Мария Благовещенская — дочь священника села Борисоглеб Белосельской волости Пошехонского уезда Ярославской губернии. В 1916 году 18-летняя Мария окончила Пошехонскую женскую гимназию. В течение пяти лет преподавала в нескольких школах Белосельской волости. С самого детства хорошо зная богослужение, она время от времени прислуживала псаломщицей в церкви у отца, собирала девушек-односельчанок в хор. Часто посещала монастыри, в том числе и Павло-Обнорский, где близко познакомилась с архимандритом Никоном (Чулковым), духовной дочерью которого стала.
С его благословения в 1921 году в с. Захарьеве была организована женская община, включавшая в себя преимущественно дочерей священников, духовных чад старца. Надеясь, что советская власть долго не продержится, о. Никон предполагал из этой общины в будущем создать монастырь, а пока община именовалась «сельскохозяйственной коммуной». Первоначально составляли ее всего семь девушек. Но к 1932 году было уже около 100 «коммунарок». Община, состоявшая исключительно из женщин, вскоре стала известна как передовое хозяйство. У сестер были и скотный двор, и пасека, они сами плотничали, строили дома. О «коммунарках» писали в газетах, к ним приезжали экскурсии по обмену опытом. Коммуне было присвоено имя. Н. К. Крупской. Но внутреннее устройство общины было монашеское.
В 1922 году о.Никон благословил вступить в коммуну и Марию Благовещенскую. В общине она занималась пчеловодством, была счетоводом, заведовала «культурно-просветительской работой».
По воспоминаниям некоторых насельниц общины, архимандрит Никон не благословлял принимать монашеский постриг, объясняя это тем, что слишком тяжелое время для верующих и Церкви. Но, видимо, это относилось не ко всем. Со времени вступления в общину Марию Благовещенскую называют Анной. И во всех документах «коммунны», и в материалах следствия 1932 и 1937 годов она значится как Анна Благовещенская, что могло быть следствием тайного пострига.
До 1925 года сестры посещали церковь с. Захарьево, где с 1923 года служил священник Леонид Киселев. На богослужениях они пели на клиросе, Анна очень часто читала часы и Апостол. Когда церковь закрыли, девушки стали молиться тайно.
Со временем эта «коммуна» слишком много стала вызывать подозрений у властей: девушки не желали объединяться с местными колхозами, не принимали к себе всех желающих. Видимо, возникали и какие-то разногласия с партийными и комсомольскими местными комитетами. На общину стали собирать «агентурные сводки». Весной 1931 года были арестованы почти все члены «коммунны». Началось следствие под кодовым названием «Непорочные», ведь община считалась тайным монастырем.
29 апреля 1931 года монахиня Анна была арестована как «член «тайного монастыря, устроенного под видом сельхозкоммуны им. Крупской».
На допросе, состоявшемся сразу же после ареста, она проводила ту линию, которой постановили все в общине держаться перед властями, предполагая поначалу, что членов общины арестовывают за сопротивление объединению с другим колхозом, в котором были семейные, а не за то, что они под видом коммуны основали монастырь. Добившись разрешения писать протокол собственноручно, монахиня Анна написала:
«Я — член коммуны имени Крупской с 1922 года. До 1922 года я учительствовала, а в 1922 году, отказавшись от учительской должности, я все свои силы и здоровье решилась отдать на создание крупной организации, каковой является наша коммуна... И вот, эта дружная, трудолюбивая семья не отказала мне в моей просьбе — быть принятою в число ее членов, и я, как уже сказала, расставшись со школой, вступила в это общество девиц, задавшихся целью доказать на деле свою мощность, свою независимость от мужчины, доказать, что действительно женщина может управлять государством. Советская власть отнеслась к нам очень сочувственно, за что мы, конечно, очень благодарны ей. И вот, с 1922 года коммуна наша все растет и растет и, вместо десяти человек (как, помню, было при моем вступлении), число членов коммуны выросло уже до ста. Вместо маленькой ветхой избушки, стоят уже большие дома, и коммуна начинает мало-помалу принимать вид маленького городка... Посетители наши всегда высказывают свой восторг и удивление, что женщины, исключительно женщины, так дельно, толково могут вести свое хозяйство. Многие изъявляют желание усвоить все это и устроить у себя дома нечто подобное. Я помню, как одна из экскурсанток выразилась так: „Побывав у вас, посмотрев на все ваши работы, расспросив обо всем, что меня интересует, я, мне кажется, получила столько практических указаний, столь полезных для ведения сельского хозяйства, что мне представляется, что я прослушала сельскохозяйственные курсы“. Вот такие-то отзывы для нас очень ценны, они доказывают, что и мы — „бабы“ приносим государству нашему посильную помощь. Вполне надеюсь, что и впредь государство будет помогать нам во всем необходимом, а мы, все более и более совершенствуясь в ведении правильного сельского хозяйства, тоже будем помогать государству, на деле доказывать, что баба — человек и не хуже мужчины может вести хозяйство, будем с большой радостью делиться своим опытом с нашими посетителями, предостерегать их от ошибок, которые пережили сами».
ОГПУ, однако, не интересовала хозяйственная деятельность монастыря, и следователи стали допытываться от арестованных сведений об архимандрите Никоне (Чулкове). 13 мая 1931 года они снова допросили монахиню Анну. Сведения о том, где находится отец Никон, мать Анна сообщать отказалась, но сказала, что архимандрита Никона знает.
28 июня 1931 года, довершая разгром общины, секретариат областного комитета коммунистов Ивановской промышленной области постановил:
«Предложить районному комитету и коммунистической части коммуны провести жесткую чистку членов коммуны от чуждого элемента и бывших монашек. Одобрить слияние с коммуной „Новая деревня“, выдвинув из ее бедняцкого состава работников на руководящие хозяйственные должности».
После нескольких допросов монахиня Анна Благовещенская была освобождена и монашеской общиной отправлена в командировку в Мологу. Однако ОГПУ приняло решение вновь ее арестовать и направило в Мологское отделение ОГПУ телеграмму, чтобы ее вызвали к начальнику 3-го отделения секретного отдела ОГПУ, но, «так как со стороны возможны попытки скрыться, целесообразнее ее сопроводить до города Иванова агентурным наружным наблюдением».
11 декабря 1931 года монахиня Анна была вновь арестована и сразу же допрошена:
«Отца Никона, которого я знала как монаха Павловского монастыря, не видела с 1921 года, он тогда приезжал к Александре Аркадьевне, фамилии не знаю, проживающей в своем доме в селе Захарово, она являлась теткой Анне Александровне Соловьевой. После этого случая я отца Никона никогда и нигде не видела. Местопребывание отца Никона и Соловьевой в настоящее время мне неизвестно».
В феврале 1932 года следствие было закончено. 13 апреля 1932 года Коллегия ОГПУ приговорила тринадцать членов общины к различным срокам заключения, трое были объявлены в розыск и одна освобождена. Монахиня Анна была приговорена к трем годам заключения в концлагерь, начиная с 9 декабря 1931 года. Методы ведения следствия сказались на здоровье тридцатитрехлетней Анны: тюремный врач определил истеро-неврастению в резко выраженной форме. Но сломать ее не удалось.
Наказание отбывала в совхозе Управления НВКД в Иванове.
Вернувшись из заключения, она устроилась псаломщицей в храме в селе Николо-Колокша Рыбинского района Ярославской области. Поселилась она в одном доме с некой девицей Анной Косаревой; та была больна, и монахиня Анна взяла ее на содержание.
22 сентября 1937 года монахиня Анна была арестована по обвинению в «участии в контрреволюционной организации». Следователь спросил ее:
— Почему Косарева переехала жить к вам?
— Косарева была больна, не могла заработать себе средств на прожитие. Я ее взяла к себе на иждивение.
— Следствию известно, что вы через эту Аннушку пересылали письма участникам контрреволюционной группы, приходившие от Никона. Вы подтверждаете это?
— Я уже говорила, что никаких писем участникам группы, приходивших от архимандрита Никона, я не получала и не пересылала.
— Следствие располагает достаточными материалами, которые уличают вас не только в том, что вы были связующим звеном между Никоном и контрреволюционной группой, но и в том, что вы после ухода Никона на нелегальное положение стали руководить контрреволюционной группой и давали участникам ее указания по контрреволюционной работе, то есть чтобы они среди населения проводили антисоветскую агитацию, мобилизовывали верующих на противодействие закрытию церквей, распространяли провокационные слухи о скорой гибели советской власти. Кроме того, вы давали им указания о конспирации антисоветской работы. Следствие требует от вас исчерпывающих показаний.
— Никаких показаний дать не могу, так как виновной себя в этом не признаю.
7 марта 1938 года тройка НКВД приговорила ее к расстрелу.
Расстреляна 11 марта 1938 года в городе Ярославле и погребена в безвестной могиле.
Несмотря на аресты и расстрелы членов общины, несмотря на стремление властей в корне ее уничтожить, этого все же не удалось добиться, и около сорока ее членов остались в ней жить; никакими ухищрениями не удавалось упразднить монашеский образ жизни, который они вели. После того как монашескую общину соединили с коммуной «Новая деревня», коммунары, состоявшие из деревенских жителей, полностью разграбили монашеское имущество, включая как сельскохозяйственные машины, так и бытовые предметы. В течение нескольких лет члены общины выкупили у коммунаров свое имущество. Впоследствии коммуна «Новая деревня» распалась, был создан колхоз, который со временем был упразднен, а община в составе нескольких членов дожила до начала 1990-х годов, когда прекратила свое существование советская власть.
