Вера Морозова — дочь портного из города Торжка Тверской губернии. Когда ей исполнилось двадцать лет, в 1890 году, она поступила послушницей в Страстной монастырь в Москве, где подвизалась до его закрытия в начале двадцатых годов. После того как монастыря не стало, она вместе с другими послушницами и монахинями сняла комнату в доме на Тихвинской улице, где они стали жить, стараясь сохранять монастырский устав, а зарабатывали рукоделием. Послушница Вера работала санитаркой в туберкулезном институте.
28 октября 1937 года член коммунистической партии, осведомитель и одновременно дежурный свидетель, живший в том же доме, что и монахини, по просьбе сотрудников НКВД подписал документ с лжесвидетельствами. О послушнице Вере там было написано, будто она говорила: «У власти стало замешательство, выпустили конституцию, в которой говорится, что совершение религиозных обрядов допускается свободно, а нам теперь на самом деле приходится собираться в подвалах, чтобы никто не знал. Священников всех пересажали и скоро будут арестовывать верующих. Поэтому надо нам чаще собираться и усерднее просить Бога, чтобы Он скорее большевикам послал конец».
На основании этого лжесвидетельства начальник Свердловского районного отделения НКВД города Москвы Белышев 14 января 1938 года испросил санкцию на арест Веры Морозовой у заместителя начальника НКВД по Московской области Якубовича и получил ее уже на следующий день. Послушница Вера была арестована 16 января и сразу же допрошена.
— Кто из монашек Страстного монастыря в данное время проживает в Москве?
— Кто в данное время проживает в Москве из монашек Страстного монастыря, я не знаю.
— Вы обвиняетесь в антисоветской деятельности. Признаете себя в этом виновной?
— Я виновной себя в антисоветской деятельности не признаю.
— Следствие располагает данными, что вы среди окружающих вели антисоветскую агитацию. Признаете себя в этом виновной?
— Я никогда и нигде антисоветской агитации не вела.
— Вы высказывали враждебное отношение к руководству партии и правительства. Вы подтверждаете это?
— Нет, я враждебного отношения к руководству партии не высказывала.
Поскольку послушница Вера категорически отказывалась признавать себя виновной, то в качестве свидетельницы была привлечена рабкор, в тридцать девять лет заслужившая от советской власти персональную пенсию, жившая на Тихвинской улице в том же доме, где жили монахини и послушницы. Она показала, что «к Морозовой ходило много людей социально чуждых, а именно попы. Неоднократно собираясь вместе, вели какие-то разговоры, для меня неизвестные. Морозова неоднократно в моем присутствии заявляла, что к ней много людей приезжают из колхозов, которые все недовольны коллективизацией. "Это и понятно, сейчас везде крестьяне голодают. Вообще жить стало народу тяжело, в магазинах ничего нет, кругом стоит дороговизна. Но это все так и должно быть по Божьему Писанию. Бог нам послал такую власть за грехи, совершенные народом". После ареста группы монашек, проживавших вместе с ней, она ходила и распускала слухи, что ни за что арестовывают».
21 января следствие было закончено. 21 февраля тройка НКВД приговорила послушницу к расстрелу. Послушница Вера Морозова была расстреляна 26 февраля 1938 года и погребена в безвестной общей могиле на полигоне Бутово.
