной могиле.
