В преддверии лекции 29 ноября в рамках Фестиваля Публичных лекций #ЗНАТЬ мы поговорили с корееведом, associated professor университета Кукмин (Сеул) Андреем Ланьковым. Выступление ученого пройдет в режиме видеоконференции.
Некоторое время назад специалист по международным отношениям Генри Ферон (Henry Feron) написал, что распространенное мнение о плачевном положении Северной Кореи – это в основном фантазии работников СМИ, а на самом деле у страны хороший экономический потенциал, она богата природными ресурсами и даже не слишком пострадала от санкций. А если санкции еще и снять, то еще лучше будет. Не могли бы вы это прокомментировать?
Абсолютную правду говорите. Готов спорить по каким-то мелким деталям и, так сказать, оттенкам серого, но в целом согласен. Начнем с того, что в санкциях участвуют далеко не все страны. Страны, с которыми Северная Корея реально торгует, особо в санкциях не участвуют. Страны, которые активно участвуют, - это, наоборот, страны, с которыми Северная Корея никогда особо не торговала и все равно торговать не будет.
И второй момент с полезными ископаемыми. Они, конечно, есть, их там даже довольно много по скромным меркам Восточной Азии. Периодически ходят слухи о каких-то страшно больших месторождениях чего-то очень ценного, редкоземельного, но эти слухи я слышу уже 10 лет, если не больше. Наверно, они на чем-то основаны, но, скорее всего, сильно преувеличены. Что-то, вероятно, у них действительно есть, но не очень много. А то, что известно, - это прилично по бедным меркам Восточной Азии. Надо помнить, что это никакой не Кувейт, конечно.
А все остальное сказанное выше – да, верно. Действительно, санкции не очень сильно влияют на ситуацию в стране. Больше того, санкции на протяжении значительной части истории спокойно сочетались с получением Северной Кореей очень большой экономической помощи от третьих стран, включая страны, с которыми она формально находится в состоянии войны. Вы учтите, что США, Япония и Южная Корея – это три из четырех главных поставщиков продовольственной помощи в Северную Корею последние 20 лет. А без этой помощи до недавнего времени там был бы голод. Сейчас продовольственная ситуация налаживается, но совсем уж радикальным это улучшение стало только в последние пару лет.
В любом случае, ни о каком экономическом коллапсе речи не идет. Когда я говорю о проблемах, это проблемы чисто политические. Это очень бедная страна, где большая часть населения недоедает. Примерно треть населения не получает адекватного количества калорий – пока не получает, так как ситуация улучшается. Но это не то, что какая-нибудь страна вроде Конго. Нет, конечно.
Ситуация улучшается благодаря низовому капитализму?
Это одна из причин, но как раз на сельское хозяйство он довольно мало влиял. Низовой капитализм сильно помог экономике в целом начать выходить из кризиса. В сельском хозяйстве улучшение последних двух лет связано с тем, что в последние полтора-два года там де-факто тихонечко идет роспуск колхозов. То есть весной 2013 года крестьянам сказали, что они могу зарегистрировать свое семейное хозяйство (папа, мама, сыновья, невестки…) как малое производственное звено. За малым производственным звеном закрепляется земля. Они отдают 70% урожая государству, а 30% берут себе. Такие вот арендаторы и дольщики, вместо, называя вещи своими именами, крепостных.
Результат не заставил себя ждать. В прошлом году получили огромный урожай. Первый урожай за 25 лет, которого хватает Северной Корее, чтобы прокормить себя. Я тут иронически замечу, многие из моих коллег лет 20 рассказывали (можете походить по интернету), что в Северной Корее такая трудная климатическая ситуация, такой невероятно тяжелый рельеф, что никогда и совсем никак она не сможет накормить себя. Я всегда им говорил: ребята, слушайте, когда они сделают хотя бы половину того, что китайцы сделали в конце 70-х годов, когда они хотя бы частично включат заинтересованность крестьянской семьи в урожае, мы неожиданно обнаружим, что и климат в Северной Корее замечательный, и рельеф потрясающий, и еды будет если не завались, то вполне достаточно. И вот сейчас я радостно хихикаю, наблюдая за происходящим, и произношу сакраментальное «а я что говорил?».
Так вот, получили хороший урожай. Оценки разные, но, скажем, 5,5 миллионов тонн. Этого достаточно, чтобы кормить себя, пусть на очень скромном уровне. В этом году весной была засуха, сильная засуха, северокорейские газеты об этом открыто говорили. Засуха создала проблемы, например, с электростанциями. Сейчас плохо с электричеством: идут отключения электроэнергии, которые там всегда были, но сейчас особенно. Рассказывают, что Пхеньян выглядит опять сюрреалистически, нет электричества.
Но в то же время, первые данные об урожае поступали – сначала неофициальные (у меня свои каналы есть), а сейчас уже и официальные – говорят однозначно: опять очень приличный урожай. Не такой хороший, как в прошлом году, но очень ничего. И что очень важно, 30 мая в ЦК ТПК в мудрости своей приняли новое постановление о дальнейшем улучшении, укреплении, углублении. Это постановление предусматривает, что отныне крестьянам будут оставлять не 30%, а 60% урожая. И кроме того, им дают приусадебные участки, которых в Северной Корее раньше фактически не было - до 100 квадратных метров разрешалось, теоретически, но и эту сотку не всегда давали. Так вот сейчас 33 сотки каждой семье будут давать в соответствии с решением от 30 мая. Я так полагаю, что на будущий год мы вдруг обнаружим, что северокорейский климат, который некоторые мои коллеги в России так обвиняли, каким-то непонятным образом перестал играть хоть какую-то роль. 40% государству – это уже нормальная божеская арендная плата по дальневосточным меркам. Помещику в былые времена платили больше.
Каковы ваши прогнозы?
Я думаю, будет экономический рост. Перемены в сельском хозяйстве - это ведь только часть происходящего. Сейчас там очень интересные изменения в промышленности. Частников, цеховиков не трогают. Формально их существование не признается никак, но торгуй себе, делай что хочешь – государство не вмешивается: тебя и твоего бизнеса как бы нет. Государство уже лет пять не вмешивается в частный бизнес вообще. Но главное не это, а то, что государственным менеджерам, директорам теперь дали новые возможности. Ввели новую систему – «систему ответственности директора». Фактически идет приватизация предприятий сверху, причем вполне легальная. Не то что в некоторых странах, на которые не будем указывать пальцами, где директора по бревнышку, по кирпичику растаскивают родимый завод (в Северной Корее это тоже было, кстати). А сейчас вполне официально директоров толкают к тому, чтобы они вели себя как собственники. Новая система толкает. Посмотрим, как она будет работать.
А так мы получим экономический рост. Но, повторяю, этот рост будет сопровождаться очень неприятными вещами. Сказал что-то сильно не то о вожде – тебя не просто расстреляют, с тобой такое проделают, что ты потом будешь молить, чтобы тебя расстреляли. То есть политический режим остается очень репрессивным. Он, скорее всего, будет еще более репрессивным, чем сейчас. По крайней мере, это имеет смысл, с точки зрения руководства, чтобы народ не начал трепаться. То есть это надо тоже четко понимать, что экономический успех не будет означать либерализацию. Но народ отъестся, наконец. Да и правила игры будут, скорее всего, более четкими, чем сейчас. Потому что сейчас часто непонятно, что можно, что нельзя. А тут все будет достаточно ясно расписано. О политике говорить, конечно, нельзя. На политзанятия ходить обязательно. Два раза в неделю, лучше три.
Тема вашей грядущей лекции – «Южнокорейская модернизация и демография». Почему вы выбрали эту тему?
Очень простая причина. Дело в том, что когда мы говорим о будущем Южной Кореи, у нас есть такой красивый образ Южной Кореи: это удивительное экономическое чудо, это замечательно и здорово. Это, в общем, так и есть. Это одна из немногих стран, которая за волосы вытащила себя из болота отсталости. Но есть очень серьезные проблемы, с которыми непонятно, что делать. И непонятно, как это все скажется на Корее. И вот одна из них – это именно демографическая проблема. Это одна из причин.
С другой стороны, глядя на то, как изменялась демографическая ситуация в Корее, можно очень хорошо понимать, как менялась политика, как менялось общество. Я совсем не демограф. Я решил взяться за эту тему, потому что очень много писал об этом, но не как демограф, а с точки зрения историка. Соответственно, будет разговор об изменении рождаемости не с точки зрения демографической, а именно с точки зрения историка. «Корейская демография: взгляд историка». Мы имеем такую ситуацию: 1960-й год, средний коэффициент фертильности составляет 6 рождений на женщину. А сейчас это один из самых низких показателей. Корея на 220 месте из 230. Чуть больше 1,2 рождений.
То есть примерно как обычно бывает в развитых странах?
Нет, намного ниже. У большинства развитых стран что-то около полутора рождений, и даже чуть выше. Они не страна с низкой рождаемостью, а страна с супернизкой рождаемостью. В Сеуле рождаемость в прошлом году была чуть меньше единицы, 0,98 на женщину.
Я буду говорить не только о демографии, я буду говорить об изменении семьи, о том, как женщина пошла работать, как изменялось отношение, как происходило изменение образовательной политики. Я еще раз говорю, я не демограф, то есть потоков графиков от меня не ждите. Будет разговор о корейском обществе последних 50-60 лет, даже, может быть, и 100 лет, потому что я начну с колониальной модернизации – темы, о которой сами корейцы говорить не любят по политическим соображениям. На эту тему говорить здесь даже немного небезопасно – политически небезопасно. С этого начну, наверно, а дальше буду говорить о том, как менялось общество, и иллюстрировать это всякими демографическими показателями.
