Ипполит Красновский — сын московского священника. В 14 лет, в 1897 году окончил Заиконоспасское духовное училище, в 1904 году — Московскую духовную семинарию, в 1909 году — Московскую духовную академию со степенью кандидата богословия.
В 1910 году был рукоположен во священника к Воскресенской церкви на Таганке и назначен заведующим и законоучителем Воскресенско-Таганской одноклассной и воскресной школ; в 1911 году скончался его отец и отец Ипполит был назначен настоятелем храма.
В 1914 году был определен законоучителем коммерческого училища, учрежденного Н.Ф. Горбачевым, и избран членом Благочиннического совета. В 1924 году возведен в сан протоиерея и назначен временно исполняющим обязанности благочинного 2-го отделения Ивановского сорока. В 1928 году был освобожден от исправления обязанностей благочинного. Был женат, пятеро детей.
19 сентября 1930 года был арестован и заключен в Бутырскую тюрьму. Проходил по групповому делу «Дело ИПЦ: Московский, Тверской, Серпуховской филиалы. 1931 г.»
Отца Ипполита обвиняли в том, что он поддерживал отношения с широким кругом духовенства, читал сам и хранил рукописную церковную литературу, трактующую вопросы современной церковной жизни. Тройка ОГПУ приговорила священника к десяти годам исправительно-трудовых лагерей, и отец Ипполит был отправлен на строительство Беломорско-Балтийского канала (Белбалтлаг).
В 1933 году заключение в лагерь заменили ссылкой с прикреплением к определенному месту жительства. Он выбрал Курск, куда приехал незадолго перед тем, как туда правящим архиереем был назначен архиепископ Онуфрий (Гагалюк), который его знал и сразу же предоставил ему место священника, и они часто потом служили вместе. Отец Ипполит заходил в дом к архиепископу, совершал по просьбе владыки молебны и окормлял духовно его мать, монахиню Наталию. Архиепископ и священник были близки по взглядам, и во время отъездов архиепископа Онуфрия в Москву на заседания Священного cинода отец Ипполит вел делопроизводство епархии и старался по мере возможности разрешать вопросы, возникавшие у духовенства.
23 июля 1935 года сотрудники НКВД арестовали архиепископа Онуфрия и отца Ипполита, которого обвинили в том, что он произносил с амвона антисоветские проповеди.
— Расскажите, какое содержание носили ваши проповеди, — спросил следователь священника.
— Мои проповеди сводились к объяснению сущности христианской веры, — ответил отец Ипполит.
— В своих проповедях вы призывали верующих к терпению и не терять надежды на то, что скоро настанет светлое будущее. Признаете ли вы, что в вашем призыве есть контрреволюционный смысл?
— Да, я действительно в своих проповедях говорил о терпении, но это относилось только к личным скорбям верующих, к их личным потерям, борьбе с внутренним грехом…
контрреволюционного смысла в моих проповедях не было. — По своей собственной инициативе вы говорили проповеди или по указанию архиепископа Онуфрия?
— Да, по своей собственной инициативе, так как право произносить проповеди на религиозную тему предоставлено по законам церковным каждому священнику. — Скажите, гражданин Красновский, какое толкование вами давалось духовенству в связи с опубликованием в печати сообщений о выселении контрреволюционного элемента из Ленинграда, Москвы и других городов СССР после убийства товарища Кирова?
— Узнав о выселении людей из Ленинграда и других городов после убийства Кирова, я действительно говорил духовенству, что настало время, когда и нам нужно подготовиться к ссылке, так как такое мероприятие советской власти коснется и нас, духовенства, причем о себе я лично сказал, что я даже рад буду этому, так как это отвечает моему желанию.
— Следствию известно, что вы с прибытием Онуфрия Гагалюка в город Курск установили с ним в целях развития контрреволюционной деятельности связь, каковую поддерживали до момента ареста. Признаете ли вы себя в этом виновным?
— В своем общении с Гагалюком я развития контрреволюционной деятельности не преследовал и виновным себя в этом не признаю.
— Что вы еще можете показать по вопросу проповеди, произнесенной вами 27 сентября 1934 года, то есть, в частности, говорили ли вы в этой проповеди следующее: «Какие бы ни встречали вас скорби, напасти, а их в жизни очень много, — терпите и терпите: все это нам дается за грехи наши»?
— Да, я это говорил и разумел под этими словами личные скорби людей в их жизни.
— Что вы имели в виду, говоря в некоторых случаях, в частности весной 1935 года, следующие слова: «Где же наши верующие? При таком отношении, совершенно безучастном, безразличном, вполне можно ожидать закрытия всех церквей»?
— Говоря эти слова, я имел в виду слабое посещение церквей со стороны верующих.
Были проведены очные ставки священника с некоторыми лжесвидетелями, но отец Ипполит отверг все их показания.
После окончания допросов священник подал заявление следователю: «Во всех проповедях я излагал, как показывал, только внутреннюю сторону христианской религии и ни власти, ни строя, ни вообще внешней жизни не касался. К власти советской относился всегда лояльно. Поэтому решительно заявляю: ни к чему антисоветскому не призывал и не признаю себя виновным».
8-9 декабря 1935 года в Курске состоялись заседания специальной коллегии Курского областного суда. Они были закрытыми для публики, в зале суда присутствовали лишь обвиняемые и свидетели. Выступая на суде, отец Ипполит сказал: «В предъявленном мне обвинении виновным себя не признаю. Никакой группы я не знал, Гагалюка я знаю как приехавшего к нам архиепископа... прием просителей происходил на квартире у Гагалюка, как обыкновенно у всех архиереев. По вопросу моих проповедей мне говорили, чтоб я не задерживал народ, диакон говорил мне: „теперь говорить опасно“; я в своих проповедях не касался внешней жизни, я говорил о христианской любви, о страданиях. 27 сентября у нас был праздник Воздвижения, и я говорил проповедь о страданиях Христа, о том, что страдания не озлобляют, а облагораживают душу. В проповеди о любви я говорил, что любовь — это дар за нашу твердую решимость не потерять веру».
9 декабря 1935 года специальной коллегией Курского областного суда был приговорен к десяти годам заключения. Наказание отбывал в исправительно-трудовых лагерях в Хабаровском крае.
В феврале 1938 года был арестован в Дальлаге НКВД, проходил по групповому делу «Дело архиепископа Онуфрия (Гагалюка) и др. Благовещенск, 1938 г.», вместе с другими арестованными фигурантами этого дела был перевезен из лагеря в благовещенскую тюрьму. 17 марта тройкой при УНКВД по Хабаровскому краю был приговорен к расстрелу.
Расстрелян 1 июня 1938 года в городе Благовещенске Амурской области вместе с другими осужденными по этому делу. Погребен в общей безвестной могиле.
