Полит.ру и телеграм-канал Государственного архива Российской Федерации «Документальное прошлое: ГА РФ» продолжают совместный проект «Документ недели». Сегодня — история о том, как большевики в Одессе решали задачу организации «параллельного импорта».
В ноябре 1920 года Наркомвнешторг Советской России рассматривал спорное дело, касавшееся одной внешнеторговой операции, осуществленной в городе Одесса. И это дело много говорит о том, что представляла из себя внешняя торговля большевистского государства в 1920 году — особенно тогда, когда это касалось торговли через одесский порт.
Советская Россия едва начинала открываться для торговых операций с внешним миром после введенной в 1919 году странами Антанты блокады торговых контактов с большевиками. Какие-то контакты с большевистскими властями лишь начинали налаживаться, да и сама репутация этих властей и действующих на контролируемых ими территориях организаций была не слишком высока для заключения доверительных сделок. В условиях торговых запретов и крайне слабого доверия со стороны внешнего мира торговля неминуемо должна была основываться в том числе и на нарушении принятых в других частях мира правил. Стоящая на Черном море Одесса при этом могла служить центром сообщения с Малой Азией, где на территории бывшей Османской империи в это время разворачивалась борьба турецких вооруженных сил, возглавляемых Мустафой Кемалем (будущим Ататюрком), с греческой армией, старавшейся закрепить за Грецией часть территории Анатолийского полуострова, причем Советская Россия поддерживала Кемаля и была заинтересована в каналах экономических связей с контролируемой им территорией.
На практике это означало, что Одесса становилась центром контрабанды, допускаемой и отчасти регулируемой властями, что и дало повод к появлению рассматриваемого Наркомвнешторгом дела. Суть его заключалась в следующем. В марте 1920 года (то есть вскоре после занятия города красными) в одесский порт некоей «трудовой артелью турецких граждан» был доставлен груз. О том, что было в этом грузе, в документе не упоминается. Известно только, что товар доставили контрабандно. Наркомвнешторг, резюмируя в документе рассмотрение дела, прямо упоминает, что из-за действующей торговой блокады Антанты (ее отмена в 1920 году происходила поэтапно и с оговорками) товарообмен с Турцией «главным образом, производится … через турецких граждан, приезжающих контрабандным путем на фелюгах». Так или иначе, фелюга трудовой артели привезла какой-то востребованный груз, принятый губернской военно-продовольственной комиссией, отвечавшей за снабжение Красной армии.
Одной из особенностей иностранной торговли первых советских лет было то, что главными контрагентами часто выступали кооперативные общества. Формально они не имели отношения к большевистским властям, что упрощало контакты с иностранными партнерами. Возможно, и советским органам тоже было удобно вести торговлю с иностранцами, организованными в какие-то «трудовые артели». В документе отдельно отмечается, что данная артель, кроме прочего, вела коммунистическую пропаганду в Турции — то есть, возможно, представляла интерес не только для экономических операций.
Впрочем, объединенные в артель жители Турции в данном случае пришли в Одессу с контрабандным грузом. Что — при всей заинтересованности советских властей в подобной торговле — давало и определенные возможности для торга: едва ли сделку, заключенную контрабандистами с большевиками, можно было где-то оспорить.
Имел значение и вопрос, чем и как могла расплатиться советская сторона, чья денежная система при продолжающемся режиме военного коммунизма была крайне условна. Турки проявили интерес к «романовским рублям», то есть к бумажным денежным знакам, выпущенным в России еще до революции: в период, когда огромная территория Европы и Азии по-прежнему находилась в ситуации хаоса, порожденного разрушением Российской, Австрийской и Турецкой империй, зримые знаки потерянного порядка вроде «царских» банкнот еще имели ценность.
Расчет с «трудовой артелью», однако, как уже упоминалось, происходил по правилам контрабандной торговли. Артель выставила советским властям счет за поставку чуть больше, чем на 4,5 миллиона бумажных романовских рублей. Однако военно-продовольственная комиссия своей волей просто переоценила грузы и сообщила, что они стоят около 1,9 миллиона рублей. Как можно понять, спорить туркам о цене давно официально не выпускавшихся денежных единиц (ходивших по разным курсам) и вообще о цене своего товара, уже отгруженного советским структурам, было затруднительно. И всё же определенные возможности для этого существовали (ведь даже в самых грубых системах торговых обменов, осуществляемых вооруженными преступными группировками, иногда существует форма примитивного арбитража, признаваемого сторонами). Турецкая трудовая артель подала жалобу на произведенный расчет, которая каким-то образом дошла до большевистского Совнаркома, а оттуда ее перенаправили по профилю — в Наркомвнешторг. Резолюция этого ведомства сводилась к тому, что артель, ведущую пропаганду в важной тогда для большевиков Турции, всё же не надо оставлять совсем без денег, однако уплатить ее членам (по традиции их называют «турецкоподданными») следует лишь ту сумму, которую определила комиссия в Одессе.
Как следует из некоторых других документов, упоминаемых в сети, представитель артели получил романовские банкноты в Москве 30 ноября 1920 года, поняв, что дальнейшие препирательства бесполезны.
Как можно видеть, торговля с Турцией на Черном море могла осуществляться в условиях самых строгих запретов с использованием весьма простых форм контактов и экзотических систем расчетов. Но, кажется, этому в 2023 году едва ли приходится удивляться.
